Текст книги "Проклятие для Чудовища (СИ)"
Автор книги: Джулия Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7
Мне казалось, после произошедшего между нами с Филиппом уже необязательно держаться на расстоянии друг от друга в школе. В моем представлении поцелуй с парнем означал начало отношений, но, похоже, так думала только я.
Увидев парня в коридоре чуть ли не в припрыжку направилась к нему. Филипп тоже меня заметил, двинулся навстречу. Но буквально в метре между нами появилась Соня, обходя меня из-за спины, задевая плечо. Она переплела его пальцы со своими и настойчиво повела в противоположную сторону. Филипп даже не обернулся ко мне, из чего можно сделать вывод, что заметил он вовсе не меня, а Токареву за моей спиной.
Весь день ходила сама не своя, не могла сосредоточиться на уроках, скорее всего завалила тест по истории, а все потому, что в мыслях витал один Филипп и его холодность. Он не улыбался мне, не писал в социальных сетях и уж тем более не заговаривал лично, а я не понимала, что происходит, и еще больше меня бесило то, что меня Филипп волнует, а он даже не вспоминает обо мне. Вчера ночью я думала о наших планах: знакомство с каждым из моих аквариумов, поездка в Париж к бабушке Лоре (Джаннет его просто испепелит в буквальном смысле), вальс на выпускном, плачевное расставание на время учебы, страстное воссоединение на каникулах после сессии, а там уже через пару лет можно и про ведьм рассказать.
Идеальный план.
В школе было оживленнее, чем обычно. На первом этаже повесили самодельный плакат, на котором яркой красной гуашью аккуратным почерком было выведено: «ДИСКОТЕКА В ЧЕСТЬ ДНЯ ВСЕХ ВЛЮБЛЕННЫХ», дата и время начала. Девчонки были просто в восторге, улыбались и пищали, бегали к парню из 11-ого класса, который традиционно брал на себя роль диджея на всех школьных мероприятиях, составляя ему плейлист из медляков.
Но всеобщая радость продлилась недолго, ровно до того момента, пока не объявили о совместной дискотеке для всех с пятого по одиннадцатые классы. Эта была настоящая подстава, актовый зал хоть и большой, но не резиновый. Да и привычнее было делиться на «среднее» звено и «старшее», куда входили ребята с девятых, десятых и одиннадцатых классов. Все свои, есть перед кем выпендриваться, можно включать неприличную музыку, пока смотритель не пресечет, все на своей волне, а тут под ноги смотри, как бы не задавить малышку.
Обычно дискотеки для старших классов устраивали позже, часов до одиннадцати вечера, а теперь еле до девяти продлится. Возможно, потом малышек будут выгонять, но все прекрасно понимают, что это затянется еще на несколько часов, ведь учителя скажут что-то типа: «Музыка не включится, пока все пятиклассники не выйдут из зала», а они ведь не выйдут.
Девочки в классе выругались.
– Треш. Зачем нам эти сопляки, неужели нормальную тусу нельзя устроить?
– Ты и правда туда собиралась?
– Хотела, но после таких новостей точно нет.
Мы в полном составе сидели в классе в ожидании преподавателя, было время обсудить несправедливость жизни.
– Хорошо, что Филипп спас этот день и пригласил нас к себе, – я выпрямилась, понимая, что голос принадлежит Соне. Она непонятным образом оказалась за одной партой с Клементьевым, не боясь Натахи.
– Меня не приглашал, – повернулась к блондинке староста с первом парты.
– Потому что это частная вечеринка только для своих.
Пока обсуждали невероятно крутой поступок Филиппа, сам он молчал. Я не понимала, мы если не в официальных отношениях, то друзьями же точно являемся, а я про его вечеринку впервые слышу. Приглашение явно не затерялось где-то по дороге, только если Соня не перехватила его.
Филипп уже стоял у крыльца в компании Корнеева и Чернышева, когда я вышла из школы. Подходить к ним я не стала, пристроилась у стенки неподалеку, хотя во дворе больше никого не было. Филипп уже было шагнул в мою сторону, но один из парней грубо схватил его на запястье, говоря что-то с нехорошим выражением лица.
И они втроем смотрели на меня.
