Текст книги "Девятые Звездные войны"
Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон
Соавторы: Боб Шоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)
Как бы иллюстрируя бедственное положение Писа, в кружке-мишени возник голубоватый полумесяц – несомненно, Земля. Из-за ее плеча выглядывала вчерашняя спутница – Луна. На пульте зажегся сигнал, настойчиво рекомендующие Пису ввести координаты приземления в бортовой компьютер или садиться на ручном управлении.
Некоторое время сбитый с толку Пис тупо вглядывался в широкие голубые изгибы родной планеты, и цвет этот родил в его мозгу сногсшибательную идею.
Взяв управление на себя, он ввел корабль в атмосферу и направил к центральной части Тихого океана. Спуск прошел спокойно, и у Писа было достаточно времени, чтобы выбрать подходящее место для разгрузки. Наконец он нашел группу маленьких атоллов, остановил корабль в воздухе примерно в сотне метров на одной из лагун и – глубоко вздохнув для успокоения нервов – отключил передатчики.
Корабль начал падать, как кусок свинца.
Пис отсчитал две секунды и вырубил атомный двигатель. Когда включились ускорители, корабль лязгнул, словно столкнувшись обо что-то, и Пис, который напряженно сидел на самом краешке командирского кресла, рухнул на колени, ударившись челюстью о пульт. Ощупывая чуть не выскочившую из суставов челюсть, он глянул налево, и величественная непередаваемая радость победила даже боль – оскары исчезли.
Атомные ускорители властно толкали корабль вверх, и все его сочленения громко протестовали. Пис включил передатчики, прекратив тем самым страдания стального исполина, и развернул корабль так, чтобы медленно пройти над лагуной. Поверхность ее все еще волновалась, но сквозь чистейшую воду Пису было все прекрасно видно. Оскары стояли на дне лагуны, на глубине примерно десяти метров. Заметив корабль, они подняли головы, и, как показалось Пису, воздели вверх угрожающие сжатые кулаки.
– И вам того же самого, ребятки!– крикнул он.– Берегитесь ржавчины.
Удовлетворив таким образом свое тщеславие, Пис поднял корабль высоко в полуденное небо и взял курс на Портербург, его вроде бы как родной город. В старых типах кораблей навигационные трудности такого маневра могли бы оказаться непреодолимыми, но Пис просто вывел звездолет на орбитальную высоту – заняло это всего десяток секунд, и все западное побережье Северной Америки оказалось перед ним, как на ладони. Он быстро отыскал устье реки Колумбии в средних широтах узкой Республики Калифонады, простиравшейся от Мексики до Аляски. Линия терминатора уже надвигалась с востока, и Пис понял, что короткий зимний день близится к концу в Портербурге и Форт-Экклсе.
Его прошлое "Я" пребывало сейчас именно там, готовясь нанести тяжелый скорбный груз на призывной пункт Легиона, и холодные, как лед, пальцы прошлись по позвоночнику Писа. У него мелькнула мысль, что уж он то не собирается вступать в Легион и, следовательно, не нуждается теперь ни в каких воспоминаниях. Мудрейшим шагом будет забиться в какую-нибудь дыру и пусть его прошлое со всеми грехами и преступлениями остается тайной. Погоняв эту мыслишку по извилинам, он в конце концов отрицательно покачал головой и резко бросил корабль вниз. Неподвластный инерционным и аэродинамическим эффектам, звездолет уже через двадцать секунд достиг окрестности Портебурга.
Когда серебристые кубики городских зданий появились на переднем экране, Пису пришло в голову, что теперь он виноват еще и в краже звездолета и, вероятнее всего, будет арестован, если приземлится в любом гражданском или военном космопорте. Мгновенно изменив план, он перелетел Портербург километров на сорок и выбрал для посадки заснеженную лужайку поблизости от какого-то поселка, но скрытую от него грядой невысоких холмов. Корабль, скрипнув, приземлился и дверь рубки автоматически открылась. Писа тут же обдало потоком ледяного ноябрьского воздуха. Смеркалось.
