Текст книги "Муж, которого я забыла (СИ)"
Автор книги: Екатерина Дибривская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
38
Наши дни.
Пока на складах кипит работа, мы с Авдотьевым располагаемся в безопасности кабинета генерального директора.
И хоть мне физически невыносимо само присутствие здесь, как и в своём доме, я усмиряю чувства, оставляя переживания на потом.
– Итак, Михаил Юрьевич, разрешите поинтересоваться, какие именно условия выдвинул вашей организации гражданин Цемский? С чем он к вам пришёл?
– Он попросил защиты и покровительства для своей дочери в обмен на информацию о крупном поставщике наркотических препаратов нового поколения.
В ушах стоит гул. Кажется, я вообще ничего больше не соображаю. Бах. И приоритеты на шкале моих интересов снова смещаются.
– Защиту и покровительство? – Со свистом вырывается из меня.
Я не хочу видеть жалость в глазах этого мужчины. Особенно, когда я точно знаю, с чем она связана.
– Лукьян Родионович, само собой, позабыл предупредить, что мы – не единственная организация, куда он успел обратиться. – Подумав, говорит Авдотьев. – Его просьба относилась к финалу этой истории. Мы взяли на себя обязательство освободить Лукерью Лукьяновну от ответственности за происходящее на складах, чтобы ни одна организация не смогла привлечь её к уголовному наказанию.
– Он посчитал, что мы повесим всё на девчонку, – гневно выдыхаю я, – когда придёт время назначить ответственного за весь разведённый им бардак!
– Полагаю, что так. – Кивает подполковник. – Тем не менее, он пришёл к нам с информацией, от которой мы не могли отмахнуться. Пару лет назад появился новый синтетический наркотик, возник словно из ниоткуда. Распространители не знали поставщика, товар сказочным образом материализовался словно из воздуха. И тут возникает Цемский.
– С информацией о поставщике? Это он вам предоставил в обмен на выполнение обязательств с вашей стороны?
– Да. Хочу сразу развеять все возможные недопонимания, – он наклоняется ближе ко мне. – Учитывая ваши обстоятельства, Денис Сергеевич, я хотел бы пояснить. Цемский просил защиты для дочери только от возможного уголовного преследования. О её безопасности или жизни речи не велось.
– Я понимаю, – с трудом выдавливаю из себя. – Это не ваша ответственность.
– Надеюсь, вы поделитесь результатами проверки на складах компании? Ну, конечно, если обнаруженное там попадёт под компетенцию нашей структуры.
– Конечно. Наркотики меня интересуют в последнюю очередь.
– Спасибо. Дело об этом поколении наркотических веществ попало в категорию общественно-резонансных, после того, как стало известно, что участники многочисленных крупных ДТП по стране находились под воздействием одного и того же химического соединения…
– Моя сестра погибла в автокатастрофе. Судебно-медицинская экспертиза показала наличие обозначенного препарата в её организме.
– Мне жаль, Денис Сергеевич. Давно?
– Около одиннадцати месяцев назад. Анна Рихтер. В машине она была с мужем и дочерью. Сестра погибла сразу, её супруг, Ульрих Рихтер, гражданин Германии и дипломат в нашей стране, скончался спустя сутки в Склифе. Возможно, вы слышали об этом? После аварии моя племянница осталась инвалидом, но, главное, что она осталась жива.
– Да, конечно, я слышал. – Кивает он. – Тогда вы более чем заинтересованы в скорейшем раскрытии этого наркокартеля. Сочувствую вашей семье. Столько испытаний и потрясений…
Тяжело сглатываю противный горький ком. Моё горе сейчас сосредоточенно лишь в одной потере. И я не уверен, что когда-либо смогу оправиться.
Два года назад.
Задумчиво вглядываюсь в фото на экране смартфона. Эта Цемская – типичная представительница золотой молодёжи. Уверен, в ней силикона больше, чем в Памеле Андерсон.
Худосочная, но с большой грудью. Явно же заслуга пластической хирургии. Как и её пухлые губы – заслуга косметолога.
Дорогие шмотки на породистой кобыле.
Нужно было сначала смотреть на фото, а потом высказывать своё мнение!
Возможно, ей даже полезно будет, если «толковый парень» немного собьёт с неё спесь и снизит зашкаливающий уровень её самомнения.
