Текст книги "Муж, которого я забыла (СИ)"

Автор книги: Екатерина Дибривская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

13

Невесомые прикосновения скользят по моей шее, ключицам, с осторожностью обводят лиф купальника, пробегаются по животу, достигают резинки плавок…

– Ооох, – тяжело вздыхаю и распахиваю глаза.

– Ты заснула, – улыбается Акманов и убирает свою чёртову руку. – Солнце скрылось, боюсь, что погода портится. Ты можешь простыть, лучше оденься.

В его взгляде нет и намёка на издёвку, хотя я и подозреваю, что он затеял какую-то сложную для моего понимания игру. Надеваю сарафан и решаюсь.

– Поцелуй меня, Денис, – требую тихо и приближаюсь сама.

Он коротко усмехается, но целует. Его руки ложатся на мою спину и замирают… Я обхватываю его шею, зарываюсь пальцами в волосы, глажу щёки, покрытые жёсткой щетиной, а его руки прожигают две дыры на моей спине. Разочарованно отстраняюсь и начинаю собирать остатки еды в корзинку, громко сопя.

Руки мужа ложатся на мои плечи, сжимая и поглаживая их.

– Всё в порядке, Луковка? – Спрашивает, опаливая дыханием мою шею.

– Да! Нет!.. – Нервно всхлипываю. – Я не знаю.

Слишком поздно понимаю, что мои руки бьёт мелкой дрожью неспроста. И влага на лице – это вовсе не струящийся пот, не капли дождя. Господи, какая же я жалкая!

Вдруг остро понимаю, что… не выдержу. Больше ни секунды сомнений, тяжёлых мыслей и переживаний не выдержу.

Денис внимательно смотрит на меня, чуть заметно хмурится.

– Луковка?..

– У тебя появилась другая женщина? – Выпаливаю я, и у него отвисает челюсть.

На несколько бесконечно долгих мгновений между нами стоит абсолютная тишина, а потом она разрывается взрывом хохота моего мужа. Я чувствую себя ещё более неловко, чем пару минут назад.

– Другая женщина? – Отсмеявшись, переспрашивает он. – Нет, Лукерья, у меня нет другой посторонней женщины. Поверь, мне хватает за глаза моей жены, которая считает посторонней себя. С чего ты это взяла?

– Ты не расстаёшься со своим телефоном… и общаешься с кем-то, – нерешительно перечисляю, – ты больше не целуешь меня так, как…

Затыкаюсь, краснея. Смущённо отвожу взгляд в сторону. Божечки! Не верю, что осмелилась сказать это незнакомцу, но на продолжение у меня просто не хватит духу.

Денис обхватывает пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть в глаза.

– Лукерья, я не могу, просто не могу, пойми, видеть этот панический ужас в твоих глазах каждый раз, когда я целую и ласкаю тебя, когда я хочу почувствовать на себе твои руки, когда я больше всего хочу ощутить твою близость. Мне невыносимо видеть твой страх.

Он приближается. Чувствую на лице его горячее дыхание. Акманов вглядывается в мои глаза, словно ждёт разрешения, а я близка к агонии. Если он сейчас же не поцелует меня, я просто взорвусь. Исчезну. Испарюсь. Распадусь на молекулы и атомы и никогда не склеюсь вновь.

– Что же ты делаешь со мной? – Невнятно бормочу я, и сама тянусь к его губам.

Он поддаётся, а потом перехватывает бразды правления. Больше я ничем не управляю. Покоряюсь натиску его губ и рук. Мне… невыносимо прекрасно и легко от этого. Думаю, что мне необходимо чувствовать его близость, его тепло, его любовь, чтобы не сойти с ума окончательно.

Где-то на краю сознания маячит мысль, что я веду себя эгоистично, но я обещаю себе, что додумаю её после. А пока я сама забираюсь на него, прижимаясь всем телом. Неприлично? Вокруг ни души!