Он выбрался из корабля и попробовал определиться на местности. Вдоль края поля бежала второразрядного вида дорога, ведущая, скорее всего, в замеченный Писом с воздуха поселок. Не видно было никого, кто мог бы заметить приближение звездолета, а через несколько минут тьма прикроет корабль и последующие передвижения самого Писа. Радуясь тому, что наконец-то держит ситуацию под контролем, он ни на секунду не забывал о том, что должен действовать с максимальной осторожностью, не привлекать ничьего внимания, а главное – не дать развернуться прирожденному умению создавать для себя из ничего нелепейшие осложнения.
Пис поднял воротник, расправил плечи и направился было по направлению к дороге.
– Минутку, молодой человек!– послышался за его спиной властный женский голос.– Куда это вы собрались?
Пис застыл с поднятой в полушаге ногой и, не веря своим ушам, медленно повернулся.
Дверь, ведущая в пассажирское отделение, была распахнута и в ней, почти заполняя просвет фигурой, стояла коренастая дама средних лет, облаченная в цветастое ситцевое платье. В руках она держала соломенный зонтик от солнца. Множество полных леди тоже средних лет и так же одетых толпились за своей предводительницей в ярко освещенном отсеке, взволнованно блея. Поняв, что украденный корабль был полон пассажиров-аспатрианцев, Пис пошатнулся, словно от удара по голове.
– Вот видишь?– сказал еще одна пассажирка, проталкиваясь в проем.– Он пьян! Я говорила тебе, что пилот пьян! Я вся облилась кофе, и это он виноват!
– Где мы?– вступила в разговор третья.– Что-то это место не похоже на Солнечный астероид Развлечений!
– Простите, простите,– бормотал Пис, отступая назад. Постепенно набирая скорость, он скоро достиг ее максимума, возможного при продвижении спиной вперед, повернулся и побежал изо всех сил. Взвод толстух следил за ним, пока он не скрылся в сумерках, и только тогда женщины обменялись возмущенными взглядами. Тишина держалась несколько секунд, все извлекли из сумочек ультразвуковые свистки и издали долгий, прекрасно оркестрованный вопль ярости.
В тысячах километров к юго-западу, где полуденное солнце все еще изливало нежность на крошечный тихоокеанский атолл, два блистающих позолотой супермена, нерешительно глядевшие до этого в песок, встрепенулись, и ярко-красное пламя загорелось в их глазах. Несколько секунд они прислушивались, потом повернули друг к другу головы, кивнули и бросились в море. Слишком тяжелые, чтобы плавать, они побежали по дну океана в направлении Калифонады. Морские обитатели благоразумно уступали им дорогу.
Тяжело дыша, Пис перепрыгнул через кювет и оказался на обочине пустынной дороги. Снег, который своевременно убирали с нее, образовал по обочинам низкие обледеневшие брустверы. С трудом преодолев это последний барьер, Пис отряхнулся от снега и кусочков льда, засунул руки в карманы и зашагал в сторону поселка.
"Все в порядке,– успокаивал он себя.– Конечно, эти старые черепахи в корабле немного сопереживают, но плевать! Они не представляют какой опасности избежали, когда я отказался от намерения пролететь насквозь всю Вселенную и постигнуть тайны мироздания!
Вот тогда им действительно было бы на что жаловаться! Через несколько часов они свяжутся с полицией, а у меня – куча денег, я правильно и скромно одет, я вблизи Портербурга, я здоров, если не считать небольшого смещения челюсти и легкого обморожения".
"Все, что мне нужно,– вдалбливал он себе, нагнетая чувство уверенности,– не ввязываться ни в какую историю. Спокойнее! Слейся с местностью! Ведь ДАЖЕ Я могу ни во что не вляпаться до самого утра!"
