Текст книги "Муж, которого я забыла (СИ)"

Автор книги: Екатерина Дибривская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

17

Всю дорогу до клиники я пытаюсь обдумать ситуацию, но, если честно, выходит так себе. Вдруг становятся слишком очевидными факты моей жизни, на которые я раньше не обращала внимание.

Например, как мать-одиночка, ни разу не поднявшая тему моего папеньки, безбедно существовала с дочерью на руках? С самого детства я никогда ни в чём не нуждалась.

Стоило мне увидеть игрушку, одёжку, да всё равно что, стоило чего-то захотеть, как у меня тут же это появлялось. Мама меня баловала. Сильно. Но я научилась ценить деньги, когда, учась в школе, услышала рассказы подруг, о том, как тяжело они зарабатываются.

Мне казалось это странным: моя мама работала по несколько часов в день, к моему возвращению всегда встречала горячим ужином. После школы я ежедневно посещала репетиторов, кружки, спортивные секции. Это тоже влетало в копеечку.

При этом мы часто путешествовали по городам России, Европы, отдыхали в Турции и Египте, часто выбирались в кино, театры и музеи.

Очевидно же, что у мамы была для этого устойчивая материальная база. Кто-то неслабо поддерживал её финансово. И, опять же, очевидно, что это был мой отец.

От папеньки у меня остались не только текущий счёт, новообретённое наследство и отчество, но и целый ворох вопросов, на которые, учитывая обстоятельства, я никогда не получу ответов.

– О чём задумалась, Луковка? – Врывается в поток моих мыслей Денис.

Я обнаруживаю, что мы уже стоим на парковке перед клиникой.

– Да так… – Отмахиваюсь я. – Я пойду?

– Сегодня приходят очередные результаты МРТ и расшифровка последнего теста, – напоминает он. – Я зайду с тобой.

– Отлично, идём.

Я действительно рада, что он идёт со мной. Врач Екатерина Георгиевна Гордина вызывает у меня неизменное чувство паники. Если бы не настойчивость Дениса, боюсь, гнить бы мне в больничной палате отделения психиатрии очень долго.

Вот и сейчас, едва заглянув в мою карточку, она бросает сочувственный взгляд на моего мужа, начисто игнорируя моё присутствие.

– Результаты магнитно-резонансной томографии головного мозга и сосудов мне не нравятся. Частые головные боли и мигрени – это всегда первый звоночек, наблюдаются проблемы с проходимостью сосудов. Мы уделим больше времени исследованиям функционирования разных зон мозга, чтобы найти наиболее проблемные участки. К сожалению, сильные мигрени, тем более, ярко-выраженные, появляющиеся на фоне сильных стрессов, зачастую вызывают кратковременную потерю памяти. Но то, что мы можем наблюдать у Лукерьи на основании тестов на расстройство личности, скорее, диссоциативная амнезия генерализированного типа.

Она смотрит на меня с видом победителя. Абсолютно зря. Я ничегошеньки не понимаю из её речи. Все термины стучат вхолостую, безразлично отскакивая от меня.

Врач Гордина понимает, что не возымела должного эффекта, и торопится добавить.

– Этот тип амнезии присущ пациентам, пережившим тяжёлое потрясение или трагедию. – Хмыкает она. – Память блокирует воспоминания, как о самом ударившем потрясении, так и о предшествующих событиях, о людях, которые напрямую связаны с данным происшествием.

Денис резко вскакивает на ноги.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, Лукерья, – чеканит она, не сводя тяжёлого усмехающегося взгляда с моего мужа, – если ваш супруг и все события, связанные с ним, исчезли из вашей памяти, то он и есть причина всех бед.

– Что это значит? – Я тоже поднимаюсь на ноги.

Почему-то я не обращаюсь к врачу. Исключительно к Акманову. Он смотрит на меня мягко, а потом испепеляет взглядом врача.

– Объяснитесь, – бросает резко.

– Это может быть любое происшествие, – гадко улыбается она. – Насилие, сексуальное, физическое или моральное, измена… Что-то, что могло травмировать вашу жену настолько, что её память ради защиты стёрла вас с орбиты её жизни. И пока мы не выясним, что именно произошло, что именно вызвало такие изменения, боюсь, мы вынуждены оградить вас от общения с вашей женой. Как вы понимаете, о таких случаях мы вынуждены сообщать в соответствующие органы, которые будут следить за сохранностью жизни и безопасности пациента.