Расстояние между нами было не совсем большим, но отдельные слова различить невозможно, лишь невнятное шушуканье. Корнеев стал эмоциональнее, размахивал руками, пытаясь что-то донести до Филиппа. Новенький наклонился к ним, сказал то, что вызвало у парней улыбки, они даже одобрительно похлопали его по спине. Филипп отошел от них, не останавливаясь указав мне на выход с территории школы.
– О чем болтали? – невзначай спросила я, потянувшись к руке Филиппа, чтобы переплести пальцы, как с утра это сделала Соня.
Филипп смахнул мою руку, как навозную муху и убрал свою в карман.
– О баскетболе, скоро меня примут.
Клементьев даже не взглянул на меня. Атмосфера между нами больше напоминала прогулку двух одноклассников, которым просто домой в одну сторону. Возможно, он не хотел афишировать наши отношения вследствие недавних событий, связанных с моим поджогом. Вся школа меня презирает, девочки лишний раз ко мне не обращаются, а тут заявить, что со мной кто-то встречается означает закопать себя. С одной стороны, я прекрасно понимаю дилемму Филиппа, но с другой, разве тебе не все равно, что подумают другие, если речь идет о любви.
Любовь – слишком громкое слово. Симпатия, страсть, влюбленность – вот что подходило для описания отношений, длинной в три недели. Молодые люди слишком инфантильны и частенько дарят друг другу такое слово, как «любовь», не совсем понимая всю ответственность. Ведьма же произносит его только будучи уверенной в своих чувствах, это очень широкий жест, который скрывает за собой преданность и искренность. Как правило, ведьма влюбляется лишь раз, остальные похождения просто для развлечения. Но немало случаев, когда чувства ведьмы были безответны. Как итог, разбитое сердце и куча сказок про принцесс в беде, вроде той, что я рассказывала в начале.
Я надеялась, что Филипп объяснится наедине, пока вокруг нет одноклассников и хоть кого-то, кто может нас заметить вместе. Но этого не произошло, он также, как и всегда, беззаботно смотрел в учебник, писал что-то в тетрадке и погрызывал кончик ручки, на котором уже живого места не осталось.
Бесит.
Я закипала в томительном ожидании, даже глаз начал подергиваться, и, сломав уже третий карандаш от нервов, не выдержала:
– Филипп, что происходит?!
Парень поднял на меня глаза и с ручкой во рту сказал:
– Читаю тригонометрию…
– Я не про это. Что происходит между нами? То ты меня целуешь, то шарахаешься как от пчелы.
– Оу… я…
– Если ты не хочешь встречаться со мной, то лучше скажи сразу, – перебила его я. – Я не собираюсь быть твоей домашней девушкой, пока ты игнорируешься меня в школе.
– Я хочу, просто… Не могу пока всем об этом сказать. Соня все еще обижена на тебя, а я, как ее друг, не могу сделать ей больно.
– Ей больно делать нельзя, а мне можно?
Филипп замотал головой.
– Ты не так все поняла. Просто, что подумают другие, если мы внезапно появимся вместе?
– А тебя волнует мнение других? Я тебе вообще нравлюсь хотя бы?
– Конечно нравишься, – парень взял меня за руку.
– Тогда почему ты даже на свою вечеринку меня не пригласил? – в голосе явно слышалась обида.
– Думал, тебе не захочется проводить время с одноклассниками.
Ненавижу, когда решение принимают за меня, даже не спросив моего собственного мнения.
– С чего ты это взял? Сам же говоришь, что они должны привыкнуть видеть нас вместе.
– Хочешь – приходи, – весело сказал Филипп. – Мама и Алла уедут в командировку, весь дом в моем распоряжении.
Моя злость сразу улетучилась, как только я увидела его улыбку. Правда не совсем понятно, какие командировки у экономки, ну да ладно.
– Я подумаю, – улыбку скрыть даже не пыталась.
Расставив все точки над i, наше общение пошло продуктивнее, мы даже задания на следующую неделю решили. Только Филипп больше не дотрагивался до меня и не пытался поцеловать, а я боялась показаться слишком настойчивой, хотя мне жутко хотелось коснуться выпирающих вен на руках, открывшихся из-под закатанных рукавов рубашки.
Его вечеринка назначена в тот же вечер, что и школьная дискотека, только на входе не поставят металлоискатель, а на столе будет самый настоящий «подростковый бар» из дешевого пива и, скорее всего, чего-то покрепче.
