Текст книги "Девятые Звездные войны"
Автор книги: Эдмонд Мур Гамильтон
Соавторы: Боб Шоу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)
– Это что, новое течение в философии? Ты раздвигаешь границы человеческого познания?
– Не вижу основания для подобных высказываний!– вспылил оскорбленный Пис.– Я хотел только сказать... прошлое ушло... его нет...
– Но оскары-то не ушли и продолжают здравствовать, сынок,– молвил Динкл и перекрестился.
Сверхъестественный ужас с новой силой охватил Писа, но любопытство пересилило.
– Что это за оскары, про которых ты все время твердишь?
– Сверхчеловеки, сынок. Здоровенные лысые ребятки с мускулами в самых невероятных местах. Кажется, что они сделаны из полированной бронзы.
– Статуи?
– Статуи не двигаются.– Голос Динкла звенел бездонной пустотой.– А вот оскары бегают быстрее ветра, ломают голыми руками деревья, и ничто, НИЧТО не берет их – радиация, пули, бомбы – все отскакивает! Они-то и кончили войну на Аспатрии. Их даже офицеры боялись, поэтому нас и вывели из лесов.
– Я что-то не совсем понял,– сказал Райан.– Оскары – коренное население Аспатрии?
– Вы, головастые ребята, ничегошеньки не знаете, что творится в реальной галактике!– Динкл оторвался от горестных воспоминаний, чтобы бросить на Райана презрительный взгляд.– Аспатрия – одна из самых древних земных колоний. В общем-то, война из-за этого и началась. Аспатрианцы сидят на своей планете вот уже триста лет, им и взбрело в голову вкусить независимости и не платить налогов. Что будет с Федерацией, если каждый недоумок...
– Но кто такие оскары?– не сдавался Пис.– Откуда они взялись?
– Никто толком не знает, они просто вынырнули на Аспатрии в 82-ем или 83-ем. Кое-кто утверждает, что они мутанты... но мне-то все ведомо!– Лицо Динкла начало подергиваться, голос окреп.– Солдаты Дьявола, вот кто они такие! Грядет последняя битва добра со злом, и мы в лагере проигрывающих! Слушайте! Близится Судный День и мы не переживем его!
– Успокойся, успокойся...– бормотал Пис, заметив, что головы обитателей самых дальних скамеек уже начинают поворачиваться в их сторону. Единственное, что хотелось Пису – остаться незамеченным во время побега, но история Динкла загипнотизировала его.– Почему ты так уверен, что оскары – это зло?
– Я видел их в действии.– Динкл снова перекрестился, глаза его остекленели.
– Отстал я однажды от взвода... пробирался один через лес, и услышал какой-то шум... Я встал на карачки... дополз до опушки поглядеть... и увидел... пятерых оскаров... они схватили наших парней... раненых... Я слышал, как они стонут и молят о пощаде... бесполезно! Оскары преспокойно занимались своим делом...
Динкл закрыл лицо руками.
– Нет, не могу!
– Продолжай!– Казалось, ледяной ветер шевелит волосы на голове Писа, но разум его никак не мог освободиться от пут душераздирающей истории Динкла.
– Что делали оскары?
– Они кормили чудовищ... нашими ребятами!
Желудок Писа подпрыгнул до самого горла.
– Боже мой! Не хочешь же ты сказать...
– Хочу, Уоррен! Оскары притащили несколько ковров-самолетов – они это могут, ничто им не страшно!– и набрасывали их на ребят. Я все еще слышу их вопли и мольбы о быстрой смерти! Я все еще вижу, как они извиваются, а их переваривают...
Стальные пальцы Динкла впились в колени Писа.
– И еще... знаешь что, Уоррен? Оскары смеялись! Они радовались тому, что хороших парней жрут живьем! Будь я храбрецом, я поднял бы ружье и прекратил страдания ребят, но я жалкий трус, Уоррен. Я перепугался, что меня ждет такая же судьба, уполз и спас свою шкуру! С тех пор я живу не по праву...
Пис, у которого молотом стучала в висках кровь, встал.
– Послушай, Бад,– сказал он в отчаянной попытке сменить тему разговора.– Почему бы тебе не помыться и не переодеться?
