Текст книги "Правда о деле Савольты"

Автор книги: Эдуардо Мендоса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

– И ты поверил?

– Но ведь и вы мне поверили.

– Ты прав, – согласился человек со шрамом: он казался наиболее беспристрастным. – Продолжай.

– Благородный кабальеро спросил у меня, не знаю ли я Пахарито до Сото – царство ему небесное! – и я ответил, что не знаю, но мне ничего не стоит найти его. «Я в этом не сомневаюсь», – сказал благородный кабальеро, а я спросил: «Зачем он вам?» «У меня есть достаточно оснований полагать, что ему грозит опасность». «А что он сделал?» «Не знаю, – ответил он. – Именно это тебе и предстоит узнать». «А почему именно мне? Почему не полиции?» «Вопросы здесь задаю я, – сказал он. – И все же отвечу тебе: во-первых, пока у меня нет явных улик для того, чтобы заявлять об этом публично, а во-вторых…» «Что во-вторых?» – спросил я. «С тебя достаточно и во-первых», – ответил он и замолчал, нахмурившись. Видя, что он не хочет говорить, я спросил: «А что должен делать я, когда найду Пахарито де Сото?» «Ничего, – ответил он. – Следовать за ним повсюду, запоминать, а потом докладывать мне все, что он делал». «А как же я с вами снова свяжусь?» «В день рождества, в половине седьмого вечера ты будешь ждать меня у входа в Эль-Сигло. Ты успеешь выполнить просьбу до встречи со мной?» «Не беспокойтесь, сеньор». Мы сговорились с ним о вознаграждении, по правде говоря, не слишком большом, и расстались.

– Кто же этот благородный кабальеро? – спросил мужчина со шрамом.

– Знать не знал и не знаю. Чтоб мне ослепнуть, если я вру! – поклялся Немесио.

– И ты, который во все сует свой нос, не смог этого разнюхать? – ехидно спросил Хулиан.

– Вы же знаете, среди кого я вращаюсь. Этот кабальеро совсем из другого мира, туда мне, бедняку, никогда не было и не будет дороги, проживи я хоть тысячу лет. Можно мне сесть? Я еще не поужинал.

– Постоишь. Недалек уже час твоего отдыха.

По спине Немесио Кабры Гомеса пробежали мурашки, но, несмотря на испуг, он слегка успокоился: конспираторы скорее были склонны к разговорам, чем к действиям.

– Продолжать?

– Да.

– Я никогда не слышал о Пахарито де Сото и сначала решил, что он недавно появился в здешних краях. Я спрашивал о нем везде и, наконец, пришел к вам. Вы мне сказали, где его искать.

– Потому что ты уверил нас в том, что собираешься предупредить его об опасности.

– Так оно и было.

– Но как только ты нашел Пахарито де Сото, его убили.

– Я нашел его слишком поздно.

– Врешь! – проговорил Хулиан.

– Молчать! – приказал человек со шрамом. И, обращаясь к Немесио, продолжал: – А теперь слушай. Пахарито де Сото был глупцом, он только прибавил нам хлопот и ничего больше. Но он боролся за наше дело по доброй воле. Мы не можем оставить его смерть безнаказанной. Конечно, нам проще прикончить тебя, но этим мы ничего не добьемся, его убийца только посмеется над нами. Мы должны целиться выше, понимаешь? В голову, а не в ноги. Надо узнать, кто заставил его убить, и это сделаешь ты.

– Я?

– Да, – продолжал человек со шрамом с ужасающим спокойствием. – Слушай и не перебивай. До сих пор ты продавал нас богачам за деньги, теперь плата будет иной: ты продашь их, а расплачиваться будешь собственной жизнью. Даем тебе неделю. Запомни хорошенько: одну неделю. И не вздумай увиливать, а тем более пытаться нас обмануть. Ты намного хитрее, чем прикидываешься, и привык дурачить проституток и бродяг. Но с нами этот номер не пройдет. Мы сделаны из другого теста. Ровно через неделю мы снова встретимся, и ты скажешь, кто убил Пахарито де Сото и почему, что произошло на предприятии Савольты и какая каша там заварилась. Если ты исполнишь наше поручение, тебе ничего не грозит, но если ты попытаешься обмануть нас, сам знаешь, что произойдет.

