Текст книги "После развода в 40. Между нами твоя истинная (СИ)"

Автор книги: Екатерина Гераскина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39

Мы долетели быстро. Ветер бил в морду, крылья гудели от напряжения, луна светила ярко.

Когда приземлился на опушке, кроны деревьев сомкнулись над нами, непроглядная тьма, едва разбавлялась светом луны.

Мама спустилась по крылу. Евангелина тоже была рядом.

Я обернулся.

– За мной, – сказал я и пошёл вперёд, показывая дорогу.

Лес пах влажной землёй и мхом. Было темно, но я хорошо видел в темноте. Чем ближе мы подходили, тем светлее становилось – сотни светляков вспыхнули в воздухе, освещая зелёный холм. Их мягкий зеленоватый свет скользил по траве, по стволам.

И только я сделал шаг к этому месту как бабушка вдруг выругалась – крепко, со всей страстью старой боевой ведьмы.

Я остановился и с удивлением посмотрел на неё.

– Что? – спросил я, но ответить она не успела.

Дверь скрипнула и приоткрылась сама.

Но изнутри вышла не старуха.

Из темноты дома шагнула красивая черноволосая женщина в длинном обтягивающем платье. Ее глаза горели зеленью, кожа была серого цвета. Уши слегка заострены.

От нее веяло магией, древней, странной, мощной. Глаза не могли принадлежать столь молодой женщине. Казалось, на меня смотрит женщина, прожившая многие столетия.

Она была прекрасна… и страшна.

От неё веяло холодом земли и сладостью древней магии.

– Где старуха? – процедил я.

Но незнакомка резко вскинула руку и атаковала. Почва под ногами содрогнулась.

И в тот же миг из земли вырвались корни – чёрные, живые, гибкие, как змеи. Они вцепились в мои ноги, сжали лодыжки, обвились, потянули вниз.

Я рыкнул – низко, глухо.

Передо мной стоял враг.

Я бросился вперёд. Мир стал алым, в глазах полыхнуло яростью.

Я разорвал корни когтями, вырвался, и земля взметнулась клубами.

Женщина не шелохнулась – лишь чуть склонила голову, будто оценивая, меня. Затем сжала пальцы и вновь из земли полезли корни, но теперь еще и ветки деревьев спеленали меня.

Они сплетались, цепляясь за плечи, за грудь, за горло.

Я рыкнул, звук моего голоса разнёсся по всему холму, сотрясая воздух.

В голове пульсировало только одно. Мой сын. Сын. Сын. Сын.

Я снова атаковал. Разрывал ветки и корни. Шел к ней, чтобы придушить. Она насылала магию, а я справлялся с ней.

– Успокойся, – прошептала она, и её голос разнёсся по лесу. – Я не враг твоему сыну.

Но я не слышал. Моя ярость вспыхивала новой волной.

Я шагнул вперёд, понял, что ее магия мне не помеха. Я справлялся с ней.

Сотни светляков, круживших над холмом, вспыхнули ярче.

Я хотел увидеть сына.

И… вдруг оказался не на улице, а в доме, стоящим над спящим в колыбели из мха и ветвей сына.

– Вот он, – сказала незнакомка. – Твоё продолжение. И наша надежда.

А потом рассмеялась.

Смех её был не лёгким и не звонким. Он был, как треск льда, как хруст веток. У меня по коже пробежали мурашки. Я сделал резкий разворот и перехватил женщину за горло. Сжал его.

– Кто ты? Где старуха? Зачем ты атаковала?

Вместо того чтобы внять моим вопросам, она неожиданно захохотала – безумно и открыто. А потом... Из воздуха в её руке возникла рябина – гроздь ало-оранжевых ягод, блестящих, будто капли крови.

Она сжала их. В воздухе запахло горечью и палёной плотью.

Она рванула мой камзол и дотронулась до шеи рукой, облитой рябиновым соком. Мою кожу обожгло. Я сцепил губы, не издавая ни звука, чтобы не разбудить сына, который спал.

Потом толкнул женщину к стене, снова навалился на неё, сжал горло, перехватил руку с рябиной.