Динкл помотал головой.
– Не нужен мне никакой костюм. Я останусь в корабле, пока он не взлетит с Аспатрии.
– Почему?
Динкл тяжело оперся на стройный ружейный приклад.
– Чтобы не налететь на оскара. Они ведут себя как хозяева, и все их боятся. Говорят даже, что они могут читать чужие мысли! Если бы они тогда увидели меня...
Динкл несколько раз неистово перекрестился и бессвязно забормотал что-то про Армагеддон, искупление грехов и Судный День.
Последние минуты полета Пис прятался за кофейной машиной, но вот кляксой объявил, что звездолет входит в фазу приземления. Как только корабль знакомо рухнул на пару сантиметров, Пис присоединился к столпившимся у входа отпускникам. Прошло несколько волнующих секунд, и дверь скользнула вбок, явив страждущим взорам зеленую лужайку, похожую больше на пастбище, чем на космодром. В теплом воздухе возились разнообразные приятные ароматы, а вдали, сияя горчичными плутонами, просматривались здания грациозной архитектуры.
Увиденный кусочек Аспатрии понравился Пису с первого взгляда. Неужели это знак того, что он бывал здесь раньше? Вместе со всеми он вступил на мягкую почву и наполнил легкие благоухающим воздухом. Пьянило ощущение отсутствия физических опасностей... Но надвигалась другая опасность – лейтенант Мерриман решил обратиться к своим солдатам и еще раз предупредить их о вреде табака и алкоголя, а так как все сказанное он повторял дважды, то наверняка должен был повторить и приказ о возвращении на корабль по истечении четырех часов. Нейтрализатор Пис отдал Райану и, услышав приказ, обязан будет выполнить его.
– Вон там ждет автобус, он отвезет вас в Точдаун-сити,– говорил Мерриман.– Постарайтесь осмотреть как можно больше музеев и картинных галерей.
Пис зажал уши ладонями и, вереща от страха, бросился прочь, вдоль борта корабля. Заворачивая за угол передающей башни, он оглянулся, и хотя ему трудно было быть в чем-то уверенным, увидел, что некоторые из голубых фигур обратили в его сторону любопытные взгляды. Проклиная себя за неосторожность, он лихорадочно осмотрелся – периметр космодрома не так уж далеко. Он побежал, ожидая, что сзади вот-вот послышатся крики и за несколько секунд достиг проволочного ограждения. Молясь, чтобы проволока оказалась не под напряжением, он раздвинул ее руками и вывалился в высокую траву за забором. Впереди был небольшой холм. Пис домчался до его вершины на олимпийской скорости, оглянулся и с облегчением заметил, что ни лейтенант Мерриман, ни кто-либо другой так и не показались из-за корабля и не глядят ему вслед.
Слегка успокоившись, Пис обозрел окрестности. Лежащий перед ним склон холма был довольно крут. По ложбине в сторону города уходила дорога. Лимузин, в котором Пис по ярко-желтой окраске безошибочно узнал такси, не спеша курсировал по ней. Пис подумал было, что это самый быстрый и безопасный способ попасть в город, но отказался от этой идеи, решив сэкономить. Спускаться он решил медленно, спокойным шагом, и заодно отдышаться, однако густая трава оказалась мокрой и скользкой и скоро его ноги заболели от усилий, прилагаемых, чтобы держаться прямо и с достоинством. Он пошел быстрее, потом еще быстрее, с каждым шагом теряя контроль над своими движениями, и не успел он осознать, что происходит, как мчался во весь дух вниз по склону.
"Надо будет учесть эту ошибку",– подумал Пис, стараясь сохранить на лице холодный и безучастный вид. Ветер свистел в ушах, контакты с почвой становились все мимолетнее. "Всегда следует ожидать неожиданного".
И словно в подтверждение этой теории, неожиданное случилось снова. Водитель ползущего по дороге такси решил, что бегущий вниз и размахивающий руками человек желает привлечь его внимание и остановил машину в точке, в которой, по его расчетам, должен был закончиться спринтерский бег Писа.