Но я не думала о состоянии своих одноклассников в этот день, только о Филиппе. Мы будем веселиться вместе, под влиянием алкоголя и громкой музыки он точно меня поцелует на глазах у всех, ведь я буду неотразима, а он просто великолепен. Идеальное сочетание.
В День Всех Влюбленных на первом этаже около стенда с информацией о школе, которую никто никогда не читал, и фотографий учителей поставили непрозрачную коробку с узенькой щелочкой под названием «Почта купидона», куда все желающие кидали анонимные (а, может, и нет) валентинки, хотя однажды я видела, как один мальчик сунул туда тетрадный листок с двойкой. Эта коробка стояла до определенного времени, потом ее забирали и разносили по классам прямо до адресата. Вместе с картонной по́пой ты получал не только чье-то признание, но и внимание всего класса, ведь, как правило, валентинки отправляли далеко не всем.
Я тоже никогда не получала данную почту, но и не ждала. А вот Маринка как-то отправила сама себе открытку, Соня с подругами об этом узнала и долго смеялась над одноклассницей. Больше Марина так не делала, но каждый год хотя бы один человек спрашивал, успела ли она себя поздравить.
Направляясь к лестнице из раздевалки, я заметила толпу девчонок у заветной коробки, они стояли кругом, закрывая спинами ту, которая кидала внутрь бумажное сердце, чтобы никто не запомнил его. В течение уроков ребята просились в туалет чаще обычного, скорее всего бегали на первый этаж, чтобы в тайне кинуть валентинку в коробку.
Я тоже воспользовалась почтой. Хотела отдать хрупкое сердечко лично, но мне показалось, что будет романтичнее получить его неожиданно. Я два вечера клеила самодельное сердце из крыльев бабочек, которых заводила летом, правда срок их жизни едва превышал пару месяцев. Каждая бабочка была не только невероятной красоты, но и помогала в магических делах – не так мало зельев в качестве ингредиентов требует крыло, лапку или усик бабочки.
Свое произведение искусства обильно залила клеем. Не стала писать своего имени, пока Филипп сам не захочет выйти из тени.
Почта купидона появилась в самый разгар геометрии. После короткого стука в кабинет зашел парень с крыльями ангела, в руках он держал детский лук со стрелами, а рядом с ним две его одноклассницы в красных сарафанах и ободках на голове, на которых на пружинах держались сердечки, в руках у девушек были корзины со множеством валентинок.
Класс тут же зашумел. Наталья Степановна закатила глаза и схватилась за голову, видимо, у нее уже не первый урок срывается.
– Стрела прилетела, сердце задела, – пропел парень с крыльями, обращаясь к учительнице. – Можно раздать валентинки? – хотя девушки уже вовсю ходили по классу.
– В темпе только, у нас тема важная, – пыталась выглядеть строгой Натаха, но все равно улыбалась.
– Что я тут вижу, неужто от тайного поклонника, – парень вытащил из нагрудного кармана на жилете огромное сердце и протянул его Наташке. Та, кажется, засмущалась. Поклонников-то у нее точно нет, а вот выпускников, которым позарез нужны хорошие аттестаты, целый вагон и маленькая тележка.
Девушки, раздающие открытки, даже имен не спрашивали, ведь почту получали только те, кого и так знает вся школа. Свои признания уже получила вся закадычная компания.
– О, Стёп, неожиданно, – пропела Соня, крутя головой в разные стороны, чтобы заглянуть на парту ко всем.
– О, зайчик, спасибо, – девочки слали друг другу воздушные поцелуи.
Я обернулась к парте Филиппа. У Сони лежала уже целая красная горка, но и у парня было не меньше.
– Смотри, какая красивая, – девушка положила перед ним мою валентинку. Я закусила губу в ожидании реакции.
Все повернулись к Филиппу, привлеченные словами девушки. Послышали охи и восхищения. Филипп поднял глаза на меня, я лишь улыбнулась, кокетливо отворачиваясь к доске, но Соня заметила наши переглядки.
– Это от Лифчика что ли?
– Без понятия, – ответил Филипп блондинке.
Я не ждала, что в этом году что-то получу, пусть и был какой-никакой, но претендент. Таких знаков от парней и не дождешься, более чем уверена, что половина даже и не думала отсылать девочкам какие-то картонки. Порадовалась, что почту разносили одиннадцатиклассники. Если бы одним из ангелов была Соня, то все валентинки Филиппа полетели в мусорное ведро, кроме сердечка Сони.