Мой муж проводит руками по моим бёдрам, ныряет под сарафан, на мгновение обрывая поцелуй.

– Сейчас самое время включить заднюю, – бросает грубо. – Если продолжим, то тебе придётся чётко озвучивать границы допустимого. Я просто не переживу снова увидеть твой страх!

Мной руководят неправильные мотивы, но долго я не думаю.

– Я хочу, чтобы ты снова сделал мне приятно, и хочу трогать тебя. На большее я пока не готова, – признаюсь честно, смущаясь. – Если тебя устроит…

– Шутишь? – Со свистом вырывается у него. – Меня устроит всё, что ты готова предложить!

Я не нахожусь с ответом, а он не ждёт от меня больше слов. Получив согласие, его руки отметают преграды и все мои сомнения. Пока его язык нагло ласкает мой рот, его руки блуждают по моему телу, касаясь каких-то важных точек. Внутри меня становится жарко, тесно, сладко, томительно. Напрягаюсь всем существом, а расслабляюсь – уже с несдержанным стоном, паря за пределами сознания, балансируя и удерживаясь на одной точке, там, где я соприкасаюсь с ним, там, откуда струится по венам экстаз, там, где его пальцы продлевают мой полёт уверенными движениями.

Сквозь туманную завесу слышу сдавленный хриплый голос мужчины.

– Заводная, идеальная, моя, – покрывает моё лицо нежными поцелуями. – Потрогай меня, маленькая, – и требовательно, – потрогай!

Не знаю, сколько минут или часов проходит, пока мы наконец не покидаем берег невероятно голубого озера. Воздух давно пропитался влагой. Поднялся ветер. Небо окончательно нахмурилось. Но весь мир померк в тот момент, когда я, залюбовавшись удовлетворённой улыбкой своего мужчины, вдруг осознала всю силу моей власти над ним.

14

«Понедельник – день тяжёлый», – нервно выстукивает по вискам головная боль, я не могу расслабиться ни на секунду в ожидании врача. Берусь то за уборку, то за готовку, но не могу сосредоточиться на чём-то одном. Мне страшно. До ужаса. Внезапно до меня дошло осознание, что сейчас моё довольно шаткое положение зависит от Акманова.

Если он решит, что с него хватит заморочек с моей потерей памяти, то я вполне могу очутиться в больнице. И это уже совсем не смешно и вообще ни разу не шутка. Это какой-то фарс. Трагикомедия.

Потому что я должна довериться и поверить абсолютному незнакомцу.

Окей, пару оргазмов можно назвать более тесным знакомством? Сомневаюсь!

Морщусь от боли и всё-таки решаюсь выпить таблетку. В противном случае, не смогу говорить и слушать. Хочется спрятаться под подушку, укрыться одеялом и лежать.

А ещё лучше – целый день провести на диване с мужем, в тесных объятиях, за просмотром сериала. Как вчера.

Когда погода испортилась окончательно, у меня уже начала побаливать голова, но я храбрилась. Денис, видимо, и вправду хорошо меня знал, и про жутчайшие мигрени тоже, поэтому купил пару сезонов популярного сериала, который я давно собиралась посмотреть, устроил для меня королевское место на диване и просто держал за руку, играя пальцами, пока я лежала на его плече, не забывая периодически поить меня чаем и кормить вкусной едой и сладостями.

Какой же он..! Идеальный! Мой… муж!

Иногда я проваливалась в сон, но чаще притворялась – стоило мне лишь закрыть глаза и выровнять дыхание, как Акманов прижимался ко мне неторопливыми нежными поцелуями. И головная боль (как и все невзгоды) переставали иметь значение.

Были только мы. Я в заботливых руках мужа. Незнакомец, окруживший меня теплом.

Но дождливое хмурое воскресение сменилось ещё более дождливым хмурым понедельником.

После завтрака Денис уехал за врачом, а меня накрывало пучиной отчаяния. Не хочу! Не готова! Боюсь!