Мощная доза позитивного мышления подняла боевой дух Писа до небывалой высоты. В походке у него появилась упругость и через несколько минут, словно в подтверждение того тезиса, что провидение помогает тому, кто и сам не дурак, вдали показались огни. Это был автобус. Когда они подъехал ближе, Пис рассмотрел табличку, извещавшую, что станция его назначения – Портербург, и сердце его возрадовалось. Взмахом руки он попросил водителя остановиться, взобрался в обледеневший холмик у дороги и стал ждать. Автобус с подъехал ближе к нему. Всхлипнув пневматикой, открылась дверца. Пис хотел шагнуть вперед, но поскользнулся, ноги вылетели из под него, ледяная вершина холмика врезала ему по затылку, и внезапно он обнаружил, что лежит, все еще засунув руки в карманы, в кромешной тьме под автобусом, а какие то металлические части вращаются в опасной близости от кончика его носа. Он начал судорожно освобождать руки, но карманы взбунтовались и мертвой хваткой вцепились ему в запястья.
– Куда подевался это шутник?– донесся сквозь шум двигателя нетерпеливый голос водителя.
– Здесь я, внизу,– прохрипел Пис.– Помогите же кто-нибудь!
– Люди просят остановиться, а потом оказывается, что им не нужно никуда ехать!– ворчал водитель.– Уж не знаю, что это такое, новая мода, что ли?
Зашипели закрываемые двери, автобус покатился вперед, и внутреннее заднее колесо слегка погладило макушку Писа. Он уже поздравлял себя, что избежал, по крайней мере, смерти в луже крови, но тут какой-то выступ на бампере зацепил его за ребра и протащил добрый десяток метров, прежде чем остановить в виде неопрятной кучи на середине дороги.
Держась за бок, Пис с трудом поднялся на ноги и долго проклинал удаляющийся автобус. Когда огни исчезли за поворотом, он посмотрел, наконец, на самого себя и пришел в ужас – его куртка и брюки, безукоризненно чистые всего минуту назад, покрылись пятнами какой-то липкой дряни и порвались во многих местах. Пис истерично захихикал, но вовремя опомнился и прихлопнул рот ладонью.
– Будь я проклят, если я позволю ничтожной случайности остановить себя!– громко объявил он заснеженному пейзажу.– Я – хозяин своей судьбы!
Оценив свое физическое состояние, Пис обнаружил, что еще в состоянии передвигаться, хотя в добавление к контуженной челюсти обзавелся огромной шишкой на затылке, а при каждом вздохе испытывал резкую боль, по крайней мере одно ребро оказалось сломанным. Передвигаться общественным транспортом, ввиду состояния перелома и костюма, Пис уже не мог, но денег должно было хватить, чтобы добраться до Портер-бурга на такси и пристроиться в приличный отель. После душа и хорошего ночного сна, сказал себе Пис, я буду как новенький. Главное – найти телефон, а там все пойдет само собой. Обернувшись покрепче обрывками куртки, Пис в очередной раз выступил на поиски ближайшего поселения, которое – несмотря на близость графическую – казалось ему теперь таким же недостижимым, как Шангри-Ла.
Через двадцать минут он прошел мимо вывески:
ХАРЛИВИЛЛ
347 жителей
и захромал по единственной главной улице в поисках телефонной будки.
Несмотря на довольно еще ранний час, улица была пустынна, и поэтому сильное раздражение Писа вызвал тот факт, что найденная, наконец, будка была не только занята, но около нее топтался еще один потенциальный абонент. Напомнив о себе, что к столь никчемным неудобствам следует относиться философски, Пис занял очередь, надеясь, что его внешний вид не вызовет комментариев. Скоро он понял, что волноваться на счет этого нечего, потому что рыжий верзила впереди даже не глянул на него – все его внимание было отдано стучанию кулаком в дверь будки и выкрикиванию оскорблений по адресу человека внутри нее. У Писа создалось впечатление, что рыжий ждет уже давно и, не обладая так тяжко доставшимся Пису стоицизмом, достиг состояния, близкого к апоплексическому удару. Он продолжал метаться от окна к окну, производил руками многочисленные жесты, но смутно различимый обитатель будки каждый раз отражал нападки, поворачиваясь к нему спиной, как это делали люди в телефонных будках еще до всемирного потопа.
