Текст книги "О волшебной любви (3 бестселлера)"
Автор книги: Екатерина Боброва
Соавторы: Татьяна Скороходова,Наталья Оско
сообщить о нарушении
Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)
– Что, жрецы? Мы перерыли все, что у них есть. И, уверяю, ничего, похожего на смешение сил, у них нет. Кроме того, это очень опасно. Сила веры, которую они используют, может стереть нас в порошок, – сказала беловолосая хищница.
– Может, поедем к прорицателю? Я слышала, в Разломе живёт тот, кто знает и видит всё, – тихо сказала черноволосая самка, кутавшаяся в тёмный плащ. Именно её охранял Похожий на волка. Рыжая никогда ещё не видела, чтобы лесной зверь имел такую почти осязаемую крепчайшую связь с их исконным врагом. Человеком. Лиса принюхалась, вычленив из запахов леса запах черноволосой. Самка больна. Звери избегают того, кто пахнет смертью, поэтому связь волка и больной самочки была тем более непостижима.
– Прорицатель может только сказать, останетесь вы живы, или нет. Вы хотите это знать? – спросила беловолосая хищница. Ухнула сова. Люди вздрогнули. Самец в темной куртке, от которого за версту веяло колдовской силой, промолчал, но даже рыжей стало понятно, что ни он, ни больная самочка отвечать на вопрос не будут. Они боялись. Боялись ответа.
– Рецептов вы от него не дождётесь, – мягко, словно мурлыкнула лесная кошка, добавила хищница. – Мы столько шишек набили в наших поисках, мы испробовали всё, что можно, и что нельзя. Ни один прорицатель не знает, ЧТО может помочь. Они знают, ПОМОЖЕТ, или нет. А ответа на этот вопрос у нас нет. Пока нет.
В наступившей гнетущей тишине крик козодоя прозвучал, как вопль баньши. Лиса дёрнула шкуркой, поймав янтарный взгляд волчьих глаз, пригнула голову, не сводя глаз с волка. Он отвернулся, но рыжая успела заметить нечто странное, не свойственное зверю. Волк здоров, в расцвете сил, так почему у него такие глаза, будто его мучает чуждая зверю душевная боль, словно он – двуногий? Однажды она наткнулась на раненного человека. В его глазах была та же самая мука. Рыжей чувства двуногих были непонятны. Жизнь есть жизнь. Смерть есть смерть. Сегодня съел ты, завтра съели тебя. Это знают даже глупые хохлатки, которые блестящими глазками смотрят, как она тащит их сестру себе на ужин, вмиг прекращая истошное кудахтанье. Сегодня смерть прошла мимо, и эту ночь можно спать спокойно. А завтра будет новый день, новая ночь и новый страх. Страх лиса понимала. Умный страх спасал жизнь, но тот страх, который висел над поляной, и который она ощущала всей своей шкурой, до кончика каждого волоска, до сих пор был ей не знаком. Люди боялись. Не за свою жизнь, а за жизнь другого. Черноволосую самочку и самца связывала странная лёгкая дымка, едва видимая даже звериному глазу, но ни самец, ни черноволосая её не замечали. Лиса такой дымки никогда ещё не видела. Как заворожённая, она смотрела на мерцающее живое сияние. Хотелось подползти поближе, в самое сердце дымки, упасть брюхом вверх и замереть, словно щенок, который подставляет брюшко под ласковый язык матери.
– Думаю, нам надо переговорить с древними, – глубокий мелодичный голос самца поплыл над поляной, разогнав пелену мертвенной тишины.
– А я кто? – фыркнула хищница. Черноволосая закуталась в плащ, поёжившись от дуновения ночного ветерка.
– Нам сейчас не до шуток, Ольга. Я про эльфов. Почему нет? – проворчал самец.
– Единственное, что их может заинтересовать – это земли. Шантаж тут не пройдёт, на нас у них тоже кое-что имеется. Слишком долго мы вместе… Можно, конечно, переговорить с отцом, но то, чем владеем мы, им не нужно. Никакие артефакты и чудеса остроухим не надобны. Только нетронутые, девственные земли. Можно оставить твою идею на потом. Переговоры с эльфами – дело долгое и хлопотное, поэтому лучше отложить дивных на самый крайний случай. У нас мало времени. Зоря держится, но ни я, ни ты, ни сам Всевидящий не знаем, сколько ей отмерено. Да и у тебя времени ненамного больше.