Она смотрела, не отводя взгляда, в её зелёных глазах не было страха, только мрачное удовлетворение. Ей нравилось то, что она видела.

– Ты не василиск? – спросил я.

– Нет. Я хуже: я фейри. И ты тоже. Твоя кровь проявляется.

– Я убью тебя. Что за проверки рябиной?

– Только фейри боятся рябины, – ответила она. – А чем больше рябины нужно, тем сильнее фейри. И ты не убьёшь меня.

– И почему же?

– Ты обещал защитить.

– Не обещал.

– Обещал, обещал. – Она тихо засмеялась, я сжал ее горло еще сильнее. Ее глаза полыхнули зеленью. А потом она стала той самой старухой. – Любимое занятие фейри – морочить голову, путать, выдавать за действительность, желаемое. Такой уж мы народ. А сейчас я испытывала тебя. Узнала, что кровь дивного народа в твоем теле стала сильнее.

– Ты поэтому забирала у меня драконью магию?

Я отпустил старуху. Провел по шее, вытирая сок рябины, рукавом. Она вновь сбросила морок и стала прежней.

– Да.

– И что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы у фейри был новый король.

– Ты хотела сказать император? Ты хочешь видеть на престоле не Арвана Первого?

– Нет. Я про возрождение своей расы. Нам нужен король. Сильный, отважный, тот, кто сможет противостоять Императору-Драконов – Чарльзу Второму, когда тот придёт за его женщиной.

– Ты имеешь ввиду меня?

– Да. Ты должен занять место Короля Неблагого Двора.

Я рассмеялся тихо, покачал головой. Такого бреда я еще не слышал. Интересно, что она скажет дальше.

– А ты кто?

– Я – королева Неблагого Двора.

– Я уже женат, – хмыкнул я.

– Я узнала слишком поздно. Недооценила потенциал одной маленькой фейри, что посмела придать свою королеву, – мрачно процедила женщина. – Но я не претендую на твоё сердце. Я низложу свои регалии, как только ты обретёшь силу.

– Я дракон.

– Пока что да. Но скажи: ты точно хочешь быть им? Тебе разве не надоело его безумство?

– Хватило с лихвой. Я сыт по горло своим зверем. Ты можешь сказать, почему так произошло? Почему мой дракон стал завладевать моим разумом? И мы разъединились?

– Равновесие магии нарушено. Именно оно виновато. Идет перекос сил. Твоя истинная дала слишком много сил ящеру, не уравновешивая твои силы человека. Я – бывшая королева, жена Чарльза Второго. Тот бросил меня ради истинной. Убил нашего общего сына. А потом стер с лица земли мой народ. Магия фейри – мягкая, податливая, природная. Магия драконов – жёсткая, агрессивная. Почему Кристина не могла выносить ребёнка? Потому что дар дракона был слишком силён. Слишком сильна была его магия в теле – ты ведь дальний родственник Чарльза. Если бы не он и его поколение, кому достался бы трон? Тебе. Когда магия дивного народа вернётся в мир драконицы смогут вынашивать детей, полукровки с фейри кровью тоже. И дети перестанут рождаться мёртвыми.

– Значит, я виноват, что Кристина теряла детей? – спросил я.

– Твоя кровь – да виновата. Но Кристине тоже не хватало силы смягчить твою магию. Она… потомок фейри, моя дальняя родственница. Ей нужно было жить в местах силы, как этот Холм.

Мне было больно вспоминать мою жену. Я не забуду ее никогда.

– Ты говорила, что Чарльз придёт за моей женщиной? Зачем ему Орелия?

– Орелии ему не нужна.

– Ты снова говоришь загадками? – устало проговорил он. То, что она говорила, казалось бредом больного разума. Я решил сменить тему. – Как мой сын?

– Он слаб. Ему нельзя покидать место силы. А ты должен сливать свою магию.

– Меня отправляют на фронт бороться с василисками.

– Что?! – прошипела королева Неблагого Двора. – Знал бы ты, что именно эти ползучие гады были орудием Чарльза и убивали вас… – зашипела фейри и приблизилась к ребёнку, провела пальцем по щеке сына. Столько тепла было в её прикосновении.