В голове всё плывёт. Она говорит, что Денис… причинял мне боль? Такую, что моя память заблокировала все воспоминания об этом, как и о самом Денисе?

– Денис, я не понимаю… – Шепчу я с полными глазами слёз.

– Маленькая, не слушай эти глупости, – говорит он. – Ничего не было. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Я никогда не дам тебя в обиду.

– Я вынуждена настаивать, – продолжает Гордина, – на госпитализации, Лукерья. Во-первых, это поможет нам быстрее выяснить правду, во-вторых, это может уберечь вас от повторения. Что бы ни случилось между вами и вашим супругом, это сильно травмировало вас. А возможно, что и неоднократно. Как знать, как давно вы страдаете амнезией?

Я беспомощно смотрю на своего мужа, единственному оплоту моей жизни в последнее время, и не понимаю, где правда, а где ложь.

Могу ли я доверять ему после слов врача?

Могу ли я доверять врачу, которая изначально вызывает у меня только негатив?

Могу ли я доверять себе настолько, чтобы сделать правильный выбор?

– Нет, Луковка, – скривившись говорит мне Денис. – Не думай… Я прошу тебя, даже не думай в этом направлении.

– Если вы станете давить на пациента, я напишу заявление в полицию раньше, чем вы успеете добраться до дома, – предупреждает врач. – Вас могут привлечь к уголовной ответственности, Денис Сергеевич.

– Да мне плевать! – Взрывается он. – Моя жена не останется в этой богадельне! Она не душевнобольная! И я не позволю вам пичкать её лекарствами! Я тоже подам жалобу на ваше непрофессиональное поведение, а так же буду требовать смены лечащего врача для моей супруги.

– Это ваше право, как и право самого пациента, но до того момента, как кто-то из моих коллег подтвердит или опровергнет мои слова, вам придётся смириться с тем, что пока именно вы опасны для неё.

Мне кажется, что Акманов сейчас просто прикончит моего врача. И тогда его точно посадят. А меня саму запрут здесь навсегда. Наследство ещё это… Как же всё не вовремя!

Я подхожу к Денису и крепко обнимаю его.

– Я верю тебе, Денис. Я знаю, что ты не мог причинить мне боль. Никоим образом. Я останусь по доброй воле, а ты организуй мне осмотр другим врачом. Или лучше двумя. Независимое мнение поможет поставить под сомнение этот диагноз. Всё будет хорошо, я обещаю. Езжай домой, Денис. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

– Луковка, ты не можешь остаться здесь, – он качает головой. – Это неправильно. В корне неправильно.

– Это ненадолго. Всё будет хорошо. Реши всё скорее и забери меня домой.

Он быстро целует меня и поворачивается к сияющей самодовольством Гординой.

– Вам дорого будет стоить эта ошибка, Екатерина Георгиевна! – Отстранённо бросает он ей. – Если ваша некомпетентность навредит моей Лукерье, я вас…

– Это мы ещё посмотрим, – усмехается она. – Кто вредит ей больше.

Денис бросает на меня быстрый взгляд и идёт до двери.

– Скоро я заберу тебя, Луковка. Обещаю.

Я верю ему. И не верю врачу Гординой.

Но вынуждена остаться в обществе последней.

18. Он

Я не спал всю ночь. Разве мог? Стоило мне лишь представить на мгновение малышку Лукерью, окружённую реальными психами, как я вскакивал и ходил по дому, громко ступая по полу, словно это могло решить данную проблему.

Как же меня взбесила эта Гордина! Мелочная, циничная дрянь!

Она всё испортила. Всё! Почти два года моей жизни отправились псу под хвост с лёгкой подачи Екатерины Георгиевны. Вот же капец!

А ещё мне не давал покоя разговор с матерью, к которой я пришёл в поисках поддержки сразу после долбанной клиники. Для меня не стало открытием, что ей не по душе Лукеша, но я надеялся, что любящая мать найдёт для меня немного сочувствия в своём сердце. Но вместо сочувствия я получил лишь укоры.