Почтальоны уже направились к двери, но тут на мой стол положили что-то белое. Это было сердце, вырезанное из тетрадного листа в клетку, на котором какой-то красной маслянистой текстурой, похожей на помаду, было выведено «Je t'aime».
Я сразу поняла, что это она от Филиппа, на это указывало все: неаккуратно вырезанное сердце из подручных материалов (черта, свойственная парням) и фраза, которая уже стала ключевой в наших отношениях. Непонятно, откуда он взял блеск для губ, но я даже не задумывалась об этом, расплываясь от подарка.
– Ну все, успокаиваемся, кто к доске выходить будет? – попыталась спустить нас с небес на землю Натусик, продолжая вести урок.
Настроение в школе витало влюбленное, кто-то даже с букетом цветом расхаживал, заставляя девчонок молча завидовать. Если кому-то интересно мое мнение, я считаю этот день праздником ради праздника. Любви не нужен особый день, когда надо ее выражать, ведь это можно сделать в любой момент. Магазины цветов и мягких игрушек открыты постоянно, а не только 14 февраля, да и цены не завышены.
Убрала валентинку в блокнот, который везде носила с собой, он нужен был для записей наблюдений, заметок по волшебной практике, простеньких заклинаний и иногда рисовать узорчики. Еще я любила записывать информацию о различных волшебных существах, о которых читала в старинных книгах, и зарисовывать портреты по описанию (на сколько хватало моих навыков художника), последняя зарисовка была о темном эльфе, на него как раз и отпечаталась помада с валентинки.
Глава 8
После уроков домой я мчалась как никогда быстро. Сложить все школьные вещи и как следует подготовиться к сегодняшней вечеринке, ведь этим вечером я обязана быть не просто красивой, а сногсшибательной в прямом смысле. Дома никого, поэтому за слоновий топот никто не предъявит и лишние вопросы по поводу марафета не задаст. Приказав книжкам самостоятельно выйти из рюкзака и устроиться в шкафу, выбежала из комнаты в ванную, скинув школьную форму и отправив стираться в машинку без покупных порошков, а со смесью бабушки Лоры, которая пахла, как солевая пещера, но на вещах меняла свой аромат на что-то среднее между цветами и свечками. Залезла в миниатюрную ванну, не забыв задвинуть салатовую шторку, иначе опять затоплю первый этаж.
Горячая вода размочила кожу, а скраб из абрикосовых косточек сделал ее мягкой и нежной. Даже душ я принимала под горячими струями воды, как кипяток, а вместе с гелями для тела атмосфера напоминала купание в чае. Наверное, любовь к огненному душу ни что иное как дьявольская натура ведьм.
Тщательно терла по коже мочалкой, пытаясь добиться непонятно какого эффекта, старательно мылила волосы на голове, после душа вылила на тело полтюбика молочка с ароматом авокадо и надела мамин розовый халатик, висевший в одном ряду с полотенцами. Дверь в ванную оставила открытой, чтобы весь накопившийся пар испарился и снова превратил комнату в пригодную для использования людьми, без температурного режима теплицы для цветов.
Решила рискнуть и нарастила ногти, всего несколько миллиметров прозрачных кончиков, в каждый добавила маленькие разноцветные сухоцветы. Волосы, высушив двумя взмахами, уложила крупными кудрями, приподняв на макушке. Надеть я решила клубничное платье до щиколотки, которое однажды купила под влиянием тренда. Колготы мне показались лишними в образе, поэтому я откинула их в сторону. Макияж сделала легкий, особенно подчеркивая глаза – очень уж меня поразило, что Филипп заметил их оттенок.
Мне показалось обилие украшений рушит мой нежный образ, поэтому оставила лишь серьги и браслет из черных бусин обсидиана. Осмотрев себя в зеркало решила добавить красную помаду для разбавления невинности образа, и Золушка готова ехать на бал. Правда, тут я сама себе фея-крестная, карету мне никто не пришлет, добираться своим ходом, а после полуночи максимум получу выговор от родителей.