Я встал рядом и дотронулся до него. Мои руки дрожали.

– О чём ты? – резко спросил я. – Меня раздражает, что я ничего не понимаю!

– Так слушай, – сказала она. – Отринь всё, что ты знал. Очисти разум от лжи и магии. Сними завесу, наложенную на вас василисками.

Их магия слабеет. Твой император скоро вновь воспользуется их силами. И проиграет! Василиски давно нацелены на ваши земли и ресурсы. Фейри, что всегда хранили границы должны вернуться.

Она хлопнула в ладоши тихо – так, чтобы не разбудить сына, – и деревянная стена разошлась в стороны. На улице в дверь колотила руками мать, а бабушка металась вокруг нее, она не могла проникнуть в этот Холм. Но стоило им увидеть проход, как они замерли.

– Входите. У нас будет разговор, – проговорила фейри.

А потом из пола выросли кресла, сложенный из переплетённых корней и дёрна.

– Мы хотим посмотреть на внука, – безапелляционно произнесла мать.

– Так смотрите же, – ответила фейри. – Евангелина, ты знаешь, кто ты?

– Да, – ответила бабушка и, не обращая внимания на фейри, нависла над правнуком.

– А кто я?

– Догадываюсь, – не оборачиваясь тихо ответила бабушка. Фейри тепло улыбнулась.

– Хорошо.

И вот тогда Королева Неблагого Двора – Сиятельная Тьма – начала рассказывать историю заката жизни целой волшебной расы.

Глава 40

Поверить в то, что говорила Сиятельная Тьма, было сложно, если сказать честно, практически невозможно.

Это казалось чем-то запредельным, непостижимым для человеческого ума.

Я никак не мог осознать масштаб этого ужаса, этого геноцида, устроенного против целой расы – магической, древней, волшебной.

И из-за чего? Из-за того, что Император-Драконов выдумал проклятие – из мести, из гордыни, из боли, в которую он сам себя загнал.

Он возложил вину за свою бездетность на женщину, убитую горем! На ту, кто просто горела в отчаянии и боли от потери сына? Которая плакала над телом сына и кричала в воздух слова?

Сколько таких проклятий было после, сколько матерей склонились над телами своих детей, погибших в его войнах?

Их слова не обращались в реальность, на них он не обрушивал гнев.

Но стоило «проклясть» его бывшей супруге, королеве Неблагого Двора, – и он уничтожил целый народ!

Выжег Холмы. Разрушил всё, что не поддавалось его власти.

Как вообще можно было убить собственного сына только потому, что тот был не чистокровным драконом, а наполовину фейри?

Ради чего? Ради мечты о «чистоте крови»? Ради новой жены, ради очередного наследника, ради того, чтобы доказать, что боги благословили его истинную?

Он не думал о том, что, возможно, именно боги покарали его за первый грех.

За то, что предал любовь, за то, что пролил кровь своего ребёнка.

Но когда я смотрел в глаза Сиятельной Тьмы, я понимал: она не лжёт.

В её взгляде – боль, древняя, застывшая, как лёд.

Ей тяжело.

Тяжело жить, зная, что её народа больше нет, что остались лишь крохи – потомки, случайно уцелевшие, лишь искры былой силы, слабосилки.

Что где-то далеко, за пределами Холмов, жила её дальняя родственница, выжила, вышла замуж, родила ребёнка…

А потом родились новые дети, поколения, и среди них – моя Кристина.

Я сомневался в рассудке королевы фейри, но, чем больше думал, тем сильнее осознавал – в её словах есть правда.

Фейри… кто они такие?

Существа света и тени, Благие и Неблагие, две стороны одной сущности.

Они жили иначе – не как мы, не как люди, не как драконы.

У них другие законы, иная логика, иная магия.

Фейри не врали, но и не говорили прямо. Они обвивали правду туманом, мороком. В их крови жила сила и коварство, и вечное стремление к равновесию.

