Текст книги "О волшебной любви (3 бестселлера)"
Автор книги: Екатерина Боброва
Соавторы: Татьяна Скороходова,Наталья Оско
сообщить о нарушении
Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)
– Оль, а если оно выберется? Вон у него какие когти, камень режут, – пыхтя от тяжести, спросила я.
– Советники должны знать, как его остановить.
Я замерла.
– Что? И ты только сейчас об этом говоришь? – прошипела я, разозлённая до чёртиков. Весь мой подвиг коту под хвост.
– А ты спрашивала? – подняла бровь она.
Я засопела. Вампиры, чтоб их, змей подколодных…
– Знаешь, я тебе просто поражаюсь, – вздохнула она.
– В смысле? – я с подозрением глянула на собеседницу.
– Ты готова пожертвовать собой ради друга. А ведь он даже не человек.
Я резко остановилась.
– Если ты этого не понимаешь, то и объяснять нечего. К тому же, я сама виновата, – сухо ответила я.
– Что верно, то верно, – протянула она, разглядывая вожделенный том разноцветными глазами.
– На! – я остановилась и протянула книгу, даже не успев сообразить, что делаю.
Если кто видел глаза удивлённой совы, меня поймёт. Проморгавшись, Ольга бережно взяла у меня тяжеленный том, а я, на радостях, что избавилась от тяжести и ответственности, поскакала наверх, догоняя длинноногих мужчин. Не знаю почему, но на сердце стало легко, будто ночь прошла, и юная заря осветила мир. О святыне черных, выпущенной из рук, я нисколько не жалела. В Ольгиных руках ей найдётся лучшее применение, чем могла придумать я. Я могла её только уничтожить, а вампирша заставит дорого заплатить советников. Я невольно вздохнула. Скоро стану такой же, как эти интриганы. Если выживу.
Вейр с Солом ожидали у входа в комнату, держа в руках наши скудные пожитки. Судя по лицам, душевного разговора, пока мы поднимались с Ольгой, у них не случилось. Они напоминали двух котов, готовых к драке, но пока только принюхивающихся и оценивающих противника. Спрашивается, чего или кого не поделили? Ольгу? Она, вроде, уже взрослая и вполне самостоятельная….
За размышлениями я и не заметила, как мы вышли во двор. Не тот двор, где мы прогуливались с Севером, а парадный вход в башню. Солнце ослепило на мгновение, но я бы и в непроглядной тьме продолжила путь, лишь бы побыстрее убраться из обители зла. Нас никто не провожал, ни с фанфарами, ни с проклятиями, что было весьма странно, судя по тому, что Коллозий унёсся наверх первым. «Он не будет торопиться,» – успокоила меня Ольга. «Дай амулет,» – мрачно напомнила я, разглядывая черноволосого подростка верхом на каурой, державшего в поводу вороную Вейра и пару белоснежных лошадей в роскошной позолоченной упряжи. Север принял облик коня на этот раз без уговоров, и выглядел ничуть не хуже породистых ухоженных лошадей. Я, прощаясь, окинула взглядом чёрную свечу тьмы:
– Сходили почитать.
Дружный хохот грянул на весь двор, даже Вейр улыбнулся, и мы, смеясь, покинули башню, оставив хозяев зализывать раны после неблагодарных гостей, разрушивших хранилище, о чём я ни капли не сожалела.
Первая попытка поисков окончилась неудачей. Мы лишь нажили кучу опасных врагов, но с такими помощниками, как вампиры, разве можно не верить в победу? Я верила всей душой, что даже того, короткого времени, что мне отпущено, хватит, и мы найдём способ разделить силы.
Только вера мне и осталась.
Глава 13
В которой герои меняют место дислокации, и затевают лечение героини от хандры, весьма распространённое во всех мирах
Сол с восхищением разглядывал Севера, то и дело подъезжая так близко, что мы почти касались стременами. Кобыла встряхивала головой и косила глазом, но от оборотня не шарахалась, как давеча вороная.
– Продай, а? – с восхищением произнёс он, погладив мягкую шелковистую шерсть лошадиного крупа. По телу Севера прошла дрожь. – Проси всё, что хочешь!
Я потеряла дар речи от такой безмерной наглости и чуть сжала колени, посылая Севера вперёд, подальше от прилипчивого князя. Конь прибавил шаг, но вампир не отставал.