От хлопка входной двери я буквально подпрыгиваю на месте. Слышу приглушённые разговоры и нерешительно иду на звук.

– Лукерья, – на лице моего мужа вспыхивает улыбка, – разреши тебе представить, врач-психоневролог высшей категории Гордина Екатерина Георгиевна. Екатерина Георгиевна, это моя жена Лукерья, собственно, она и есть пациент.

Мы с врачом рассматриваем друг друга. Она довольно молодая. Примерно ровесница моего мужа. Немногим за тридцать. Не нравится мне. Совсем. В её взгляде мне чудится усмешка. И что-то ещё. Слишком невесомое, чтобы я могла разобрать.

Я хочу другого врача, но, конечно, молчу.

Денис подходит ко мне и бережно обхватывает мои плечи. Бегло целует в висок, отчего на лице врача Екатерины Георгиевны вспыхивает брезгливое недовольное выражение, но она быстро берёт себя в руки.

– Здравствуйте, Лукерья, – почти вежливо обращается ко мне, и я почти ей верю, – давайте присядем и побеседуем о вашей проблеме? Денис Сергеевич ввёл меня в курс дела.

Она так быстро и пламенно стреляет глазами в моего мужа, что я бы и не заметила, если бы заранее не обозлилась на неё. И теперь у меня буквально сосёт под ложечкой: я вдруг понимаю, что эта женщина сделает всё возможное, чтобы дискредитировать меня в глазах мужчины.

Я поворачиваюсь к Акманову.

– Денис, ты будешь рядом? Пожалуйста…

– Конечно, Лукерья, не волнуйся. Я буду с тобой, – он слегка склоняется и заглядывает мне в глаза.

А большего мне и не нужно. Я поднимаюсь на цыпочках, прижимаюсь губами к его губам, запутываюсь пальцами в волосах, и он быстро и горячо целует меня в ответ. Прямо на глазах у обалдевшей врачихи. А вот и нечего на чужих мужей заглядываться!

– Вот теперь я, кажется, готова, – легкомысленно хихикаю я и ловлю усмешку Дениса.

Екатерина Георгиевна что-то совсем не разделяет нашего семейного веселья. И меня это радует. Очень. Несвойственно злорадствую. И мысленно потираю руки при виде её кислой мины. Этот муж дурно влияет на меня. Я никогда такой не была!

Врач-психоневролог Гордина внимательно выслушивает меня, задаёт уточняющие вопросы. С особым садизмом просит несколько раз повторить про мои отношения с Олегом – в это мгновение Денис особенно напряжён. Чувствую, как выпрямляется его тело рядом со мной, смещаюсь немного и касаюсь его руки, и он сжимает мои пальцы. Врачиха, не мигая, смотрит на это и выносит свой вердикт, разбивая все мои надежды в пух и прах.

– Боюсь, что Лукерье придётся всё же лечь в клинику для более точного обследования. Необходимо будет провести обследования головного мозга, различные тесты на наличие психических расстройств и отклонений… К сожалению, ситуация нетипичная. Лучше не рисковать.

Беспомощно хватаю воздух ртом и с нарастающей паникой смотрю на мужа. Он смотрит в ответ… безразлично..? Кажется, это конец. Меня упекут в дурку. Прямо сейчас.

15

В дверь врываются огромные санитары; они удерживают меня силой, натягивают смирительную рубашку и завязывают узлом на спине, обездвижив руки; вкатывают мне сильнодействующее успокоительное, чтобы я не орала дурниной; в конце концов, я отрубаюсь, и они спокойно грузят меня в машину скорой помощи, фиксируя широкими кожаными ремнями моё тело на каталке, – я так живо представляю себе эту картину, словно она действительно происходит прямо сейчас, что не сразу разбираю слова мужа.

А он… Он… Мой же хороший! Идеальный!