И как бы завершая его слова, все городские часы пробили двенадцать раз. И звону этому суждено будет долгие годы звучать в голове Немесио Кабры Гомеса. Улицы мгновенно наполнились радостным ликованием, зазвучали рожки, трубы, трещотки и прочие музыкальные инструменты. В соседних кварталах взрывались ракеты, фейерверком рассыпаясь по небу.

– А теперь проваливай, – приказал человек со шрамом.

Немесио Кабра Гомес попрощался со всеми присутствующими и покинул фотоателье.

– Скоро на свет появится маленький Леппринсе, – проворковала сеньора Парельс.

Сгрудившись в небольшом музыкальном салоне, дамы, предпочитая сплетни танцам, смаковали лимонад и сладкий херес. Щеки Марии Росы то покрывала смертельная бледность, то заливал алый румянец. И сразу же на нее набросились с советами, пожеланиями, поздравлениями.

– У таких родителей ребеночек родится просто загляденье!

– Тебе следует побольше есть, детка, ты очень худенькая.

– А вдруг там близнецы…

– Что бы ни говорили, а малыш будет настоящим каталонцем!

Мария Роса, оглушенная потоком возгласов и поцелуев, умоляла всех говорить потише и не переставала улыбаться.

– Ради бога, не так громко! Муж услышит.

– Он еще ничего не знает?

– Я готовлю ему сюрприз, но ради бога тише, я не хотела бы, чтобы меня кто-нибудь опередил.

– Не волнуйся, детка, от нас никто ничего не узнает, – хором отозвались сеньоры.

Но в узкий дамский кружок незаметно прокрался мужчина и молча слушал, улыбаясь. Это был Кортабаньес. Адвокат имел обыкновение проникать в женское общество, справедливо полагая, что желание и упорство помогут узнать ему от женщин не одну сокровенную тайну. И в этот вечер его теория подтвердилась. Кортабаньес жевал котлетки и обдумывал новость, о которой только что слышал. Одна сеньора хлопнула его веером по щеке.

– Ах, плут, вы тут шпионите?

– Я подошел, сеньоры, засвидетельствовать вам мое почтение.

– Тогда поклянитесь, что сохраните тайну.

– Я всегда храню профессиональные тайны, – ответил Кортабаньес и, обращаясь к Марии Росе, проговорил: – Примите первое поздравление от представителя мужского пола, сеньора Леппринсе.

Адвокат наклонился, чтобы поцеловать руку будущей матери, но под чрезмерной тяжестью собственного тела свалился на софу, придавив животом Марию Росу, которая испуганно вскрикнула, а потом рассмеялась. Дамы кинулись на помощь хозяйке дома и, схватив Кортабаньеса за руки, за ноги, за фалды неопрятного фрака, принялись оттаскивать от софы к пианино. Наконец им это удалось, и адвокат навалился обеими руками на клавиши, которые разом зазвучали.

Лимузин двигался по улицам, но так как занавески были задернуты, я не мог определить, в каком направлении мы едем. Леппринсе угостил меня сигаретой, и довольно долго мы хранили молчание. Неожиданно мотор стал глохнуть, машина накренилась, и я понял, что мы поднимаемся в гору.

– Куда мы едем? – спросил я.

– Скоро узнаешь, – ответил Леппринсе, – не волнуйся, ты не пленник.

На крутом повороте я навалился на Леппринсе. Но сила инерции вернула меня в исходное положение, чтобы тут же снова отбросить в противоположную сторону. Я приподнял занавеску, но ничего не увидел, кроме ночной темноты, зарослей кустарников и сосен.

– Ты удовлетворен? – спросил Леппринсе. – А теперь задерни занавеску; мне нравится ездить инкогнито.

– Мы за городом? – поинтересовался я.

– Это только кажется на первый взгляд, – объяснил он.

Помотав нас как следует на крутых поворотах и при резком торможении, автомобиль вскоре остановился, и Леппринсе знаком дал понять, что мы приехали. Шофер открыл дверцу, и до нас донеслись звуки вальса, исполняемого на скрипках, прямо посреди поля.

– Что это? – удивился я.

– Казино. Выходи, – ответил Леппринсе.