– Не злись, принцесса, – он расцвёл улыбкой в ответ на моё мысленное пожелание, куда ему следует пойти и как надолго. – Должен же я был хотя бы попробовать. Никогда бы себе не простил, – его синие глаза горели от восхищения, и я растаяла, как любвеобильная мамаша от похвалы её дитятку. Я бы тоже сама себе позавидовала. Представив, что будет с тем, кто вздумает похитить моего мальчика, я невольно улыбнулась.
– Во-первых, друзей не продают. Во-вторых, я ему не хозяйка. А, в-третьих, не всё можно продать и купить.
– Можно, почти всё можно, принцесса.
– И жизнь?
– И жизнь. Правда, неизвестно, кто и какую цену запросит, и готова ли ты будешь её уплатить, – посерьёзнел Сол.
Задумавшись над его словами, я пустила Севера в галоп и обогнала нашу кавалькаду, больше похожую на королевский выезд. Столица, красоты которой в день приезда ускользнули от меня, жила своей кипучей столичной жизнью. По булыжным мостовым мчались кареты, запряжённые разномастными лошадьми. Казалось, владельцы все силы и злотые положили на то, чтобы перещеголять друг друга. Возничие, одетые в наряды кричащих расцветок, восседали на облучках, словно небожители. Горожанки, более похожие на цветы в своих кружевных шляпках, или торты с пирожными, по ошибке украшенные ворохом перьев вместо крема, прогуливались по тротуарам из цветного шеломского камня, сопровождаемые важными мужчинами, разодетыми, как на праздник. Одуряющий запах ароматических масел, свежей выпечки, которой торговали на каждом углу, и свежести после летнего дождя создавал неповторимый аромат большого города, древнего и молодого, суетливого и праздного одновременно. Волна злобы накатила, накрыла с головой, полоснув сердце болью. Меня не будет, а они останутся. В своих шляпках, со своими детьми, спешащие по своим таким мелочным и незначительным делам.
Я ненавидела. Ненавидела спутников, торговца пирожками, семейную пару, мирно шествующую с выводком розовощёких малышей и виновную только в том, что попались мне навстречу. Женщина запнулась на полуслове и проводила меня изумлённым взором.
– Это не ты, – голос князя вырвал меня из омута мрака.
– А кто? – буркнула я, приходя в себя.
– Та сила, что живёт в тебе.
– И что? Что мне с этим делать?
– Жить, – пожал он плечами.
Я задохнулась от вспышки ярости, застившей глаза:
– Вы, который живёт один Всевидящий знает сколько, и сколько ещё проживёте, как Вы можете судить о том, что я сейчас чувствую?
– Принцесса, чтобы судить о смерти, вовсе не обязательно жить долго. Даже если тебе отпущено немного, стоит ли подаренное судьбой время тратить на сожаления и слезы? Один умирает, как тварь дрожащая, обгадив штаны, о смерти других слагают легенды. А кто-то умирает ради того, чтобы подарить жизнь другому, – его синие глаза потемнели.
Мы ехали рядом, касаясь стременами, и молчали, но теперь это было почти дружеское молчание. Какое право я имею винить его в том, что он живёт столетия? И какое право у меня есть, чтобы винить других в своей беде? Даже Вейра? Одна я виновата в том, что случилось. Упоминание о смерти ради жизни отрезвило, окатив ледяным душем, и напомнило, что вампиры теряют любимых, чтобы потом жить. Вечно, долго, с разорванным сердцем, что в сто крат страшнее, чем уйти первым.
– Знаешь, что я хочу предложить, чтобы проветрить твою очаровательную черноволосую головку? – ухмыльнулся князь.
Я с недоумением уставилась на него.
– Мы закатим вечеринку! И нажрёмся до положения риз, до поросячьего визга, чтобы позабыть даже, как нас зовут! – в его глазах стадами забегали чёртики, размахивая вилами, граблями и разжигая огонь для новой партии грешников.
Я, смерив взглядом искусителя, подумала пару секунд, но в мыслях сразу согласилась с его предложением. Забыть саму себя – это именно то, что лекарь прописал. А Вейр, который ехал следом за нами со своим неповторимым выражением лица «я сел на гвоздь но терплю и не жалуюсь», может дуться в гордом одиночестве, если не пожелает к нам присоединиться. Или миловаться с вампиршей.