Очевидно, глазомер у нег был великолепный, потому что Пис обнаружил, что несется прямо на такси, не имея ни малейшей возможности остановиться или притормозить, и даже свернуть.
– Не надо!– закричал он.– Убирайся, кретин!
Изготовившись сердечно приветствовать пассажира, водитель выглянул в окно, но сразу понял опасность, челюсть его отвисла. Он все еще сражался с тормозами, когда Пис с вытянутыми вперед руками врезался в автомобиль и вышиб стекло, окатив водителя дождем осколков.
Сам Пис, чей подбородок весьма болезненно проконтактировал с крышей такси, навзничь рухнул в траву.
– Ты, маньяк!– завопил водитель, трясущимися руками выметая из волос стеклянное конфетти.– Зачем тебе это понадобилось делать?
– Что мне понадобилось...– Пис недоуменно уставился на водителя.– А зачем тебе понадобилось здесь останавливаться?
– Да ты же меня звал! А остановиться я могу где пожелаю!
– Я не звал тебя, а ходить я могу тоже где пожелаю!
– И ЭТО ты называешь ходьбой?– Водитель злобно ухмыльнулся сквозь новообразовавшееся отверстие.– Все вы одинаковые, синюки с Земли! Никак не можете простить нам 83-й год, и когда прилетаете отдохнуть, сразу распаляетесь и начинаете крушить все вокруг... Ну так вот что я тебе скажу, Мистер-Голубая-Задница – придется раскошелиться!
– Чего это мы не можем простить? И что значит "Придется раскошелиться"?
– Сто монет за стекло, двадцать – за потерянное время.
Настал черед Писа злобно ухмыльнуться.
– Когда рак на горе свистнет!
– Договорились! Только свистнуть придется мне!
С этими словами водитель взялся за большой, сложной формы свисток, свисавший на цепочке с его шеи.
– Мне придется дудеть в эту штучку. Никогда не знаешь, кто первым ответит на зов – полиция или оскары.
– Я заплачу!– поспешно сказал Пис, вскакивая на ноги и вытаскивая из карманов тощую пачку банкнот. Отслюнив названную сумму, он протянул деньги водителю.
– Вот так-то лучше,– проворчал то.– Не понимаю, что случилось с людьми – останавливают такси, а потом уверяют, что у них и в мыслях этого не было. Новая мода, что ли?
– Ладно, прости меня за машину,– сказал Пис.– Подкинешь в город?
– Десять монет, и учти – это полцены.
– Поехали.
Запасы наличных безудержно стремились к нулю, но Пис подумал, что водитель может оказаться неоценимым источником информации о состоянии дел на Аспатрии. Усаживаясь на переднее сидение, он заметил, что рукав нового костюма уже порвался. Взвыл унимагнитный двигатель, автомобиль рванулся вперед, пейзаж – назад.
– Ничего денек,– молвил водитель, готовый забыть и простить. Он оказался мужчиной с лошадиной физиономией и редкими светлыми волосенками.– Да и местечко самое подходящее, чтобы расслабиться.
– Да, приятное местечко,– согласился Пис, одобрительно кивая.– Я ничего не знаю про Точдаун-сити и...
– Не волнуйся, я довезу тебя куда надо.
– Точно?
– Конечно. Учти, что я ничего с этого не имею, никаких комиссионных, но напомни Большой Нелли, чтобы она записала, кто тебя прислал. Меня зовут Трев. Усек?
– Ты меня неправильно понял, Трев,– ответил Пис, изо всех сил изображая оскорбленное величие.– Мне нужно в "Голубую лягушку".
– Кишка тонка, военный...– Водитель дружелюбно ткнул Писа локтем в бок.– Ты, наверное, изголодался. Все легионеры, которых я сажаю в порту, голодные. Хорошая музыка тебе нравится?
– Музыка?– Пис почувствовал, что теряет нить разговора.
– Ага, музыка. У моего двоюродного братишки есть заведение – Гендель-бар. Высший класс – все там названо в честь высоколобых композиторов – но дешево. Я-то ничего с этого не имею, никаких комиссионных, но всего за двадцать монет тебе наложат полную тарелку спагетти с сыром "Шопен", с соната-кетчупом или...
– На слух красиво, но мне позарез нужно в "Голубую Лягушку".