На мою спину напрыгивает мокрая обезьянка и весело хохочет. А потом свешивается и тоже смотрит на фото.
– Это твоя девушка? – Смеётся Евка. – Хорошенькая.
– Нет, детка, это не моя девушка, – возражаю я. – Это чья-то чужая девушка. Да и разве она хорошенькая? Типичная маленькая стервочка.
– Откуда ты знаешь? Ты с ней знаком? – Не унимается мелкая.
– Нет, не знаком. Но я прекрасно знаю таких девушек. По одному виду всё понятно.
– Думаю, ты ошибаешься, Денис. У этой глаза добрые. – Ева бросает ещё один взгляд на фото. – Точно, добрые. Думаю, она очень мягкая и нежная.
– Много ты понимаешь, заноза! – Фыркаю я. – Сразу так по фото разве можно понять?
– Тогда почему ты заранее записал её в стервы? Раз даже с ней не знаком? – Озадаченно спрашивает племянница. – Зачем ты вообще разглядываешь её фотку?
– Этой девушке скоро может понадобиться наша помощь. Но мне не нравится каким именно образом нам предлагают это провернуть.
– Денис, ты у меня самый лучший дядя, знаешь же? И умный! Ты обязательно придумаешь, как ей помочь. Но давай чуть попозже? Ты обещал, что съедешь со мной с той горки, так что идём!
Я бросаю ещё один взгляд на экран, прежде чем заблокировать телефон.
Добрые глаза, да. И как я сам не заметил?
Через пару дней, когда мы сидим в ресторане за ужином, Евангелина неожиданно снова вспоминает о Цемской.
– Ты придумал, что будешь делать с этой девушкой?
– С какой девушкой? – Моментально реагирует мать.
– Это по его работе, – отмахивается Ева.
– Денис, кажется, я просила не обсуждать работу с Линой…
– Мам, да ничего такого я с ней и не обсуждаю, – я качаю головой.
Словно она всерьёз считает меня настолько безответственным!
– Что за девушка? – Более миролюбиво переспрашивает мама.
– Бабушка, она такая красивая! – Завистливо говорит Евка. – Я, кстати, нашла её страничку в социальной сети.
– Ева! – Взрываюсь я. – Какого чёрта?
– А что такого? – Она явно довольна собой. – Всего-то переслала себе её фотку и вуаля! На, любуйся! Я же сказала, что никакая она не стерва!
Девочка протягивает мне телефон, игнорируя нравоучения своей бабушки по поводу бранного слова, появившегося в лексиконе четырнадцатилетки моими стараниями.
Я смотрю в экран и правда вижу фотографии дочери Цемского. На её страничке стоит имя – Лукерья Голавлёва.
Просматриваю список её друзей. Очень скудный. В основном, бывшие одноклассники или нынешние одногруппники. Всего несколько посторонних на первый взгляд человек. Но даже с ними связь прослеживается мгновенно: все они состоят в одних и тех же сообществах. Волонтёрство, поездки в дом престарелых, детские дома, приюты для животных.
Интересно!
Открываю альбомы. Там очень мало личного, в основном, результаты её общественной деятельности. Вот она гладит и обнимает огромного пушистого пса, а вот – читает книжку, окружённая детьми-инвалидами. Угощает стариков выпечкой. Раздаёт тёплые вещи бездомным. Стоит, явно обнажённая, прикрытая плакатом, призывающим прекратить вывоз мусора в карьер, расположенный в дельте подмосковной речушки.
Во мне зарождается незнакомое волнение.
Пролистываю стену: репосты цитат из книг, важные экологические новости, анонсы предстоящих поездок. Примерно с полгода назад – фото женщины, обрамлённое траурной лентой, и подпись: «Царствие Небесное и Светлая, Вечная Память. Любимая мамочка, ты навсегда останешься в моём сердце!» Комментарии скрыты.
Что ж, вынужден признать. Теперь я ещё больше убеждён, что мерзкий способ раскрытия преступной группировки чинуш, предложенный отцом Лукерьи Голавлёвой, не возможен к применению на практике. Ничем она не заслуживает такого отношения. Сфальсифицировать её брак с кем-то из сотрудников для получения доступа к акциям её отца – это полная лажа.
Должен быть другой выход. Я просто обязан его найти!