Мы ехали по парку. Белоснежные дорожки слепили глаза, отражая солнечный свет, цокот копыт перекликался с чудесными птичьими трелями. Я чуть не свернула шею, разглядев одну среди зелёных ветвей. Яркая большая птица с сине-красным клювом, размером с добрый нож, нахохлившись, сжимала толстую ветвь черными когтистыми лапами. Хохолок всех цветов радуги топорщился над круглыми огромными глазами, придавая птице удивлённый вид. Чудо открыло клюв и издало звук, от которого я чуть не свалилась с Севера. Будто здоровенная пила проехалась по металлу. Север запрядал ушами и прибавил шаг. Медленно, красиво, как мираж, передо мной вырастал в глубине ухоженного бело-изумрудного парка замок древних. Казалось, сам Каменщик выбрал облако – царь, придал огромным мастерком форму кулича небесно-белому зефиру, вытянул верхушку облака, закрутив спиральные башенки, и украсил разноцветными цукатами воздушное чудо. И это оплот древних?
– Это летняя резиденция, – ответил Сол, сузив на солнце змеиные зрачки, с гордостью осматривая свои владения.
– Знаете, что? – рявкнула я. Чего спрашиваю, знает, змей, как знает и то, что терпение у меня лопнуло.
– Держи, – между нами вклинилась Ольга на белой гарцующей кобыле и протянула руку с серебристой цепочкой, на которой болтался круг с перекладинами и знаком защиты, сотканный из тончайших золотых нитей. Выдрав цепочку из тонких пальцев, я нацепила амулет тишины на шею и пустила Севера вскачь, наслаждаясь кратковременным одиночеством.
Спрыгнув наземь, взлетела по ступеням, сделанным, казалось, изо льда, и остановилась на верхней площадке перед парадным входом, ожидая, пока спутники спешатся и передадут поводья черноволосому мальчишке, ехавшему за нами от самой башни. Север уже стоял рядом со мной, приняв облик волка, и мы замерли, залюбовавшись поднимавшимися по ступеням вампирами.
Светло-русые, божественно красивые, высокие и грациозные, они были рождены, чтобы править. Не только чудо-замком, но и всем миром. Если бы не тень смерти, которая падала на бело-изумрудное великолепие.
Я молча смотрела на аллею, которая открывалась взору с вершины лестницы. Ровная дорога из голубого полупрозрачного камня шла меж бесконечных рядов изваяний из розового мрамора, исчезая в дымке лёгкого тумана, как путь на небеса. Женских изваяний. В ногах каждой горел вечный огонь. Я другими глазами посмотрела на князя и Ольгу. Где-то там, на аллее, была мать. Жена. Любимая.
Князь глянул на меня, помрачнел. Молча предложил руку, будто самой настоящей особе голубых кровей, и повёл внутрь белоснежного чуда.
* * *
Я вертелась на постели, как уж на сковороде. Не спалось и не отдыхалось. Комната, которую гостеприимные хозяева выделили мне, была мечтой королевы. Дав на отдых пару часов, Ольга сказала, что зайдёт позже, и скрылась под руку с Вейром в глубине замка. Я пересчитала лошадей, ослов, баранов, ворон, но сон не шёл. Север, растянувшийся рядом со мной на шёлковых простынях, только всхрапывал, когда я в очередной раз брыкалась и начинала войну с покрывалом, подбитым тончайшим белоснежным мехом. Помешаны они тут, что ли, на этом цвете, раздражённо думала я, вспоминая любителя белых рубашек, занимавшемся сейчас неизвестно чем. И с кем. Кобель.
Я села, опешив. Я что, ревную? Упаси меня Всевидящий! Да нет, ерунда какая… Этого кислого, невыносимого, рукораспускательного типа сама Лориния не вынесет. Одна вампирша, чтоб её, могла найти что-то в этом мерзавце. Я взъерошила волосы и, окончательно озверев, швырнула подушку в дверь. Вейр увернулся, и посмотрел на меня глазами отца, решившего строго отчитать нашкодившую дочь. А то и отшлёпать, как запоздало вспомнила я его угрозу про порку и козу незабвенного Сидора.
– Чего явился? В ваших колдунских академиях стучать в дверь не учат?
