Текст книги "Муж, которого я забыла (СИ)"

Автор книги: Екатерина Дибривская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

5

Я цепляю вилочкой кусок пирога, отправляю в рот и задумываюсь, пока жую. Незнакомец подхватывает у меня с тарелки вилку и тоже ест мой пирог. Усмехается в ответ на мой возмущённый взгляд.

– Прости, маленькая, никак не укладывается в голове, что ты теперь меня считаешь чужим мужиком. А я соскучился по тебе, по твоей готовке, сил нет!

– Когда ты уехал в командировку? – Спрашиваю с любопытством. – И куда?

– Четырнадцатого марта я улетел в Надым, устроился в квартире, созвонился с тобой. Ты была расстроена нашим расставанием, но понимала, что это временная мера. Мне нужно было настроить работу в местном офисе нашей новой дочки. Работал круглыми сутками, лишь бы поскорее вернуться к тебе. Да, я не был хорошим мужем, забывал тебе звонить, но я всеми силами сокращал срок своей командировки, Луковка.

– Ты всё закончил?

– Не стоит думать об этом, – тихо кидает он.

– И всё же?

– Когда мне написала Дашка Вышкова, что ты собралась подавать заявление, я бросил все дела и вылетел первым рейсом. Гори оно всё огнём, если тебя не будет рядом!

– Мне жаль, – шепчу я незнакомцу, удивляясь на его слова.

Дашка – моя лучшая подруга и однокурсница. И она, кажется, в курсе, что я замужем за этим мужчиной. Интересно! Я думала, что её фраза: «Луковка, ты, вероятно, сошла с ума! Ты не можешь выйти за этого Шувалова!» – относилась к поспешности принятого решения, но, получается, я ошиблась. Подруга имела в виду, что я замужем. Уже. И она поторопилась связаться с Денисом, чтобы я не набедокурила ещё больше.

– Нет, это мне жаль, что я оставил тебя на такой длительный срок. Они бы справились и без меня, но… Я слишком заигрался, хотел держать всё под личным контролем. Дурак! Если бы я только знал, к чему это приведёт… Обещаю, я больше никогда не поставлю работу на первое место. Только ты, маленькая. Всегда.

Мне жаль этого потерянного мужчину. Его грустный взгляд ранит меня. Его руки ни на секунду не успокаиваются, постоянно ищут контакта со мной. Я понимаю, как ему непросто. Пожалуй, даже хуже, чем мне.

Для меня он – незнакомец. Я ничего не чувствую к нему. Для него я – любимая женщина, которая внезапно стала чужой. Точнее, всё той же, но больше не доступной.

Смахивает на дурацкий анекдот, в котором муж неожиданно возвращается из командировки и застаёт жену на полпути в ЗАГС с другим мужчиной.

Только это не анекдот, а моя жизнь. И его жизнь. И каким бы он ни казался мне чужим и незнакомым, я не хочу быть причиной его грусти.

– Я помню, как попала под дождь. Помню, что ждала подругу, Дашку, в кафе. Она зависла с парнем и прогуляла пары. Мы договорились встретиться в нашем любимом кафе на Арбате, но она позвонила, что не придёт. Парень запер её, не хотел будить. – Я пью остывший чай, вспоминая тот день. – Всю неделю было так тепло, так солнечно! И надо же такому было случиться, что именно в тот день хлынул дождь! Я пустилась бежать. Накрыла голову сумкой. Она расстегнулась. Кто-то помог мне поднять содержимое. Он шутил, а я даже не вслушивалась в его слова. И даже не потрудилась запомнить. Всё, о чём я думала, было сожаление о том, что относительно новая и дорогая косметика безнадёжно испорчена.

Он усмехается, и я, не выдержав, впервые улыбаюсь ему. По-настоящему. Открыто и без зажимок. В его глазах столько счастья, что я готова просто вот так сидеть и улыбаться. Весь остаток дня. А, возможно, и всю жизнь.

– Я продолжала учиться, общаться с друзьями, и в моей жизни не случалось ничего примечательного. Моя жизнь была самой обычной. Я даже ни с кем не встречалась. Пока шестнадцатого марта не встретила Олега. Он был настойчив, и я согласилась пойти с ним на свидание.

– Как вы познакомились? – В голосе незнакомца прорезаются стальные нотки.

– Глупость такая, честное слово, – кажется, я даже краснею! – Я собиралась переходить дорогу и подошла слишком близко к краю тротуара. Он окатил меня ледяной водой с головы до ног. Моментально остановился, раскланялся в извинениях, отвёз до дома, оплатил химчистку.