Каким же надо было быть идиотом, чтобы сразу не догадаться об этом. Правда, я никогда не бывал в казино Тибидадо и даже не мечтал когда-нибудь в него попасть. Разумеется, я знал, где оно находится. Сколько раз я с восторгом разглядывал его величественные купола, освещенные огнями; представлял себе царившую там атмосферу, громадные суммы денег, ставившиеся на рулетку и лежавшие на столах из белого мрамора.

– Ты не возражаешь? – спросил Леппринсе.

– О, разумеется, нет, – поспешно ответил я.

Мы вошли в казино. Вероятно, все слуги этого заведения хорошо знали Леппринсе, а он в свою очередь здоровался с ними, называя по именам, которыми их нарекли при рождении. В окружении свиты слуг мы подошли к столу, зарезервированному в укромном уголке. Леппринсе заказал вина и блюда, по обыкновению не спросив меня, и стал интересоваться моими делами, работой, планами.

– До меня дошли слухи, что ты уезжал к себе на родину, в Вальядолид, это верно? Я боялся, что мы больше не увидимся с тобой. К счастью, ты одумался. По-моему, Барселона – чудесный город. Есть в нем что-то… Как бы это лучше выразиться? Что-то притягательное. Иногда он кажется мне неуютным, неприятным, враждебным, даже опасным, но согласись, его невозможно покинуть. Ты замечал это?

– Возможно, вы и правы. Но я вернулся потому, что мне нечего было делать в Вальядолиде. Конечно, тут у меня тоже дел не слишком много, но здесь во всяком случае я хоть в какой-то мере принадлежу самому себе.

– Ты говорить об этом как-то безрадостно, Хавиер. У тебя неприятности?

Я понимал, что он интересуется моими делами просто из вежливости, что причина нашей встречи совсем другая, но в его словах звучало такое участие, а мне так недоставало друга, которому я мог бы излить свои горести, что я поведал ему обо всех своих думах, мечтах, надеждах и переживаниях. Моя исповедь длилась в течение всего ужина, пока нам не принесли счет, который Леппринсе оплатил, даже не взглянув. Затем мы перешли в соседний зал, где нам подали кофе и коньяк.

– То, что я услышал от тебя, Хавиер, – возобновил он прерванную беседу, – очень огорчило меня. Я даже не предполагал, что твои дела столь плачевны. Почему ты не обратился ко мне за помощью? Для чего тогда существуют друзья?

– Я пытался это сделать, заходил к вам домой, но привратник сказал, что вы переехали и он не знает куда, а может быть, просто не захотел дать мне вашего адреса. Я пробовал разузнать его также через Кортабаньеса и даже хотел написать письмо нам на завод, но побоялся быть слишком назойливым. Вы не подавали никаких признаков жизни, и я решил, что вы не хотите со мной больше знаться…

– Как ты мог подумать такое, Хавиер? Очень обидно, если ты действительно такого мнения обо мне, – он выдержал паузу, пригубил коньяк, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Впрочем, ты по-своему прав. Признаюсь, я вел себя не лучшим образом. Иногда, сам того не желая, я бываю не очень справедлив к людям, – проговорил он почти шепотом. – Прости меня.

– Ну что вы…

– Да, да. Сам того не желая, я лишил тебя своего участия, предал тебя. А предательство – зло, поверь мне. Позволь хотя бы объясниться. Нет, нет, не перебивай, я должен тебе все объяснить, – он смолк, закурил сигару и продолжал: – Ты знаешь, после своей женитьбы на Марии Росе я унаследовал акции предприятия, которые покойный Савольта завещал дочери. Эти акции вместе с теми, которые были у меня, сделали меня потенциальным владельцем предприятия, тем более, если учесть, что после смерти Клаудедеу законной его наследницей стала жена – женщина в летах, тихая, не способная войти в мир деловых людей. С одной стороны, можешь себе представить, какие это сулило мне выгоды, а с другой – на меня возложена громадная ответственность и воистину непочатый край дел. Есть еще одно обстоятельство, менее важное, но не менее существенное: после женитьбы на Марии Росе мое социальное положение изменилось. Я вошел в элиту именитых семейств города и превратился из пришлого иностранца в общественного деятеля, а отсюда и все вытекающие последствия. Это, пожалуй, еще более непосильная ноша, чем та, о которой я только что говорил.