От волнения хотелось пить, разболелся живот. Чтобы немного отвлечься направилась кормить всех своих насекомых. Тех, что сидят в своих аквариумах и коробках, кормила там же, а вот ползающим в свободном доступе просто оставляла кормежку в их любимых углах. Есть захотят – спустятся. Мои эксперименты никогда не нападали друг на друга, хотя я понимаю всю абсурдность ситуации. Самой мне не было страшно, что во сне кто-то заползет в ухо, отложит там свои личинки… Ведь они все подчиняются мне и готовы принять боевую позицию по щелчку пальцев, а, на секундочку, около 500 укусов комаров могут стать смертельными. Поэтому я любила своих защитников, которые слушают не только мое нытье, но и удовлетворяют мои магические любопытства. Но неподготовленный человек вряд ли останется морально здоровым после того, как увидит, что я могу спать на одной подушке вместе со сколопендрой или паука сенокосца на потолке вместо люстры, длина каждой лапки которого около полуметра.
Мне хотелось показать свою значимость, поэтому приняла решение опоздать примерно на час. Пусть Филипп думает обо мне, ищет взглядом, боится, что я забыла о нем.
Но Филипп молчал. Даже не написал ни разу.
Посмотрев социальные сети одноклассников, поняла, что вечеринка уже в самом разгаре, не выдержала и спустилась на первый этаж, не дожидаясь того самого часа опоздания. Поверх платья надела свою любимую дубленку, которая не то, что от холода, от февральского ветерка не спасет. Схватилась за дверную ручку, глубоко вдохнула и открыла дверь.
Даже для меня на улице было зябко. Ускорила шаг, чтобы добраться до тепла. Калитка в дом Клементьевых была открыта настежь, не думая о безопасности, но явно приглашающая всех желающих. Я все-таки за собой ее прикрыла, садовые воры промышляют не только летом, а во дворе Филиппа под сугробами я видела пробивающиеся шляпки гномов.
Музыку услышала еще за три дома, а открыв дверь, чуть не была сшиблена волной басов. В прихожей половина курток висела огромным облаком на вешалке, требующей пощады, другая половина так и валялась на полу, а вот обуви я совсем не заметила, вероятно, все ходили прям в сапогах, создавая еще больше работы для Аллы на следующий день. Во всем доме стояла темнота, все веселье происходило в гостиной, где мы с Филиппом занимались уроками. Кто-то принес световую ленту, раскидал ее вдоль стен, посреди комнаты стоял дискошар, крупные неоновые блики от которого гуляли по стенам. Стол и диван отодвинули в стороны, освобождая место под своеобразный танцпол.
Я прошла к арке в гостиную, народа была не так много, как раз два-три класса и то не в полном составе. Только «свои». Никто не танцевал, но музыка оглушала. Сразу уловила запах алкоголя, а потом уже заметила целую выставку бутылок. Прошла дальше, пытаясь найти в темноте и в падающих на лица огоньках Филиппа. Музыка внезапно стала тише, я уже могла разобрать голоса людей, но один явно был громче остальных:
– Смотрите, кто пришел, – послышалось откуда-то справа.
Я повернула голову. На отодвинутом из центра диване сидела Соня, рядом Голубков, уже заметно теряющий фокус в глазах, Корнеев, улыбающийся неестественно широко, а с другой стороны от нее на краю пристроился Филипп. Соня обратила на себя мое внимание и положила голову на плечо Клементьева.
Музыку выключили совсем. У меня нехорошее предчувствие.
– Тебя разве приглашали, Лифчик?
– Приглашали.
Я сжала кулаки, понимая, что нахожусь в невыгодной ситуации. Я стояла буквально в центре комнаты, все глаза направлены на меня, а мое розовое платье в неоновом свете делает меня белой воронов в толпе. Вокруг не мои друзья, а Сони, и они уже давно выбрали стороны.
– Точно. Самая преданная фанатка. Филипп показал мне твою аппликацию. Очень мило, – Соня поднялась и достала откуда-то с полки мою валентинку из крыльев бабочек, которую я сделала для Филиппа. – Ты, наверное, очень старалась, – ее голос пугал меня своей милотой. – Такая хрупкая, – и Соня надламывает закругленный край, который тут же с хрустом отламывается. – Ой, как жалко-то. Лив, ты же починишь?
Соня медленно начала подходить ко мне. С каждым шагом она отрывала новый кусок от сердца и кидала части крыльев на пол.
– Нет? А если Филипп тебя попросит?
Вокруг послышались смешки, а я впервые перевела взгляд за ее спину, где сидел Филипп. Он не поменял своего положения даже на сантиметр. Все время смотрел в пол, лицо ничего не выражало, закусил нижнюю губу и сжимал в руке на подлокотнике бутылку с чем-то спиртным.