– А если вызвать Знающего? – не сдавался самец, от которого за версту веяло чуждой лесу колдовской силой.
– Ты же знаешь, он потребует Имени. Если хочешь жить рабом, тогда можно рискнуть, но Знающий ответа может и не дать. Полегло немало наших в попытках узнать ответ, который ищем мы… Если бы страдали только те, кто вызвал… Жертвами становились близкие. Отец запретил вызывать демона. Даже за попытку узнать, как это сделать, он карает беспощадно. Любого, – в голосе беловолосой прозвучала такая тоска, что лисе стало зябко. Она легла, плотнее прижимаясь к хранящей тепло земле, укрытой шубой опавших листьев, и стала наблюдать дальше, не в силах уйти от соблазнительных ароматов мяса, которое люди напрасно портят, бросая в Огненный Цветок.
– Мне что-то вспоминается… Лида рассказывала… Может, это легенда, а, может, и нет… – вступила в беседу больная самка. – Драконы. Как квинтэссенция магии. Они, легенды говорят, знают всё…
– Легенда права. Но драконы мертвы, – перебил колдун.
Луну скрыло облако, сгустилась тьма. Лишь буйный цветок огня рассеивал мрак ночи, отпугивая ночных духов.
– Нет, – ответ хищницы прозвучал, как выстрел. И самец, и черноволосая одновременно вскинули головы, заблестев глазами, как блестят глаза лисиц при виде добычи.
– Ты уверена? – спросил тот, кого звали Вейром.
– Да. По крайней мере, один дракон уцелел. Только добраться до него – занятие безнадёжное. Гиблое. Бесперспективное.
– Да сколько можно? То нельзя, это невозможно! Сюда ходи! Туда ходи! У нас нет выбора! – взвилась больная самка. – Может, объяснишь, почему гиблое, или всё-таки что-нибудь и сама предложишь?
– Дракон жив, но… Его нет в нашем мире.
– Как это? – спросила чёрненькая самка.
– Так, – отрезала хищница. У лисы шерсть стала дыбом.
– Я уверен, что ты знаешь, как его найти, – ответил самец хищнице и перевёл взгляд на черноволосую самку. Лиса знала этот взгляд и понимала чувства самца. Каждую весну она забывала сама себя. Неумолимый, всепоглощающий зов продолжения рода, но сейчас лес готовился к Белому Времени. Щенки в лютые холода не выживут, неужели глупый самец об этом не знает?
– Не я. Был один… Он знал. Он… его нет.
– Ты опять загадками говоришь? – зарычала больная самка.
– Помолчи, – сказал самец.
– Сам помолчи! – оскалилась черноволосая самочка. Лиса насторожилась. Назревала драка, а где дерутся двуногие, зверям делать нечего.
– Не надо, Вейр, за меня заступаться. Уже всё быльём поросло… – тихо сказала хищница. – Есть… Был один человек, который знал пути и к драконам, и к единорогам.
– Кто он? И почему был? – спросила задиристая самка.
– Он исчез. Пять лет, как он молчит… Значит, мёртв.
Ворон сорвался с ветки, воздух заполнился карканьем. Лиса вздрогнула. Слова ни о чём ей не говорили, но от молчания, грозовой тучей повисшего над поляной, хотелось сесть и, как волк, завыть.
– Надежда есть, – возразил самец.
– Нет. Он обещал. Он всегда держал слово. Если молчит, значит, мёртв, – надтреснутым, ломким голосом ответила беловолосая.
– Не верю, что ты смирилась, потеряла надежду, что поверила в его смерть, – тихо сказал колдун. – Но я согласен с тобой. Дракона оставим на потом. Надо обдумать все варианты, потом принимать решение.
– Я долго вас слушала. Теперь послушайте меня, – больная самочка встала и упёрла руки в боки. – Я так понимаю, тот, кого имеет ввиду Ольга, пропал. Значит, надо искать. Если некоторые помнят, я – веда. Именно к нам обращаются, когда надо найти пропавшего человека, ну, и к колдунам. Ещё я слышала, что вампир всегда знает, где его… жертва. Или врёте, как два сивых мерина, или недоговариваете!
Хищница и самец смотрели на черноволосую. Напряжение дрожало в воздухе, словно зверь перед броском.