– Ты ведёшь себя как мальчишка! – Ткнула она мне в лицо. – Несдержанный ребёнок, который не может отличить правильное от неправильного! Ты чуть не испортил всё, а когда тебе пришли на помощь и оказали неоценимую услугу, направив на путь истинный, порешь горячку. Не будет по-твоему. Потому что это неправильно. Противоестественно, если тебе угодно. Я никогда не приму твоего решения.

Спасибо за поддержку, мама.

Даже не знаю, на что я рассчитывал?

Что мне скажут: «Молодец, Акманов, возьми с полки пирожок и оставь себе Лукерью»?

В этой борьбе у меня всего три союзника, один из которых я сам, второй – заперт в дурке, а третий – не имеет права голоса. Офигеть!

Без труда можно представить моё утреннее настроение, когда я врываюсь в офис, чаще именуемый в наших кругах конторой.

Офис – для Лукерьи. Офис – для всех несведущих особ.

Я не расшаркиваюсь. Сразу иду к кабинету главного.

– Разрешите, Олег Владимирович?

– Заходи, коль пришёл, – гаркает в ответ Миронов. – Жалуйся, Дениска.

Пожалуй, во всём управлении старому полковнику одному приходит в голову и хватает смелости называть меня Дениской.

– Олег Владимирович, вынужден ходатайствовать о внесении поправок в ходе мероприятий по моему последнему делу.

– А что с ним не так? Разве у тебя там не всё гладко? Рапорт капитана я читал, всё по плану.

– В том-то и дело, полковник, – вздыхаю, готовясь к нагоняю. – Наш план исключал человеческий фактор. Но обстоятельства изменились. Нет необходимости в исполнении дальнейших действий в отношении гражданки Голавлёвой.

– Голавлёвой? – Понимающе усмехается Миронов. – Или всё-таки Акмановой?

– Олег Владимирович, – я качаю головой, но сдаюсь, понуро опускаю голову и выпаливаю, как на духу. – Акмановой.

– Эх, Дениска! И что мне прикажешь делать? – Вздыхает полковник. – Был бы жив твой отец…

– Он никогда не допустил бы, чтобы его невестку признали недееспособной в рамках очередного дела, – дерзко улыбаюсь старику. – Дядя Олег, пожалуйста. Я хоть раз подводил вас и управление?

– Так и знал, что нужно было задействовать Савву Тихомирова, – крякает мой крёстный отец и криво улыбается. – Сам разрулишь?

– Не сомневайтесь, – заверяю его. – Лукерья передаст мне все полномочия по доброй воле, только дайте отмашку прикрыть её историю болезни. Пожалуйста!

– Ох, беда с тобой, Дениска. – Он довольно хохочет. – Даже интересно посмотреть, как выкручиваться будешь?

– Вы же меня знаете, – ухмыляюсь в ответ, – что-нибудь непременно придумаю.

– Ладно, ступай. Можешь забирать гражданку Акманову из медицинского учреждения.

– Спасибо, полковник.

– Надеюсь, хоть я доживу до внуков от тебя, – смеётся он, вызывая широкую улыбку на моём лице.

– И я, дядя Олег!

В длинном коридоре слышатся торопливые шаги.

– Денис, подожди! – Останавливает меня женский голос. – Ты чего, злишься?

– С чего вы взяли, капитан?

– Так нужно было поступить, это же и был наш план. Завтра я оформлю все бумаги, акции Лукерьи перейдут к тебе, так как её признают недееспособной.

– С каких пор вы перестали мне доверять, капитан? – С усмешкой спрашиваю у неё. – Я же предупредил, что план меняется и у меня всё на мази.

– А если ты ошибся, Денис?

– Я никогда не ошибаюсь.

Она мнётся, подбирая слова. Ей нужно очень постараться, потому что я в невероятном бешенстве.

– Ты больше не приходишь ко мне, Денис, – неправильное решение, капитан!

– Я женат, ты, часом, не забыла?

– Значит так, майор? – Недобро усмехается она. – Всё равно будет по-моему!

– Я забираю Лукерью домой, Катя. Прямо сейчас. – Проникновенно смотрю в глаза Гординой. – Миронов дал добро.

– Ты сошёл с ума, Акманов! – Выплёвывает она. – Ты пожалеешь об этом.