Колдун блеснул глазами и сказал доверительно, понизив голос:
– У меня капли есть.
– От чего? – опешила я.
– Говорят, помогают при женских месяцах.
Я вспыхнула. Наглец, нахал и змей подколодный!
– А тебе они зачем? Тоже мучаешься? – прошипела я.
Он хмыкнул и исчез в коридоре. Вместо Вейра явилась Ольга, одним взглядом оценив моё растрёпанное душевное состояние.
– Пойдём.
– Куда? – буркнула я, устраиваясь поудобнее на постели. Не комната, а проходной двор.
Вампирша молча оглядела мою косу, давно толком не чёсанную, и скромную одёжку, немало поистрепавшуюся за последние дни. Я уставилась в её разноцветные глаза и проворчала:
– Что, не нравится? Простите-извините, у меня нет нарядов, подходящих для замков, князей и пиров, – при воспоминании, как смотрелись моя рука с обкусанными ногтями, лежащая в изящной ухоженной руке князя, мне становилось не по себе. Никогда раньше не стыдилась своего собственного мальчишеского вида, если не считать косу, но здесь, среди древних, похожих на самих богов Красоты, я чувствовала себя, как жаба среди лебедей.
– Зато у меня есть, – задорно улыбнулась она.
* * *
Я рассматривала себя в огромном, до потолка, зеркале, и не узнавала. Голова до сих пор побаливала от издевательств над волосами, широкий золотистый пояс впивался в живот при наклонах, я даже дышать боялась полной грудью, опасаясь, что атласная блуза цвета багрянца треснет на самом интересном месте, вернее, местах, которых у меня, чего скрывать, кот не только наплакал, он рыдает до сих пор.
Я, вздохнув как можно более незаметно, осмотрела себя. Мне удалось отвоевать наиболее приличный фасон из тех, что широким жестом предложила вампирша, вырезы до пупа и голые спины меня совершенно не устраивали. Из вороха штанов я выбрала просторные замшевые иссиня-черные, более походившие на юбку, но плотно обтягивающие то, на чем сидят. Остальные походили на черт знает что, не оставляя ни малейшего места мужскому воображению о форме женских ног и прочего, откуда эти самые ноги растут, да и то, сесть на стул или в кресло я побаивалась, с ужасом ожидая услышать треск швов. Ольга удовлетворённо оглядела меня, поправила прядь, выбившуюся из моей причёски, и улыбнулась:
– Ну вот, совсем другое дело. Ты же женщина, а не подросток – пастушок.
Я засопела. Заплести десяток изящных косиц, доходящих до макушки, и уложить их шапочкой в причудливом рисунке, оставив гриву на свободе, мне бы в Миргороде и в голову бы не пришло. С распущенными волосами по лесу не набегаешься. Замучаешься колтуны распутывать. О репьях и говорить нечего. Я вздохнула. Как там Лида? Шила как раз рожать должна, а тётке одной тяжело будет…
От воспоминаний отвлекла служанка, влетевшая в комнату:
– Госпожа! Господин ожидают в Журавлиной зале!
Мне наконец-то удалось толком разглядеть хоть одну из девиц, которые кружили хороводом последние пару часов передо мной. Если уж я с ног падала, то, что говорить о служанках. Милое личико, ничего особенного, но ухоженное и умело подчёркнутое эльфийской косметикой. Юной, на первый взгляд, вампирше, миргородские невесты и в подмётки не годились. Впрочем, все вампирши были одна другой краше. Стайка девиц с писком и смехом таскала ворохи одежды, принося все новые и забирая отвергнутые Ольгой, с явным удовольствием принимая участие в приведении меня в божеский вид, вернее, женский. Во взглядах не было ничего оскорбительного или унизительного, поэтому, быстро оттаяв, я с удовольствием приняла участие в издевательстве над собой же. Меня мыли, совали под нос разные кусочки ткани с ароматическими маслами, от которых я расчихалась, мои руки захватила в своё полное распоряжение вампирша, похожая на ледяную статую. Когда она пару раз состригла ноготь вместе с кожей, я даже пикнуть побоялась. Такая палец оттяпает, не поморщится, если посчитает это красивым и целесообразным. Да, красота – страшная сила. В первую очередь, для самой хозяйки этой неописуемой красоты. Интересно, как мужчины реагируют, когда избранница, умывшись и раздевшись, предстаёт в своём первозданном виде? А приговор жреца уже прозвучал…
– Ты меня как на свадьбу готовишь, – вздохнула я.
