Текст книги "Муж, которого я забыла (СИ)"
Автор книги: Екатерина Дибривская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
41
Два года назад.
Конечно, я не мог оставить в неведении мою семью. Во-первых, я торопился построить дом, что уже вызывало нехилые подозрения у моей матери. Во-вторых, когда придёт время, мне может понадобиться их помощь.
Но вот чего я не ожидал, так это того, что мать в штыки примет саму идею о возложенной на меня миссии.
Лишь запоздало я понял, почему: конечно, мама сразу поняла, что для человека, которому навязали исполнение роли фиктивного мужа, я как-то слишком загоняюсь… И слишком горю этой идеей.
А я… Я видел всё, за что цеплялась взглядом молодая женщина с моей фамилией, видел каждую вкладку её браузера, сохранённые картинки, и я строил чёртов дом её мечты.
Когда пришло время обустраивать его, я столкнулся с проблемой, что в доме семейной пары просто обязаны быть совместные снимки, но, как оказалось, Миронов уже озаботился и об этом.
Вечером мы с Евой рассовывали фотографии от мастеров фотошопа по рамкам. А на дне коробки, которую мне вручил полковник, мелкая обнаружила свадебную фотокнигу.
Мать, как раз занёсшая нам ужин, задержалась ненадолго. Мы вместе рассматривали альбом, и она недовольно поджимала губы. Но заговорила только когда Ева ушла в туалет.
– Денис, на что ты, собственно, рассчитываешь?
– Мам, это просто для дела, – отмахнулся я, но она больше не верила мне.
– Я не хочу, чтобы ты разочаровался, когда всё закончится. Ни одна женщина не простит такого. Никогда. Невозможно простить того, кто манипулирует твоими чувствами. Или ты планируешь врать ей всю жизнь?
– Мам, ещё не известно, на сколько растянется это дело. Ты понимаешь, что на это могут уйти годы?
– А ты понимаешь, на что Миронов тебя обрёк? Понимаешь, что можешь встретить женщину, которую на самом деле захочешь сделать своей женой, а не сможешь, пока не закончишь своё дело? Потому что у тебя уже как бы есть жена. – Мать нарисовала пальцами в воздухе кавычки. – Незнакомка. Слишком молодая. Наверняка привыкла прожигать свою жизнь в клубах! Вы с Олегом оба спятили! И если он – старик, ему простительно, то о чём думаешь ты, Денис, я вообще не понимаю. На что ты рассчитываешь?
– Мам, это просто моё дело, – раздражённо бросил я, желая как можно скорее закрыть эту тему.
– Ты слишком увлёкся «своим делом»! Перепутал правду и вымысел. Ты не знаешь эту девку! Абсолютно!
– Мам, поверь, я знаю достаточно, – от досады я поджал губы, – мы провели отличную работу…
– Денис, мальчик мой, какую работу? Если ты знаешь, каким маршрутом она ходит каждый день, какой пинкод на её банковской карте, какими духами она пользуется и что смотрела вчера перед сном – это ничтожно мало, чтобы связывать с ней свою жизнь на самом деле. Ты заигрался. Считаешь, что влюбился… Но ты просто должен отдавать себе отчёт – всё это нереально.
Мать брезгливо посмотрела на фотографии, отложила с глухим стуком фотокнигу.
– Когда всё закончится, я сама лично избавлюсь от этой девки. Она не останется ни в этом доме, ни в твоей жизни. Когда твой мозг снова сможет функционировать, ты скажешь мне «спасибо». Денис, я прошу тебя, не делай глупостей. Выполни чётко свою работу, придерживаясь плана, не создавай трудностей в первую очередь самому себе и скорее возвращайся к прежней жизни.
– Да не смогу я, мама! – Грубо ответил ей. – Не смогу. Ты мне пока не веришь, но скоро ты убедишься. Моя жена – прекрасный человек. И я действительно влюблён в неё.
– Дурак, – припечатала мать. – Помяни моё слово: ты всё испортишь.
Я остался при своём мнении. Когда мать узнает Лукерью, она примет её. По другому просто невозможно. Но на том этапе моей жизни наш разговор послужил причиной для размолвки.