39
Два года назад.
Иду на ковёр к полковнику Миронову и прогоняю ещё раз по пунктам свой гениальный план.
Отпуск явно пошёл мне на пользу, и пусть я так и не закрутил головокружительный роман и не склеил какую-нибудь хорошенькую девчонку, но зато я придумал, как следует поступить с делом Цемского. А точнее, с его дочерью.
И только одна неувязка: я пока никак не соображу, как связать воедино обе части моих расчётов, в случае, если план А не сработает.
– Денис, привет, – едва ли не сталкиваюсь я с Гординой.
– Катенька, – киваю ей и уже собираюсь пройти мимо, как стопка книг в её руках неожиданно привлекает моё внимание. – Что это?
– Да, клиент наш решил скосить под дурачка, – отмахивается она. – А мне теперь доказывай, что никакой потери памяти нет и не было у болезного!
Я беру верхнюю книгу и усмехаюсь своим мыслям.
«Амнезии в психиатрической практике».
Гениально!
– Кать, ты вот даже не представляешь, как вовремя мы встретились! – Искренне говорю ей. – Ты, можно сказать, сейчас хорошему человеку жизнь спасла!
Довольный собой, я иду прямиком к полковнику и озвучиваю свой план: мы начнём ворошить осиное гнездо потихоньку уже сейчас, не подставляя Цемского, на крайний – исключительно крайний случай – мы подготовим правдоподобную легенду для мужа его дочери: продумаем все детали, соберём всю имеющуюся информацию, при необходимости – под благовидными предлогами сведём знакомства с её окружением. Всё в старых лучших традициях. Чтобы, если наша оперативно-разыскная деятельность не даст результатов, а Цемский на самом деле соберётся на тот свет, мы имели возможность быстро разыграть другую карту.
– Возможно, это и не потребуется. – С жаром твержу я полковнику. – Тогда мы просто уничтожим все записи, и девушка никогда не узнает, что какое-то время была чьей-то женой.
– А если нам всё-таки придётся привести в действие эту часть плана? Ты как, соколик, планируешь её саму убеждать в том, что она замужем?
– Амнезия, – победно отвечаю Миронову. – У неё внезапно случилась амнезия.
– Вот за что я тебя люблю, Дениска, так это за твою продуманность, – смеётся Олег Владимирович. – Всё предусмотрел, умник. Таким образом её и с игрового поля при надобности можно будет удалить. Положим в больничку, ей самой же безопаснее будет, пока мы будем накрывать преступный синдикат.
Об этом я не думал, но так определённо даже лучше. Полежит в отдельной палате, пропьёт курс витаминов… Зато под наблюдением. Под защитой.
– План твой отличный, – продолжает Миронов. – Тебе и флаг в руки.
– Что?! – Непонимающе рявкаю в ответ.
– Цемский тебя требует.
– А не пошёл бы он лесом? – Возмущённо и даже немного обиженно стону я. – Он её вообще хотел под любого подложить!
– Не спорь со старшим по званию! Я ведь и приказать могу.
– Дядя Олег! Ну сами посудите, где я, а где – брак? – Пытаюсь выкрутиться я. – Она же сразу просечёт, что я просто не создан для семейной жизни! Весь план отправится псу под хвост.
Полковник, посмеиваясь, протягивает мне папку с личным делом.
– Тебе пора повзрослеть, Денис. Твой отец в тридцать лет, может, и не получил ещё майора, но у него уже было двое детей. И ты, смею тебе напомнить, один из них. Гражданка Голавлёва теперь твой проект. Доведи до ума план. Претвори в жизнь. Как раз попробуешь на вкус семейную жизнь.
– Да вы издеваетесь? – Я раздосадован. – Почему не Савва? Я, может, не готов распрощаться со своей свободой!
– Посмотри на эту девочку, на гражданку Голавлёву. Внимательно посмотри, Денис. – Миронов достаёт её фото и смотрит сначала сам, а потом передаёт мне. – Ты хороший человек, Акманов. И отличный профессионал. Я знаю, что ты сделаешь всё, как положено. Верю в тебя.
– Спасибо за доверие, конечно, но брак, даже фиктивный, это совсем не моя стихия. Я налажаю, зуб вам даю. – Но на фото я всё-таки смотрю. – Лучше задействовать Савву, а я буду на подхвате.