– Не слишком ли много сумасшедших вокруг тебя, Катя? – Смеюсь в ответ, но тут же прекращаю, склоняясь ближе к её лицу. – Я забираю жену домой и дальше веду это дело сам. Сунешься вставлять палки в колеса, я подам рапорт о том, как ты вывернула нашу легенду в личных целях.

– Почему, Денис?

– Катя, Катенька, ты опять забыла! – Медленно говорю ей. – Я женат. Никому не позволю обижать свою жену.

19. Она

Как только за Денисом закрывается дверь, и я остаюсь один на один со своими ночными кошмарами последнего месяца моей странной изменившейся в один миг жизни, за спиной слышится уверенный стук каблучков.

– Вот увидите, Лукерья, всё к лучшему, – говорит мне врач Гордина. – На моей практике было столько очаровательных негодяев и абьюзеров презентабельной наружности, что и не счесть.

Я не хочу спорить. Что я могу ей доказать? Что Денис никогда бы не поднял на меня руку? Я его забыла… Сейчас он заботится обо мне. Но ведь больше некому… Никого, кроме него и нет рядом. И вообще в моей жизни.

– Палата у вас будет одноместная, – вклинивается в мои мысли врач. – На обед уже не успеете, но в пятнадцать часов будет полдник. А там уж и ужин скоро.

В тумане бреду за ней в палату. Свой одноместный люкс с туалетом и душевой. Стараюсь не думать, где я нахожусь. Хотя бы без соседей.

Я ложусь на койку и смотрю в стену несколько часов. Прокручиваю раз за разом свои воспоминания, как заезженную пластинку, но нет ни малейшего намёка даже на призрачное присутствие в моих воспоминаниях моего мужа.

Я решаюсь выйти, когда всё отделение зовут на ужин. Беру поднос и сажусь за самый дальний стол, спиной к стене, лицом – к залу. Вижу каждую женщину, что входит сюда.

С облегчением понимаю, что меня положили в женское отделение. Судя по виду других пациентов, они вполне нормальные, как я.

Мне даже становится смешно от своих мыслей: на сколько плохи мои дела, если я лежу в психушке и сравниваю себя с другими пациентами?

– Можно я сяду с тобой? – Слышу тихий голос.

Передо мной девушка примерно моих лет. Киваю, стараясь не показать, как она пугает меня. Смотрит на меня пустыми глазами, грустная и вялая.

– Меня Диана зовут, – говорит она. – Ты новенькая?

– Да, – киваю ей. – Лукерья.

– Красивое имя. – Она некоторое время ест молча. – Уместно спросить, за что тебя здесь?

– У меня амнезия, – просто отвечаю ей. – А тебя?

– Я из другого мира, – уверенно заявляет мне, вселяя в меня настоящий ужас. – Мы, попаданцы, путешествуем по разным мирам, как бы это объяснить… – Она на мгновение затихает, – астральное тело перемещается сквозь эпохи и пространства, попадает в физическое тело, которое сейчас находится именно в настоящем времени и мире…

Кажется, меня тошнит. Она всё продолжает и продолжает, а я чувствую головокружение и борюсь с подступающими слезами. Всё очень-очень плохо. Просто катастрофично. Я не могу остаться здесь. Не выдержу. Точно сойду с ума!

– Ваши писатели-фантасты давно пишут на эту тему, – как ни в чём не бывало продолжает она. – Ты же знаешь, что сюжеты книг не берутся из пустого места? Так вот, я уверена, что основоположником данного направления в литературе был такой же попаданец. Он и описывает свой опыт путешествий. Очень реалистично! Обязательно почитай!

– Спасибо, попрошу мужа привезти мне пару книг, – из вежливости говорю ей.

– Попроси, – кивает она. – Забавная история. Я в шестидесятых в Париже встретила новенькую в этом деле, тоже в клинике, само собой, – она ярко улыбается, – Жанетт сдал в лечебницу её муж, потому что она его забыла. Вот умора! Девчонка легла спать в своём мире, в современном для неё, вроде двухтысячном году, в предместье Марселя, а проснулась в кровати с незнакомым мужиком в небольшой квартирке в Париже версии 1965 года. Вот умора!

– А может время оставаться тем же, а меняться только некоторые детали? – Неожиданно интересуюсь я её рассказом.