Фейри такие фейри. Вместо того, чтобы дать мне артефакт, который смог бы измерить мне силу, ей проще было устроить показательный бой. Как и обжечь меня рябиной. Я же говорю сложно их понять. Они живут другими категориями. Если ты силен? Так покажи насколько! Они не миролюбивы. Древняя, местами кровожадная раса, волшебный народ красивый снаружи, но ядовитый внутри.

А с другой стороны, какая должна была быть целая раса, способная удерживать границы от василисков? Добрых гномов?

Настоящее проклятие драконьей расы в том, что нас лишили памяти. Стерли из истории, выжгли целую расу, что веками переплеталась с нашей, соединяла стихии и балансировала силы.

Мы живём, не помня, прошлое.

Думаем, что война закончена, что василиски отброшены. Но если они снова придут – от нас ничего не останется.

Мы превратимся в псов на цепи.

Нас будут использовать, переделывать нашу суть, мы станем рабами, ползучие твари будут пользовать наших женщин, убивать наших детей.

Как Чарльз мог с такими тварями заключить союз?!

Как мог заключить сделку с теми, кто когда-то вырезал тысячи его подданных?! И тысячи после?

И всё это – из-за женщины, что оплакивала сына, которого он сам убил.

Это безумие.

Он сумасшедший. Безумный, чокнутый ублюдок.

Император уничтожил расу, которая веками стояла на защите Империи.

Фейри охраняли границы, защищали нас от зла, от магии, разрушающей разум. А он взял и вырезал их всех.

Сколько можно было спасти? Сколько моих людей, моих солдат выжили бы, если бы фейри были живы?

Сколько бы вернулось домой к матерям, к жёнам, к детям?

Но они не вернулись. Никто.

Потому что один безумный дракон уничтожил тех, кто был нашим щитом.

Мы потеряли не только память. Мы потеряли истинность. Наши женщины потеряли возможность выносить ребенка без потерь.

А то, что происходит со мной сейчас… Это не благословение. Это – перекос магии.

Так быть не должно.

И ведь ничего этого не было бы, если бы фейри всё ещё существовали. Моя мать не теряла бы нерождённого ребёнка. Я знаю – у них с отцом тоже не получалось зачать. Они старались, но всё было тщетно. И Кристина… моя Кристина не теряла бы наших детей.

Не лежала бы потом без сил, с потухшими глазами. А сколько таких женщин?

Сколько дракониц не могут выносить, сколько умирают в муках, не донеся до срока?

И всё – из-за одного ублюдка, Императора, который не смог со своей истинной зачать «чистокровного» наследника и решил, что виновата в этом его бывшая жена?

Он истребил тех, кто давал жизнь, тех, чья мягкая сила обуздывала ярость нашей драконьей крови.

И теперь – новый виток.

Снова война. Снова василиски у границ. Думают соблазнить Чарльза на новый Союз? А сейчас делает вид, что заинтересован в отстаивании границ? Потому меня отсылает?

Нет!

Тут что-то еще… но что?

Магия забвения василисков за сотни лет слабеет, и кровь фейри начинает петь в венах тех, кто даже не знает, кем он является. Пусть и разбавленная кровь, но она может помочь устоять в войне с василисками.

Но император боится, что правда вскроется. Не может не бояться!

Бабушка моя – полукровка фейри. А значит, и в моей матери – их кровь.

А значит, и во мне.

Да если вдуматься в каждом из нас, в каждом драконе, живёт крупица их силы. В каждом сердце бьётся эхо того дивного народа, который был сожжён и забыт.

И теперь у меня есть выбор.

Быть тем, кем был рождён – драконом, или тем, кем могу стать – фейри.

На границу меня сопровождал личный отряд Арвана во главе с императорским эмиссаром Делроем. Карета была удобная, комфортабельная. Везли меня точно не как узника. Я откинулся затылком на бархат стенки, прислушался к мирному стуку колёс и прикрыл глаза.

Думал, что мне делать дальше.

Ритуал – тот самый отказа от дракона – я знал на зубок. К чему он приведёт в итоге – никто не знал. И мне предстояло принять решение: отказаться сейчас от дракона и остаться на границе, в не самом безопасном месте, уязвимым человеком, или рискнуть. От меня зависела жизнь моего сына, жизнь ещё не родившегося ребенка.