Пис наблюдал эту маленькую драму с олимпийским спокойствием, размышляя о том, как мало надо смертному, чтобы тот потерял безмятежность души. Он начал подумывать о том, не просветить ли рыжего, поведав ему о бедах настоящих, но тот выдал невероятный по степени богохульства взрыв ругательств, перебежал улицу и скрылся между домами. Почти тут же человек в будке закончил разговор, вышел, вежливо кивнул Пису и скрылся в ночи, оставив телефон в его безраздельном владении.
"Главное – терпение!" – самодовольно подумал Пис, входя в будку. Однако не успел он обыскать номер вызова такси на вертящемся дисплее, как дверь за его спиной рывком распахнулась. Грубая рука выволокла его на улицу, развернула, и Пис обнаружил, что смотрит прямо в каменную физиономию гигантских размеров полисмена с холодными, как у рыбы, глазами. В отделении нервно подпрыгивал давешний рыжий.
– Это он!– воскликнул рыжий мстительно.– Двадцать минут я проторчал из-за него на морозе! Тащи его в участок. Сирил, тащи!
– Сделай одолжение, а Ройбен,– ответил полицейский,– не учи меня моим обязанностям, ладно?
– Но ведь ДВАДЦАТЬ минут! Сирил! Каждому известно, что по уличному телефону можно говорить только ТРИ минуты!
– Это так?– Полицейский уставился на Писа взглядом, в котором враждебность быстро дополнялась возрастающим подозрением.– Где это вас так угораздило? И вообще, мистер, как ваше имя? Откуда вы взялись?
– Я?– переспросил Пис со спокойствием, происходящим от беспредельного отчаяния.– Я – ниоткуда!
Отыскав в себе резервы силы, о наличии которых и не подозревал. Пис толкнул противника в грудь. Застигнутый врасплох великан поскользнулся и рухнул на спину, гремя упряжью и разнообразными предметами полицейской экипировки. Пис перепрыгнул через него и метнулся в одну из аллей, всегда игравших важную роль в его похождениях. Тут он развил такую скорость, что почувствовал себя единым целым с ночным ветром, и едва ощущал, как касаются его ноги замерзшей земли.
Колющая боль в боку и груди довольно быстро заставила его прервать эфирный бег и остановиться. В окружающей его тьме различались только посеребренные луной деревья и верхушки сугробов. Тишина стояла почти полная. Усевшись на ближайший пень, Пис стал ждать, когда его тело догонит разум. Хотя в короткую данную минуту он находился в относительной безопасности, Пис не мог понять, как это за пол часа пребывания на Земле он ухитрился переломать себе ребра, безнадежно испортить костюм и влипнуть в новую неприятность с законом.
"Несомненно,– добавил он свежую информацию к знаниям о самом себе,– я предрасположен к несчастным случаям".
Откровение это подвигало его на поспешную корректировку планов. Отдышавшись, он пришел к твердому убеждению, что единственный способ добраться к утру до Портербурга – не прибегать ни к чьей помощи. Это значило, что идти придется всю ночь. Перспектива была не из приятных, особенно, если учесть, что мороз крепчал с каждой минутой. Тем не менее, выбора у него не было.
Постанывая, Пис, которого уже начало трясти от холода, встал, пошатнулся и отправился в унылое сорокакилометровое путешествие, которое, как он надеялся, должно было закончиться на перекрестке прошлого, настоящего и будущего.
Жизненные принципы, которыми он руководствовался, стоя у телефонной будки, уже не казались ему столь привлекательными, но все-таки он сделал последнюю попытку найти по крайней мере один светлый момент в своем теперешнем положении, чтобы было чем поддерживать духовные силы предстоящей ночью. Поначалу это казалось невозможным, но постепенно мысли его сконцентрировались на единственном сверкающем достижении этого дня.
– Слава богу,– благоговейно сказал Пис, ковыляя между сугробов,– что мне удалось отделаться от этих проклятых оскаров!
Глава 10
Месяц в Легионе приучил Писа к трудностям и лишениям, но в сравнении с дорогой до Портербурга месяц этот показался ему безмятежным периодом товарищества, душевного тепла и смеха.