Трагедия, произошедшая с семьёй моей сестры, примирила меня с матерью. Мы переживали общее горе, пытались справиться и научиться жить с мыслью, что наш маленький лучик света, весёлая и жизнерадостная Евангелина, вероятно, навсегда останется инвалидом.
Пытаясь справиться со своими мыслями и чувствами, я пустился по следу. Вскрывшиеся обстоятельства гибели моей сестры увели меня далеко от Москвы, далеко от дела гражданки Голавлёвой, которая больше полугода носила мою фамилию.
Тем неожиданнее был звонок Миронова.
– Акманов, ты совсем обалдел что ли? – Взорвался полковник вместо приветствия. – Ты вообще в курсе, что твоя жена замуж собралась? Ты в курсе, что Цемский при смерти в клинике? Пора, Денис. Больше нет возможности тянуть.
На следующий день я входил в двери ресторана. На мгновение я остановился, осмотрел цепким взглядом пару, сидящую за столиком. Лукерья кокетничала с придурком, который совсем её не заслуживал. Меня бесило, что она казалась мне сейчас совсем другой: легкомысленной, жеманной, игривой… Влюблённой.
Она была моей. Даже не зная этого, она принадлежала мне. И меня выводил из себя тот факт, что сейчас она заигрывала с этим ушлёпком!
Я… ревновал.
Всё во мне горело и сопротивлялось. Я сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя ярость, отправил короткое сообщение о начале операции и шагнул навстречу ей.
К девушке, которая ещё не знала о моём существовании, но которую я уже любил.
Наши дни.
Поднимаю тяжёлый взгляд на Заруцкого.
– Она оказалась моей женой. – Глухо констатирую я. – План Цемских провалился. Я постоянно крутился рядом с Лукерьей. В компании. Это очень раздражало гражданина Большого Начальника, верно?
– Да, дела простаивали. К тому же вы затеяли инвентаризацию на складах. На Цемских начали давить, угрожать. Выход был один – сделать так, чтобы Лукерья Лукьяновна передала управление акциями Веронике Лукьяновне. Нам помогли выманить её из дома на склад. Каким образом – не спрашивайте, не знаю. Я ждал с документами. Вероника была на взводе. Шувалов истерил, что вы – сотрудник ФСБ, и нам всем не поздоровится, когда вы узнаете правду. Кто из них решил избавиться от вашей жены, я не знаю. Но Вероника позвонила начальнику, и он дал добро.
– Кто он? – Всё, что меня интересует.
– Первый заместитель директора главного управления ФСБ, – быстро произносит Заруцкий. – Юрий Алексеевич. Кажется, его фамилия Быстров.
Твою мать!
– Спасибо, – всё, что говорю ему. – Вас вызовут для дачи показаний. Не покидайте пределов города, иначе я сочту, что вы планируете побег.
– Вы уверены, что реально привлечь к ответственности человека такого уровня?
– Если вы знаете, как, – безразлично отвечаю ему.
И, слава Богу, я знаю.
Спустя два часа я сижу перед лицом Альберта Станиславовича Метлицкого и, отключив эмоции, сухо излагаю свою историю.
– Молодец, Денис, отец тобой бы гордился. – Говорит мне мужчина. – Я даже не сомневался, что при должной мотивации ты разберёшься в этом безобразии в компании Цемского!
От его грубой похвалы сводит все мои нервные окончания. Мотивация!
– Повремени, пожалуйста, с задержанием Цемских и этого юриста Заруцкого. Позже мы привлечём их к уголовной ответственности за покушение на жизнь гражданки Голавлёвой. Сейчас я займусь Быстровым, и мне нужно, чтобы он ничего не подозревал, пока плотно не сядет на крючок.
– Да, конечно. – Киваю согласно начальнику внутренней службы безопасности.
Как бы я не хотел, чтобы все они как можно скорее присели на долгий срок, а лучше вообще сгнили в сырой земле, теперь всё, что мне остаётся, – это смиренно ждать.
– Отдыхай, Денис. Ты проделал огромную работу. Просто колоссальную за такой короткий промежуток времени! Молодец! Ступай к Миронову. Думаю, он сможет тебя порадовать.
Я хочу сказать, что меня не обрадует новое звание. Не такой ценой я хотел бы его получить. Поэтому и принял своё решение. Но об этом Метлицкий узнает и сам. Поэтому прощаюсь и еду домой.