И не только это: на меня давила та роль, которую пыталась возложить на меня Сиятельная Тьма – роль короля фейри.

Но главная угроза сейчас исходила не от политических амбиций, а от василисков – тех, кто может затуманить разум, сделать из человека кого угодно: свинью, что на четвереньках роется под дубом, ест желуди и хрюкает, козла, что скачет по скалам. Спасение было бы у фейри, но их нет, благодаря действиям императора.

Если вдуматься, всё становится понятнее: почему Чарльз враждебно настроен к нашей семье. Если он единственный, кто всё помнит, он мог понять, какая кровь течёт в моих жилах, и что случится, если память людей вернётся – если они вспомнят, кого он уничтожил.

Не трудно себе представить, чем это может обернуться: народ может взбунтоваться, вывести его из дворца и разорвать. Даже если Арван сейчас удерживает власть, старый Император-Дракон не упустит шанса вернуться. И тогда он снова станет договариваться с теми уродами – василисками правящей династии.

Арван потом может сколько угодно открещиваться от родства с Чарльзом. Да только народу не объяснишь в пылу злости, отмщения, отчаяния и боли, что он был не в курсе союза Чарльза и василисков.

Моя мать и бабушка остались с моим сыном. Они категорически не собирались покидать Холм – единственный на территории старого леса островок, который Сиятельная Тьма сумела вырастить на остатках своей магии. Столетиями она была энергетическим накопителем этой земли, питала её и берегла. И только недавно смогла вырваться из того укрытия.

С собой я взял накопители, куда смогу сливать драконью магию, чтобы безумство зверя не затмило мне разум.

Отца я попросил присмотреть за Орелией.

Я хотел взять её с собой – знал, что это опасно лично для меня, ведь рядом с ней дракон постоянно рвался наружу, но… всё равно хотел держать её под присмотром. Однако Орелия вспыхнула, как всегда: закричала, что не готова жить «в глуши», что там «нет даже нормального лекаря», что «ей нужно быть ближе к столице».

Я решил, что оставлю ее жить в ближайшем крупном городе к границе, а сам останусь в лесу. Но нет. Такой вариант ее тоже не устроил.

Отец присмотрит. В этом я был уверен. Только на членов семьи я мог по-настоящему положиться.

Но из головы не шли слова матери, сказанные перед самым моим уходом из Холма. Орелия приходила к ним искать меня. Но мать вывела ее на разговор. А потом записала подробнее то, о чем говорила моя истинная. И проверила.

Оказалось, что истинная наврала моей матери о своих делах за три дня до смерти Кристины и после. А еще встретилась с лекарем Орелии и узнала, что та получила странную рану, которая не заживает.

Я сначала только усмехнулся. Ну мало ли, молодая женщина от страха перед моей матерью навыдумывала небылиц, но вот ее рана не выходила из головы. Откуда она у нее? Я даже не знал этого. Дракон все затмил.

Зачем Орелии врать. Она же молодая, избалованная, недалекая аристократка. Но мать смотрела на меня так, что мне стало не по себе: ледяным взглядом, который я видел у неё лишь тогда, когда она чувствовала опасность, а я пренебрегал ее словами.

А ведь именно Орелия подстроила ту встречу с моей Кристиной, чтобы рассказать ей о себе.

На что же она способна на самом деле?

Я видел в ней наивную, легкомысленную дурочку, капризную и пустую. Но теперь… не уверен. Может, рядом со мной всё это время была не глупая девчонка, а холодная, расчётливая дрянь?

А ведь я сам не заметил, как поддался… на её чары. Хотя с самого начала ясно дал понять – обеспечу её всем необходимым, но разводиться с Кристиной не стану. И любовницу в ее лице себе заводить не собирался.

Но с каждым новым визитом к Орелии моя воля слабела всё сильнее, как будто кто-то незримо расшатывал изнутри стены разума.

А причин для встреч у неё становилось всё больше.

То нужно было купить что-то редкое и непременно со мной, то у неё внезапно возникали трудности с имением отца, то ломалась карета, то купцы якобы обманывали её.