– Привыкай. Я тебе теперь спуску не дам, – прищурилась Ольга.
Такого ужаса я давно не испытывала. Будто опять увидала упыриную тень за спиной кузнеца. Я-то, наивная, думала, что мои мучения только на этот вечер.
– Ну, уж нет, – тряхнула я головой, от чего волосы рассыпались по плечам, накрыв меня плащом блестящих локонов. От волос едва уловимо пахло эльфийской розой. Капля духов стоила, как породистая лошадь, но Ольга, поставив золотой флакон размером с бутыль на столик, заявила безапелляционным тоном, что это именно мой запах, и если она хоть один раз заметит, что я не пользуюсь подарком, то мне небо с овчинку покажется. Проникнувшись угрозой и щедростью, я с тоской представила, как, пыхтя, таскаю с собой десяток сумок с женскими хохоряшками. Гардероб, который она мне выделила, занимал полкровати размером с поле для выпаса скота. А бутылями и флаконами торговать можно было. Зато умру красивой.
– Хватит киснуть, веда, – отрезала Ольга, бросив на меня оценивающий критический взгляд, как художник, собирающийся нанести последний мазок на картину. Закусила клубничную губку, пробарабанив дробь длинными жемчужными ногтями по изящному столику, и подвинула ко мне огромную плоскую шкатулку:
– Выбирай, что по душе. Один комплект, на выбор, дарю.
Я молча разглядывала великолепие, которое не снилось и королеве эльфов. Ожерелья мерцали разноцветными огнями, слепя глаза. Кольца, серьги призывно подмаргивали сиянием камней, искушая и маня. Нацепив на себя такую вещицу, любая женщина почувствует себя… Ольгой. Я решительно отодвинула коробку.
– Прости, Оль, не мое.
Она, изумлённо глянув, только вздохнула, но не стала спорить. Мне удалось отвоевать хоть немного себя, когда отказалась от подведённых глаз и пудов туши, а теперь вот, не задумываясь, отвергла сокровища, за которые любая нормальная женщина бы отдала душу.
– Понимаешь, любой металл на мне – он нужен для чего-то. Для лечения, для защиты. Я одеваю только активированные вещи, вроде амулетов и оберегов, да и то, стараюсь делать это пореже. Даже обычное кольцо в повседневной жизни мне очень мешает. Я ощущаю его, как нечто чужеродное, – пояснила я вампирше.
– Понимаю, – она закусила губу, подняв бровь, и блеснула глазами, явно что-то задумав.
– Не выдумывай ничего, – устало попросила я. – Ты и так на меня кучу злотых угробила, мне за всю жизнь не расплатиться.
– И слышать ничего не хочу, – она нахмурилась, сверкнув разноцветными глазами. Мне стало неловко.
– Ну, прости, я не привыкла, чтобы мне что-то доставалось даром. Да и быть кому-то должна – терпеть не могу, а за твоим подарком глаз да глаз нужен… Тогда пару охранников не помешало бы, в придачу. Я же спать по ночам не смогу, буду перепрятывать с места на место, – замялась я. – Оль, я есть хочу, и отец твой уже заждался, поди, – добавила я, пытаясь сменить тему.
– Ладно, извинение принято. Пошли, вечно голодная, – она, усмехнувшись, вскочила с кресла и пошла к двери, ещё раз бросив на меня придирчивый взгляд. – Да, хочу предупредить. Папу иногда заносит, будь внимательна и смотри в оба глаза. Пуще того, пропускай мимо ушей всё, что он будет тебе говорить. Ну, не маленькая, сама разберёшься.
Я, немного озадаченная предостережением, потрепала по голове Севера, будя волка, задремавшего у камина, и поспешила следом за Ольгой на обещанное лечение от хандры. Всем чертям назло. И печени.
Глава 14
В которой герои героически сражаются с хандрой
Ой! О-е-е-ей! В голове дебоширил демон боли. Тварь впивалась в мозги острыми зубами и царапалась когтищами при малейшей попытке пошевелиться. Даже глаза открыть было больно. Я попыталась разведать обстановку вторым зрением, но оно, обиженное эдаким фривольным обращением, фыркнуло и удрало, оставив меня в полном одиночестве. Я моргнула. Ой!