В стальном полумраке рассвета дюйм за дюймом пробирался Пис по городу, стараясь не привлекать к себе внимания, но через определенные, весьма короткие промежутки времени его била такая дрожь, что обрывки одежды начинались трястись и хлопать, издавая при этом любопытные звуки. Это придавало ему отдельное сходство с надышавшимся наркотических испарений гаитянским шаманом. Большинство прохожих стыдливо отводили глаза в сторону, но самые сердобольные подходили и предлагали денег и помощь. Пис быстро отделывался от них хриплыми уверениями в своем полнейшем благополучии, но чтобы отпугнуть двоих самых настойчивых, ему пришлось повторить шаманский танецс гораздо большей убедительностью. Сделать это оказалось до смешного легко, и Пис вынужден был признать, что подхватил воспаление легких.
Смерть начала казаться ему привлекательной альтернативой, но мысль о том, что смерть может случиться до завершения его миссии, наполнила Писа тревогой. Уговаривая свои конечности двигаться пошустрее, он в конце концов доковылял до квартала, в котором располагались штаб и призывной пункт 203-го полка Космического Легиона. Свернув в грязный узкий переулок, Пис увидел перед собой красное, кирпичное, похожее на пивоварню здание, вывеска на котором извещала, что это Форт-Экклс. Вид этого сооружения ни в коей мере не совпадал с представлениями Писа о том, КАКИМ должно быть учреждение
Легиона, но он давно уже перестал тревожиться о подобных пустяках. Изучая таблички на дверях, Пис прошелся вдоль здания. Вот и призывной пункт.
Несмотря на потерю почти всех сил, сердце Писа забилось быстрее, когда он понял, что именно здесь месяц назад он родился второй раз, и как близко решение великой загадки его жизни.
Табличка на двери информировала посетителей, что заведение открывается в 8.30 утра. У Писа давно уже не было часов, но он проходил мимо них на улицах и вычитал, что ждать еще около часа. Если он проведет его на улице, час этот станет последним гвоздем на крышку его гроба. Он огляделся и с облегчением заметил на другой стороне улицы оранжевую светящуюся вывеску бара, заиндевевшие окна которого обещали тепло и подкрепление сил, а кроме того, из этих окон Пис легко мог разглядеть всех, приближающихся к двери призывного пункта. Вооруженный горьким опытом, что несчастья обычно подстерегают его именно в те моменты, когда судьба вроде бы готова повернуться к лучшему, он, однако, не смог подавить в себе предвкушение удобного кресла, теплого воздуха и дымящихся кружек крепкого обжигающего кофе. Прижимая руки к отчаянно болящим ребрам, он перешел улицу и ввалился в почти пустой в этот час бар.
Взор хозяина, поначалу подозрительный, мгновенно потеплел, как только Пис выложил на стойку полусотеннную бумажку. Через пару минут, сжимая в руках огромную кружку щедро сдобренного коньяком кофе, он уже сидел за столиком у окна. Он нетерпеливо отхлебывал напиток, жадно впитывая каждую калорию. Занятие это так поглотило его, что только когда половина содержимого кружки перелилось в желудок Писа, он смог оторваться от созерцания ее ободка и разглядеть перед собой еще одного раненного посетителя – чисто выбритого молодого человека с кукольно-розовым личиком, голубыми глазами и светлыми, по модному выстриженными на темени волосами. Выражение лица скорчившегося на стуле юноши напоминало повешенную собаку и сосуд мировой скорби одновременно... За последний месяц он ни капельки не изменился и выглядел в точности таким, каким Пис видел его в кабинете Виджета, подписывающего контракт...
Приливная волна горячего кофе омыла кончик его носа, и Пис осознал, что смотрит на самого себя. Он встал и похромал к соседнему столику.
– Не против, если я сяду здесь, Норман?
– Садись, если захочешь...
Второе "Я" так и не оторвало взгляда от пустого стакана.
Пис сел.
– Разве тебе не интересно, откуда я знаю твое имя?
– Ничуть.– Юноша поднял голову и посмотрел на Писа скорбными глазами, в которых не мелькнуло иронии удивления. Потом он перевел взгляд на грязные руки и остатки одежды Писа и достал из кармана коричневой курточки скомканную десятку.