– Как хочешь, но хотя я с этого ничего не имею, никаких комиссионных, если захочешь быстренько перекусить, там есть еще пиво "Штраус" и...
– Расскажи мне лучше про оскаров,– прервал его Пис, которого больше всего интересовал именно этот аспект аспатрианской действительности.– Ты сказал, что если свистнешь, они прибегут?
– Иногда прибегают.– Трев несколько секунд помолчал, показывая, как обидно, когда на советы от чистого сердца не обращают внимания.– А иногда – нет.
– Интересно, зачем они вообще это делают?
– Никто не знает. Они никогда ни с кем не разговаривают, но многое им не нравится – насильственные преступления в том числе – и, парень, если ты сделал что-то не по нраву оскарам – берегись!
– Линчуют?
– Не всегда, но если от полиции еще можно смыться, от оскаров – никогда!
Пис постарался осмыслить эту новую информацию и сопоставить ее с тем, что поведал Бад.
– Правда, что они могут читать мысли?
– Кое-кто говорит, что могут.– Трев задумчиво посмотрел на Писа.– А тебе, что за дело? Ты мошенник или...
– Конечно, нет!– ответил Пис и погрузился в мрачное обдумывание своих неудач.
Его не только лишили воспоминаний, он не только один на чужой планете, не только остался без денег и крыши над головой, он не только дезертир, за которым вот-вот начнется охота всего Космического Легиона – не исключено, вдобавок, что в картотеках Аспатрии он числится как преступник. А если это так, его непременно загонят, поймают и накажут неуязвимые телепаты-супермены, которые привыкли развлекаться, скармливая чудовищам раненых землян.
– Не унывай,– посоветовал ему Трев, поворачивая на широкий бульвар в центре Точдаун-сити.– Всегда есть кто-то, кому еще хуже.
С этим утверждением Пис смог бы поспорить, но тут он увидел четко выделяющуюся на фоне деловых вывесок ярко-синюю голоскульптуру исполинской лягушки. Не мигая, смотрел на нее Пис, пока такси не подкатило к ней и не остановилось.
Приближался момент истины, но Пис встречал его в состоянии, в котором предпочел бы любой истине десятилетия обнадеживающей Лжи.
Расплатившись с водителем, Пис решил, что пока его нервы не сдали окончательно, надо действовать и, расправив плечи, вошел в роскошные, услужливо распахнувшиеся перед ним двери "Голубой лягушки".
Глава 6
Фойе, в котором очутился Пис, было устлано коврами ручной работы, уставлено древней хромированной с мебелью, и он сразу понял, что все, о чем его предупреждали – святая правда. Даже сам воздух в Голубой лягушке” благоухал деньгами. В душу его закрались сомнения – хватит ли оставшихся десяти монет хотя бы на чашку кофе? Хватит ли ему времени или придется блефовать?
– Что угодно уважаемому сэру?
Метрдотель, появившийся из-за сверкающей декоративной решетки, был одет с вызывающей роскошью – в антикварные джинсы и свитер-водолазку. С пухл ого розового личика холодно смотрели бледно-голубые глаза, и взгляд этот яснее ясного говорил, что обладатель их ни на йоту не сомневается как в общественном, так и в финансовом положении посетителя. Пис инстинктивно прикрыл дыру на рукаве, но тут же понял, что нельзя переходить в оборону. Солдату, решил он, не раз обращавшему в бегство стаи разъяренных сорокороток, не стало пугаться престарелого официанта, в сколь бы роскошные одежды не был упомянутый официант облачен.
Метрдотель откашлялся.
– Так что же хотелось уважаемому сэру?
Пис ухитрился напустить на себя вид одновременно удивленный и раздраженный.
– Поесть, конечно! Или к вам ходят лечить грыжу?– Он высокомерно огляделся по сторонам.– Неужели я ошибся дверью?
Лицо метрдотеля окаменело.
– Главный обеденный зал налево, сэр.
– Знаю.– Пис вынул из кармана лягушку и помахал ею перед носом метрдотеля.– Помнишь меня?
Тот несколько мгновений пристально всматривался в лицо Писа.
– А я должен?