– Ну? Очухалась? – чарующий голос отнюдь не чарующе резанул по ушам, отчего моя бедная голова стала похожа на медный колокол, по которому со всей дури лупил ретивый жрец-звонарь. Я осторожно открыла один глаз. И быстро закрыла.
Моя голова покоилась на белоснежной рубахе. А таковые рубахи сами по себе не гуляют, к глубокому сожалению. В рубаху было облачено тело, и это самое тело светло-серыми глазами смотрело на меня с непроницаемым выражением лица. Правда, один глаз украшал шикарный фонарь, что несколько оживляло лицо статуи. Я осторожно убрала руку с груди Вейра и ногу с его бёдер. Рука была обнажённой, нога тоже. Где одёжка, и кто её снял, я даже думать боялась. Жрец-звонарь обрадовано зазвонил с утроенной силой, выкрикивая анафему распутным девицам и грозя небесными карами пропойцам и прелюбодейкам.
Колдун вскочил с постели, моя голова рухнула камнем на постель. Звонарь пришёл в восторг. Я зарылась в покрывало, не желая показываться на белый свет. Что я делаю в постели у Вейра, я не могла вспомнить, как ни старалась. Мозги плавали, а память не могла вспомнить, что такое эта самая память и с чем её едят… У Лиды были настойки и капли, исцеляющие от похмелья, но с собой она мне ничего не дала, к моему глубочайшему сожалению. Я вообще не пила, и похмелье было для меня внове.
– Пей.
Я рискнула открыть один глаз. Вейр присел рядом, протянул прозрачный кубок с зеленоватой жидкостью, пахнущей мятой и анисом. Отравить решил, морда колдунская. Фанатик-звонарь так долбанул по колоколу в моей башке, что я решила не сопротивляться и прямо сейчас покончить жизнь самоубийством, чтобы прекратить адовы муки, коими, как оказалось, не зря пугали до икоты жрецы верную паству. Правда, они не уточняли, что испытать их можно и при жизни. Кажется, там ещё были черти и демоны, но звонарей я припомнить не могла. Всё лучше, чем сейчас. Я приподнялась, героически протянула руку и, невольно застонав, рухнула на постель. В глазах потемнело, мир заволокла тьма, перемежаемая кровавыми вспышками. Вейр хмыкнул и завозился, чем-то позвякивая и постукивая. Чем занимался колдун, мне было уже всё равно. Север, развалившийся рядом со мной, лизнул лицо, дохнув запахом свежей крови. Тошнота сжала моё несчастное больное тело в крепком дружеском объятии. Ё-о-ой…
Стальные пальцы впились в плечи, бесцеремонно развернув меня на постели. Я крепче зажмурилась, опасаясь встретиться с мучителем взглядом. Холодный металл коснулся губ, в рот потекла живительная влага. Немного, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы пинками прогнать тошноту с темнотой-напарницей и угомонить сумасшедшего звонаря. Напиток вернул память. Пожалев о том, что вообще родилась на белый свет, я спрятала лицо в подушку. Колдун тихо хмыкнул и исчез.
В комнате царила тишина. Вейр здесь, рядом, я чувствовала, но разговаривать ни со мной, ни даже с Севером, ни в чем не виноватом, если не считать обжорство, не спешил. Выждав некоторое время, я поняла, что меня намеренно игнорируют, отчего на душе стало ещё тяжелее. И что? Что я такого сделала? Вздохнув, отважилась посмотреть правде в глаза, вспоминая вчерашний вечер.
* * *
Журавлиный зал оказался на самом деле журавлиным. Нет, конечно, живыми птицами, которые оставляют помет в неположенных местах и орут песни, когда хозяевам хочется спать, в замке вампиров и не пахло. А пахло магией иллюзий. Такой иллюзии я не видала ни разу в жизни, может, никогда больше и не увижу. Невольно задержав дыхание от восторга, я уставилась на открывшуюся перед глазами картину.