– Я сейчас что-то не понимаю, ты какой-то девицы испугался? – Усмехается крёстный. – Разберись с этим делом, сынок, и я подам прошение на присвоение тебе внеочередного звания.
Он видит, что меня не прельщает предложенный вариант. Свою свободу я ценю выше звания, которое получу в любом случае. Однажды. Годом раньше или годом позже – не имеет значения.
– Цемский хочет тебя. Упёрся рогом. Он готов рискнуть, предоставить некоторые документы, чтобы мы имели больше понятия, с чем нам придётся работать. Но он требует, чтобы дело вёл ты. Сам. Всё сам.
– Блин, да на хрена ему это надо? – Не выдерживаю я.
Полковник смотрит на фото Голавлёвой и усмехается.
– Ты всё равно не поверишь, Дениска. Но я тебе скажу. Из-за твоей татуировки. Он уверен, что это знак свыше.
– Из-за лука? – Прыскаю я несдержанно. – Лук-Лукьян? Так ему вставляет, что ли?
– Знаешь, как мама девочку называла? – Тихо говорит полковник, и я отрицательно качаю головой. Откуда? – Луковка.
Я усмехаюсь и снова перевожу взгляд на фото.
Луковка! Ну надо же!
Наши дни.
Известие об обыске на складах Цемского служит бомбой замедленного действия. Территория находится под неусыпной охраной силовиков, пока наши специалисты, а так же сотрудники Авдотьева находят всё больше и больше интересного.
Словно Цемский выступал посредником для всех незаконных схем деятельности по всей стране, здесь, а так же в нескольких региональных офисах, моими коллегами уже обнаружены запрещённые в России фармацевтические препараты, оружие, заготовки для изготовления взрывчатки, несколько тонн палладия, раскатанного в фольгу и, очевидно, таким же способом и переправляющегося из точки А в точку Б с промежуточной остановкой на складах «ЭлАСи Логистик».
И это только снятые в первые дни поверхностные сливки.
В следующие несколько недель сливки становились жирнее, а головы начали лететь.
Последнее свершилось во многом благодаря Авдотьеву. Так как он крутился на фирме гораздо дольше меня, ему и удалось найти все тайные записи почившего владельца. Прикрывая свой зад, Цемский усердно записывал всю информацию и подкреплял слова и догадки документально. Фактически, его чёрная бухгалтерия оказалась компроматом на тех, кто участвовал в крупных нелегальных сделках, общаясь напрямую с ним.
А стоило лишь начать дёргать за нужные верёвки, как эти граждане, в своём эгоистичном желании выплыть из дерьма, принимались топить других. С чувством, с толком, с расстановкой.
Полковник Миронов лишь мрачнел на мой очередной рапорт. Мрачнел и всё чаще посматривал на меня… С горечью ли? С жалостью? С сожалением? Я не мог да и не хотел думать об этом и анализировать его взгляды.
Я изменился. Это отмечали все вокруг. Стал более жёстким и беспринципным, готовым идти по головам в этой борьбе. Все виновные будут наказаны. И я в том числе.
Я ни в коем разе не снимал с себя ответственности. Просто пока моя боль служила двигателем, толкала меня на безумства и приносила ощутимый результат, я не сдавался.
А каждое воскресное утро я посещал усыпанную цветами могилу, чтобы молча оставить у креста очередной букет.
Возможно, правду говорят, что нельзя заниматься спасением своих близких, как и расследовать обстоятельства их гибели, потому что у меня ничего не вырисовывалось.
Пробираться сквозь препоны высокопоставленных бандитских группировок для меня оказалось проще, чем найти виновных в смерти своей жены.
Где, как и что в тот день пошло не так, мне неведомо. Базу данных абонентов моего сотового оператора взломали хакеры. Шутки ли ради или по указаниям свыше, но несколько сотен номеров, в том числе и мой, попали под раздачу. Все звонки были переадресованы на рандомные номера публичных заведений.
Стоит ли говорить, что отслеживание этой атаки привело в абсолютно тупиковое место? Думаю, нет. Но некий налёт драматизма я в этом увидел: проделав долгий и сложный путь по распутыванию маршрута следования атаки, служба информационных технологий пришла к выводу, что преступники совершили своё злодеяние… С машины, стоящей в кабинете главврача психоневрологического диспансера провинциального городка на Волге.