– Ладно, замнем для ясности...
Скрывая разочарование, Пис прошествовал в ресторан.
– Столик для одного, у окна!
Официант нагнулся к Пису, раскрыл меню и понизил голос до маслянистого конспиративного шепота.
– В неумении читать нет ничего зазорного – множество интеллигентных людей страдают слепотой к словам... но если сэр притворится, что читает меню, я с удовольствием объясню ему, что значит каждая строчка, и таким образом...
– Заткнись, кретин, я и сам грамотный!– огрызнулся Пис, вырвал у оторопевшего служителя желудка тяжелую книгу и вперил в нее мрачный взор. Сердце его тут же упало, когда он увидел, что тариф указан не в "монетах", а в "монетных единицах"– по древней традиции это наименование ассоциировалось с умопомрачительными ценами. Самые худшие его опасения подтвердились, когда он посмотрел на сами цифры: чашка кофе – тридцать монет, минимальная стоимость заказа – сто! На лбу его выступила испарина – это означало крушение тщательно разработанного плана, первым пунктом которого было провести в ресторане КАК МОЖНО БОЛЬШЕ времени и показаться КАК МОЖНО БОЛЬШЕМУ числу посетителей и персонала. Оставалось одно – заказать приличный обед, зная, что он не в состоянии за него расплатиться, и не думать о последствиях, пока они не глянут ему в лицо. Решение это, хотя и нелегкое, в немалой степени было инспирировано настойчивым урчанием в желудке Писа, питавшегося последний месяц исключительно овсянкой да твердым, как подошва, вяленым мясом разнообразных монстров.
Глубоко вздохнув, Пис заказал самый дорогой обед – из семи блюд, главным из которых был аспатрианский омар, тушеный в импортном шампанском.
Он жадно поглотил три аперитива и уже приканчивал щедрую порцию супа, когда вспомнил, что главное – просидеть за обедом подольше, не ослабляя бдительности к любым неожиданностям. Замедлив скорость движения ложки до прогулочного шага, он поднял от тарелки голову, давая присутствующим возможность получше рассмотреть свое лицо. Но в этот ранний час немногочисленные посетители были слишком заняты едой и не обращали на Писа ни малейшего внимания. Он начал уже было подумывать, не лучше ли было спрятаться в городе и явиться в "Голубую лягушку" вечером?
Размышления эти были прерваны официантом, прикатившим столик, на котором стоял стеклянный аквариум. Сам аквариум помещался внутри сложного переплетения блестящих металлических стержней, образующих своеобразную клетку, и в нем мирно плавало взад и вперед некое розовое ракообразное размером примерно с мизинец.
– Ваш омар, сэр! – возгласил официант.– Скажите только, КОГДА!
С этими словами он щелкнул каким-то тумблером, и все сооружение слабо загудело.
– Постой-ка,– сказал Пис, показывая пальцем на обитателя аквариума.– Эта штука смахивает на креветку... детеныша креветки!
– Это молодой аспатрианский омар.
– Но мне-то нужен взрослый. Большой, понятно?
Официант снисходительно улыбнулся.
– Он будет такого размера, как сэр пожелает – ведь я выращиваю его прямо на ваших глазах – но советую не доводить его до глубокой старости. Вкус не тот.
Пораженный до глубины души Пис смотрел, как объем заключенного в клетке пространства начал мерцать и движения омара резко ускорились. Внезапно он заметил, что беспокойное ракообразное растет с каждой секундой, усложняя при этом и свою форму – ноги, клешни, усы и стебельки с глазами так и перли из него в количестве, ужаснувшем бы приличного земного омара.
– Ему сейчас около двух лет, сэр,– произнес официант, бросаясь на помощь вконец растерявшемуся Пису.– Кое-кому кажется, что этот возраст – период расцвета аспатрианского омара, но многие предпочитают трех-или четырехлетнего... Скажите же, КОГДА?
– Какого че...– пробормотал Пис, переводя взор на окружающую омара клетку – составляющие ее блестящие стержни встречались под какими-то непонятными углами, и при попытке вникнуть в эту чуждую геометрию голова Писа закружилась. Невероятная идея возникла в его онемевшем мозгу...