– Поиски ничего не дали. Единственная возможность отыскать его, или узнать о его судьбе, это – идти в Хладный лес. Именно там обрываются все следы, – ответила хищница и отвернулась, но лиса успела заметить в её глазах такую же боль и тоску, как и у Похожего на волка.
– Опять недоговариваем! Я не девочка, и прекрасно поняла, что тебя что-то с ним связывает! Не может быть, чтобы ты не искала!
– Не искала, – глухо, как из-под земли, проговорила хищница.
– Почему?
– Потому что! – взвилась беловолосая. Лиса приникла к земле, прижав уши. Пора уносить ноги, пока не началась схватка.
Задиристая самка постояла, тяжело дыша, пнула сумку и произнесла несколько слов, от которых ночница, притаившаяся поодаль, побледнела и растворилась в воздухе.
– Ладно. Дела сердечные не для моих ушей. Лезть не буду. Значит, выход один. Надо ехать в леса и искать зацепки. Неужто веда, вампир и колдун не найдут потеряшку? – спросила черноволосая.
– Ты не понимаешь. Если он жив, то он в другом мире. Как и дракон. Я его не чувствую ни среди живых, ни среди мёртвых. Даже если мы чудом встретимся, он никому из нас ничем не обязан, чтобы помочь…
– У тебя с ним свои счёты, я правильно поняла? Но не со мной и не с Вейром. Сначала надо найти его, а потом уже, если откажет… или когда мы окончательно убедимся, что поиски зашли в тупик, что он м… пропал бесследно, тогда уже рвать волосы и рыдать на всё Славнополье. Выбора у нас с Вейром нет. По нашим следам, как гиены, идут аггелы. Я больна. Вейр вот-вот тоже… Ты можешь отказаться, но не станешь. Это я уже поняла. Ладно, ложимся спать. Утро вечера мудренее. А с утра надо держать путь в Лесицы, они славятся шубами и шапками. Тем более, что это по пути к Хладному. Мороз нам будет не страшен.
– Если бы только мороз, – буркнул самец, сломав ветку и бросив её в Огненный цветок.
– Ну, ледяные великаны! Подумаешь!
– Великанов можно избежать, но там владения Хлады.
– Ещё ничего не случилось, а вы уже себя запугали до смерти, как дети, честное слово! Не знаю, как вы, а я свой выбор сделала, – черноволосая самка запахнула плащ и легла, обняв Похожего на волка за шею.
* * *
Не спалось. Повоевав с плащом, я села и всмотрелась вдаль. На западе, за границей леса, по ночному небу плыло тёмное огромное пятно, скрывая мерцавшие звезды пеленой чёрной дымки. Ветер гнал облако, но с земли поднимались новые клубы. Мрачная туча висела над Славградом, уродовала ночное небо, уже начинавшее светлеть первой, робкой полосой зари. Дом Ведовства до сих пор горел. Магический огонь очищал землю, пожирая даже воспоминание, что таковой Дом существовал. Ольгины штучки. Не хотела бы я оказаться на месте того, кто пожелает преградить дорогу вампирше. С таким другом нам никакой Хладный лес не страшен. Надо узнать, может, она знает, как развеять мерзких духов, что волокутся следом за нами… Я глянула в её сторону. Ольга спала. Интересно, что это за тип, о котором так грустит вампирша? Чтобы такая … женщина полюбила, надо быть равным божеству… И как же тогда шашни с Вейром? Нет, я уже ни-че-го не понимаю.
Потрепав по голове Севера, который дремал рядом, я засмотрелась на Вейра. Усталое, измученное лицо. Нахмуренные даже во сне брови, под глазами залегли черные тени. Его поцелуй до сих пор горел на губах, при одном воспоминании у меня подкашивались ноги. Нет, это все-таки магия. Колдунская. Ёж бы его подрал!
– Что, нравлюсь? – буркнул колдун, не открывая глаз.
– До поросячьего визга. Умираю от любви.
– Скорее бы, – сонно ответил Вейр. И отвернулся, оставив меня кипеть от досады и непонятного смущения. Я легла, крепко обняв за шею Севера, согреваясь теплом друга, и попыталась заснуть. Проспав мертвецким сном почти весь день, я теперь мучилась от бессонницы. Назвать сном тот кошмар, в котором я очутилась, было всё равно, что назвать войну на уничтожение кабацкой дракой, но Ольга с Вейром не стали меня будить. Всё к лучшему. Когда я проснулась, почувствовала себя уже не так скверно. По крайней мере, мысли о Лоринии и её смерти перестали рвать сердце, спрятавшись до поры до времени на дне души. Завтра предстоит дальняя дорога. Хладный лес… Перед глазами встали древние страницы. Слегка наклонные, острые буквы темно-коричневого цвета, складываясь в слова, неспешно вели сказ про время героев. Время льда. И смерти.