Чудесным образом все камеры на территории компании вышли из строя. Как раз незадолго до приезда моей жены. И сами собой вернулись к работе сразу по приезде спасателей. В невероятные совпадения я не верил, но никакого внешнего воздействия оказано не было, как и не удалось найти следов вмешательства в программное обеспечение.
Фирма, предоставляющая услуги видеонаблюдения, лишь разводила руками, ссылаясь, что именно в это время проблемы наблюдались не только у нас.
Все эти неурядицы скверно сказывались на моём состоянии, и я всё глубже замыкался в себе, отвергая руку помощи, которую предлагал мне Миронов.
Возможно, я вёл себя крайне глупо, но я продолжал твёрдо стоять на своём: я должен сам найти ответственных за смерть Лукерьи.
Так, по истечению сорока дней с момента трагедии, чуть ли не возле её могилы, меня застал звонок семейного адвоката и нотариуса Цемских.
– Здравствуйте, Денис Сергеевич. – Торопливо проговорил в трубку Заруцкий. – Вскрылись новые обстоятельства с завещанием вашей супруги.
Я скрипнул зубами, но промолчал.
– Денис Сергеевич, вы должны подъехать. Это срочно. Исходя из того, что я смею наблюдать прямо перед собой… Вы больше не можете управлять «ЭлАСи Логистик».
– Я скоро приеду, – обещаю я. – И мы непременно во всём разберёмся.
И ничего хорошего тебе, дядя, не светит. Потому что я знаю, что ты втираешь мне какую-то дичь.
40
Наши дни.
Даниил Филатович суетливо крутится вокруг меня, пока я внимательно изучаю предоставленные документы.
Изучаю и закипаю изнутри. Вот, значит, из-за чего я потерял её. Из-за долбанных акций компании, которая идёт ко дну!
– Вы знаете, кто я? – Спрашиваю у Заруцкого.
– Конечно, Денис Сергеевич, знаю, да. – Он кивает головой, как болванчик. – Вы – супруг моей клиентки, Лукерьи Лукьяновны Акмановой, волеизъявление которой лежит сейчас перед вами.
– Кретина-то из себя не стройте, – я ударяю по бумагам. – Вам абсолютно не идёт!
Чувствую, как тяжесть всех прошедших после трагедии дней обрушивается на меня, и вскакиваю, хватая продажного адвоката за шкирку.
– Говори, гнида! Как есть, так и говори!
– Я ничего не знаю, – вяло отнекивается он, но я вижу, что он готов.
Не просто так позвал, значит.
Нарочито медленно переворачиваю документ и припечатываю его лицо к подписи с расшифровкой.
– Тебя совесть-то не грызла, что ты её умирать бросил? Дышалось тебе спокойно, зная, что она задохнулась в жестяной коробке?
Мне стоит неимоверных усилий сдерживать свою ярость и не начать его бить. Потому что, видит Бог, если начну, уже не остановлюсь. И тот факт, что мы с ним вдвоём в его конторе, вовсе не играет на руку.
Слишком поздно я понимаю, что всё-таки переусердствовал. Нотариус хрипит, а из его носа начинает хлестать кровь. Я ослабляю хватку.
– Голавлёва. Вероника. Леон. – Цежу сквозь зубы и резко отпускаю его. – Лучше кайся сам. Тебе не понравится, что я могу и сделаю с тобой в противном случае.
– Это правда, что вы – сотрудник ФСБ?
– Правда.
– Мне важно знать, готовы ли вы пойти против своего начальства?
– Если они причастны к смерти моей жены, то пусть хоть трижды будут самим Господом Богом, но ответят за это, – выплёвываю я.
– Вы учтёте, что я сам вызвал вас? Что сам решил сдаться? – Он смиренно садится рядом. – Я ведь видел, что она написала. Специально не сказал Цемским.
– Очень великодушно, мать твою! – Снова не сдерживаю я эмоций.
– Мне зачтётся, если я прямо сейчас расскажу вам всё? – Снова спрашивает Заруцкий.
– Я даю вам слово, что зачтётся, – говорю, лишь бы услышать эту грёбаную правду как можно скорее.
Адвокат недоверчиво вздыхает, ёрзает, устраиваясь поудобнее, и начинает свой рассказ.