Он одарил меня улыбкой, глубоко затянулся сигарой и медленно выпустил струю дыма.

– Для меня это были тяжелые месяцы, Хавиер, но они уже позади. Теперь все входит в свое русло. Я устал и нуждаюсь в передышке; хочу вернуться к прежнему образу жизни, восстановить старый круг знакомств, возобновить беседы, которые мы вели с тобой за ужином, помнишь?

К горлу моему подступил комок, я не мог проронить ни звука, только кивнул в ответ.

– Теперь я позабочусь о тебе, не беспокойся. Но сначала… – он пристально взглянул мне в глаза. Я знал, что рано или поздно мы коснемся вопроса, ради которого он со мной встретился, и затаил дыхание. Сердце мое бешено колотилось, руки похолодели и стали влажными от пота. Я отпил глоток коньяка, чтобы успокоиться. – Ты догадываешься, о чем?

– Вероятно, о Марии Кораль, да?

– Вот именно, – ответил он, помолчав немного, и, когда снова заговорил, в его голосе послышались высокопарные, фальшивые нотки, совсем как у актера в тот момент, когда занавес поднимается и он начинает говорить свою роль. – Начнем издалека. Мария Кораль рассказывала тебе свою историю? Нет? Ничего удивительного. Ей мешает гордость. Бедняжка и мне ничего не хотела говорить, но я постепенно все у нее выудил. После того, как я бросил ее… – тут он широко взмахнул рукой, словно хотел отмахнуться от неприятных воспоминаний, – с моей стороны, конечно, это было неблагородно, но что теперь поделаешь? Я был слишком молод и, хотя считал себя взрослым мужчиной, – он вздохнул и продолжал без всякого перехода: – Мария Кораль снова присоединилась к своим партнерам, тем двум силачам, ты их знаешь. Они по-прежнему ездили по разным городам и выступали в третьеразрядных кабаре и во время праздников, где только могли, пока этих двух убийц не посадили за решетку, обвинив в каком-то мелком преступлении: то ли за кражу, то ли за драку. Марии Кораль пришлось уехать из того города и самой давать представления. Когда ее партнеров выпустили из тюрьмы, они решили уехать из Испании. Помнишь, в прошлом году они были замешаны в одном неблаговидном деле, носившем политический характер. Возможно, когда они сидели в тюрьме, эта история всплыла наружу, и они, опасаясь, как бы не поднялся шум, а, может быть, подстрекаемые полицией, сочли благоразумным покинуть страну. И ничего не сказали Марии Кораль, которая, впрочем, все равно не смогла бы уехать с ними по причине своего несовершеннолетия. Бедняжке пришлось самой зарабатывать на жизнь и заботиться о себе. Скитаясь из города в город, она снова попала в Барселону, где ты ее и обнаружил в пансионе, полуумирающей от голода и болезни. Так закончилась ее короткая, печальная история.

– Закончилась? – спросил я, убежденный в том, что Леппринсе поймет смысл моего вопроса.

– Вот об этом я и собираюсь с тобой поговорить, – произнес он, опускаясь с заоблачных высот на землю. – Понимаешь, ведь я до некоторой степени в долгу у Марии Кораль. Нет, формально, конечно, нет. Но я уже сказал тебе, что ненавижу предательство. И очень хочу ей помочь. Но как?

– По-моему, в вашем положении и при ваших деньгах это совсем нетрудно.

– Гораздо труднее, чем ты полагаешь. Разумеется, мне ничего не стоит дать ей немного денег и отделаться от нее. К чему это приведет? Деньги быстро тают в наше время. Спустя несколько месяцев, в лучшем случае год, все вернется на круги своя, и мы ничего не добьемся. К тому же Мария Кораль еще совсем юная и нуждается не столько в деньгах, сколько в покровительстве. Разве не так?

– Так, – вынужден был я согласиться.

– Какой же выход? Взять ее на содержание? Снять жилище? Купить лавчонку? Невозможно! Я не могу себе этого позволить. Рано или поздно все откроется и никто не поверит, что мое великодушие бескорыстно. Я человек женатый, общественный деятель. Я не могу допустить, чтобы вокруг моего имени велись сплетни. Подумай о моей жене, которую я обожаю. Каково будет ей узнать, что я содержу на свои средства несовершеннолетнюю девицу, с которой путался будучи холостяком? Нет, об этом и речи быть не может!