– Екатерина Георгиевна, я против госпитализации моей супруги, – отрезает он. – Не вижу причин для этого. Все обследования мы можем пройти амбулаторно, по направлению.

Врач Гордина вспыхивает и недовольно поджимает губы.

– Денис Сергеевич, вы, вероятно, не отдаёте себе отчёта…

– Моя. Жена. Не. Ляжет. В. Клинику. – Давит на неё каждым словом Акманов, и она тушуется.

Боже! Боже мой! Божечки! Какой он властный, грубый и… сексуальный прямо сейчас! Мой защитник. Мой мужчина. Мой!

Врачиха буравит меня взглядом.

– Вам нужна квалифицированная помощь, Лукерья. – Обращается напрямую, игнорируя смертоносный взгляд моего мужа. – Вы же понимаете? Понимаете, что это ненормально? То, что с вами происходит? Вдруг вы нестабильны? Это не безопасно…

– Спасибо за консультацию, Екатерина Георгиевна, – грубо затыкает её Акманов.

Он не даёт ей возможности давить на меня, говорить со мной, но я и так понимаю окончание её фразы: это не безопасно, в первую очередь, для моего мужа.

– Даже не смей думать об этом, – с лёгкостью угадывает он мои мысли. – Я скоро вернусь, Луковка, приготовь, пожалуйста, обед.

Он бесцеремонно выводит врачиху из нашего дома, оставляя меня в смятении. Я правда стараюсь не думать о её словах, но… не могу. Она подтвердила мои опасения – я ведь с самого начала знала и даже сама говорила ему об этом..! Но услышать подтверждение из уст специалиста – это уже что-то другое, что-то опасное, пугающее.

Я готовлю в глубокой задумчивости, толком ничего не соображаю, довожу себя до состояния полуобморочного, предистеричного. Я должна лечь в клинику. Зря отказалась. Зря испугалась. Теперь меня пугает лишь вероятность навредить Денису!

– Господи, Луковка! – Бросается ко мне мужчина, едва увидев моё состояние. – Ты чего, маленькая? Ты чего, хорошая моя? Накрутила себя, да? Не плачь, Луковка. Не плачь.

Он прижимает меня к себе и позволяет выплакаться от души. Я реву и высказываю ему все свои опасения, а он твёрдо убеждает в неверности моих суждений.

– Ну же, Луковка, – мягко усмехается Денис, – сейчас послушай меня. Подумай, желаешь ли ты мне зла? Хочешь вскрыть глотку огромным ножом?

– Нет, конечно, – отмахиваюсь я. – Глупости-то не говори! Как будто психи понимают свои ненормальные желания!

– А чего ты хочешь, когда думаешь обо мне? – Прищуривается он. – О чём думаешь? Подумай, Луковка. Не торопись. Закрой глаза и подумай обо мне. – Я выполняю. – Чего ты хочешь, Лукерья?

Его искушающий шёпот обволакивает. Я проваливаюсь в свои мысли, окунаюсь в них с головой. Это невероятно, но вдруг я так отчётливо вижу, чего хочу, что перестаю дышать и резко распахиваю глаза.

– Я хочу, чтобы в конце этой истории меня не поджидало разочарование, а моё сердце не оказалось разбитым, Денис. Я хочу, чтобы всё это оказалось правдой, а не каким-то изощрённым и извращённым шоу. Я хочу, чтобы ты действительно был моим мужем, даже если я никогда не смогу вспомнить тебя, а не оказался каким-нибудь аферистом. – Я перевожу дыхание под внимательным взглядом Акманова. – Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову за какие-то несколько часов. Я уже не знаю, кому могу верить, если я самой себе не могу доверять!

Он молчит некоторое время, обдумывая мои слова, довольно улыбается и гладит мою щёку кончиками пальцев.