Боги, сколько же было у неё проблем, которые – как назло – не могли решить мои поверенные, только я лично.

И вот в какой-то момент я просто сдался. Сдался инстинктам, той хищной тяге, что копилась между нами.

Затянул её в постель и овладел ею.

Пришёл в себя только потом, когда страсть отпустила, и понял – я переступил черту, за которой уже не будет прощения.

А потом меня накрывало каждый раз. Я уже не мог без нее. Бездна бы побрала эту истинность! Потеря рассудка, никаких ограничений, лишь желание спариваться. Самый настоящий звериный драконий гон, о которых писали в старину.

Все это я испытал на себе.

Я был уверен между нами истинная связь. Но не должна же она настолько выбивать мозги из головы! Или должна?..

Опять этот перекос магии. Проклятье, Бездна забери!

Надо сосредоточиться.

На границе творится нечто опасное и сейчас это важнее всего.

Глава 41

– Генерал, вам письмо, – протянул мне запечатанный конверт мой помощник, вытянувшись по струнке.

Я взял письмо, устало откинулся на спинку кресла. На конверте был знакомый почерк, изящный, женский. Это писала Орелия.

Шестое письмо за последние полгода. Она нечасто писала, но если и писала – то всё сводилось к одному: новый бал, новое платье, новые драгоценности, и, конечно же, требование – «немедленно явись». Она по-прежнему не понимала, что это невозможно.

Я аккуратно разломил сургуч, развернул лист и бегло пробежал глазами витиеватые строки.

Всё то же самое. Те же жалобы, те же обиды, та же притворная тоска между строк. Я отложил письмо в сторону, облокотился на подлокотник, глядя в мутное окно, где отражалось холодное северное небо.

Император не ошибся – василиски действительно промышляли в этих лесах. Каждого из них приходилось ловить едва ли не лично, участвуя в рейдах.

Да, и на границе мне было лучше, чем где-либо: здесь тишина, запах сырого мха и хвои, и магия земли, отзывающаяся во мне. Моя вторая сущность, фейри, словно оживала здесь. Однако обряд я так и не провел. Решил, что как только покончу с василисками, тогда все и сделаю. Рисковать отсутствием сил не стал.

Стоило мне покинуть леса хотя бы на неделю, съездить в город, как дракон внутри начинал биться, царапать грудь изнутри, рычать, требуя вернуться к своей истинной.

Я не мог рисковать – предпочитал оставаться при здравом уме, пока ещё могу.

О сыне мне сообщал отец. Раз в неделю я навещал его – крошечный комочек жизни, тот, ради кого я вообще ещё дышал. Месяц назад он впервые открыл глаза – зелёные, точно изумруды, глаза моей Кристины.

Я назвал его Кристофером, и он был так похож на мать. Почти во всём кроме волос. Те были тёмные, как мои.

Я помню, как стоял тогда у его колыбели, и впервые за долгое время почувствовал тихое, хрупкое счастье.

Я оттолкнулся от стола, встал, набросил на плечи военный мундир, застегнул верхние пуговицы.

– На сегодня ты свободен, – сказал я помощнику. – Пусть Грейст следит за караулом. В случае чего – докладывать.

– Есть, мой генерал!

Выйдя из двухэтажного каменного дома, я вдохнул холодный воздух. День клонился к закату. До конюшни было рукой подать. Конь уже был осёдлан.

Я знал, что Орелия сегодня прибудет, но не знал точного времени.

Для неё я снял номер в местной гостинице, слишком скромный для столичной леди. Но других здесь просто не было. Это граница, а не столица.

Через три часа я добрался до города. Небо затягивалось сумерками, а дорога пахла влажной землёй и гарью от костров.

В окнах гостиницы горел свет. Когда я вошёл, женщина за стойкой поспешно поклонилась. Я прошёл мимо, поднялся на второй этаж, открыл дверь в номер супруги.

Она стояла у окна. В дорогом платье, явно сшитом не для этого места – персиковая ткань, вышивка золотом, волосы уложены, на шее жемчуг.

Посреди сырой, серой приграничной гостиницы она выглядела так же неестественно, как фарфоровая кукла, оставленная посреди казармы.