– Почему бы вам не устроить ее на какую-нибудь работу? Тогда бы она могла зарабатывать себе на жизнь честным трудом, – предложил я с самыми лучшими намерениями.

– На работу? Марию Кораль? – Леппринсе тихонько расхохотался. – Посуди сам, Хавиер, какую работу она способна выполнять? Она ведь ничего не умеет делать, кроме своих пируэтов. Абсолютно ничего. Куда же ее пристроить? Судомойкой? На ткацкую фабрику? Но ты сам знаешь, какие там условия труда. Уж лучше пусть выступает в кабаре.

Откровенно говоря, я и сам не представлял себе Марию Кораль подчиняющейся изнурительному рабочему расписанию, железной дисциплине, злоупотреблениям управляющих. Одна только мысль об этом приводила меня в негодование, о чем я не замедлил сказать Леппринсе, который лишь улыбнулся в ответ, молча куря сигарету и глядя на меня с ласковой насмешкой. Видя, что я молчу и явно расстроен, он заключил:

– Стало быть, положение безвыходное?

По его тону я почувствовал, что мы вплотную подошли к тому вопросу, к которому он клонил.

– Зачем темнить? Я уверен, что вы уже нашли выход из положения.

Он снова тихонько засмеялся.

– Я и не собираюсь темнить, дорогой Хавиер. Я только хотел, чтобы ты следовал за ходом моих мыслей. Да, я нашел выход, и выход этот, если говорить откровенно, – ты.

Я поперхнулся коньяком.

– Я? Но что я могу сделать?

Леппринсе склонился ко мне, внимательно заглядывая в глаза, взял меня за руку повыше локтя.

– Женись на ней.

Никто не станет отрицать, что единственным связующим звеном между честными людьми и преступниками является полиция. Немесио Кабра Гомес был не настолько глуп, чтобы не понимать этого: если сильные мира сего могли найти дорогу к тем, кто внизу, с помощью полиции, то тот же путь можно проделать и в обратном порядке, надо только приложить максимум усилий и проявить достаточно такта. Вот почему после долгих колебаний он пришел к выводу, что сведения, которые от него требовали взамен жизни, следует добывать в полиции. План, составленный им, был довольно рискованным, но выбирать не приходилось: на карту была поставлена жизнь. Ранним зимним утром, первого января, Немесио Кабра Гомес явился в полицейское управление и заявил, что хочет видеть комиссара. Немесио знал кое-кого из управления. Если бедственное положение или угрозы вынуждали его, он не брезговал оказывать небольшие услуги властям, хотя никогда не вмешивался в дела политические, а касался лишь мелких уголовных преступлений, которые никого не компрометировали. До сих пор все шло гладко. И если он не пользовался ничьим уважением, то хотя бы добился того, что полиция и бандиты оставили его в покое.

– Добрый день вам и счастливого Нового года, – приветствовал Немесио Кабра Гомес полицейского агента, войдя в здание управления.

Агент недоверчиво оглядел его.

– Чего тебе надо?

– Я – Немесио Кабра Гомес и здесь не в первый раз.

– Оно и видно, – ответил агент, ехидно ухмыляясь.

– Вы меня не так поняли. Я хочу сказать, что нередко оказывал услуги блюстителям порядка, – униженно объяснил Немесио.

– А сейчас зачем пожаловал? Тоже оказать услугу?

Немесио кивнул.

– Ну что ж, говори, коли пришел.

– Дело очень важное, сеньор, вы уж не обессудьте, но при всем уважении к вам я хотел бы поговорить с кем-нибудь рангом повыше.

Агент склонил голову набок, сощурил глаза, смешно выгнул брови дугой и дернул себя за ус.

– Министр внутренних дел сейчас в Мадриде, – последовал ответ.

– Я хочу поговорить с комиссаром, начальником бригады общественного порядка, – уточнил Немесио, поняв, что насмешкам не будет конца.

– С комиссаром Васкесом?

– Да.

Агент, которому надоела болтовня Немесио, пожал плечами.

– Второй этаж. Надеюсь, у тебя нет при себе оружия?

– Можете обыскать, если хотите. Я человек мирный.