– Ты приглашала его домой? – Со странным выражением лица спрашивает мой муж.

– Блин, нет, конечно, я не приводила его сюда, – я обвожу взглядом спальню. – Он подвозил меня до моего дома… – Я запинаюсь. – Ну того, где мы были вчера.

Внезапно я замираю. Странно, почему почти за два с половиной месяца нашего бурного романа я ни разу не приглашала Олега в свою квартиру? Всегда прощалась у подъезда и дожидалась, пока он уедет, а потом… Я шла к себе домой. Верно?

– Ты можешь быть спокоен, я блюла целомудрие, – внезапно я начинаю хихикать, как школьница, и он прячет свою улыбку, чтобы не смущать меня. Я благодарна ему. Не могу вот так просто начать обсуждать нашу интимную жизнь. – В моей версии вселенной я всё ещё… кхм… ну ты понимаешь… Олег проявлял интерес, но я ему сразу честно сказала, что не планирую делать этого до свадьбы. Пусть это ужасно несовременно, но…

– Достаточно искренне, – заканчивает Денис, сияя, словно тульский самовар. – Принадлежать кому-то всецело, любить и быть любимой. Когда ты мне это сказала, я безоговорочно капитулировал. Тогда я понял, что это будет настоящим. Раз и навсегда. Ты и я.

Я прикусываю язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь невпопад. В его версии вселенной мы поженились спустя восемь месяцев. В своей версии – я собиралась выскочить замуж через три. Может, я просто заскучала в девках со своими принципами?

– Наш роман был стремительным, но поверхностным. – С сожалением признаю я. – Скорее всего, именно из-за моих принципов. Если бы я переспала с ним сразу, как он этого и хотел, ничего бы этого не было.

Денис меняется в лице.

– Я никогда прежде так сильно не любил твои принципы, Луковка, как сегодня. Никогда! – Он с силой сжимает руки в массивные кулаки. – Если бы не они, клянусь Богом, я бил бы этого щенка, пока он не захлебнулся бы в собственной крови. У меня крышу срывает от одной мысли, что ты… лежала бы под ним… стонала бы от его рук… его губ… Да ни в жизнь!

Некстати мне вспоминаются поцелуи моего… бывшего будущего мужа. Не только на губах. Вспоминается, как я смущённо терпела постыдные ласки на груди. Мне было так неприятно, когда он сильно засасывал соски и лизал их, что я мечтала только об одном – скорее бы это прекратилось.

Теперь я думаю, может, моё тело сопротивлялось чужим ласкам именно потому, что у меня уже был мужчина?

Смотрю на Дениса в нерешительности и быстро выпаливаю, чтобы не передумать:

– Потрогай мою грудь!

6. Он

От неожиданного перехода обсуждения её отношений с Шуваловым до её странной просьбы я, признаться честно, только об этом и думаю.

Я так чертовски долго ждал нашей встречи, что могу вспыхнуть от одного невинного поцелуя. Но будет слишком некрасиво с моей стороны пользоваться её отчаянным бедственным положением.

Лукерья восхитительна, как и прежде, но в её глазах сейчас туман. Беспросветная пелена. И я – где-то далеко за ней. Меня бесит, что я ничем не могу ей помочь.

– Я думаю, что это поможет мне вспомнить тебя, – упрашивает она. – Ты же мой муж. Мы с тобой делали это. Разве ты не хочешь, чтобы всё скорее вернулось на круги своя? Я уверена, что это сработает…

Её голос срывается на хриплый шёпот, и каким бы рыцарем я не был, а устоять – выше моих сил. Смотрю на её губы, приближаясь медленно. Чтобы она успела остановить меня, если передумает. Но девушка лишь подаётся вперёд, стремительно сокращая расстояние между нами. Чёрт!

Касаюсь её пухлых губ. Смакую это райское наслаждение – целовать её. Её горячий язычок скользит в мой рот, вызывая заряд электрического тока вдоль позвоночника. Моё блаженство! Я грезил об этом долгие месяцы, будучи вдали.

Лукерья исследует руками мои плечи. Тонкие пальцы скользят по коже, впиваясь или слегка царапая ногтями. Её правая рука ложится мне на грудь, прямо в районе сердца.

– Погоди, Луковка, – с силой заставляю себя оторваться.