– Это...– сказал он слабым голосом,– машина времени?
– Конечно, сэр, но не беспокойтесь – ее использование входит в стоимость обеда... Разве вам не приходилось видеть их раньше?
– Вряд ли,– ответил Пис,– просто мне показалось, что стержни встречаются под какими-то странными углами. У меня закружилась готова, и...
– Прошу прощения,– озабоченно сказал официант, окинув машину времени критическим взглядом и, ухватившись за клетку обеими руками, принялся с силой выкручивать ее, пока углы и линии не выпрямились.
– На прошлой неделе на нее случайно уселся шеф-повар,– пояснил официант,– и с тех пор она стала какой-то чудной.
Интересно подумал Пис, неужели машины времени – еще одна важная область моего невежества?
– Вот уж не ожидал увидеть...
– О, эта модель – одноступенчатый интровертор – вполне легален на Аспатрии. Чрезвычайно удобно состаривать виски... Послушайте моего совета, сэр, не дайте омару умереть от старости!
Официант выключил машину времени и щипцами вытащил из аквариума исполинского теперь омара, который злобно уставился на Писа, шевеля усами и щелкая клешнями.
– И что я еще и ел ЭТО?– вскричал Пис.– Мерзкое чудовище! Убрать немедленно!
– Он будет умерщвлен, сэр, и приготовлен по вашему...
– Нет! Унесите и... дайте мне бифштекс!
Официант уронил монстра в аквариум и, беззвучно ругаясь, покатил столик в направлении кухни. Пис с толком использовал предоставленное ему дополнительное время, посвятив его изучению окружающих и дав им несколько прекрасных возможностей рассмотреть себя. Однако ни на одном лице не мелькнуло интереса, не почувствовал Пис ни единого шевеления и в своей собственной памяти, и мысль о том, что следовало дождаться вечера, превратилась в уверенность. Но никогда, если только не произойдет чуда, не войдет он больше в "Голубую лягушку".
Прибыл бифштекс, и Пис съел его медленно, выигрывая время, придираясь к каждой мелочи, горячо споря о винах и ликерах. Метрдотель быстро раскусил тактику Писа, и когда тот отверг третью разновидность зубочистки, расставил у каждого выхода из зала по официанту. Рассмотрев их Пис решил, что они все значительно крепче и мускулистее, чем требует их непосредственная обязанность. Посетители постепенно покидали ресторан, официанты же оставались на своих местах, сверля Писа взглядом. И вот настал момент, когда Пис остался один в огромном зале. Официант, прислуживавший ему последние два часа, приблизился к столику с угрюмо выжидательным видом. В руках его был антикварный бакелитовый поднос, точно в центре которого лежал счет Писа.
Официант отвесил формальный поклон.
– Это все, сэр?
– Нет!– Дав этот единственный возможный в данной ситуации ответ, Пис мобилизовал все свои умственные ирусурсы в попытке придумать подходящее продолжение.– Нет, это не все. Ни в коем случае. Как вы могли такое подумать?
Официант поднял брови.
– Что еще желает, уважаемый сэр?
– Принесите мне...– Пис в раздумье наморщил лоб.– Принесите мне... то же самое!
– Сожалею, сэр, но это невозможно.
Официант положил счет перед Писом и сложил руки на груди.
Просмотрев счет, Пис выяснил, что потратил примерно годовое жалование легионера, и внутренности его взыграли. Это чувство, будучи в высшей степени неприятным, подсказало ему, однако, путь спасения.
– Где у вас тут,– спросил он, поднимаясь,– туалет?
Официант преувеличенно тяжело вздохнул и показал на отделанную деревом дверь в противоположной стене зала. Пис гордо прошествовал в туалет и, не оборачиваясь, спиной ощутил, как напряглись официанты-переростки. С треском захлопнув за собой дверь, Пис очутился в крохотной комнатке, единственным обитателем которой был робот с двенадцатью блестящими руками, каждая из которых заканчивалась рулоном туалетной бумаги.