Агент обыскал его и пропустил. Немесио поднялся на второй этаж и спросил у секретаря, где можно найти комиссара Васкеса. Секретарь ответил, что комиссар еще не приходил, записал его фамилию и велел подождать в коридоре. Комиссара долго не было. Наконец он появился. Лицо у него было сумрачное. Прошло еще немало времени, прежде чем секретарь вызвал Немесио в просторный, но неуютный кабинет, который при свете ясного зимнего утра выглядел по-казарменному уныло. Подробности встречи между комиссаром Васкесом и Немесио Кабра Гомесом нам уже известны из первой части повествования.

– Жениться? – изумился я. – Жениться на Марии Кораль?

– Не так громко, пожалуйста. Совсем не обязательно, чтобы нас слышали, – шепнул Леппринсе, не переставая улыбаться.

К счастью, оркестр по-прежнему играл, и мои слова заглушила музыка.

Бурно отреагировав, я замолчал. Предложение показалось мне настолько нелепым, что исходи оно от кого-либо другого, а не от Леппринсе, я отверг бы его без колебаний. Но Леппринсе никогда не совершал опрометчивых поступков, и если он заговорил со мной об этом, следовательно, все хорошенько обдумал и взвесил. Я решил не торопить ход событий, сохранять спокойствие и дать ему возможность изложить свои аргументы.

– Почему я должен жениться на ней?

– Потому что ты ее любишь.

Если бы купол казино обрушился на мою голову, я был бы не так ошарашен. Я готов был услышать любой ответ, любой довод, любой намек, но… этого я никак не ожидал. Моей первой реакцией, как я уже сказал, было потрясение. Потом меня охватило негодование и, наконец, оцепенение. На сей раз мое замешательство вызвано было не необычностью слов Леппринсе, а тем, что раскрыли мою тайну. Разве это не было правдой? Разве не любовь руководила всеми моими поступками, заставила найти Марию Кораль, неумолимо влекла в кабаре, в пансион, в ее мрачное пристанище, вопреки всякой логике, вопреки человеческому благоразумию? И разве не одолевали меня в последние дни сомнения, нелепая робость и слепое упрямство, отвергавшее перст судьбы? Разве?.. Нет, я не хотел думать об этом. Мне казалось, будто у моих ног разверзлась земля и я, охваченный страхом, балансирую на самом краю пропасти. Мне не хватало решимости поверить в такую возможность. Леппринсе же, напротив, не боялся бросить вызов судьбе. Как я завидовал и завидую по сей день той твердости духа, которую он проявлял в решающие минуты.

– Ты заснул, Хавиер?

Его спокойный, участливый голос вывел меня из раздумий.

– Прошу прощения, но… Ваши слова повергли меня в смущение.

Он рассмеялся, считая мое замешательство ребячеством.

– Ты ведь не станешь отрицать, что я прав?

– Я… я почти совсем не знаю ее. Как вы могли подумать?

– Хавиер, – возразил он, – мы ведь не дети. Существуют факты, а факты упрямая вещь. Они неколебимы, как эта колонна. Я понимаю твои сомнения, но, отвергая факт, ты не решаешь проблемы, уверяю тебя.

– Нет, нет! Это безумие! Пусть все идет своим чередом!

– Ну хорошо, оставим этот разговор, – сказал он, вставая. – Извини, мне нужно пойти позвонить. Только не убегай, ладно?

– Не беспокойтесь.

Он намеренно оставил меня одного, чтобы дать возможность поразмыслить. Не знаю, о чем я думал в те минуты, но когда он вернулся, в голове моей все еще царил полный хаос, хотя я несколько успокоился.

– Прости, что задержался. Так о чем мы говорили? – спросил он с ласковой иронией.

– Послушайте, Леппринсе, в голове у меня полная неразбериха, не терзайте меня.

– Я же сказал, оставим этот разговор.

– Боюсь, что теперь уже поздно. Вы правы: факты упрямая вещь.

– Так, значит, ты признаешь, что любишь Марию Кораль?

– Нет… не совсем так. И именно это меня смущает. Я еще не разобрался как следует. Не отрицаю, я испытываю к ней довольно глубокие чувства. Но любовь ли это или нечто преходящее, не знаю. К тому же одно дело любить, а другое – жениться. Любовь воздушна, эфемерна, а женитьба – дело серьезное. На нее не решишься с бухты-барахты.

