Текст книги "Безымянная"
Автор книги: Эдриенн Янг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)
Главы нерешительно кивнули, мои ладони сжались в кулаки в карманах куртки, сердце было готово выпрыгнуть из груди. Она выиграет. Она получит все.
Я сделала шаг вперед, прежде чем успела передумать, кожу покрыл холодок. Но как только мой рот раскрылся, двери в конце пирса распахнулись, отчего помещение залил яркий солнечный свет. Я быстро заморгала и, присмотревшись, заметила темную фигуру, проталкивающуюся сквозь толпу.
– Приношу свои извинения, – по залу разнесся низкий голос моего отца. Я облегченно выдохнула. – Опоздал.
Торговый совет Безымянного моря подозрительно взглянул на Сейнта, когда тот поднялся на платформу между столами.
Он даже не взглянул на меня, направляясь к своему месту. И, прежде чем сесть, откинул подол своего пальто.
– Итак, что я пропустил?
Тридцать девять
Никто не был шокирован и возмущен сильнее, чем Голландия. Казалось, что ее словно вырезали изо льда.
– Мы собираемся голосовать за предложение Голландии открыть новый торговый маршрут в Серос, – ответила глава Гильдии самоцветов из Узкого пролива. Появление Сейнта успокоило его.
– Ах. – Из кармана Сейнт достал трубку и потер ее большим пальцем, словно раздумывал, не зажечь ли ее. – Боюсь, этого не случится.
– Что, прости? – Маска безупречного спокойствия на лице Голландии треснула.
Сейнт наклонился вперед, чтобы встретиться с ней глазами через ряды стульев.
– Не долго тебе осталось носить на своем пальце перстень торговца. Так что только зря пергамент потратят на лицензию.
Голландия развернулась к Сейнту и уставилась на него кровавым взглядом.
– Да ты…
– Я бы хотел выдвинуть официальное обвинение. – Сейнт снова встал на ноги и взялся за лацкан куртки одной рукой.
От воротника рубашки и до его подбородка тянулась ярко-красная полоса. Кровь. Было заметно, что он попытался оттереть ее. Но рану я так и не заметила, что означало только одно: кровь не его.
– Против Голландии и ее лицензированной торговой компании по продаже драгоценных камней.
– И в чем закалючается обвинение? – проскрипела глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря.
– Производство и торговля подделанными драгоценными камнями, – ответил Сейнт.
Всеобщий удивленный вздох высосал весь воздух из помещения. Глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря вскочила на ноги.
– Сэр, надеюсь, вы понимаете всю серьезность вашего обвинения.
– Понимаю, – проговорил Сейнт с напускной серьезностью. – Голландия целенаправленно подкладывала ненастоящие драгоценные камни в грузовые партии, уплывающие в Узкий пролив. Отчего я бы хотел выступить с предложением о лишении ее перстня торговца, а также лицензии на торговлю с Безымянном море.
Рядом со мной Голландия тряслась в бешенстве, ей даже пришлось ухватиться за ограждение перед ней, чтобы не упасть.
– Как возмутительно! Это обвинение – ложь!
– Полагаю, у вас есть доказательства? – спросил мужчина, сидящий в конце стола, с опаской глядя на Сейнта.
Это плохо повлияет не только на торговлю, но и на Безымянное море.
– Они уже у вас. – Он лениво махнул рукой в сторону столов. – В ваших руках находятся те же подделки, которые она сбывала в Узкий пролив.
Мужчина опустил чашку, она с резким звоном ударилась о тарелку. Он посмотрел на нее так, словно она только что его укусила.
– Вы шутите.
– Ты спятил. В этих изделиях нет ни одной подделки! – прокричала Голландия с диким взглядом. Она сделала шаг вперед и споткнулась, но успела ухватиться за ручку кресла. – Проверьте сами!
Глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря вылила чай из чашки на пол, подошла к ближайшей свече и поднесла к пламени чашку.
Она внимательно рассматривала ее, поворачивая чашку так, чтобы самоцветы наполнялись светом.