Живот был уже большим – слишком большим для таких поездок. Но сколько бы я ни сопротивлялся её приезду, как бы ни убеждал, ни уговаривал в письмах, она всё равно собралась в дорогу.

Уперлась, как упрямая кобылка, которой никто не указ. Хотя до этого она ни разу не изъявила желания повидаться, ни разу даже не заикалась, что хотела бы навестить меня в этом лягушачьем болоте, как она сама называла эти места.

Все полгода – ни единого намёка. Только жалобы, капризы, просьбы о драгоценностях, нарядах, балах. И вот теперь, когда дорога тяжёлая, когда ехать опасно, когда каждый скачок может стоить ей и ребёнку здоровья – она вдруг решила сорваться с места и доказать мне… что именно?

Что она моя жена? Что имеет право на моё внимание?

Я не понимал.

Но спорить дальше было бесполезно – Орелия редко слушала доводы, а сейчас, беременная и вспыльчивая, не слушала вовсе.

Я узнал, что она в дороге даже не от нее, а потому что отец прислал срочную телеграмму. Отец вообще не понимал, как боги могли соединить меня и её – на редкость вздорную и вспыльчивую девицу, которая умудрялась разозлить даже камень, не то что живого дракона.

Отец писал это почти между строк, но я слышал его голос: раздражённый, недоумевающий, как будто всё ещё пытался решить загадку, где же именно я оступился, и за какие грехи мне досталась подобная истинная. А потом сам же и находил ответы. Мой дракон, заполучив слишком много магии и обретя собственное отдельное сознание, показал себя во всей красе. Так что да они очень похожи.

«Орелия всё же уехала. Под покровом ночи. Собрала вещи и сбежала, не слушая никого. Жди её. Срочно».

Я перечитал эти строки дважды, потом ещё раз. Отец редко паниковал, а тут почерк выдавал его волнение.

Но я не мог бросить заставу. Я должен был отправляться в рейд – чёртовы василиски снова шуршали по границе. Ещё один разведчик был замечен, и каждая минута могла стоить чьей-то жизни. Слишком много ребят уже сложили головы на этих поганых тропах.

Поэтому я сделал единственное возможное – выдвинул ей навстречу своих людей. Приказал встретить, проводить, чтобы, не дай боги, с ней ничего не случилось.

Парни сопроводили её и помогли добраться до Брюмса – этого убогого, как она писала мне, городка.

Так Орелия и добралась – раздражённая, уставшая, но всё равно уверенная, что весь мир должен был подстроиться под её решение.

– Арден! – воскликнула она, сияя.

Я обвёл её взглядом, кивнул на стол. Я был сдержан в эмоциях в отличие от нее. Она в ответ на мое скупое приветствие скривила нос.

Ужин уже был накрыт. Свечи, горячий чай, блюда. Она постаралась.

Я помог ей устроиться на стуле. Та поморщились, придерживая живот рукой. Я сел напротив, молча.

– Я рада тебя видеть, – сказала она, натянуто улыбаясь.

– Как добралась?

– С трудом. Мне было тяжело.

– Я ведь предупреждал, дорога трудная, – ответил я спокойно. – Лучше бы ты осталась в столице. Тебе нужно думать о ребёнке.

– Нет, не лучше! – вспыхнула она. – Я не видела тебя так давно… Хотела повидаться. Хотела, чтобы ты… хотя бы раз… был рядом.

Она надула губы.

– Ты поступила опрометчиво.

Её глаза вспыхнули.

– О-опрометчиво?! – она вскинула подбородок. – То есть по-твоему, я должна сидеть в четырёх стенах, как узница?!

– Вся столица к твоим услугам, и ты вовсе не узница насколько мне известно. Ты должна была подумать хорошо, прежде чем тайком срываться ко мне.

– Я думала! – резко сказала она, но глаза метнулись в сторону.

– Ты едва добралась. И ты сама это сказала.

Она зло шмыгнула носом.

– Если тебе что-то нужно, ты можешь написать, Орелия. Не обязательно ехать ночью к границе, где ходят василиски.