«Давным-давно великий хлад пришёл на нашу Землю-Матушку, дело злых чуждых рук. Каждый день и час жертвы новые забирала смерть. Лютой смертию гибла Жизнь. Стыла в жилах кровь, не горел огонь. И раздался клич, зов о помощи, все рода на тот зов откликнулись. И поднялися всяк, и млад, и стар. И колдун, и эльф, и ведун с нелюдью, воин с воином рядом встал, чтобы в землю пасть. Ещё вчора вороги, и навек братья во смерти, поднималися взамен павшего, навстречь лютой смертушке, да не убоялися. Падали воины, как подкошены, исчерпав силы до донышка, но ни пяди землицы не отдав врагу, согревая кровью своей Землю-Матушку. Отступила, забоялася Хлада-Смерть пред отвагою, единением и силой духа непобедимою, лишь остался лес, как могила общая, кровью полита, льдом укутана, да слезой умыта.»
Я вздохнула. Прошли века, пролетели птицами годы. Всё кануло в лету. Хладный лес и по сию пору собирал кровавую дань, и веды, и колдуны с трудом подбирали слова, не зная, как сказать безутешным родственникам, что их кровинка навек замерла посреди ледяных деревьев неподвижной прозрачной статуей. Я поёжилась. Чего этого мужика понесло в гиблое место? Что он там забыл? Но, где наша не пропадала… Выбора нет, придётся рискнуть. Я так и так умираю. Вейр… я видела.
Видела облако, затенившее грудь. Ещё нет, ещё рано, но именно такая участь его ждёт. Сжалось сердце, защипало глаза. Прокусив губу до крови, я крепко обняла за шею Севера, пытаясь приглушить боль и тоску, рвущие душу в клочья.
Кошмар ждал. И я пришла.
* * *
Вздрогнули ветви орешника, из кустарника беззвучно возник серый призрак. Лиса вскочила, но было поздно. Волк стоял рядом. Она даже не заметила, увлечённая наблюдением за двуногими, как серый брат оказался в шаге от неё. В пасти он держал здоровенный кусок мяса. Выронив на траву ароматное угощение, исчез. Так же бесшумно, как явился. Лиса торопливо схватила ещё тёплое мясо и скрылась в ночи, чтобы в одиночестве насладиться ужином.
Она бы делиться не стала.
Глава 17
В которой герои отправляются в путь
Промозглым ранним утром начался дождь. Ольга, кутаясь в темно-зелёный непромокаемый плащ с подбивкой из шкур выдры, растолкала меня с Вейром, молча сунув нам плащи-близнецы и скрылась в кустах. Ни тебе «утро доброе», ни хотя бы лёгкой улыбки. Впрочем, ни я, ни Вейр жизнерадостностью тоже похвастаться не могли. Решение, принятое ночью, казавшееся единственно верным, теперь смущало даже меня, настоявшую на походе в Хладный лес, но отступать было поздно. Погода была под стать настроению. Один Север улыбался во всю пасть, выпачканную кровью. Он уже позавтракал, но все равно не сводил янтарных глаз с закипающего котелка с кашей, щедро приправленной тонкими ломтиками вяленого мяса. Набив желудки горячей едой, мы собрали пожитки и тронулись в путь. Начинало светлеть.
Монотонный, непрекращающийся дождь дымкой мороси скрывал опустевшие поля, медленно проплывавшие перед глазами, свинцово-серые тучи заволокли горизонт. Вейр мог собой вдохновить иконописца, мастера изображать великомучеников на создание очередного шедевра. Или послужить наглядным примером для юных лекарей, изучающих внешние признаки кишечных колик, жаль, таковых на нашем пути пока не встретилось. Его тёмное сиятельство огрызнулись, когда я в сотый раз пробубнила, чтобы он плотнее запахнул плащ. Пропев заклинание, он долго мрачно разглядывал воронку над головой, из которой прямо на колдунскую макушку лился тонкий ручеёк воды. Раздражённо щёлкнув пальцами, стер защитный дырявый купол, надвинул капюшон и ускакал вперед, буркнув что-то о заботливых квочках. Ну и ёж с ним. Видение не давало мне покоя, пугая до дрожи в коленях, но говорить ему я ничего не собиралась. Пусть ворчит, дёргает бровями и смотрит волком, но простыть я ему не дам.