– Кто-нибудь, принесите мне самоцветную лампу! Сейчас же!
– А пока мы ждем… – Сейнт присел не край стола, размахивая ногой. – Я хочу выдвинуть еще одно обвинение.
– Еще одно, – прошипела Голландия.
Кивнув, Сейнт достал из куртки пергамент.
– Шесть дней назад «Луна» – флагман торгового флота Золы, расположенного в Серосе, – вошла в порт Бастиана. С тех пор корабль никто не видел. Как и его шкипера.
Голландия замерла.
– На следующий день его убили на торжественном вечере в «Доме Азимут».
Из помещения испарилась последняя капля тепла.
– Насколько мне известно, запланированное убийство торговца – это правонарушение, которое несет за собой лишение лицензии на торговлю.
Вот что он задумал. Подстраховался. На случай, если Роты не сдержат свое обещание и вставят настоящие самоцветы в чайные наборы. Но Сейнт сильно рисковал, выдвинув такое обвинение. В помещении не было ни одного торговца, кто не мог бы обвинить его в том же.
Окоченев, я нашла взглядом Уэста в толпе. Не может быть. Сейнт никогда не выполнял грязные дела сам. Даже не присутствовал при них.
Для них у него был Уэст.
– Я бы хотел, чтобы вы выслушали показание под присягой рулевого Золы, который стал свидетелем смерти своего шкипера на торжественном вечере.
В толпе показалась голова со светлыми волосами, и на платформу поднялся Клов. Моя челюсть отвисла. Они собирались уничтожить Голландию за тайный план, который сами же и провернули.
– Ну? – бросила глава Гильдии самоцветов из Безымянного моря.
– Это правда, – ответил Клов. – Я видел собственными глазами. Голландия приказала убить Золу в своем кабинете. Затем она разобрала и затопила «Луну» в бухте Бастиана.
– Он врет! – прокричала Голландия, запаниковав. Она прошуршала вниз к платформе, зажав в руках смятый подол платья. – Они все спланировали! Оба. – Ее голос срывался.
– Нет, – слово тяжело слетело с моих губ, раздавшись вокруг эхом. Я и не думала вступать, но меня так одурманило происходящее, по-настоящему гениальный замысел. – Они ничего не спланировали. Я была там. – Голландия повернулась ко мне – глаза распахнуты, взгляд пустой. – Это правда, – подтвердила я.
Снова раздался гам, когда в открытых дверях пирса появился мужчина с зажатой в руках самоцветной лампой. Он проковылял на платформу и поставил ее на стол.
Глава Гильдии самоцветов из Узкого пролива взяла чашку и с силой ударила ее о стол. Я вздрогнула, когда она снова ударила ее, достав один из камней. Мужчина поджег фитиль в лампе, глава гильдии сняла пиджак и положила камень на стеклянную поверхность. Все наблюдали за ней в полнейшей тишине.
Камень скрежетал о стекло, пока глава поворачивала его, все сильнее сжимая челюсти.
– Это правда, – подтвердила она. – Камни ненастоящие.
Повсюду раздался рев возражений, заполнив собой каждый уголок помещения.
– Не может быть! – взвыла Голландия. – Мастер! Должно быть, он…
– Их сделали в вашей мастерской, не так ли? – Сейнт вскинул одну бровь.
Для Голландии сложилась безвыходная ситуация. Она лишится перстня из-за того, что поручила работу нелицензированному торговцу, если решится рассказать правду о происхождении наборов. Голландия оказалась в ловушке.
Все советники встали, их голоса звучали в унисон, когда они начали перекрикиваться друг с другом через всю платформу. Такой крах не пройдет бесследно для всего Безымянного моря.
Голландия упала к лестнице, ведущей на платформу, с дрожащими на коленях руками, к ней широким шагом направилась глава Гильдии самоцветов.
– Вы лишены перстня. И если мы не найдем Золу до заката, вы лишитесь своей лицензии.
Голландия неуклюже стянула кольцо и положила его на вытянутую перед ней ладонь главы.