Тянусь к её прикроватной тумбочке и подхватываю статуэтку в виде кошки. На её золотом изогнутом хвосте – два кольца. Зажимаю руку своей жены и поочерёдно надеваю на безымянный палец: первое – с аккуратным бриллиантом в золотой оправе, второе – золотое гладкое, такое же, как у меня, обручальное кольцо.

Целую хрупкие пальцы, наслаждаюсь этим видом и отпускаю её руку. Лукерья смотрит во все глаза.

– Теперь всё как надо, – говорю ей и снова притягиваю к себе для поцелуя.

Я увлекаюсь. На самом деле увлекаюсь. Время теряет смысл. Всё теряет смысл. Потому что её податливые губы с жаром отвечают на мои поцелуи. Чёрт, как долго я этого ждал! Кажется, прошла целая вечность! И в ней были только мои мысли об этой потрясающей женщине.

Она шепчет что-то, едва отстраняясь. Я даже не сразу могу разобрать, что именно.

– Пора, – говорит она. – Мне нужно, чтобы ты дотронулся, понимаешь..?

Я понимаю, но это разрушает меня. Не хочу думать, почему она затеяла эту проверку после разговора о своём… любовнике. Моё шаткое равновесие сейчас под большой угрозой. Как и я сам.

Лукерья распахивает свой халат, и я медленно скольжу рукой к краю её сорочки. Мягкие очертания её груди в декольте уже будоражат мою плоть, а предвкушение ближайшего будущего оголяет все нервные окончания моего тела.

Чувствую себя грёбанным факелом – только поднеси спичку, вспыхну ко всем чертям!

Сминаю её губы, отчаянно нуждаясь в этом. И тут же спускаю сорочку с её груди. Накрываю нежные полушария ладонями и зависаю от этого прекрасного правильного чувства. Её идеальная грудь создана для моих рук. Она вся. Вся эта женщина создана для меня.

Я провожу пальцами по тонкой атласной коже, сводя их к самому центру. Размягчённые соски моментально твердеют от моих прикосновений. Чувствую себя осоловевшим от счастья школьником.

Лукерья отрывается от моих губ и безмолвно тянет мою голову вниз, но я тешу себя иллюзией, что это происходит по-настоящему, а не из-за вынужденной проверки её реакций, и, едва сдерживая рвущуюся наружу похоть, заставляю себя сказать жене:

– Луковка, ты должна озвучить своё желание, я не хочу навредить твоей психике.

Стараюсь быть понимающим и терпеливым. Если она сломается, боюсь представить, что меня ждёт.

– Мне нужно, чтобы ты поцеловал мою грудь, – шепчет она, отворачиваясь.

Ей нужно, но она этого вовсе не хочет! Чёрт!

Я злюсь на себя, что позволил себе поддаться, что согласился играть в её игру на проверку тактильных ощущений. А по факту, сейчас она меня просто сравнит с Шуваловым и отсеет в своей исключительной выборке, как неподходящий экземпляр!

Я понимаю, но одновременно и не понимаю эту смущённую женщину. Хочу спросить, зачем ей это нужно делать немедленно, но не решаюсь. Однако, поддаюсь давлению её руки на затылок и медленно опускаю голову.

Она пахнет цветами, мылом, ванилью. Её кожа такая гладкая и нежная, что мне страшно ненароком оставить на ней следы от щетины. Всегда только и думаю об этом рядом с ней.

Вот и сейчас тяну время. Понимаю, что потом пути назад не будет. У меня – так уж точно. Завоюю, захвачу бастион. Возьму в плен. Буду любить до потери сознания.

А пока вбираю в рот тугую вершину, вишенку на горе из взбитых сливок, слышу тихий удивлённый стон и еле сдерживаю торжествующую улыбку.

Признает. Всё равно будет моей. Пусть даже никогда и не вспомнит, но покорится. Потому что у неё просто нет другого выбора.

Пока мне разрешено приласкать это дивное создание, я не теряю времени даром. Заигрываю с её сосками, перекатывая их между пальцами или на своём языке. Лукерья усиливает хватку в моих волосах, тяжело дышит и кусает губы.

– Довольно, – просит она, но сама, при этом, подаётся вперёд.

Не хочу отрываться от неё, но так надо. Сейчас это необходимость. Иначе, она испугается. Иначе, замкнётся. А я не хочу ей навредить. У неё и так сейчас каша в голове. Спешка лишь усугубит и без того тяжёлое положение.

Сердце лихо гоняет кровь. Мне бы в душ. Ледяной. Но ошалело смотрю, как Лукеша медленно тянет сорочку на место и запахивает потуже халат.