Впервые со дня похорон я поднимаюсь в спальню и сразу же обрушиваюсь на кровать. И впервые с того же дня позволяю боли проникнуть в каждую клеточку моего тела, опутать мой разум, поглотить меня целиком.
Взгляд то и дело натыкается на фотографию в рамке. Наш первый совместный снимок. Настоящий. Реальный. И я вспоминаю слова матери.
Я всё испортил. Да.
Утром следующего дня я еду в контору и иду прямиком в кабинет полковника Миронова.
– Ты почему телефон отключил, Акманов?! – Накидывается Олег Владимирович. – Думаешь, если дело распутал, то перед своим руководством можно уже не отчитываться? Заважничал?
– И вам здравствуйте, полковник. – Я сажусь перед ним и протягиваю рапорт. – Собственно, за этим и пришёл.
– Ты сбрендил? Рапорт по собственному? Когда твоя оглушительная карьера сейчас на самом пике?
– Я всё решил. – Цокаю я. – Не могу я больше работать. Дело, что вы мне доверили, я провалил, гражданку… Голавлёву не уберёг. А всё прочее не имеет особого значения. Мы бы и так рано или поздно их накрыли.
– Ты, Акманов, сейчас пойдёшь со мной, – рявкает он. – И, считай, что ничего этого я не слышал. – Рвёт в мелкие клочья бумагу. – И не видел.
– Олег Владимирович…
– Я всё сказал, Акманов.
Я иду за полковником по длинным коридорам, на парковку, молча сажусь в его автомобиль. Не задаю ни единого вопроса.
Когда у Миронова скверное настроение, ему лучше не лезть под горячую руку. Но и я такой же. Всё равно уйду со службы. Не удержит.
– Тебе что вчера Метлицкий сказал? – Неожиданно миролюбиво спрашивает крёстный.
– «Молодец, Дениска. Возьми с полки у Миронова награду и внеочередное звание. Это тебя порадует», – взрываюсь я.
– Что, так и сказал? – Хохотнув, переспрашивает Миронов.
– Нет, – скрипнув зубами, огрызаюсь в ответ. – Но ведь подразумевал. Что же ещё, по-вашему, меня интересует, так? Внеочередное звание? Почести и уважение? Слава? Не порадует. Я ухожу. Мне не нужно ни звания, ни наград, ни премии. Если вы не поняли, дядя Олег, я объясню доступным языком: я больше не желаю работать в службе безопасности. Вообще в органах. Не желаю больше нести ответственность за безопасность других людей! С меня довольно!
– Эх, Дениска! – Вздыхает полковник. – Помнишь, когда Лену убили, скопировав орудовавшего маньяка?
Я перевожу на него мрачный взгляд. О потере своей единственной дочери Миронов не говорил никогда.
– Я тоже считал, что раз такое произошло с моим ребёнком, раз я не смог защитить её, то не могу оставаться работать в органах.
– Это другое, – запальчиво возражаю я. – Месть за одно из ваших расследований. Никто не мог предугадать…
– Чушь! Я должен был знать, что та гнида достанет меня даже из тюрьмы. Должен был предугадать, что он не действовал в одиночку. – Он тяжело вздыхает и останавливается, паркуясь. – Денис, то, что произошло с твоей женой, – не твоя вина. Я имею больше опыта, сынок, теперь я знаю, как важно вовремя обрубить концы. Ночью в своей квартире скончался первый заместитель директора Быстров. Нелепая случайность.
Я поднимаю горящий от ненависти взгляд на мужчину.
– Легко отделался, значит.
– Легко ему не было, сынок. – Возражает Миронов. – Быстров отдал Метлицкому всю документацию. Мы накроем всех. Одним махом. Все концы.
– Вы хотите сказать, что смерть Лукерьи не была напрасной? – Горько усмехаюсь я.
– Я хочу сказать, что иногда смерть – единственный способ оказаться в безопасности.
Я смотрю в окно, резко выныривая из нашего разговора. Мы на парковке ведомственной больницы.
– Именно смерть Леночки смотивировала меня довести дело до конца и наказать всех, кто был к нему причастен. Не ограничиваться Фокиным. – Меж тем продолжает полковник. – Только серьёзная мотивация двигает нас к успеху. И меня, и тебя…
Во рту пересыхает. В ушах звенит. Я не хочу разочароваться, если окажется, что я всё понимаю неправильно.