– Вы не понимаете. Они… Они все подстроили.
Он не обратил на нее внимания и подал знак двум мужчинам, стоящим за ним. Они выжидающе ступили вперед, Голландия поднялась на ноги и протолкалась мимо них к дверям.
Снова прогремел стук молотка, призывая сохранять молчание, взволнованный глава Гильдии ржи беспокойно перекладывал его из одной руки в другую.
– Боюсь, нам придется перенести собрание…
– Пока нет, – перебил его Сейнт, продолжая стоять посреди платформы. – У меня есть новое деловое предложение.
Мужчина изумленно взглянул на него.
– Новое предложение? Сейчас?
– Да, так и есть. – Он достал из кармана новый сверток бумаги. – Я бы хотел внести предложение о получении лицензии на торговлю в порте Бастиан, – эхом отозвался его голос. – Для моей дочери и ее корабля «Мэриголд».
У меня сперло дыхание, кровь застыла в жилах.
Моей дочери.
Ни разу в жизни я не слышала, чтобы он меня так называл.
Повернувшись ко мне, Сейнт встретился со мной взглядом. В этот момент во мраке исчезли лица всех людей, остался только он. И я. И буря между нами.
Я решила, что, возможно, он так расплачивается за все, что я сделала для него. Возможно, делает так, чтобы за ним не оставалось никакого долга.
Но это была всего лишь лицензия. Не слова. Не поэтому он назвал меня своей дочерью.
Сквозь раздирающую боль в груди я втянула в себя воздух, не в силах сдержать подступившие слезы. Они спокойно полились по щекам, пока я смотрела на него. В его глазах, словно искра, вспыхнуло чувство. Сильное, крепкое и гордое.
Сейнт отдавал самый острый меч в руки любому, кто захочет использовать его против него. Но более того, он признавал меня.
– Даруем, – голос вывел меня из транса, я снова вернулась в зал, где каждый человек смотрел на нас.
Шкипер. Ныряльщица. Торговец. Сирота. Отец.
Дочь.
Сорок
Утром море выглядело совершенно иначе.
Я стояла в конце улицы, окидывая взглядом Пойму Сегсей. Еще было темно, но я заметила, как пританцовывают голубые волны.
Среди кораблей не хватало «Морского дракона». Свисающий на канате мужчина отскребал герб Голландии с корпуса одного корабля. Как только новости дойдут до остальных портов Безымянного моря, все исчезнет. Будто все это время не было ни ее кораблей, ни драгоценных камней. Но с уходом Голландии появится и пустота, которая оставит за собой серьезные последствия.
На брусчатке рядом со мной появилась тень в длинном пальто. Я недолго наблюдала, как его развевал ветер, и все же развернулась к нему.
Сейнт был гладко выбрит, его голубые глаза сияли над высокими скулами.
– Чаю?
Я улыбнулась.
– Давай.
Мы шли плечо к плечу, в унисон стуча ботинками по брусчатке. Никогда я так с ним не ходила. Никогда не стояла рядом с ним или разговаривала вот так легко, кроме как на «Жаворонке» или в его аванпосте. Люди провожали нас взглядами. Интересно, они замечают в нем часть меня или часть его во мне? Был ли виден отголосок того, кем мы приходимся друг другу? Все казалось таким странным. Но приятным.
Впервые в жизни я не пряталась, как и он.
Сейнт остановился под раскачивающейся вывеской таверны и открыл дверь, прежде чем мы зашли внутрь.
Бармен встал со стула, за которым делал записи в журнале, и затянул завязки фартука.
– Доброе утро.
– Доброе, – поприветствовал его Сейнт и присел за небольшой столик у самого большого окна. Из него открывался вид на улицу, что ему очень нравилось. – Чайник чая, пожалуйста.
Я присела рядом с ним и, расстегнув куртку, поставила локти на стол. Он ничего не говорил и только смотрел из окна, разглядывая прохожих, мелькающих в золотых лучах. В нем не было того напряжения, которое обычно связывало его.
Бармен поставил на стол тарелку с поджаренным хлебом. Сейнт взял ломтик и аккуратно размазал по нему масло.