– Ну что? – Спрашиваю у неё с придыханием.

Она поднимает на меня глаза, что горят безумным блеском, закусывает губу и качает головой.

– Приятно, – сдержанно говорит она. – Но я всё ещё не помню тебя.

Её щёки вспыхивают румянцем, словно ей пришла в голову очередная бредовая мысль.

– Возможно, я вспомню, когда мы займёмся… – Молчи, пожалуйста, я умоляю её мысленно, – любовью.

И я сгребаю её маленькое тело в охапку и со всей силы тяну на себя.

7. Она

Я бессовестно вру этому мужчине. Нет, конечно, чуда не произошло. Я не вспомнила всю нашу счастливую жизнь, словно по мановению волшебной палочки. Но теперь я точно понимаю одну истину – я не люблю Олега. Просто не могу.

Потому что, когда мой муж коснулся моей груди, всё моё тело запылало в безумном огне желания. Это было удивительное чувство, которое я никогда не испытывала раньше.

Хотя теперь я поостерегусь говорить это слово. Никогда. Вероятно, испытывала. С ним. Только забыла.

От того, что он делал там, у моей груди, так уверенно и привычно, словно неоднократно целовал меня так, я почувствовала острую жажду его прикосновений и на других частях моего тела. Нужду. Болезненную. Опустошающую.

Внутри меня назревал конфликт: тело отчаянно желало подчиниться пьянящему чувству, а разум вопил, что нам нужно прекратить. И когда я устала спорить сама с собой, я приказала остановиться.

Как оказалось, приказала ему.

И он послушно отступил, хотя и с трудом.

Я жалею, что заставила его пройти через эту пытку. Всё-таки он – здоровый молодой мужчина, а я – его молодая и, вероятно, сексуальная жена.

По крайней мере, после моей опрометчиво брошенной фразы, когда Денис грубовато и нетерпеливо тянет меня на свои колени, я имею полное представление о том, как он ко мне относится.

Против моего пылающего центра оказывается большой и твёрдый, очень твёрдый и очень большой… орган, прикрытый тонкой раскалённой тканью его боксёров-брифов. Откуда-то в памяти всплывает название этой модели мужских трусов, но я даже не задумываюсь об этом. Не могу! Моя одежда позорно сбилась к талии, сама я – сижу в непотребной позе наездницы, а руки внезапного мужа мягко обхватывают мои ягодицы. Стыдно! Да так, что краска позора заливает моё лицо.

– Луковка, – зовёт меня мужчина. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я поднимаю смущённый взгляд, робею от силы страсти, которая плещется в его глазах.

– Я никогда не причиню тебе боли, – растягивая слова, говорит он мне. – Я никогда не сделаю ничего против твоей воли. Прости, что не сдержался. Просто я скучаю. – Он упирается головой в мою грудь. – Я так безумно скучаю, маленькая. Мне тебя не хватает. Вернись ко мне.

Он еле шепчет последние слова. Словно у него внезапно кончился кислород. Словно он забыл, как создаётся звук. Словно ему больно.

Я хочу утешить его, да только что я могу сказать? Что пообещать? Если он для меня всё тот же незнакомец, которого я увидела впервые около двадцати четырёх часов назад.

– Прости, – я обнимаю его голову и целую макушку. – Хотела бы я сейчас сказать, что это был розыгрыш…

– Но ты не можешь, – кивает он и снимает меня с колен. – В понедельник я привезу психоневролога. Он тебя посмотрит. И, Луковка, – он заглядывает в мои глаза. – Могу я тебя попросить кое-о-чём?

– Конечно, – беспечно отзываюсь я.

– Пока мы не разберёмся, что за хрень с тобой произошла, я бы хотел, чтобы ты воздержалась от прогулок вне территории дома и разговоров с кем бы то ни было на эту тему, ладно?

Я смотрю в его обеспокоенные глаза и невольно киваю. Конечно, он боится, что меня упекут в дурку, если я начну всем рассказывать, что забыла собственного мужа!

– Вот и умница! Мне нужно отъехать ненадолго, уладить пару вопросов, возникших из-за моего спешного бегства из Надыма, а ты погуляй во дворе. Погода чудесная.

И я снова послушно киваю ему.

Пока он собирается, я кручусь на кухне, нарезая салат. Моё тело всё ещё опутывает слабость, и я не решаюсь съесть что-нибудь более сложное.