– Надеюсь, сэр насладился великолепной едой,– подобострастно пробормотал робот.– Мои анализаторы сообщают, что на обед был бифштекс и потому, чтобы достойно завершить день удовольствий, позвольте сообщить, что к бифштексу рекомендуется мягчайшая, ароматнейшаая бумага Суперсик-Трехслойный, изготовленная из древесины ливанских кедров и покрытая...
– Сам подтирайся,– огрызнулся Пис, отмахнулся от розового рулона, несшегося к нему на конце телескопической руки” открыл следующую дверь и очутился в самом туалете. По сторонам располагались кабинки, на противоположной стене – ряд раковин, а над ними окошко. Пис бросился прямо к нему, но оно было забрано стальными прутьями толщины достаточной, чтобы удержать стадо разбушевавшихся горилл.
Не теряя ни секунды, Пис ворвался в дальнюю кабинку, замкнул дверь, сбросил ботинки, поставил их так, чтобы было чуть-чуть видно из-под двери, и – с ловкостью, рожденной отчаянием – взлетел на стенку. Не осмеливаясь думать о том, что можно поскользнуться, он промчался по верхушкам разделяющих кабинки стенок и нырнул в ближайшую к выходной двери кабинку. Ее дверь была частично приоткрыта, и Пис еле втиснулся в крохотное треугольное убежище. Спустя несколько секунд до него донесся топот множества ног и громкий стук в запертую им дальнюю дверь.
Выждав, пока все преследователи пробегут мимо его убежища, Пис выскочил из-за двери и, как на крыльях, понесся к свободе. Сзади послышался крик, удесятиривший силу мускулов Писа. Он пролетел мимо робота, дружески махавшего ему разноцветными рулонами, пробежал насквозь обеденный зал и в холле столкнулся с метрдотелем, который с удивительной для его возраста живостью обеими руками ухватился за куртку Писа.
– Попался!– торжествующе воскликнул метрдотель.
Не замедлив шага, Пис промчался мимо оставив в лапах противника изрядный кусок отпускного костюма, и очутился на улице. Вид ее, со множеством автомобилей и ярко одетых горожан, ничего не напомнил Пису, но инстинктивно он свернул налево и недалеко увидел аллею. Он домчался до нее, словно несомый Семимильными Ботинками, и оглянулся.
– Ты еще попадешься!– кричал ему вслед метрдотель.– От полиции не уйдешь! От оскаров...
Заработав ногами и локтями с умопомрачительной быстротой, Пис промчался по алее, обогнул несколько углов и выскочил на параллельную улицу. Замедлив полет до скорости пешехода, он постарался смешаться с толпой, но это оказалось делом нелегким – Пис был без ботинок, а в куртке его зияла огромная дыра. Необходимо было где-то спрятаться до темноты, а с ее наступление занять наблюдательный пункт поблизости от "Голубой лягушки", откуда он сможет разглядеть всех вечерних посетителей. Лучшим укрытием, решил он, будет кино, при условии, конечно, что оставшейся десятки хватит на билет.
Приняв такое решение. Пис зашагал на юг, миновал переулок и увидел кинотеатр всего в сотне шагов. Изумленно моргая и удивляясь тому, что он нашел его так быстро и безошибочно. Пис впервые за день почувствовал проблески надежды. Ведь если он знал Точдаун-сити в прошлой жизни, пребывание в нем могло раздуть тлеющий в глубине подсознания огонек воспоминаний. Приободрившись, он подошел к кинотеатру и принялся изучать расписание сеансов в поисках хоть какого-нибудь упоминания о цене билета. В конце концов он нашел на это. Билет стоил именно десятку, но вся остальная информация показалась ему туманной и противоречивой. Один плакат, например, гласил:
СЕМЕЙНОЕ ШОУ
БУЙНЫЕ ДЕВСТВЕННИЦЫ
только для взрослых
ФУФЛО В РАДУЖНОЙ СТРАНЕ
желанный подарок детишкам
По виду здания нельзя было сказать, что оно способно вмещать две столь разные аудитории одновременно, однако все плакаты извещали именно о семейных увеселениях. Пис все еще недоуменно жмурился на яркие буквы объявлений, когда к нему подошел ангельского вида голубоглазый мальчишечка лет двенадцати. Одет он был в модного цвета рубашечку и короткие штанишки, блистал чистотой и создавал впечатление, что взрастили его заботливо и в весьма приличном окружении. Родительские чувства, которые возбудил в Писе вид околачивающегося близ сомнительного заведения отрока, оттеснили собственные его заботы на второй план.