– А теперь по пунктам, маленькая: это не шоу, а наша личная жизнь; я не аферист, а действительно твой муж и останусь им в любом случае, пусть ты меня никогда и не вспомнишь, и я никогда не дам тебя в обиду. Буду защищать и поступать так, как будет лучше тебе. Постарайся поверить хотя бы в это. А с остальным мы будем разбираться по ходу пьесы.

Денис притягивает меня к своей груди, и вроде мне должно стать легче после этого разговора и выброса скопившейся дурной энергии, но где-то на подкорках сознания мельтешит мысль: он не обещал, что я не разочаруюсь, он не гарантировал целостность моего сердца.

16

Следующие дни проносятся очень быстро. За всеми обследованиями, анализами и тестированиями, за многочасовыми беседами с психоневрологом Гординой, которая теперь чрезвычайно лояльна к моей персоне (и подозреваю, что это – заслуга Акманова), мне даже удаётся немного свыкнуться с размеренным течением новой, пока по-прежнему незнакомой для меня, семейной жизни.

По истечении месяца я уже убеждена: как раньше не будет. Даже если всё окажется дурацким розыгрышем, жестоким, циничным и беспощадным, мне никогда не стать прежней. Я – жена Дениса. Я ничего не хочу менять. Я срослась с этой ролью.

– Мой муж считает, что мне может помочь гипноз, – говорю я врачу на очередном приёме.

Она коротко усмехается. Не понимаю, то ли её так сильно угнетает факт, что у такой ненормальной есть муж, то ли то, что он так сильно печётся обо мне, но факт остаётся фактом – каждый раз, стоит лишь упомянуть его в разговоре, врач Гордина едва ли не кривится.

– С каких пор ваш муж, Лукерья, стал профессиональным психологом, психотерапевтом или психоневрологом?

– Простите, – бормочу я и краснею.

Мне стыдно признаться, что я не помню, кем работает мой муж. Где работает. С кем работает.

– Вероятнее всего, что именно гипноз вкупе с сильнодействующими препаратами стали причиной вашей амнезии. Пока мы не нащупаем в вашей памяти хоть что-то, отдалённо напоминающее воспоминание о вашем муже или любой, даже незначительной на первый взгляд, мелочи, что с ним связана, мы не можем рисковать и воздействовать на вас гипнозом. Психика может не выдержать. И тогда вы окончательно сойдёте с ума.

– Класс, – бурчу под нос.

Эта женщина – просто королева утешений! Мягкая, деликатная, трепетная, настоящий заботливый врач! И ещё миллион определений, которые физически невозможно применить к Гординой.

Возле клиники меня ждёт Денис. Не представляю, как ему удаётся проводить со мной так много времени, но на проблемы с работой он не жалуется, вызывается постоянно возить меня из нашего тихого пригорода и обратно, хотя я и пообещала ему, что не сбегу и не стану жаловаться окружающим на свою проблему. Даже намекнула, что бежать мне некуда, раз сама продала свою квартиру ещё в августе прошлого года. Но он совсем не улыбнулся и свободы мне не предоставил.

Стоило мне только кинутся ему на шею, как в сумочке затрезвонил телефон.

– Да? – Неуверенно спрашиваю я у абонента с незнакомым номером.

– Лукерья Лукьяновна Акманова? – Вежливо интересуется мужчина.

– Да, это я, – Нахожу взглядом глаза мужа, пугаясь и одновременно успокаиваясь. – А вы кто?

– Лукерья Лукьяновна, меня зовут Даниил Филатович Заруцкий, я адвокат Лукьяна Родионовича Цемского, вашего отца. Сожалею, но у меня плохие новости. Ваш отец скончался сегодня ночью…

– Что там, Луковка? – Спрашивает Денис. Очевидно я поменялась в лице.

– Папа умер, – шепчу я ему, и он удивлённо вскидывает брови.

Я и сама удивлена, если не сказать, что в глубоком шоке – своего отца я не видела ни разу в жизни.

– Вы должны приехать завтра на оглашение завещания, так как входите в число наследников моего клиента.