– Никто в точности не знает, как это работает. – Вздыхает она. – Но ты почитай!

Ночью мне не спится. В голову лезут странные слова странной собеседницы. Божечки, не могу же я на самом деле размышлять о путешествиях астральных тел? Но это так много бы объясняло!

Ну и глупость! Я точно схожу с ума, если верю в слова незнакомки!

Когда я наконец засыпаю, мне снится Денис. Он сидит на кровати и улыбается.

– Луковка, ты помнишь меня? – Спрашивает он.

Я подхожу ближе, минуя зеркало. Бросаю быстрый взгляд на своё отражение, но на меня молчаливо взирает незнакомка с огромными пустыми глазами, в которых плещется безумие.

Просыпаюсь я разбитой. Думаю, интересно, если я скажу, что вспомнила мужа, навру с три короба Гординой, он поддержит мой обман? Подтвердит правдивость моих лживых воспоминаний? Или я только сделаю хуже самой себе?

Во время завтрака Диана снова садится рядом, снова развлекает меня рассказами о своих путешествиях. Я пытаюсь, правда пытаюсь, не принимать близко к сердцу её рассказы, но они упрямо откладываются в моём сознании.

Часам к одиннадцати медсестра приходит за мной.

– Акманова, на выписку!

И я не верю своему счастью.

В коридоре меня ждёт Денис. Он просто обхватывает меня своими руками и крепко держит некоторое время

– Ты забираешь меня? Правда? – Недоверчиво спрашиваю у мужа.

– Конечно, Луковка, я же обещал!

– Обещай, что больше не позволишь им оставлять меня здесь, – жарко шепчу ему в лицо, – обещай, Денис! Иначе я действительно сойду с ума! Тут страшно, Денис. Я так боялась…

– Всё хорошо, Луковка, – он крепко обхватывает мою руку ладонью.

В конце коридора, облокотившись плечом на дверной косяк, стоит врач Гордина. Она смотрит прямо мне в глаза, коротко усмехается и, резко развернувшись, скрывается за дверью своего кабинета.

20

Первый глоток свежего воздуха заставляет меня судорожно закашляться. Словно тысячу лет просидела в заточении.

– Никогда больше сюда не вернусь, – говорю Денису. – Мне всё равно, что там было в этом прошлом, не хочу знать. Никогда больше не вернусь сюда.

– Я нашёл другого специалиста, – хмуро замечает муж. – Он будет приезжать на дом, дважды в неделю. Никаких, к чёрту, клиник! Думал, с ума сойду от беспокойства от мыслей, как моя Луковка там одна.

– Может, вообще ну их? – Робко спрашиваю у него. – Этих специалистов? Если честно, я уже особо и не хочу знать…

– Боже, маленькая, только не говори, что ты поверила диагнозу этой недоучки? – Злится Денис. – Я всё ещё уверен, что потеря памяти – это последствия гипноза или химических препаратов. Словно специально выжгли из памяти только меня…

– Денис, обещай мне, что если до осени не будет никаких результатов, то мы откажемся от идеи восстановить эти крупицы и начнём просто жить. Я не хочу провести долгие годы своей цветущей молодости в походах по врачам. Это всё неважно.

– Это важно, Лукерья, – качает он головой. – Это наше прошлое.

– Я боюсь, что теряю наше настоящее, разрушаю наше будущее в поисках этого прошлого, – упираюсь я. – Главное, что ты помнишь. И всегда можешь мне рассказать.

– Ты не боишься, что все слова Гординой – правда?

– Я уверена, если бы ты хотел причинить мне вред, то уже давно сделал бы это. Зачем позволять мне вспоминать то, что заведомо выставит тебя не в лучшем свете? Где логика?

– В этом нет абсолютно никакой логики, ты права. – Вздыхает он. – Значит, ты даёшь мне пять месяцев на попытки реабилитироваться в твоих глазах, а потом мы прекращаем поиски твоих воспоминаний обо мне?

– Мы можем прекратить немедленно, – улыбаюсь ему. – Тебе не нужна реабилитация. Ты – единственный человек, которому я верю и доверяю. Безоговорочно.