– Когда Лукьян Родионович пришёл переписать завещание и включил в него Лукерью, я в тот же день рассказал об этой… дочери в кругу семьи… Мила Юрьевна, бывшая жена Цемского и мать Вероники, моя супруга. Мы уже много лет коротаем старость вдвоём… Так сказать…
– Вероника тоже узнала?
– Да, конечно. Она как раз ужинала с нами… – Он усмехается. – Вероника даже лицом побелела. Они с Леоном давно работали с отцом, были в курсе многого происходящего на фирме. Вероника вообще деятельная особа. Насколько мне известно, это уж она вышла на самого главного… Того, кто ещё с начала девяностых втянул Цемского в незаконные грузоперевозки и хранение всякого… Этот же человек крышевал Лукьяна Родионовича. Все эти годы. Его высокое положение и безграничные ресурсы обеспечили возможность бизнесу Цемского держаться на плаву все эти годы. Возможно, и даже вероятнее всего, что я свалял дурака, решив обратиться к вам. Но…
Он замолкает и поднимает на меня взгляд, от которого всё внутри переворачивается.
– Вы правы, меня мучает совесть. Я не знал о планах Цемских. Они сказали, что припугнут Лукерью, только чтобы она переписала акции на Веронику. Это уже там, на складе, всё пошло не так. Шувалов взбеленился…
– Шувалов? – Из меня вырывается шипящий свист.
– Сейчас я вам всё объясню, – заверяет Заруцкий. – Когда Вероника узнала, что акции компании перейдут по наследству дочери, которую Цемский прятал всю жизнь, о которой никто и слышать не слыхивал, она пошла напрямую к человеку, который всем заправлял. Насколько я могу судить, это именно он велел ей найти человека, который сыграет роль воздыхателя, сблизится с девушкой, станет её мужем, а потом будет иметь прямой доступ к движению акций компании. Вероника схватилась за голову, побежала к Леону, а тот попросил об услуге своего бывшего одноклассника Яшку Лапина.
– А тот связался с Олегом Шуваловым и посулил хороший процент, если он соблазнит и женится на Лукерье, – я постукиваю костяшками пальцев по столу. – И он познакомился с моей женой, подкараулив её возле института.
– Всё шло как по маслу! Олег играл роль влюблённого, Лукерья отвечала ему взаимностью. – Подтверждает мои слова кивком адвокат. – Шувалов сделал ей предложение, она согласилась. Казалось бы, дело в шляпе, но тут оказывается, что Лукерья уже замужем! Такого поворота не ожидал никто!
Я лишь горько усмехаюсь.
– Лукьян Родионович не упоминал о том, что Лукерья вышла замуж. Только оставил особые распоряжения: «По достижении 21 года или после замужества, в зависимости, что произойдёт раньше». Никто и предположить не мог, что на момент написания завещания, она уже была женой!
Два года назад.
В ходе подготовки к навязанному мне делу я всё больше погрязал в документах Цемского и всё меньше старался думать о другой стороне.
О той, где Лукерья Голавлёва в скором времени разделит со мной мою фамилию.
И пока работа по сбору информации о девушке кипела, я проводил много времени в компании капитана Гординой.
Психолог Катя консультировала меня по вопросам поведения объекта, отвечала на мои многочисленные вопросы, связанные с тонкостями отношений между мужчиной и женщиной, поделилась популярными методиками налаживания отношений в браке, и как-то незаметно мы стали коротать вечера вдвоём.
О деле Цемского пока не знал никто. Возможно, это была моя главная ошибка – ведь Катя приняла мой интерес на свой счёт.
Несколько недель необременительных отношений за общим делом я иначе и не воспринимал. А вот Катя, напротив.
Когда информации по Голавлёвой было достаточно, я приступил к изучению объекта.
Луковка-Лукерья жила до того скучной и неинтересной жизнью, что мне порой хотелось плакать. Как говорится, обнять и плакать!
Институт. Редкие встречи с единственной близкой подругой – вот уж кто брал от жизни всё! Волонтёрская деятельность. Дом, библиотека, редкие прогулки до парка, походы за продуктами.
Словно после смерти матери она тонула в жалости к себе!