– Зачем вы привезли меня сюда, полковник? – Низким хриплым шёпотом спрашиваю у него.
– Ты был прав, Дениска, – выдыхает он. – Наша она, эта твоя гражданка Акманова. Сразу пошла на сделку. Очень за тебя переживала. Плакала постоянно. Но стойко пережила удары судьбы.
От его тёплой, понимающей улыбки у меня сводит внутренности.
– Где она? – Вырывается со свистом.
– Прежде, чем ты пойдёшь к ней, я должен тебе сказать, – медленно говорит он, и я подскакиваю от нетерпения. – Когда она пришла в себя после пожара, Метлицкий с Натальей… В общем, они посчитали, что ты сам должен ей рассказать правду. Она не знает, кто ты и как именно появился в её жизни. Я обещал тебе, что у тебя будет возможность разрулить это самостоятельно… Поэтому она у тебя есть. Надеюсь, теперь ты сделаешь всё правильно, сынок.
В моей голове слишком много разных мыслей. Они настолько спутаны, что я не успеваю их разбирать. Но одно я знаю точно – я счастлив. До невозможности. До самой нелепой крайности. Рад до безумия. Нереально счастлив знать, что меня обманули мои же коллеги.
А знание, что Лукерья жива, делает и меня самого живым.
– Триста двенадцатая палата, сынок. – Криво усмехается Миронов. – Завтра к девяти я жду тебя на работе. И, Денис… Ей пока нельзя домой. Сам понимаешь.
– Я понимаю, да. Спасибо, полковник. – Я заканчиваю уже на бегу.
Кажется, даже не закрываю дверцу его автомобиля.
Возле её палаты стоит конвой, но меня пропускают без единого вопроса.
Я распахиваю дверь и чувствую в глазах подозрительное пощипывание.
Лукерья спит. Такая, какой она всегда была.
Со здоровым цветом лица, пушистыми ресницами, пухлыми губками и нежным румянцем.
Я ложусь рядом и прижимаю её к себе. Так крепко, словно хочу раствориться в ней. Словно хочу растворить её в себе.
– Луковка, – тихо зову её. – Просыпайся, маленькая.
– Денис, – капризно стонет она, а потом замирает в моих руках.
Поворачивается лицом ко мне и накидывается с поцелуями.
Сминая её податливые губы, я испытываю облегчение. Хотя бы ненадолго. Я просто позволяю себе насладиться своим спокойствием. Своим безграничным счастьем. Пусть и на очень короткий срок.
Я обязательно расскажу ей правду.
Только не прямо сейчас.
42. Она
Последнее, что я помнила, – это свет, огромную тяжесть, сдавливающую периодически грудную клетку, горячие потоки воздуха, которые наполняли меня. А ещё настойчивые просьбы, рваные, болезненные, нездоровые, когда этот человек звал меня.
Я очень хотела вернуться к нему. Просто не знала, как.
А потом наступила оглушающая тишина и пустота. Словно я умерла.
Позже мне расскажут, что я пережила клиническую смерть. И только благодаря Денису моё сердце продолжало биться до приезда врачей. И это меня спасло.
Всю дорогу до клиники меня реанимировали. Конечно, я этого не помнила. Но было чудом, что меня спасли.
Меня спас мой муж. Я ждала его. Я знала, что он придёт за мной. И так и случилось.
Ещё большим чудом стало то, что я не впала в кому, да ещё и пришла в себя довольно быстро.
И вот я открываю глаза.
Горло саднит, я вся опутана трубочками капельниц, подключённая к аппарату искусственной вентиляции лёгких.
А надо мной возвышается огромный седовласый мужчина со строгим взглядом.
Я испугалась его. Моментально. Но тут рядом материализуется Наталья Ивановна Миронова, мой психолог, и я перестаю трястись как осиновый лист.
– Лукерья, у Альберта Станиславовича к тебе очень важный разговор. – Говорит спокойным голосом женщина. – Нам очень неловко беспокоить тебя в такое непростое время, но это очень важно. Это касается безопасности Дениса.
Она смотрит на меня вопросительным взглядом, и так как я не могу ей ответить, то просто едва киваю головой, чувствуя лёгкое головокружение и тошноту.
Мужчина показывает мне своё удостоверение.