– Возьми. Купи себе поесть, но не спиртного.
– Мне не нужны подачки!– Пис оттолкнул бумажку и решил изменить тактику.
– Норман, что бы ты подумал, если бы я сказал, что мы с тобой – один и тот же человек?
– Я бы подумал, что тебе надо на некоторое время воздержаться от употребления ванильного экстракта.
Свинцовое безразличие в голосе двойника потрясло Писа, но он не собирался сдаваться.
– Это правда, Норман! Посмотри на меня!
Норман посмотрел и сказал:
– Мы ни капли не похожи.
Пис открыл было рот, но в это мгновение заметил свое отражение в настенном зеркале. Он выглядел лет на десять старше Нормана, зарос щетиной и грязью, а распухшая челюсть заметно меняла очертания его лица. Один глаз у него почернел и заплыл – Пис еще не знал этого – а ночь, проведенная на морозе, придала не затронутыми побоями участкам кожи лица багрово-синюшный оттенок, присущий людям, взявшим за правило употреблять не менее двух литров дешевого красного вина в день. Пис сглотнул слюну и вынужден был признать, что Норман прав – они не похожи.
– Ну и что?– спросил Пис чуть более искренним голосом, чем нужно.– Меня сильно потрепало, но все равно это правда – мы с тобой один и тот же человек.
На розовой физиономии Нормана мелькнула тень интереса.
– Действительно, жутковато, и жаль, что все впустую – денег-то я тебе уже дал!
– Да не нужны мне твои деньги!– нетерпеливо сказал Пис. Неужели он был таким непрошибаемым?– Ты выслушаешь меня, Норман?
Норман вздохнул и посмотрел на часы.
– Ладно, это поможет провести время... Загадки вместо коньяка... А почему бы и нет? Ну-ка, посмотрим, наверное это что-то вроде старого трюка, когда простаку доказывают, что его здесь нет... только теперь мне придется угадывать, как ты и я можем быть одним человеком. Значит, если...
Не надо ничего угадывать, я расскажу тебе.– Скрывая смущение, Пис отхлебнул кофе.– Предположим, я скажу, что заблудился во времени, и это...
Пис замолк, увидев, что Норман драматически трясет головой.
– Я не поверю тебе. Двухступенчатые экскаваторы запрещены, особенно на Земле с ее слишком насыщенной историей. Тут везде шныряют правительственные машины с детекторами, и стоит только включить экстраверте, считай, что они могут даже сказать, на какой год машина настроена.
– В этом-то все и дело!– воскликнул Пис и прикусил язык. Он хотел уже было объяснить, что все это случилось с ним на Аспатрии... Он так стремился к этой встрече, что у него не осталось времени обдумать, ЧТО он скажет, и ЧТО из этого последует. Норман уже был на Аспатрии, это Пис знал, и если сейчас он убедит Нормана в своей правоте, а потом перечислит все ужасы последнего месяца, Норман может решить НЕ ВСТУПАТЬ в Легион.
А ведь его, Уоррена Писа, существование – прямое следствие того, что Норман подписал контракт с Легионом на тридцать, сорок или пятьдесят лет!
Погрузившись в эти парадоксы, Пис принялся торопливо хлебать кофе. Если Норман передумает, не перестанет ли существовать Уоррен Пис?
Почему-то исчезновение во временном катаклизме показалось Пирсу куда более ужасным, чем смерть – непосредственная и старомодная. Человек, умирающий привычным способом, знает, что после него обязательно что-то остается, будь это хоть пачка неоплаченных счетов, но примириться с мыслью, что ты вообще никогда не существовал...
– Так в чем же дело?– спросил Норман.– Продолжай, мне интересно.
– Именно в этом,– неубедительно ответил Пис. Мозг его работал с бешенной скоростью.– В том, что я заинтересовал тебя. Сначала тебе неинтересно, а теперь интересно.
– Так, значит, все-таки ты дурачишь меня...
– В глазах Нормана снова появилось отрешенное выражение, он вытащил из кармана еще одну десятку и положил рядом с первой.– Теперь у тебя двадцать, и давай считать, что мы квиты.