Ольга ехала рядом, тихая и задумчивая. Изредка она подставляла лицо под капли дождя, закрыв глаза, душераздирающе вздыхала и торопила белоснежную кобылку, словно пытаясь убежать сама от себя. На мои громкие мысленные вопросы и любопытные взгляды она не отвечала, стиснув зубы и делая вид, что оглохла и ослепла. Я живо представила, как вампирша, стоя над двумя бездыханными телами, размышляет, над кем рыдать в первую очередь. Неведомого мне проводника к драконам я представила со спины, а в грудь Вейра воткнула меч, сама содрогнувшись от нарисованной в голове картинки. Затем я представила … Ольга, наконец-то, соизволила заметить моё существование:
– Вижу, ты не успокоишься? Тебе всё надо знать?
– Все равно делать нечего, так хоть дорогу скоротаем.
– Ну, ладно, – помолчав, тихо сказала она.
Я долго ждала, пока вампирша подбирала слова, собираясь с силами.
– Кто он? – не выдержав, поторопила я.
– Его зовут… Звали Киннан. Следопыт. Шаман. Друг.
– Любимый, – ляпнула я.
Она молча закуталась в плащ, но возражать не стала.
– Я верно поняла, он человек?
– Да, – коротко ответила она, тоном давая понять, что разговор ей неприятен, но меня распирало от любопытства, и я отважно продолжила допрос:
– А… А, как же… Ты проживёшь дольше, чем он, если, конечно, не соберёшься от него родить. Тебе не страшно? Так любить?
Она долго молчала. Затем, глядя вдаль, тихо ответила:
– Все, что я могу сейчас сказать, прозвучит или слишком наигранно, или лживо, или до тошноты патетично. Не говори – живи. Единственное, что могу сказать… В мои год дар любви – великий дар, и отказываться от него – преступление. Вы, веды, поклоняетесь Великой Матери. Вы верите, что у неё три ипостаси – Дева, Мать, Старуха или Смерть, Жрица. Круг жизни… Что связывает эти силы воедино? Ты, как никто, должна понимать, что отказаться от дара – отказаться от Матери, от себя, от всего, во что веришь. Мы, вампиры, теряем любимых. Мы знаем, какова будет плата. А мой случай… Просто все закончится раньше, чем могло бы.
– Многие выберут покой. Ты – дочь князя, у тебя есть все, и все потерять…
– Да, я наследница, и личные интересы не должны быть выше моих обязанностей. Моя обязанность – оставить наследника. Вы, люди, живете быстро, недолго, для вас не имеет ценности отдельная жизнь, главное для вас – продолжить род. Вам нужны дети, много детей, чтобы кормить ваших стариков, сеять, убирать урожай, воевать, чтобы защитить ваши земли или отобрать чужие. Любовь – роскошь, привилегия, она помеха в беспрерывном умножении рабочих рук. Ты, веда, должна это не только знать, но и почувствовать на собственной шкуре. Скольким девочкам ты закрыла глаза? Ранние роды… Сколько их, несчастных, у тебя было? От нелюбимых, по сговору, тех, кто ещё не оправился от родов и уже снова понёс? И так называемый супруг, даже не подождав, когда на могиле земля осядет, уже берет новую…
Я молчала. Да ей и не нужен был мой ответ. Ольга, взъерошив волосы, продолжила:
– Такая роскошь, как чувства, доступны лишь немногим избранным, да и то караются по вашим законам. Даже короли людей женятся по расчёту, по сговору, ждать любви, которая может и не прийти, вы позволить себе не можете. Мы, вампиры, можем. Потому что знаем, как это… Дорого. Так неужели я, будущая княгиня вампиров, откажу себе в такой безделице?
– Оль. Прости. Прости, я не хотела бередить раны.
Она повернулась, печальная улыбка озарила лицо:
– Принято. Только уговор – не задавай больше философских вопросов.
– А что Вейр? – ляпнула я.