– Да, конечно… – Рассеянно киваю я. – Диктуйте адрес.

В богатом интерьере юриста Заруцкого за круглым столом собрались около пятнадцати человек. Если бы не Денис, я бы ни за что не осталась сидеть среди них, но он остаётся рядом, держит меня за руку, и я почти не обращаю внимания на злые взгляды некоторых из собравшихся.

Я не успеваю отслеживать реакции людей на строки завещания папеньки, но весь шквал эмоций обрушивается на меня именно в тот момент, когда Заруцкий озвучивает волю отца насчёт меня.

– Моей дочери, Голавлёвой Лукерье Лукьяновне, мои инвестиционный счёт и банковский счёт в банке «Тринити» и 54 % акций компании «ЭлАСи Логистик» – по достижении 21 года или после замужества, в зависимости, что произойдёт раньше.

– Это немыслимо! Отец рехнулся на старости лет! Он не мог оставить практически всё своё состояние незаконнорожденной девице, с которой никогда не общался! – Взрывается ухоженная женщина чуть за тридцать. Или за сорок.

Она из той категории женщин, которые вовсю практикуют пластику и косметологию. Рядом с ней с недовольным видом восседает седовласая дама. Она брезгливо кривит губы, глядя на меня.

Здесь, в кабинете Заруцкого, сидят пять бывших жён моего отца и все его отпрыски.

Я и не представляла, что у меня так много живых родственников со стороны отца. Но только они не настроены дружелюбно. Готовы загрызть меня за дурацкую предсмертную волю отца, которого я не знала.

Меня воспитывала мать, но она скончалась от осложнения после пневмонии, когда мне едва исполнилось восемнадцать, и я осталась одна. Жила в нашей квартире, пока не узнала, что вышла замуж и продала квартиру каким-то людям.

У нас с мамой был банковский счёт, который регулярно пополнялся. Мы не бедствовали. Отдыхали заграницей. Одевались в хороших магазинах. Я никогда не задавалась вопросами, откуда у нас деньги, а мама никогда не рассказывала об отце.

Мама окружала меня любовью и заботой, исполняла все желания… В моём идеальном мире не было места для мужчины, который не стремился найти нас.

Сейчас я думаю, что, если он всю жизнь обеспечивал мою безбедную жизнь? Это же очевидно! Вдруг у него были причины избегать общения? И он не забыл обо мне перед лицом смерти. Если верить одной из моих сестёр, оставил мне целое состояние.

– Я считаю, что она должна написать отказ в нашу пользу, – визгливым голосом говорит очередная родственница. – Это нечестно. Она самая младшая, вообще не факт, что она – родная дочь нашего папы. Может, её профурсетка-мать нагуляла ребёнка и выдала за папашиного?

– Ага, – внезапно усмехается Акманов, – именно поэтому в её свидетельстве о рождении записан именно ваш отец, а так же имеются результаты ДНК анализа.

– А вы кто вообще такой? – Ухмыляется заплывший тучный братец лет сорока.

– А я – муж Лукерьи Лукьяновны, – очаровательно улыбается Денис. – Денис Сергеевич Акманов. Извините, знали бы заранее, непременно позвали бы вас на свадьбу.

– Даниил Филатович, разве он вообще имеет право здесь находится? – Взрывается очередная сухопарая дама.

– Да, Мила Юрьевна, разрешено.

– Даниил Филатович, – бросает ему Акманов, – у нас время на исходе, я предупреждал, что приём к врачу не удастся перенести.

– Да, конечно, – кивает он. – Лукерья Лукьяновна, позвольте, ваш паспорт и свидетельство о заключении брака.

Денис протягивает нужные документы, и я получаю несколько бумаг. Ставлю подписи, где необходимо.

И становлюсь владелицей баснословного наследства моего отца.

Чувствую, что ничего хорошего от этого не светит, но сомневаюсь, что Акманов позволил бы отказаться от причитающейся мне на основании завещания доли.