– Тебя никто и не заставляет решать с бухты-барахты. Взвесь все как следует и поступай, как подсказывает тебе здравый смысл. В конце концов не на мне же ты собираешься жениться, – пошутил он, – так что можешь передо мной не оправдываться.

– Я советуюсь с вами как с другом, – сказал я, отнюдь не склонный к шуткам. – Во-первых, кто такая Мария Кораль? Мы ее почти не знаем, а то немногое, что нам известно, вовсе не располагает к столь ответственному шагу.

– Да, ты прав, прошлое у нее туманное. Но мне кажется, да по-моему, тебе тоже, что она только и мечтает порвать со своим прошлым и начать новую, достойную жизнь. Мария Кораль чиста и добра душой. Но так или иначе, ты сам должен решать такой вопрос. Упаси меня бог давать тебе советы, я не хочу, чтобы ты потом в чем-нибудь меня упрекал.

– Пусть так. Теперь перейдем ко второму вопросу. Что я могу предложить ей?

– Достойное имя, отличную репутацию, а главное, себя самого, честного, доброго, умного, образованного молодого человека.

– Благодарю за комплимент, но я имею в виду деньги.

– Ах, деньги… Всюду эти деньги!..

Наш разговор прервало появление Кортабаньеса, который пересекал зал, шаркая по ковру ногами, словно был обут в домашние шлепанцы. В отличие от прочих обитателей казино на нем был лоснящийся, мятый, замусоленный костюм, а сам он имел довольно жалкий вид. В довершение всего он жевал потухшую сигару.

– Добрый вечер, сеньор Леппринсе. Добрый вечер, Хавиер, дружок, – приветствовал он нас, проходя мимо. Леппринсе встал, пожал руку адвокату, и, признаюсь, меня задела его учтивость, о которой впоследствии я еще не раз вспомню. – Как подвигаются дела на заводе петард?

– Как всегда, выше и выше, сеньор Кортабаньес, – ответил Леппринсе.

– В таком случае это уже не петарды, а ракеты.

Мне стало неловко за эти его потуги на остроту, но, к моему величайшему удивлению, Леппринсе и несколько случайно оказавшихся рядом мужчин громко рассмеялись его шутке. Я подумал, что они смеются из вежливости, чтобы не обидеть адвоката.

– А как идут дела у вас в конторе, сеньор Кортабаньес?

– Разваливаются помаленьку, сеньор Леппринсе. Не не буду вам мешать. Вы, молодежь, наверное, беседуете о женщинах, да оно и понятно.

– Не хотите ли составить нам компанию? – предложил ему Леппринсе.

– Нет, спасибо. Меня ждут перекинуться в картишки. Не на деньги, разумеется.

– На бобы, сеньор Кортабаньес, не так ли?

– Точно так, сеньор Леппринсе, на самые обыкновенные бобы. Видите, сколько их у меня?

Он вынул из оттопыренного кармана жилета горсть бобов. Несколько штук упало и покатилось по полу. За ними устремился один из слуг, встав на четвереньки.

– Ну, что ж, беседуйте, а я, раз мне нечего вам рассказать, пойду поиграю в картишки.

И он пошел дальше, шаркая ногами по ковру, раскланиваясь налево и направо, а за ним последовал, держа в руке подобранные бобы, слуга.

– Я не знал, что сеньор Кортабаньес посещает казино, – заметил я Леппринсе.

В просторной столовой супругов Леппринсе за столом в форме подковы разместилась добрая сотня гостей. При свете канделябров сверкали серебряные приборы, фаянсовая посуда и хрусталь. Вытянувшиеся вереницей цветы оживляли и украшали стол. Гости лихорадочно искали свои имена на карточках, разложенных на столе. Суета и смятение, возгласы и жесты разочарования и обиды – все слилось воедино.

Мария Роса остановила мужа, когда тот направлялся в столовую.

– Пауль-Андре, подожди минуточку. Я должна тебе кое-что сказать.

– Дорогая, все уже собрались за столом, нельзя ли отложить разговор?

Мария Роса залилась алой краской.

– Нет, я должна поговорить с тобой немедленно. Пойдем.