– Скоро стемнеет,– сказал Пис и отечески улыбнулся.– Беги домой к мамочке.
– А почему бы тебе,– ответил ангелочек,– не заткнуть свое вонючее хлебало и не перестать совать вонючий нос в чужие дела?
У Писа отвисла челюсть.– Кто научил тебя таким словам, детка?
– А кто просил тебя приставать ко мне?
Мальчишка оценивающее оглядел Писа с ног до головы, и выражение его лица слегка изменилось,
– Хочешь заработать полсотни?
– Не дерзи старшим,– только и мог вымолвить ошарашенный Пис.
– На полсотни можно купить пару ботинок, и все, что тебе нужно сделать – зайти со мной в кино.
– Ты – отвратительный маленький негодяй, и я никогда...
Пис оглянулся, и язык его прилип к небу – вдоль тротуара медленно и угрожающе крейсировал полицейский автомобиль.
– Пойдем, пойдем в кино, сынок...
Они подошли к кассе, и Пис нетерпеливо подпрыгивал все время, пока они покупали билеты и получали мешочки с приборами, напоминающими исполинских размеров солнечные очки – серебристая пара для него и желтая – для мальчишки. Толкнув входную дверь, Пис еще раз обернулся и увидел, как из-за ближайшего угла выплывает нос полицейского дредноута. Найти нужные места не оставило никакого труда, потому что экран был освещен необычайно ярко.
Шагая по проходу меж кресел, Пис был весьма смущен тем обстоятельством, что на чрезмерно ярком экране видна была только какая-то бессмысленная мешанина образов, а звуковое сопровождение вообще отсутствовало. Ничуть не смущенный тем, что казалось Пису существенным недостатком представления, около сотни зрителей вели себя так,
будто от души наслаждались зрелищем. Пис начал разбираться в происходящем, только когда заметил, что на лицах всех без исключения посетителей надеты те самые, похожие на солнечные, очки. Заинтригованный, несмотря на массу других забот, Пис уселся рядом со своим крошкой-компаньоном и начал развязывать мешочек о очками, но мальчишка вырвал его и сунул в руки Писа свой мешочек с очками желтого цвета.
– В чем дело?– прошептал Пис.
– Мы же обо всем договорились.– Мальчишка протянул бумажку в десять монет.– Плачу десятку в час, максимум за пять часов.– Но я не...
– Заткнись и смотри,– сказал ангелочек. Напялив серебристые очки, он откинулся на спинку кресла и на физиономии его появилось сосредоточенно-внимательное выражение.
Обиженно посмотрев на него, Пис надел желтые очки. Экран тут же приобрел нормальную яркость, на нем появился гоняющийся за бабочкой пушистый котенок, а в ушах возник подходящий к сюжету звук. Понаблюдав за безумствами котенка примерно минуту, Пис ощутил, как его охватывает беспредельная скука, и тронул переключатель, который обнаружил на переносице очков. Тут же мультфильм сменился другим – ярко-оранжевого цвета пес безуспешно пытался залезть на смазанный маслом столб. Пощелкав переключателем, Пис выяснил, что выбор ограничен всего двумя одинаково угнетающими мультфильмами. Очевидно, линзы его очков были своеобразными стробоскопами, становящимися прозрачными с частотой около сотни циклов в секунду. Переключатель менял частоту мерцаний и позволял очконосителю видеть один или другой фильм из нескольких, проецируемых на экран одновременно. Вникнув в суть метода, Пис одобрительно кивнул – в старых кинотеатрах аудитория пребывала в темноте примерно половину времени в промежутках между кадрами, и казалось вполне естественным, что это потерянное время можно заполнить показом другого фильма. Этим и объяснялась необычная яркость экрана, видимого без стробоскопа. Так или не так? Яркость экрана превышала нормальную раза в четыре... к тому же, где обещанные буйные девственницы? В этот момент сидящий рядом ангелочек хрюкнул от удовольствия.