Стояла спокойная тишина. В моей голове кружились все вопросы, которые я давно хотела задать ему. Они так быстро переплетались, что я с трудом могла отделить их друг от друга. Но эти вопросы так и не нашли способа добраться до моих губ. Внезапно мне показалось совершенно ненужным задавать их. Вдруг они потеряли всю свою важность.
Между нами появился фарфоровый чайник голубого цвета, бармен также поставил две чашки и блюдца и даже ровно расставил их на столе. Довольный своей работой, он оставил нас, покорно кивнув.
Я взяла чайник и первой наполнила чашку Сейнта. Перед ним завихрился пар от черного чая. Таким я помню Сейнта лучше всего – спрятанный за какой-нибудь пеленой. Но никогда не в фокусе.
– Вчера я боялась, что ты не придешь. – Я придвинула блюдце к нему.
Сейнт взял ложку, лежащую рядом с блюдцем, и медленно размешал чай.
– Правда думала, что я не приду?
– Нет, – ответила я, наконец осознав правду.
В глубине души я знала, что он придет. Не знаю почему, ведь у меня не было повода, чтобы доверять ему.
За всю мою жизнь Сейнт ни разу не сказал, что любит меня. Он кормил меня, одевал, дал мне дом, но его близость ко мне имела границы. Даже в период времени, проведенный на Джевале, меня продолжала связывать с отцом какая-то нить. Отчего я считала его своим. И именно за это я цеплялась в те минуты, когда смотрела на двери пирса и ждала, когда же он в них войдет.
– Пришлось постараться, достать журналы у капитана порта, – объяснил он.
Я вспомнила полосу крови на его горле.
– Как ты их достал?
– Правда хочешь знать?
Я откинулась на спинку стула.
– Не очень.
Сейнт молча попивал чай. Чашка выглядела крохотной в его руке – на голубую краску падал свет, отчего она поблескивала на ободке. Сейнт потянулся к карману и положил на стол сложенный пергамент.
– Твоя лицензия.
Я уставилась на лицензию, слегка боясь прикоснуться к ней. Словно она испарится, как только я прочитаю текст. В моем горле снова застыли слезы.
– Той ночью, – голос Сейнта пронзил тишину, но он не поднял на меня взгляда, – не знаю, как я потерял ее.
Я распрямила плечи, чашка дрогнула в моей руке. Я поставила ее на стол.
– Вот она была рядом, а потом… – Он выдохнул. – Корабль накрыл шквал, и Изольда пропала.
Я обратила внимание на что, что он назвал маму по имени. Как оно слетело с его губ. Словно молитва. Оно пронзило мое сердце насквозь.
– Я оставил тебя на Джевале не потому, что не люблю тебя.
– Сейнт. – Я попыталась остановить его.
Но он не обратил на меня внимания.
– Я оставил тебя, потому что…
– Неважно.
– Важно. – Он поднял взгляд, его голубые глаза окружали покрасневшие веки. – Я оставил тебя там, потому что никогда ничего не любил на этом свете так, как тебя. Ни Изольду. Ни торговлю. Ничего.
Обжигающие слова заполнили собой всю таверну и так крепло скрутили меня, что у меня сперло дыхание. Они давили меня, пока моя душа не приняла странную неузнаваемую форму.
– Я не планировал быть отцом. Не хотел им становиться. Но когда впервые взял тебя на руки, ты была такой малюткой. Никогда в своей жизни меня не переполнял такой страх. Кажется, я вообще не спал с момента твоего рождения.
Я смахнула слезу с подбородка.
– Ты понимаешь, что я говорю?
Я кивнула, не в силах что-либо произнести. Он развернул руку на столе и потянулся ко мне, но я не взяла его ладонь. Вместо этого я крепко обняла себя руками и прильнула к нему. Прижалась лицом к его пальто, как в детстве, а его руки обняли меня. Я закрыла глаза, по щекам потекли ручейки горячих слез.