Пис приготовился было разгневанно отмахнуться от денег, но вспомнил, что в таком случае им одна дорога – в карман капитана Виджета. Он взял деньги, запихнул в карман и попробовал найти окольные пути подхода к главной проблеме. Время стремительно уходило, а он так и не приблизился к разгадке постыдного секрета, толкавшего Нормана, в буквальном смысле этого слова, к беспамятству.
– Спасибо,– сказал он. Конечно, это против кодекса чести старого легионера, но времена теперь тяжелые...
– Легионера?– Во взгляде Нормана снова появилось любопытство.– Но как же тебе удалось...
– Инвалид!– забыв о состоянии собственных ребер, Пис стукнул себя в грудь, вскрикнул и рухнул всем телом на стол, едва не угодив лицом в пепельницу.
Норман взволнованно спросил:
– С вами все в порядке?
– Да так, кольнуло...
Пис, озабоченный главным образом тем, чтобы бармен не прогнал его, выпрямился.
– Это все от погоды. Сейчас пройдет...– И, скрывая замешательство, вновь принялся за кофе.
Норман крутил в пальцах свой стакан.
– Зачем вы вступили в Легион?
– Я... я хотел что-то забыть.
– Что именно?
– Откуда мне знать?– Пис никак не мог взять в толк, почему так резко поменялись их роли в беседе.– Я ведь забыл это.
– Конечно... простите...– Норман кивнул, и нижняя губа его задрожала.
Писа мучила какая-то неопределенная вина, но вместе с тем он чувствовал, что пора перехватить инициативу.
– Норман,– сказал он тихо,– ты сидишь и ждешь, пока откроется призывной пункт?
– Да! Да! Как долго тянется время! Зачем заставлять меня ждать!
– Всему свое время,– успокоил его Пис, нервно оглядываясь при этом – не побеспокоил ли взрыв эмоций кого-нибудь из посетителей.– Вот что, Норман, расскажи-ка мне о своих невзгодах.
Ответом ему был печальный взгляд.
– Я совершил нечто ужасное, и я не могу говорить об этом.
– Можешь, Норман.– Пис положил ему руку на плечо.– Вырви это из себя, скажи. И тебе станет легче.
– Если бы это было правдой!
– Это правда! Правда! Откройся мне, Норман!
– Ты уверен, что хочешь выслушать меня?
– Да, да.
– Мое преступление состоит в том...
– Ну, Норман, ну же...
– ...что я дезертировал из Легиона.
С оглушительным грохотом Пис уронил свою кружку на каменный пол. Потеряв дар речи, он глядел на макушку склоненной в отчаянье головы Нормана, но тут бармен, выскочив из-за стойки, вцепился ему в воротник.
– Вот что, вы двое! Вон отсюда! Я следил за вами с тех пор, как вы уселись рядышком, и такие мне в заведении не нужны!
– Случайность, чистая случайность,– бормотал Пис, чей разум все еще раскручивал нисходящую спираль недоверия. Он засунул две полученные от Нормана десятки в карман рубашки бармена, чем убедил его вернуться на свой пост.
Бармен собрал осколки, выдал последнее предупреждение о держании друг друга за руку и удалился, несколько раз гневно обернувшись.
Пис постучал по голове Нормана суставом указательного пальца.
– Посмотри на меня, Норман,– прошептал он,– ты же не будешь обманывать старину Уоррена...
– Это святая правда.
– Но послушай, Норман! Дезертирство из Легиона – это такой пустяк, что и волноваться нечего! Каждый рядовой мечтает об этом! Это его единственное желание!
– Рядовые, да от них ничего другого и не ждут...– Норман наконец-то поднял глаза на Писа. Лицо его было пунцовым от стыда.– Но я-то был офицером!
– Офицером?– переспросил Пис и замолк, пытаясь найти для этой новой информации место в сложнейшей головоломке своей жизни. Однако его собеседник уже впал в исповедническое настроение и не мог остановиться.