На мгновение я задумываюсь и не успеваю перехватить соскользнувший нож, разрезая кожу на пальце острым лезвием. Зажимаю палец во рту и иду в ванную, там стоит аптечка. Я видела.

Дверь приоткрыта, и горит свет. Я хочу развернуться и уйти, но ноги прирастают к полу, потому что я слышу мягкий смех Дениса.

– Нет, – говорит он невидимому собеседнику. – Тебе не о чем переживать, ты же знаешь. Конечно. Она? Уверен, что будет в порядке. Классная, да. Разве может быть иначе? Лучше не надо. Сейчас не самое подходящее время. У Лукеши сейчас непростой период времени, детка. Я не могу травмировать её. Позже, я тебе обещаю, я поговорю с ней. Ты такая вредная, совсем как заноза! – Он снова смеётся. – Мы это обсуждали. Нет. Об этом не может быть и речи! Я тебе запрещаю! Я понимаю, детка, что ты устала ждать, что тебе надоело делить… Нет. Нет. Нет. Лукерья не вынесет этого. Слишком тяжело. Слишком болезненно. Ты не понимаешь… Она действительно потеряна сейчас. Я просто не могу так с ней поступить. Ты знаешь почему. Господи, да что с того, что я люблю свою жену?! Для меня это не имеет никакого значения. И ничего не меняет. Ты меня утомила, детка. Скорую встречу не обещаю. Ладно, пока. Целую.

Я неслышно отхожу на несколько шагов назад, а когда дверь открывается, снова иду вперёд. Денис смотрит на меня с подозрением.

– Я порезала палец, – скромно улыбаюсь ему, – аптечка, вроде, в ванной, правильно?

– Ты помнишь? – С надеждой спрашивает муж.

– Я видела, когда умывалась, – качаю головой, и он хмурится.

В своём костюме он выглядит очень стильным, уверенным мужчиной. Уверена, он и есть такой по жизни. Наверняка за ним увивается много женщин. А тут я… Недоразумение с поехавшей кукушкой.

Он находит пластырь, смотрит на порез, промывает его водой, а потом перекисью, дует, забавно сложив губы дудочкой, и приклеивает пластырь. А потом целует поверх пластыря.

У меня на языке вертится один вопрос, но я не решаюсь его задать. Потому что я не уверена, что хочу узнать ответ.

Я ещё не успела вспомнить этого человека, а уже подозреваю его в измене. Потому что то, что я слышала, слишком смахивает на разговор с любовницей.

И самое важное открытие – меня это волнует.

Я не люблю его, нет. И я не помню его. Но я, чёрт возьми, ревную его!

8

Это неожиданное чувство скользит холодным ужом по моим венам. Неприятно. Я никогда раньше не ревновала никого. Это разрушает изнутри. Особенно, когда ты и так находишься в непонятных условиях.

Я хочу плакать. Но не хочу – при нём. Потому что я совсем не уверена, смогу ли удержать внутри себя клокочущее, мерзкое чувство.

Денис смотрит на меня и улыбается.

– Луковка, скоро заживёт! – Успокаивает он и целует меня в висок. – Мне пора, но я скоро приеду. Туда и обратно, хорошо?

Я киваю, и он обходит меня стороной. Я иду за ним. Он обувается. Я подхожу ближе. Он смотрит неуверенно. Словно решается. Но я опережаю.

– Поцелуешь на прощание?

Его глаза вспыхивают от радости, и я облегчённо принимаю его поцелуй. И даже жмусь теснее, закидывая руки ему на плечи, запутываясь пальцами в его волосах на затылке. А он рычит в мои губы.

– Не могу уйти, не хочу!

– Ты должен скорее закончить свои дела, – я быстро целую его губы, – и вернуться домой. Я буду ждать тебя дома. С ужином. Что приготовить?

– Удиви меня, – усмехается он и уходит.

Я стою на пороге и смотрю ему в спину. На дорожке, залитой солнцем, среди аккуратного сочного газона, стоит его машина, и он машет мне рукой, улыбаясь, прежде чем устроиться за рулём, открыть ворота-автомат и оставить меня одну в незнакомом месте.

Я решаю осмотреться вокруг, пока его нет. Шныряю по дому, небольшому и аккуратному, больше похожему на двухуровневую квартиру. Нахожу свои привычные вещи в неожиданных местах, но… Я всё также помню вещи, но абсолютно не помню этот дом.

Хотя он сделан полностью в моём вкусе. Должна признать, я сама иначе и не захотела бы. Но это не отменяет главного вопроса: что произошло? Почему я не помню всё, что связано с моим мужем?