Но это невероятно было на руку для нашего дела. Тем проще будет в случае необходимости направить её жизнь в нужное русло, подчинить существование гражданки Голавлёвой порядку моего собственного существования. На то мучительно необходимое время, вероятность которого я не стремился исключать, но делал всё, от меня зависящее, чтобы мне никогда не пришлось реализовывать эту часть плана.
Но если подготовка именно к этой части плана и меня как мужа для объекта проходила с блеском, то в своём расследовании я был слепым котёнком. Слишком мало информации. Слишком много белых пятен.
Каждый член нашей небольшой команды, подключённой негласно к этому делу, выполнял чётко обозначенную Мироновым роль. И лишь я знал, зачем проводится та или иная работа.
– Существует такая точка зрения, – поделилась со мной Гордина, – что на задворках памяти мы храним воспоминания о каждом встреченном случайно человеке. И, если на наших постоянных маршрутах нам часто встречается один и тот же человек, то мозг начинает посылать импульс: рядом с ним безопасно. Понимаешь, даже точно зная, что вы не знакомы, ты подсознательно будешь доверять этому человеку.
Сама того не ведая, Катя подкинула мне ещё один элемент давления: если придёт время, гражданка Голавлёва интуитивно доверится мне, потому что моё лицо уже примелькается ей.
Так рождались наши «совместные» воспоминания и общие фотографии: наше знакомство под дождём, что вышло абсолютно случайно, наша вторая встреча у института, наши свидания в её любимых кафе, наша прогулка в парке Горького, когда, якобы, произошёл наш первый поцелуй.
Я так часто был поблизости, поджидая подходящие моменты, чтобы попасться ей на глаза, но толком не быть замеченным ею, что невольно все мои мысли устремлялись к ней.
Как же она была одинока! Она никого не впускала в свою жизнь. Сторонилась новых знакомств, старательно избегала старых. Странная замкнутая девица, почитывающая книжки.
Очень красивая. Слишком. То, что я воспринимал, как заслуги косметолога, на деле оказалось пугающе естественной красотой. Нереальной. Невозможной.
Меня засасывало. Гражданка Голавлёва поселилась в каждом уголке моего мозга, заполнила собой всю мою жизнь. Даже в постели с Гординой я не мог прекратить думать о том, что скрывается под свободными свитерами Лукерьи.
Она так редко выставляла на показ свою восхитительную фигурку, что я жадно сканировал её взглядом при каждой нашей встрече.
Я стал одержим. Я существовал от одной нашей встречи до другой. Я почти не прятался. Я хотел, чтобы она меня заметила. Но Лукерья лишь изредка мазала по мне взглядом и торопливо прятала глаза.
Иногда происходили какие-то случайные моменты, когда я мог приблизиться к ней: как тогда, под дождём, когда я помог ей собрать содержимое её сумочки. Адреналин зашкаливал от близости к ней. Я торопливо глотал её запах, изучал плавный изгиб пушистых ресниц, восхищался смущённым румянцем.
Я смотрел на её губы и думал: как они будут ощущаться на вкус? Не останется ли раздражения на её нежной коже от моей щетины?
Она сводила меня с ума. Раз за разом, день за днём, я, словно одержимый, провожал её от дома до института, встречал после занятий. Даже отправился на горнолыжный комплекс. И она потеряла свою варежку. И впервые я не окликнул Лукерью и не вернул ей её вещь. Я понял, что в большой беде, именно в этот момент.
Не потому, что неожиданно превратился в больного фетишиста, а потому, что эти дурацкие пушистые варежки мешали ей жить и постоянно раздражали девушку.
Я пытался справиться с внезапно обрушившимися на меня эмоциями. Старался изо всех сил. Я трудился в поте лица над расследованием, старательно выжимал веса и колотил грушу в зале, проводил больше ночей с Гординой. Я делал всё, чтобы изгнать из своих мыслей гражданку Голавлёву. Но у меня ни хрена не получалось.
В день, когда Миронов положил мне на стол свидетельство о заключении брака и все её документы, в которых чёрным по белому говорилось, что она принадлежит мне, я… порвал с Гординой.
Это был полный провал. Вся моя жизнь летела в ад. На огромной скорости. И что делал я?
Расставив руки в стороны, чувствуя потоки воздуха между пальцев, летел, не сопротивляясь, вперёд.
И даже с каким-то мазохистским рвением ждал того момента, когда смогу забрать её домой.