Передо мной расстилалось озеро. Стелющиеся клубы тумана размыли очертания берегов, создавая ощущение бесконечной дали и простора. Казалось, вот-вот из дымки выступит белоснежный единорог и, тряхнув длинногривой головой, опять исчезнет в тумане. В прибрежных волнах отражались небо, багровый полукруг заходящего солнца, первые робкие звезды. И журавли. Стаи танцующих журавлей. Волшебные птицы вели вечный танец, расходясь и сходясь в танце любви и жизни, длинные шеи в изящных поклонах склонялись друг к другу, взмахи крыльев завораживали, заставляя забыть обо всем. О несчастье, о горе. И смерти.
– Присаживайся, принцесса, – Сол, одетый в прозрачную рубаху темно-синего цвета, и штанами в тон, сидя на простом неброском ковре, прикрывавшем густую высокую траву, похлопал рядом с собой. Я, бывавшая в домах у миргородских богатеев, знала, сколько стоит такая простота. Ольга села напротив отца, поджав ноги, и принялась накладывать на тарелку яства, от которых ломился ковёр. Или стол? Я осторожно уселась рядом, ожидая услышать треск швов на штанах, но страшного не случилось. Немного расслабившись, осмотрелась внимательней.
В дымке жемчужного тумана таяли, исчезали берега, мерцали первые робкие звезды, облака в форме журавлиных клиньев, подсвеченные закатными лучами, пыли по темнеющему небу под звуки волшебной симфонии, гармонирующей с плеском рыбы и курлыканьем журавлей. Я заслушалась. Тихие трели рисовали шёлковой кистью картины покоя и света. Должно быть, это и есть знаменитый эльфийский напев, о котором я столько слышала. Волосы вампиров в отблесках заката переливались серебром, делая князя с дочерью ещё загадочней и прекрасней. Если красота дочери была красотой белой розы с кровавыми каплями росы, то Сол больше напоминал клинок чистого серебра. Правда, я ещё не встречала клинков с глазами черта-искусителя и улыбкой галантного разбойника. Вейр, сидевший напротив князя, будто вышел из сказки о чёрном-чёрном колдуне, которой пугали непослушных малышей на ночь, но и он ничем не уступал красотой хищника паре вампиров. Я невольно вздохнула. Одна я, дворняжка, в стае породистых гончих. Зато рождённые свободными крепче, выносливей и умнее. Успокоив себя таким образом, принялась разглядывать скатерть ценой с небольшой дворец, заставленную яствами, с которыми ещё не встречалась ни разу в жизни. Мой здоровый аппетит побледнел, поскучнел и притих, настороженно изучая подозрительную закуску. Северу намного проще. Волк устроился рядом со мной, совершенно не обращая внимания ни на волшебных птиц, ни на плеск здоровенной рыбы, плывущий над водой. Иллюзиями хищника не обманешь. Он не сводил глаз с ковра поодаль, заставленного тазиками из тончайшего фарфора и стекла с дичью. Потрепав друга по шее, я легко подтолкнула его к отдельно накрытому столу, давая понять, что в защите не нуждаюсь. Север встал, потянулся, и в два прыжка оказался у скатерти-самобранки. Опустив голову в тазик, что-то долго вынюхивал, будто гурман в придорожной корчме, где подают квашенную капусту, тушенную на прогорклом сале. Вынырнув, вернулся, притащив в пасти здоровенного кролика. Шумно плюхнулся рядом и захрустел костями, зажмурив глаза от удовольствия и ничуть не заботясь о стоимости ковра, который оросили ещё дымящиеся капли крови. Сол с умилением смотрел на волка, как любящая мамаша на дитя, уминающее за обе щеки добавку полезной каши.
– Можно завтра ему шикарную охоту устроить, если ты не против, принцесса.
– Можно, только у нас времени нет, – буркнула я, недовольная тем, что меня отвлекают от жизненно важного дела – выбора того, что можно отважиться съесть. Ближайшие ко мне блюда пахли очень подозрительно. Будто рыба протухла. Дня два или три назад. Поодаль стояло огромное блюдо с перламутровыми огромными раковинами, которые я бы не стала есть даже под стрелой арбалета, не говоря уже о тарелке с чем-то, похожем на плевки больного простудой тролля и ароматом тины. На сыры тоже страшно было смотреть. Плесень различных оттенков, от чёрного до светло-голубого, цвела буйным цветом, о запахе и говорить не приходится. Не желая обидеть хозяев, я с содроганием представила, как буду давиться тухлятинкой. Хорошо, что есть капли от расстройства. В дальнем походе им цены нет, и Лида не стала жадничать. Уж что-что, а то, что случилось с Постирием, мне не грозит. Вздохнув, я протянула руку к ближайшему блюду с полупрозрачными кусочками мяса цвета грязи, покрытых белым налётом и слабо пахнущих дымком и плесенью. Древние, что с них возьмёшь. Еда у них, видно, тоже долгожитель.