– Полковник Метлицкий, начальник внутренней службы безопасности главного управления федеральной службы безопасности, – представляется он. – Нам нужна ваша помощь, Лукерья Лукьяновна.
Мне чудится в голосе этого полковника осуждение, но я же не виновата в том, что происходит в этой дурацкой компании. Хотела бы я вернуться назад в прошлое и написать отказ от завещания!
Ничего бы этого не было! Я не оказалась бы в больнице, вдали от Дениса, которому теперь небезопасно быть со мной.
В голове всё перемешивается, и поначалу я не понимаю, чего от меня хочет этот человек, но он терпеливо поясняет и рассказывает: на складах компании лежит много контрабандного груза, на меня уже покушались из-за этого, а теперь – под ударом Денис. Особенно, если ему придётся беспокоиться за мою безопасность.
Но служащие ФСБ уже взяли моё дело под свой контроль, и скоро мы забудем обо всех ужасах. И чтобы всё закончилось как можно скорее, мне нужно помочь им.
Чтобы мы с Денисом были в безопасности, все должны считать… что я умерла. Даже Денис!
– Всё должно быть очень правдоподобно, Лукерья Лукьяновна. Вас похоронят, а потом мы всё расскажем вашему супругу. Ваши документы останутся действительны. Ничего не придётся менять. Вы будете проходить по записям как участник программы защиты свидетелей. И когда все преступники будут раскрыты, вы сможете вернуться к своей прежней жизни.
Я не хочу этого. Даже и помыслить не могу, чтобы Денису пришлось такое переживать, но Наталья Ивановна смогла убедить меня.
Слава Богу, что в этот раз меня удалось спасти. А если бы Денис не успел, то меня хоронили бы на самом деле. А если я не соглашусь, то преступники могут снова и снова причинять мне вред и угрожать жизни и здоровью. Моему собственному и моего мужа.
Но лишь твёрдое обещание мужчины, этого полковника, что скоро все мои злоключения закончатся, что я смогу выдохнуть спокойно и жить своей жизнью, окончательно убеждает меня, что я не совершаю ошибку, давая своё молчаливое согласие.
И он в подробностях рассказывает мне свой план.
– Всё должно быть правдоподобно, Лукерья Лукьяновна, поэтому вам введут препарат, замедляющий работу сердца и кровеносной системы. Это абсолютно безопасно. По действию напоминает анестетик общего действия. Вы просто погрузитесь в сон, но при этом все функции вашего организма будут подавлены под воздействием препарата. Введение препарата потребуется дважды: завтра, когда ваш супруг должен будет пройти стандартную процедуру опознания в морге и получить справку о смерти, и послезавтра, когда будут похороны. Отпевание проведут в настоящей церкви, но нашими сотрудниками, поэтому оно будет… как бы… недействительно. После отпевания гроб закроют, но вам абсолютно не о чем переживать. Запаса воздуха хватит на пять часов. Нам потребуется максимум три. В зависимости… от состояния Дениса. На случай, если вы придёте в себя и запаникуете – под подушкой будет телефон с фонариком и кислородная маска. Но это не потребуется. Мы уже не раз проводили подобные процедуры. Всё будет хорошо.
Я дышу чаще. Потому что мне не нравится этот план. Мне не нравится, что Денис будет считать, что это происходит на самом деле. Меня выворачивает от мысли, что мой муж будет стоять рядом с гробом и верить, что я умерла. На неопределённый срок это будет настоящим. Меня выворачивает от страха, что это будет на самом деле: меня закопают в землю.
– Нелегальные товары принадлежат очень высокопоставленным чиновникам, Лукерья. – Говорит мне Наталья Ивановна. – Это небезопасно для тебя. Эти люди не остановятся ни перед чем, пока не сведут тебя и Дениса в могилу. Чем больше мишеней, тем сложнее их остановить. Я тебе обещаю, что Денис будет в безопасности, под круглосуточным наблюдением, с него глаз не спустят. Но ты должна помочь. Это очень важно.
И я снова киваю, пока обжигающие слёзы стекают по щекам.
– Я буду приходить к тебе каждый день и рассказывать новости. Мы продолжим сеансы терапии, когда ты снова будешь готова.
И я снова киваю. Мне страшно до жути, но больше всего на свете я хочу, чтобы всё закончилось как можно скорее.