Ну что за язык такой, мелет и мелет, но этот вопрос терзал меня с момента нашего знакомства, и не спросить я не могла. Женщина я, в конце-то концов, или нет?
– Что – Вейр? – ответила она.
Глядя на неё, можно было голову прозакладывать, что она ни сном, ни духом не понимает, о чем я её спросила. Вампир, одним словом.
– Ну, вы же с ним… Вместе… – я подбирала и не могла подобрать слов, чувствуя, как загорелись щеки.
– Посидели у меня, вспоминая былое, и разошлись по комнатам.
Я засопела. Конечно, моя жизнь и опыт не сравнятся с вампирскими, но кое-что в отношениях между мужчиной и женщиной я понимала.
– Не держи меня за идиотку.
– А ты ответь, зачем ты спрашиваешь? – прищурилась она.
– Я первая спросила. Вейр мне сказал кое-что о взаимных эмоциях. Вот и интересуюсь, – стараясь казаться безразличной, ответила я.
– А… Ну-ну. Да, мы были вместе. Мы взрослые люди, и плотские желания так же естественны и нормальны, как и желание насытить голод. Не стоит окутывать стыдливыми покровами то, что требует наше тело. Чистая физиология, ничего больше.
Физиология – физиологией, тогда почему мне так больно? Захотелось взять эту самую физиологию, выдрать с корнями и зашвырнуть далеко-далеко в лес к ёжиковой бабушке. И испепелить. Для верности.
– Зоря, ты не поняла. Мы были вместе, но давно. Именно Вейр вернул меня к жизни, когда Кин… исчез. Мы понимали, что сердца друг другу не разобьём, но его надёжное плечо и поддержка вернули меня к жизни. Я много ему должна.
Плечо. Как же… Я так и не смогла выкинуть из головы его поцелуй. Крепкий, уверенный. Поцелуй самца-вожака. В его руках и вампир растает…
– Тогда что не поделили князь с Вейром, если всё так, как ты говоришь?
– Опять ты за своё. Во-первых, папа любое существо мужского пола рядом со мной воспринимает, как прямую угрозу моей жизни. Моё мнение его не интересует. Во-вторых… Зоря, я тебе не соперница, – фыркнула Ольга, засияв разноцветными глазищами и слегка улыбнувшись. – Да, была попытка вспомнить былое, но ничего не вышло.
– Что ты хочешь сказать?
– Взрослая девочка, сама разберёшься, – она пришпорила Шеду, свою кобылу, и ускакала, оставив меня в одиночестве мрачно поминать загадочных вампиров с их недомолвками, ёжиков и Всевидящего. Но, как ни странно, ни морось, ни свинцовые тучи больше не портили мне настроения. Я, освободившись от обруча, долгое время сжимавшего грудь, наконец-то ощутила густой, пряный запах земли, дождя и мокрой листвы. Мать Природа готовилась ко сну после летних трудов, кутаясь в багряно-жёлтые одежды.
Пустынная узкая дорога монотонно вилась по холмам, изредка ныряя в небольшие колючие островки деревьев. Этим трактом редко кто пользовался, в деревню из столицы проще было добраться водным путем. Наглядевшись всласть до головокружения, я вернулась к воспоминаниям о ночном разговоре. Червячок сомнения грыз, точил, не давал покоя. Я долго не могла понять, что же не складывается в ладной картинке наших дальнейших планов, правда, омрачённой тенью Хладного леса. Слегка сжав ноги, послала Севера вперёд.
– Оль, почему вы сами не обратились к дракону, если он жив? Может, он знает, как вам помочь?
– Знает. Только нам ничего не скажет, – разноцветные глаза потемнели.
– Почему?
– Драконы помнят. Никогда ничего не прощают. И жестоко мстят, – она отвернулась.
– Значит, есть за что?
– Знаешь, у меня такое чувство, что я замученная мамаша с ребёнком-почемучкой. Ты – веда, вот и думай сама, а не задавай неудобные вопросы, – прошипела Ольга и ускакала вперёд, где в гордом одиночестве держал путь колдун.
Я закрыла глаза и слилась с Миром.
Огонь. Яростное магическое пламя, превращающее даже камень в прах.