Ольга, сверкнув разноцветными глазами, пустилась во все тяжкие, разглагольствуя о сортах колбасных изделий, об их приготовлении и отличиях. Как говорится, что хорошо вампиру, то прочим смерть. О колбасах карлов и холмовиков Ольга прошлась вскользь, не желая, видно, и так портить мой изрядно уменьшившийся аппетит. Немного я и сама знала. Основой рецептов подземных являлось закапывание всего, что можно съесть, в землю, где оно приходило в такое состояние, что сильнее испортиться уже просто не могло. А о птичьих яйцах, которые томили на солнце до черноты, ходили легенды. Страшное оружие подземных в борьбе с зазнайками поверхностными. Лакомством встречали дорогих гостей. Попробуй, откажись. Даже твоих отдалённых потомков лишат чести общения с глубинным народцем. Кровная обида – не фунт изюму. Яйцо раздора, если можно так сказать.
Оглядев стол и не обнаружив ничего похожего на чудо-яйца, я немного успокоилась, и продолжила осторожную дегустацию. По примеру колдуна, нагребла в тарелку диковинных разноцветных овощей, и теперь могла спокойно вступить в светскую беседу, которую неспешно вели Ольга, Сол и колдун. Правда, было заметно, что Вейр и князь общаются с прохладцей, но унизиться до открытой вражды ни колдун, ни вампир позволить себе не могли. Аристократы, ёж подери. Если деревенские от всей души надают друг другу по мордасам, и тут же, выяснив отношения раз и навсегда, могут стать друзьями на всю жизнь, то у благородных всё шиворот-навыворот. Камень долго носится за пазухой, пестуется, лелеется и украшается лживыми улыбками. Вражда, которая закутана в одежды приличий, доводила в истории до самых кровавых и разрушительных войн. Правда, был выход и для благородных. Суд Чести. И Остров Проклятых. При этих словах бледнел любой. Колдун, веда, вампир, эльф или перекидыш. Об Острове ходили разные слухи, один ужасней другого, точно знали только одно – оттуда никто ещё не возвращался.
– Принцесса, ты задумалась о судьбах мира? – князь сверкнул мальчишеской ухмылкой и протянул мне прозрачный кубок. Напиток искрился всеми цветами радуги, взрываясь фейерверком крохотных звёзд.
– Это что? – подозрительно спросила я.
– Панацея от горестей, как и обещал, – подмигнул Сол.
Я подумала, что хуже уже не будет, и выпила залпом. Это было последнее, что я успела подумать ясной головой.
* * *
Зарывшись глубже в постель и укрывшись с головой, я с нездоровым удовольствием махрового садиста продолжила издевательство сама над собой. Воспоминания всплывали одно за другим, как картинки. Те, что продают из-под полы, или показывают тайком, краснея и хихикая.
Спор, что можно называть вином, а что нет, приводит к дегустации всего, что есть на ковре, под дружный хохот от задорных и неприличных тостов князя. Ольга ангельским голоском поёт похабные частушки. Север лежит брюхом вверх у второго тазика, не в силах подняться. Вейр молча цедит напитки, хмуря брови, на шутки и байки о колдунах не отвечает. Сол невесть откуда достаёт шкатулку, украшенную тончайшей финифтью. В шкатулке оказывается набор скаковых единорогов. Спорим на раздевание. Спустя десяток забегов под вопли, свист и тосты, полураздеты я, Ольга и князь. У меня ещё хватает стыда радоваться, что вампирша заставила напялить шёлковое белье, вместо моего старого, видите ли, не слишком презентабельного для новой одёжки, которое она, недолго думая, развоплотила, раздражённо щёлкнув пальцами. Правда, более-менее приличный комплект оказался бесстыдного алого цвета, но выбор был невелик. В остальном предложенном мне белье даже развесёлые блудницы поскромничали бы показаться.