Она взяла мужа под руку и повела через залу, где уже никого не было, кроме оркестрантов, которые складывали музыкальные инструменты в чехлы, приводили в порядок ноты, вытирали пот с лица, собираясь пойти на кухню, чтобы вместе с челядью перекусить немного и выпить прохладительных напитков.

– Иди сюда и закрой за собой дверь, – попросила Мария Роса, входя в библиотеку. Леппринсе повиновался, не скрывая насмешливой гримасы.

– Что случилось?

– Садись.

– Гром и молния! Да скажешь ты наконец, что произошло? – повысил голос Леппринсе.

У Марии Росы задрожали губы.

– Ты никогда со мной так не разговаривал, – всхлипнула она.

– Ради бога не плачь! Прости, но ты заставляешь меня нервничать. Я уже сыт по горло бесконечными тайнами. Я лезу из кожи вон, чтобы сегодняшний праздник прошел хорошо, а эти помехи выводят меня из себя! Взгляни, который час! Почетный гость может явиться с минуты на минуту и застать нас за столом!

– Ты прав, Пауль-Андре, тебе приходится одному обо всем думать. Я глупая.

– Ну хорошо, не плачь больше. Возьми платок. Что же ты хотела сказать?

Мария Роса вытерла слезы, вернула платок мужу и удержала его руку в своей.

– Я жду ребенка, – сообщила она.

На лице Леппринсе отразилось бесконечное удивление.

– Что ты сказала?

– Я жду ребенка, Пауль-Андре, ребенка.

– Ты уверена?

– Неделю назад я ходила с мамой к врачу, а сегодня утром он подтвердил. Нет никаких сомнений.

Леппринсе высвободил свою руку, которую все еще держала Мария Роса, сплел пальцы и заскользил взглядом по ковру.

– Не знаю, что и сказать… это так неожиданно. Вроде бы обычное явление, но оно всегда потрясает.

– Ты не рад?

Леппринсе поднял на нее глаза.

– Я рад, очень рад. Я всегда мечтал о ребенке, и вот он есть. Теперь, – проговорил он вдруг решительно, – меня уже ничто не остановит.

Он тряхнул головой и встал.

– Идем, сообщим всем эту новость.

Он поцеловал жену в лоб, и, обняв друг друга за талию, они направились в столовую. Гости, удивленные тем, что хозяева запаздывают к столу, стали перешептываться, пока наконец женщины, хранившие тайну и по-разному объяснявшие отсутствие молодых супругов, не раскрыли тайны. Голоса смолкли, все взгляды устремились на дверь. Растроганные гости улыбались. Когда супружеская пара Леппринсе вошла в столовую, их встретили овацией.

Комиссара Васкеса не интересовало, кто убил Пахарито де Сото. Его вниманием всецело завладела мысль о том, кто мог убить такую важную персону, как Савольта. Речь шла не просто о преступлении, которое ему поручили расследовать, а о подрыве общественного порядка, о государственной безопасности страны. Комиссар Васкес был полицейским методичным, настойчивым, хотя и любил покрасоваться. Если следствие по делу Пахарито де Сото прекращено, значит, так и надо было. В данную минуту мысли сконцентрировались совсем на другом. К тому же Немесио Кабра Гомес не внушал ему никакого доверия. Вот почему комиссар Васкес не придал значения словам так некстати явившегося осведомителя и вполуха выслушал его путаные объяснения.

Немесио словно окатили ушатом холодной воды. Он не ожидал подобной встречи и стремглав покинул управление. Убийство Савольты могло сыграть для него роковую роль. «Савольта, Савольта», – твердил он про себя. «Где я слышал это имя»? Утренний холод проветрил ему мозги и помог вспомнить слова человека со шрамом: «Через неделю мы снова встретимся, и ты скажешь, кто его убил и почему, что произошло на предприятии Савольты и какая там каша заварилась». Что связывает Савольту с Пахарито де Сото? И не вызвано ли убийство Савольты смертью Пахарито де Сото? Занятый своими размышлениями, он добрался до знакомых кварталов. Телеги развозили мелкие товары в только что открывшиеся магазины. Женщины с корзинами шли на рынок и возвращались оттуда. Таверна еще пустовала. Немесио постучал ладонью по прилавку.