Надеюсь, что это безобразие не растянется на бесконечно долгое время. Надеюсь, что мой муж всё ещё будет меня любить, а не утешится в компании какой-нибудь другой женщины.
Эти два дня я провожу в каком-то аморфном состоянии. Меня трясёт и лихорадит от мыслей о том, на что я дала согласие. Мне хочется отказаться, но уже поздно. Я лишь надеюсь, что меня не забудут откопать и я не умру на самом деле, задохнувшись в собственном гробу.
Но, очевидно, всё проходит неплохо, потому что я просыпаюсь на больничной койке. Рядом со мной незнакомая женщина. Медсестра.
Она берёт кровь на анализы, замеряет давление, температуру, задаёт вопросы о самочувствии. А как я могу себя чувствовать? Если официально меня не существует? Если могила с моим именем – это последнее, что связывает меня с этим миром?
И я понимаю, какого дурака сваляла: расследование ФСБ может длиться вечно. Не факт, что когда-либо они смогут задержать всех преступников.
И если так, то…
– Наталья Ивановна, что если они никогда не задержат этих высокопоставленных преступников? – Спрашиваю я у психолога в очередную встречу. – Я никогда не смогу больше вернуться к мужу? Или… Меня убьют?
– Тьфу на тебя, Лукерья! Вот это фантазия! – Смеётся в ответ женщина. – Всё будет хорошо. Ты должна в это верить.
– Да чего же хорошего? – Жалобно пищу в ответ. – Я по мужу соскучилась! Страшно представить, как он справляется с… таким потрясением. Если бы мне пришлось пройти через подобное, я бы не выдержала…
Я срываюсь на шёпот, а потом – на слёзы. Я вообще здесь очень часто плачу. Потому что дни тянутся и тянутся, а ночи наполнены тоской и одиночеством. И этому нет конца и края.
Я заточена в палате. У дверей – охрана. И мне никуда не положено выходить. И я плачу. Смотрю в окно, ем, читаю, лежу, бесцельно глядя в потолок и плачу. Потому что мне кажется, что я никогда не покину этой палаты.
Постепенно я расслабляюсь. Не потому, что привыкаю. А потому, что персонал меняет отношение ко мне. Думаю, это от того, что всё – что бы это ни было – подходит к своему логическому завершению.
Я часто жалуюсь на головные боли, головокружение и тошноту. Врач считает, что это последствия отравления продуктами горения, а так же отсутствием прогулок на свежем воздухе. Но всё равно назначает мне полное обследование. И я рада нечастым прогулкам до кабинетов врачей.
Обследование служит поводом для нового вороха мыслей, всеобъемлющего и поражающего. Я разбита. Но я больше не думаю, что меня прикончат где-то в этой же больнице. Зачем бы им тогда так досконально заботиться о моём здоровье? Уж не пустят же они меня на органы только потому, что весь мир и так считает меня погибшей?
Мои нервы истощены, и меня беспокоит одно огромное «но»: то, что мне сказал при осмотре гинеколог. Теперь у меня есть некоторые проблемы, которые занимают меня куда больше пребывания здесь.
По крайней мере, от лечения, направленного на восстановление моего гормонального фона, есть пара весомых плюсов: головные боли практически не мучают меня и я много сплю. Буквально целыми днями. И в моих снах ко мне приходит Денис.
Приходит, чтобы показать, как сильно он соскучился по мне.
Я просыпаюсь неудовлетворённой, плаксивой и нервной.
И всё начинается сначала.
День за днём.
Целых бесконечных сорок дней со дня моей фейковой смерти.
А на сорок первый… Мой сон восхитителен и так реален! И я думаю, что, если я сошла с ума?
– Луковка, – слышу приглушённый голос мужа. – Просыпайся, маленькая.
– Денис, – я не хочу просыпаться, ведь он снова уйдёт!
Но моё тело горит от горячих объятий. На самом деле. И я застываю, боясь поверить в реальность.
Если Денис здесь, значит… Всё закончилось!
Разворачиваюсь в хватке его рук. Смотрю прямо в его глаза и вижу в них облегчение, радость, счастье. Должно быть, те же чувства, что испытываю я сама.
И делаю то, о чём мечтала каждый день своего заточения: целую его.