Денис ничего не отвечает. Молча обдумывает моё маленькое признание. Смотрит долгим задумчивым взглядом, словно всерьёз раздумывает, как правильно будет поступить.

Он слишком твердолобый, чтобы уступить. Чтобы отступиться. А значит…

– Пять месяцев, Лукерья, – кивает он. – Потом будет по твоему.

Моё недовольство быстро гаснет под натиском его губ. По его требовательным движениям я понимаю, что он соскучился так же сильно, как и я.

– Хочешь, прогуляемся по магазинам? – Спрашивает Денис, и я киваю.

По дороге домой мы заезжаем в крупный торговый центр. Я давно планировала купить некоторые мелочи для дома, поэтому хожу из магазина в магазин, а Денис не торопит.

– Я хочу зайти ещё в книжный, – отчего-то смущаюсь, когда говорю ему. – Нужно же как-то коротать дни дома за неимением возможности покидать его территорию.

– Я решил пересмотреть это… условие, – хмурится Акманов.

– Я могу выходить? – Заглядываю ему в глаза, дожидаясь сдержанного кивка. – И ездить, куда захочу?

– Да, но с водителем. – Снова кивает он. – Я нанял тебе водителя, мне так будет спокойнее.

Я бросаюсь ему на шею.

– Спасибо-спасибо-спасибо! Ты – самый лучший муж на свете! Я так устала сидеть дома или во дворе!

– Просто… – Он сдержанно подбирает слова. – Будь осторожнее, маленькая.

– Обещаю!

Он предоставляет мне некоторую свободу, когда устраивается с чашечкой кофе за столиком, а я ныряю в огромный книжный. Меня интересуют два отдела – научной литературы и фэнтези. При помощи консультанта я быстро подбираю стопочку нужных книг, расплачиваюсь и выхожу из магазина.

Беззаботно напевая себе под нос, подхожу к столику и даже не сразу обращаю внимание, что Денис разговаривает по телефону.

Хочу сказать, что мы можем ехать в сторону дома, но слова не торопятся слетать с моих губ.

– Нет, детка, об этом не может быть и речи, – тихо говорит он, – я не могу приехать, и ты прекрасно должна понимать, что стоит на кону! Это вопрос не только моей репутации… Просто смирись, что будет так. Я всё сказал, а ты услышала. Я не грублю тебе, детка. Нет, нет. Да нет же. Хорошо, только не дуйся, детка. Да, я тоже тебя люблю. Всё, пока, целую.

Чувствую, как сердце сжимается от неясной боли и ревности… Снова. Почему, как только я начинаю верить, что всё действительно нормально, происходит очередной откат на десять, а то и сотню шагов назад?

Я проглатываю противный ком, вставший поперёк горла, навешиваю на лицо беззаботную улыбку и сажусь рядом с Денисом.

– Не скучал?

– Я всегда скучаю по тебе, маленькая, – улыбается он.

Я плавлюсь от его ласкового взгляда, всё его внимание направлено на меня. Может, это глупо, но я верю и доверяю ему. Он по-прежнему единственный близкий мне человек. Но есть одно «но».

Я больше не могу игнорировать его тайные разговоры с этой «деткой»!

Следующие три недели я внимательно присматриваюсь к поведению Дениса.

Он нежен, заботлив, вежлив. Он – мой муж, который проводит со мной очень много времени. Я бы даже сказала – слишком много. Для работающего человека. Выходные – со мной. Вечерами – домой, без задержек и опозданий. Когда бы я не позвонила, он отвечает практически моментально. Голос ровный, никакого тяжёлого дыхания, словно он только что слез со своей любовницы.

Вечерами по вторникам и четвергам мы много беседуем о моём новом докторе.

Седовласая Наталья Ивановна Миронова мне нравится, она не давит на меня, чаще – мягко и аккуратно расспрашивает о детстве и юности. И совсем не задаёт тяжёлых вопросов на тему моей амнезии, моих отношений с мужем, но, несмотря на это, я всё-таки поделилась с ней своими сомнениями по поводу его верности.

– Почему бы вам просто не спросить прямо? – Ответила она. – Чего вы боитесь?

А раз бояться, помимо очевидного, мне и вправду нечего, то я и спрашиваю.

– Денис, ответь, пожалуйста, честно: у тебя всё-таки есть другая женщина?