В доме много фотографий. Наших. Разных.

В кабинете незнакомца, прямо на его столе, стоит рамка с милым фото, снятым, по всей видимости, на телефон. Я лежу на его плече. Растрёпанная. Румяная. Счастливая. Он целует мои волосы, но смотрит прямо в кадр. Его взгляд… Не передать словами. В нём столько сильных эмоций, что это невозможно не заметить. Он любит её. Любит. Ну то есть меня, конечно. Ту меня, которая лежит на его плече. В их общей спальне.

Задумываюсь и извлекаю фото из рамки. На обратной стороне моим почерком написано: «На память о нашем первом брачном утре. Я люблю тебя. Что бы ни произошло. Всегда. Твоя Лукерья (теперь) Акманова».

Я абстрагируюсь. Выбрасываю все мысли из головы. Решаю воспользоваться его советом и заканчиваю исследование комнат, надеваю сарафан и выхожу во двор.

Неожиданно меня озаряет мысль, которую я тут же хочу проверить. В коридоре валяется моя сумочка, и я извлекаю из неё ключи. Этими ключами я вчера закрыла дверь квартиры, в которой живут чужие люди, давно и обстоятельно. И к той квартире ключ не подошёл. Но здесь…

Я осматриваю замок и наугад вставляю ключ, который идеально подходит к замку. Прокручиваю. Проверяю. Снова прокручиваю.

В прострации выхожу на дорожку и осматриваю калитку. Вижу небольшую чёрную коробочку. Прикладываю свой магнитный ключ, который не подошёл к домофону моего подъезда, и слышу характерный писк.

Распахиваю массивную металлическую калитку. Выглядываю на улицу. Аккуратный и душевный посёлок. Я хочу прогуляться, но помню данное мужу обещание. Вдруг я встречу знакомых, с которыми не смогу поддержать беседу? Стоит ли оно того?

Захлопываю калитку, бросаю ключи на комод и снова выхожу на улицу. На заднем дворе обнаруживается небольшой бассейн, несколько молодых фруктовых деревьев, альпийская горка возле небольшой беседки с мангалом и уютной зоной отдыха, кусты пионов вдоль невысокого забора.

Ограждение между нашим и соседским участком гораздо ниже того, что скрывает наш участок с дороги. Я смотрю на соседский дом – почти такой же, как наш, – и неожиданно натыкаюсь взглядом на лицо молодой девушки, которая расплывается в улыбке при виде меня.

– Лукерья! – Довольно тянет она, и я холодею. – Привет! Ты где пропадала?

– Привет, – вежливо улыбаюсь я и подхожу ближе к соседке.

Она еле видна за кустами, и я думаю, траву она что ли полет? Но вот я подхожу к ней, и едва сдерживаю удивление. Девушка совсем молодая, лет шестнадцати, искренне улыбается и направляет свою инвалидную коляску немного правее. Она задаёт мне вопросы, но я лишь медленно передвигаюсь, параллельно её движению. И вот она касается рукой забора, и потайная калитка между нашими участками раскрывается прямо передо мной.

– Твой уехал? – Спрашивает она. – Я слышала. Пошли поболтаем, пока есть время.

Я не решаюсь покинуть нашу территорию. Я же обещала. Но девчонка так умоляюще смотрит, что я не могу ей отказать.

Очевидно, у неё много свободного времени и большой недостаток общения. Потому что она вываливает на меня свои нехитрые новости. Судя по её поведению, мы дружим. Но, к сожалению, её я тоже не помню.

– Лукерья, так где ты пропадала? – Спрашивает девушка. – Твой Денис примчался вчера, злой, как дикий зверь. Я даже не рискнула спросить у него. Ты же знаешь, что я ему не особо по душе…

– Почему? – Вырывается у меня.

Она смеётся, словно я шучу. Но я ведь серьёзна, как никогда раньше. Внезапно мне становится так горько, что я начинаю плакать прямо перед ней. Мне даже неудобно: разве может мне быть хуже, чем девчонке в инвалидном кресле? Но события накопились в один огромный ком, который взрывается потоком горьких слёз.

– Ох, ты ж, горе луковое! – Вскидывает руки моя незнакомая подруга. – С Денисом поссорились?

– У меня амнезия, – всхлипываю я, и девчонка удивлённо ойкает.

– Та-а-а-ак! – Тянет она. – А ну не ной! Расскажи по порядку, я ничего не соображаю!