– Написать? – она вскинула руки. – А ты когда мне отвечал? Ты вообще читаешь мои письма? Или они у тебя идут прямиком в камин?!

– Я читаю все.

– А толку?! – она чуть не стукнула ладонью по столу. – Ты там, а я здесь! Ты на границе, а я одна в столице, и все только шепчутся и смеются надо мной!

Она резко вдохнула, будто подавилась воздухом.

– Ты могла бы попросить моего отца, – спокойно сказал я. – Он бы сопроводил тебя. Или прислал людей.

– Я? Просить твоего отца? – она фыркнула. – Да он смотрит на меня так, будто я… будто я ошибка природы!

– Он просто переживает.

– Да он меня презирает! – выкрикнула она. – И твоя мать! Всё ваше семейство!

Я сжал зубы.

– Никто тебя не презирает. Но ты ждёшь ребёнка. Ты в положении. И ты должна думать о его безопасности. Это твоя ответственность.

Она вскочила, но живот не позволил резко отойти, и она только качнулась вперёд, обхватив себя руками.

– А о моей безопасности ты думаешь? – спросила она тихо, почти шепотом, как обиженная девочка. – О том, как мне страшно? Как я одна? Как…

Она сжала губы, чтобы не расплакаться.

– Я хочу, чтобы ты вернулся в столицу.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

– Это невозможно на данный момент, и ты это знаешь. – Я говорил спокойно, стараясь не повышать голос. – Я могу предложить тебе жить здесь. В Брюмсе. Тогда я смогу навещать тебя чаще.

Она вытаращила глаза, будто я предложил ей поселиться в курятнике.

– ЧТО?! – сорвалось у неё так громко, что даже свеча дрогнула. – Нет! Ты видел этот город вообще? Это… это… Ад кромешный! Город? Да это деревня! Самая настоящая. Что я тут буду делать?!

Она резко обвела взглядом скромную комнату гостиницы – выцветшие занавески, простую деревянную мебель, окна на улицу, где периодически грохотала телега.

– Тут ничего нет! – почти завизжала она. – Ни развлечений, ни нормальных людей, ни приличных салонов! Даже кондитерской нет нормальной! И театр отсутствует! Те-атр, Арден! Ты понимаешь?

– Ты беременная, – напомнил я устало. – Какие тебе развлечения, Орелия?

Она резко вскинула подбородок.

– Я – молода! – подчеркнула она каждую букву. – А беременность – это не болезнь.

Я провёл ладонью по лицу. Она же не остановилась.

– Мне нужны эмоции, общение, твое внимание! Я не собираюсь тут умирать от скуки, пока ты бегаешь по лесам за своими василисками!

Она фыркнула, заложила прядь за ухо.

– Я не создана для… для этого холода, грязи и тоски. Мне не подходит эта… это… захолустье!

– Это граница, Орелия. – Я сдержанно ответил. – Не курорт. И не столица. Но здесь безопаснее, чем в дороге. И если тебе что-то нужно, ты могла бы просто написать… а не нестись сюда под покровом ночи.

Она мотнула головой, будто отгоняла мои слова, как надоедливых мух.

– Писать… писать! – передразнила она. – У меня сил нет, все нервы на пределе, а ты, великий генерал, шлёшь мне письма «терпение, дорогая»? Я хочу, чтобы ты был рядом. А не в десяти километрах от края земли!

– Я исполняю приказ императора.

– Мне плевать на императора! – вспыхнула она. – Я твоя жена! И я не хочу жить в этой дыре, как… как…

Я выдохнул, чувствуя, как нарастает головная боль. Она упрямая. Вспыльчивая. И абсолютно не понимает, что творит. Но она мать моего ребёнка.

Орелия опустилась в кресло.

– Выпьем чаю? – резко сменила она тему. Я был только рад этому.

– Разумеется.

Я налил ей чашку, себе – вторую. Чай пах цветами и пряностями. Мы сделали глоток одновременно.

Сначала ничего. А потом… во рту пересохло.

Грудь сжала горячая волна, я вскинул взгляд и понял.

– Что ты туда подлила? – выдавил я, голос сорвался на хрип.