Ночь, тонкий серп месяца, бледного от ужаса и скорби. И два вампира, палками разгребающие ещё дымящиеся кости. Кости драконов. Огромный скелет закрыл собой скелет поменьше в отчаянной, безнадёжной попытке спасти дитя от огненной смерти. Я видела, чёрт бы меня побрал, и понимала, почему на помощь дракона надеяться вампирам нечего. Та пещера стала могилой и для вампиров. Не только для тех нелюдей, что погнались за проклятым златом, зубами и артефактами. Они похоронили заживо и надежду на спасение. Мы живём, не зная, что готовит завтрашний день. И гадим, не догадываясь, что отвечать придётся будущим поколениям. Нет. Не так. Гадим, зная, что придётся отвечать. Не знаем только грядущую цену творимому нами злу. Вампиры теперь знают. Запахнув плащ и надвинув капюшон, продолжила путь в одиночестве. Промозглый ветер рвал одежду, но тот холод, который ледяными когтями впился в сердце, никакая одежда согреть не могла. Больше я ничего не спрашивала.
Дождь закончился вечером, когда мы, уставшие и одуревшие от беспрерывной капели, выехали на другой берег Окуневки, в северной оконечности Славнополья, и свернули на дорогу к Лесицам.
Селище охотников и рыболовов славилось изделиями из меха. Меховые штаны, сшитые вместе с шубой, служили отличной защитой от ледяных ветров и стужи. Легкий, почти невесомый мех серебряннорогого оленя отлично защищал от дыхания Дедушки Мороза. Секреты мастерства передавались от отца к сыну, из поколения в поколение. Повторить шубу, вышедшую из-под умелых пальцев мастера из Лесиц, не получалось даже у эльфов. Подделки, хоть и грели, но трещали по швам после первого же дня пути, а обереги не только не оберегали, но и вопили на весь лес о лакомой добыче для хищников и нежити. Секреты выделки тончайшего меха с пустотелым волосом знали только в Лесицах. Поговаривали, в лесу было много скромных неприметных холмиков, под которыми покоились кости проходимцев, желающих вызнать тайну. В наших широтах только здесь можно было приодеться, если ёжики понесли вас в Хладный лес. Не сомневаюсь, у Ольги есть запасы волшебной тёплой одёжки, но, раз она не возражала против остановки, значит, ничего подходящего для прогулки в царство льда не было. Кроме того, в магических одеждах, шитых умельцами эльфами, в Хладный лес мог явиться только сумасшедший. На эльфийскую магию лес реагировал, как медведь на рогатину, ведь именно она сыграла решающую роль в победе над неумолимой смертельной стужей.
Послышался отдалённый лай, мычание, в тёмном небе уже можно было разглядеть неподвижные тонкие столбы дыма печных труб. Мы подъезжали к Лесицам. Поселение, дворов на сорок-пятьдесят, было огорожено высоким частоколом. У ворот позёвывал ражий детина в косоворотке, сидя на скамье под небольшим навесом из лапника. Стражник не стал интересоваться, кто мы, зачем и по какому делу. В Лесицах, вотчине мастеров, охотников и рыболовов, радушно встречали любого пришлого, были бы злотые. Селище разбойники обходили стороной. Лесичане могли так уши надрать любой шайке, что небо с овчинку покажется. Во время войн поселяне скрывалась в лесах при малейшей опасности, после жестоко мстя захватчикам и грабителям, нападая из лесной чащи и оставляя после себя лишь тела, которые с трудом можно опознать. Стражники-оборотни чуяли угрозу за десять вёрст, поэтому детина у ворот служил больше данью традиции, чем охране. Впрочем, традиции собирать медяки с приезжих не могут, да и указать голодным путникам путь в корчму тоже не в состоянии.
Детина потянул носом воздух, зевнул во всю пасть, показав белоснежные крепкие зубы, и продолжил созерцать закат. Вейр, уронив медяк в протянутую ладонь размером с лопату, предложил:
– Здесь корчма с отличным пивом. Переночуем, с утра за шубами, и дальше в путь.
– Ты иди в корчму и налейся пивом или вином по самые уши. Мне надо переговорить с местной ведой. Наедине, – буркнула я.
– А мне куда идти прикажешь? – прищурилась Ольга.
Я замялась. Не зная, как воспримет Светозара вампиршу и колдуна, я не хотела нарваться на отказ принять моих друзей.
– Подумаешь. Светозара много умнее тебя. Вперёд. Нам по этой улице, шесть домов, и налево, – Ольга пришпорила Шеду и ускакала, не дожидаясь ответа.