– ... и не просто офицером. Я – лейтенант Норман Найтингел, единственный сын самого генерала Найтингела! Мои предки безупречно служили Легиону два столетия... ДВА СТОЛЕТИЯ! Два века генералов и маршалов, битв и подвигов, медалей, славы и величия! Можешь ли ты представить, какой груз – невыносимый груз – наложила на меня семейная традиция!
Пис отрицательно замотал головой, частью – потому что это от него и ожидалось, частью из-за ощущения, будто мозг ему выжигают каленым железом.
– Почти с той самой минуты, как я родился, а уж с колыбели – точно, меня готовили к службе в Легионе. Отец никогда не говорил со мной ни о чем другом. Жизнь моя была посвящена Легиону, и самое ужасное... что мне этого не хотелось. Я мечтал о другом.
Норман замолк и, судя по всему, погрузился в размышления о сыновней непочтительности.
Пис был рад и этому, потому что жжение в его мозгу усилилось и перед мысленным взором начали одна за другой возникать картины: дом в колониальном стиле, с белыми колоннами; седовласый мужчина с суровым лицом, в безупречной форме генерала Космического легиона; прелестная женщина, чья сдержанность была столь совершенна, что казалась враждебностью, и чья осанка ни в чем не уступала безукоризненной офицерской выправке ее мужа. Это были картины его собственного детства, и Пис начал догадываться, почему памятевы-водитель на призывном пункте выжег ВСЕ его прошлое. Если вся жизнь его была пропитана традициями Космического Легиона, вина в предательстве семейной чести была всеобъемлющей. Каждый запечатанный в его памяти случай, каждая мельчайшая деталь детства стала ключом к сущности преступления. Поэтому машина с электронной скрупулезностью изъяла ВСЕ.
Однако тайна его жизни раскрылась, но вместо нее уже выросла другая.
– Да, Норман, не позавидуешь тебе...
Конечно, с таким воспитанием можно презирать себя за самовольную отлучку, но зачем возвращаться в Легион рядовым? Тебе нет нужды избавляться от воспоминаний. Вернись в Легион, и ты уже не дезертир, тебе нечего волноваться! Это так просто!
– Просто! Он говорит!– Норман издал жутковатый смешок, и, казалось, это плачет сама его истерзанная душа.
– Разве не так?
– Если бы ты только знал!
– Ради всего святого!– Пис из последних сил боролся с нетерпением, понимая, что находящегося в таком состоянии собеседника торопить опасно.– Расскажи мне, Норман!
– Если в том,– ответил тот, возбужденно хватаясь за стакан,– что я не просто сбежал, я струсил и дезертировал в бою. Даже для генеральского сынка это – серьезное преступление.
– И вправду,– согласился Пис.– Но все-таки наш... твой отец мог вмешаться...
Норман отрицательно покачал головой.
– Ты просто не понимаешь...от человека, НЕ ВОСПИТАННОГО В АРМЕЙСКИХ ТРАДИЦИЯХ, я этого и не ожидал. Нет такого способа, которым можно было бы смыть это пятно с фамильного знамени. Но, запомни, не репутация семьи тяготит меня, а чувство вины. Моей собственной, выбитой в мраморе и отполированной вины. Мне стыдно за то, КАК я дезертировал.
– Расскажи!– потребовал Пис, игнорируя леденящее предчувствие.
– Не могу. Мне кажется, я вообще ни с кем не смогу об этом разговаривать.
На этот раз неподатливость Нормана вызвала у Писа скорее чувство облегчения, чем раздражения.
– Ну ладно, ты дезертировал перед лицом врага. Что было потом?
– Мы сражались на Аспатрии... Бывал там?
Пис сделал вид, что копается в памяти.
– Да, однажды мне довелось провести там отпуск...
– Наверное, это было уже после того, как восстание кончилось... В мое время, в восемьдесят третьем, война еще шла и во всеобщей неразберихе я ухитрился добраться до Точдаун-сити. Конечно, военная полиция разыскивала меня, но у меня было найдено убежище. Жил я припеваючи, денег хватало, но потом появились какие-то непонятные существа, которых назвали оскарами, и вот они-то и начали охотиться за мной. Тебе приходилось когда-нибудь слышать про оскаров?