Ничего нельзя изменить. Никакие деньги или власть не смогут повернуть время вспять к той ночи в Силках Бури или к тому дню, когда Изольда из ниоткуда попросилась на корабль к Сейнту. Все это длинная череда трагически прекрасных событий, которые скрепляли нас.
Но больше всего сердце разбивало то, что после всего, благодаря какой-то невидимой темной силе, я все же гордилась тем, что родилась дочерью Сейнта.
Его грудь вздымалась, а рука крепче сжалась вокруг меня, прежде чем Сейнт убрал ее. Я вытерла лицо, шмыгая носом, Сейнт полез в карман.
В его пальцах сверкнула серебряная цепочка. Ожерелье моей мамы.
– Она бы хотела, чтобы оно было у тебя, – сказал он дрожащим голосом.
Я подняла его за цепочку, кулон упал мне в ладонь. Морской дракон из зеленого морского ушка сиял на свету, переливаясь голубыми и фиолетовыми волнами. Я чувствовала ее в нем. В воздухе появился призрак мамы.
– Уверен? – прошептала я.
– Уверен.
Я зажала кулон в ладони, меня окутало отчетливое пение.
Прозвенел портовый колокол, когда я положила ожерелье в карман.
– Пора идти, – хрипло проговорила я. Команда будет ждать.
Сейнт подлил себе чая.
– Направляешься в Серос?
Встав, я кивнула. Мои губы растянулись в улыбке.
– Увидимся там?
Он поднял чашку, не открывая от нее взгляда.
– Увидимся там.
Я толкнула дверь и подняла воротник куртки, чтобы защититься от утренней прохлады. В деревне уже кипела жизнь, улицы наполнили тележки, в магазинах открыли витрины. Я устремила свой взгляд на воду и направилась к порту.
Вдруг в окне промелькнуло отражение фиолетового цвета, я резко остановилась, устремив взгляд на противоположную сторону улицы. Голландия стояла в сводчатом дверном проеме «Вульфа и Энгеля», колко смотря на меня. Ветер раздувал меховой ворот ее накидки, доходившей до ее подбородка. На ушах висели сверкающие серьги, выглядывающие из-под ее волос.
Она была по-прежнему роскошна. Красива. Хоть она и лишилась перстня и лицензии, у нее все еще оставались деньги. Голландия никогда не будет в чем-либо нуждаться, и что-то подсказывало мне, что она найдет способ заполучить хотя бы кусочек свое прежней власти в Бастиане. В любом случае ее никогда не интересовал Узкий пролив.
Она стояла как вкопанная, даже не моргала, но затем направилась внутрь чайной.
И могу поклясться, что, когда она оглянулась через плечо, прежде чем скрыться в заведении, я увидела улыбку на ее лице.
Сорок один
Пойма Сегсей исчезла, как скрытое туманной пеленой воспоминание сна.
Я стояла на самом верху фок-мачты, затягивая снасти; ветер все сильнее надувал паруса. Они выгибались ровными дугами на фоне голубого неба. Услышав, как соленый ветерок обдувает парусину, я закрыла глаза. Втянула в себя воздух и прильнула к мачте, понимая, что ни за что в своей жизни не хотела бы сходить с этого корабля.
Я опустила взгляд вниз: на палубе стоял Уэст, наблюдая за мной. Его полностью поглотил золотой свет, отчего он щурился, а от того, как ветер натянул вокруг него рубашку, мне захотелось скрыться с ним в его каюте при свечах.
Я полезла вниз и спрыгнула на горячую палубу босыми ногами.
– Проверим? – спросил он, закатывая рукава.
– Ага.
Я обошла Уэста, но он поймал меня за руку и притянул к себе. Стоило мне развернуться, как он поцеловал меня. Его рука обвилась вокруг моей талии, я прижалась к нему, и Уэст наконец отпустил меня. Его пальцы соскользнули с моих, и, направившись к крытому проходу, я юркнула в каюту, в которой за столом Уэста сидел Хэмиш – перед ним лежали два раскрытых журнала.
Он взглянул на меня поверх своих очков.
– Все подготовили.