Огромные псы, каждый размером с телёнка, лежащие вдоль улицы белоснежными кучками, приоткрыв глаза, лениво проводили Ольгу взглядами, но лаем ронять своё достоинство не стали. Эка невидаль, вампирша. Но, завидев Севера, медленно, как в кошмарном сне, поднялись на ноги и замерли, глядя исподлобья и молча скаля клыки. Я похолодела.
– Ну, – тихо спросил колдун, разглядывая оскалившиеся морды, – что делать будем?
Север перекинулся, расставил лапы, вскинул голову и взвыл. Когда мои бедные уши наконец-то смогли слышать, истошное гоготание, кудахтанье, мычание и визг переполошенных хавроний перекликались по дворам, но голоса лесичан были громче всех. Не сказать, что обрадованные неожиданным вечерним выступлением местные жители оценили силу и мощь волчьей глотки. В хоре не хватало только лая. Я, онемев, смотрела, как собачья свора выстроилась в ряд, чуть ли не по росту, и преданными глазами уставилась на волка, виновато склонив головы. Север разглядывал псов, словно король подданных. Опять коротко взвыв, он лёгким шагом побежал посреди улицы, вслед за Ольгой, провожаемый покорными взглядами белоснежных четвероногих воинов. Заскрипев зубами от боли, я встала, подобрала сумки и подняла глаза на Вейра. Его колдунское сиятельство изволили веселиться.
То, что Ольга знакома с Светозарой, было неудивительно. Я должна была сразу сообразить. В исканиях вампиров куда только ёж не заносил, поэтому знакомство с местной ведой было вполне объяснимо. Я больше нервничала из-за Вейра, предположив, что Светозара колдуна и на порог не пустит. Я ошиблась.
– Здравствуй, Зореслава, – сморщенное, словно печёное яблоко, лицо старушки, с удивительно яркими голубыми глазами, расплылось в улыбке. – Заходите, гости дорогие, – она отошла от дверей, приглашая в дом.
Расслабившись, я поднялась по ступеням крыльца, вошла и положила сумки на лавку. Ольга уже сидела у стола и потягивала что-то из глиняной кружки. Ароматы трав, грибов и незатейливой еды напомнили о доме, кольнув сердце.
– Располагайтесь, – улыбнулась Светозара. Зубы были целы, несмотря на солидный возраст. Белоснежные волосы, заплетённые в толстую косу, уложенную вокруг головы, и удивительные искрящиеся улыбкой глаза, придавали ей вид милой и доброй старушки, что было далеко не так. Её прочили в Верховную, но она выбрала жизнь в глуши вместо радостей столичной жизни. Ходили разные слухи о причине отъезда Светозары из столицы, но правды не знал никто. Я должна рассказать ей про Лоринию. Тех вед, кто искренне сожалеет о своём выборе, отталкивать никто не станет. А те, кто избрал Жрицу… Лориния умела убеждать, как я почувствовала на собственной шкуре. К сожалению, уже причинённое зло не вернуть. Карать заблудших – не дело вед. Жизнь сама расставит всё по местам, но знать мы должны. Свои силы веды черпают от Природы-Матушки. Ведьмы – тоже. Ножом можно вскрыть гнойник. Можно и всадить нож в сердце. Силы ведьм усиливались кровавыми ритуалами и жертвоприношениями, отчего силы Жизни превращались в прямо противоположное. Ко всему, ведьмы обычно обзаводились помощником, злым духом или даже демоном, но с этими тварями могли совладать только весьма могущественные дамочки, за что и платили, когда не могли мирно уйти в Навь. Разобрать крышу, открыть дымоход – выпустить, освободить дух, который требовал расплаты за услуги. Грань между нами была очень тонка, почти неразличима, нас часто путали, прося приворожить, присушить. Навести порчу. Отомстить. Убить. Именно поэтому веды старались селиться подальше от людей. В костре одинаково хорошо горят как веды, так и ведьмы. Обозлённые, убитые горем крестьяне с горожанами вершат суд, не вдаваясь в тонкости. Веда, забывшая о своём предназначении спасать жизни, становилась ведьмой. Теперь к ним принадлежала и я, убив Лоринию, и не важно, что меня на это толкнуло. Жрецы внушают своей пастве подставить другую щеку, если заехали по роже. Какой бы выбор сделали они, окажись на моем месте?