Он кивнул в сторону самоцветной лампы на столе. Рядом с ней меня ждал сундучок, полный самоцветов.
В связи с резонансным коварством Голландии торговцы из Узкого пролива и Безымянного моря усилят контроль над своими компаниями: будут дважды и трижды перепроверять продаваемые камни, чтобы не лечь под гильотину Торгового совета.
Я села на стул, зажгла спичку и подожгла свечу под линзами. Когда фитиль зажегся, я взяла пальцами первый камень – аквамарин. Я поднесла его к свету, чтобы он проходит через него, и проверяла цвет камня, как меня учила мама. Затем положила его на стекло лампы и посмотрела сквозь линзы, обращая внимание на структуру самоцвета. Закончив, я отложила аквамарин и взяла другой камень.
У всего есть язык. Послание.
Это было первое, чему мама научила меня. Но впервые я поняла, что она имела в виду, когда осознала, что от нее исходило пение. Всегда, когда она была рядом, я ощущала его.
Оно звучало, когда она нагнулась над гамаком в темноте и прикоснулась губами к моему лбу. Я чувствовала маму, даже когда висящее надо мной ее ожерелье едва освещалось дрожащим светом лампы.
Это пение я ощущала нутром.
Изольда.
Я оглянулась через плечо на кулон морского дракона, свисающий с гвоздя над кроватью и раскачивающийся от крена корабля. Я встала на ноги и, прошагав через всю каюту, сняла ожерелье с крючка и вытянула его перед собой.
То же чувство завладело мной, когда я стояла в аванпосте Сейнта в Пинче: дух мамы взывал ко мне сквозь ожерелье. И я снова почувствовала его, когда ныряла на утесе, у которого словно излучались частички ее души.
Я пригладила морское ушко большим пальцем, смотря, как под зелеными волнами струились фиолетовые вкрапления. Четкий звук пульсацией отдавался в мою ладонь. Словно каким-то образом Изольда была внутри него. Будто…
Внезапно у меня перехватило дыхание, легкая дрожь пробралась к рукам, и серебряная цепочка соскользнула с моих пальцев.
Хэмиш отложил перо.
– Что такое?
– Вдруг это была не она? – прошептала я, но слова рассыпались.
– Что?
– Вдруг я не ее почувствовала на утесе? – Я посмотрела на сбитого с толку Хэмиша.
Я поднесла кулон к свету, струящемуся сквозь окно, внимательно изучая работу по серебру. На углах ни одного рубца, каждая часть морского дракона безупречна. Я перевернула его.
Моя челюсть отвисла, когда я заметила ее. Эмблему Ротов. Вдавленную в ровную поверхность. Едва заметная, но все же есть. Я бы даже не узнала ее, если бы не увидела в Бастиане.
Не случайно Сейнт заказал ожерелье в Бастиане. Не случайно его сделали Роты. Так что не из-за сентиментальных чувств он вернулся на «Жаворонок» за ним.
Я открыла ящик стола Уэста и обыскала его содержимое в поисках ножа. Затем села на пол и уложила перед собой кулон. Стоило мне поднять лезвие в воздух, как Хэмиш бросился ко мне.
– Фейбл…
Я с треском вонзила лезвие ножа в лицевую сторону кулона. Морское ушко треснуло, а после второго удара распалось на кусочки.
Нож выпал из моей ладони, я прижала руку ко рту, широко распахнув глаза.
Из разломанной раковины на нас смотрела блестящая и ровная черная поверхность. Даже в тусклом свете я заметила, как сияют фиолетовые переплетения на нем.
– Что за… – ахнул Хэмиш, отступив назад.
Чувство, которое окутывало меня каждый раз, когда я приближалась к маме, не относилось к Изольде. Оно относилось к ожерелью. Которое она никогда не снимала.
Сейнт не знал, где отыскать полуночник, но он знал, как найти его. Поэтому и отдал ожерелье мне. Такую подсказку поймет только мастер самоцветных дел.
Не свою маму я почувствовала на утесе. Я почувствовала полуночник.