Он даже не собирался ее останавливать. Но и смотреть на меня не мог. Он предпочел занять позицию даже не наблюдателя, а отстраниться от всего происходящего, будто его и нет тут. Но он был. И все происходящее сейчас случалось из-за него.
– О-о, je t'aime, mon amour[1], – театрально проговорила Соня.
Почувствовала, что мое сердце куда-то падает. Она знала. Он рассказал ей о наших отношениях. То есть, я думала, что между нами есть отношения. Та валентинка вовсе не знак внимания ко мне, а лишь еще одна уловка, чтобы разогреть во мне чувства. Чтобы сделать еще больнее.
– Так понравилось быть репетитором?
– Это та самая училка, которая всех соблазняет, – пошутил кто-то из парней, явно намекая на неприличные вещи.
– А что, мне тоже репетитор нужен, люблю чудачек.
Пока атмосфера вокруг была веселая, между мной и Соней метались молнии.
– Я же сказала тебе, что он мой, – было произнесено так, чтобы слышала только я. – Филипп решил, что тебя легко будет развести. Мы просто хотели повеселиться. Спасибо, что была такой дурой и рассмешила нас. Теперь вали и никогда больше к нему не подходи.
– А что, если я ему нравлюсь?
На секунду лицо блондинки вытянулось, она не ожидала, что я отвечу, по ее плану я прямо сейчас должна была убежать из дома в слезах. Но тут она залилась хохотом, да так звонко, что все снова смотрели на нас.
– Вы слышали? – Соня покраснела и утерла слезы. – Она сказала, что нравится Филиппу.
Теперь уже краснела я. Это услышали все. Мои глаза забегали в панике, а браслет начал нагреваться.
Ища, на чем можно сфокусироваться, я заметила в самом углу за толпой Маринку, тихо сидящую на барном стуле с кухни. Она потягивала что-то из вытянутого стакана с трубочкой. Нарядная, в ярко-красной юбке, обтягивающем топе, высокий хвост. Если мотивы Филиппа завести меня сюда понятны (добить окончательно), то почему моя подруга не сказала мне о запланированной травле остается тайной. Откуда она вообще тут взялась? Постоянно ходит за Соней хвостиком и расплывается в восхищении, когда та с ней заговаривает, но Соня никогда ее ни во что не ставила, тем более для приглашения на, уже свою, вечеринку.
Если, конечно, это не было пропуском в круг избранных.
Марина не смеялась, но смотрела мне в глаза, в которых извинения уж точно не читались.
И Филипп не смеялся. Он сглотнул и сильнее вжался в спинку дивана, пытаясь стать с ним одним целым. Но у него не вышло, ведь Соня бодро направилась к парню. Она плюхнулась в середину, поджав ноги под себя, и крепко притянула Филиппа к себе.
– Фил, ты слышал. Может, скажешь Лифчику правду, что срок годности истек.
Он молчал, выжигая взглядом дыру в полу.
– Кто тебе нравится, малыш? – Соня провела пальцем по щеке парня.
– Ты, – он буркнул что-то непонятное.
– Кто-кто? – Соня провела пальцем до подбородка, и сама повернула его голову на себя. Филипп вздохнул и поднял глаза на блондинку.
– Ты.
Девушка победно улыбнулась и, не убирая руки с лица парня, резко притянула, впиваясь в губы Филиппа страстным поцелуем.
В комнате все закричали, будто наша сборная по футболу забила на чемпионате мира. Теперь уже глаза опускала я. Не хватало воздуха, ноги подкашивались, картинка плыла, будто я выпила содержимое из бутылок вокруг. Сцепила руки за спиной и стянула с себя браслет, который оставил ожог на запястье. Стало еще хуже, почувствовала тепло в животе, которое стремительно направлялось выше и уже стекало от плеч к ладоням, обжигая вены.
Соня вновь поднялась, а голова Филиппа упала, будто она выпила из него последние силы.
– Как-то так, – пожала она плечами.
– Не расстраивайся, Лифчик, можешь со мной зажечь. Сегодня я и на тебя согласен, – Корнеев притянул меня к себе сильной рукой так близко, что наши щеки соприкоснулись.
От него разило алкоголем и по́том, улыбка с отколотым, видимо на тренировке, зубом вызывала отвращение. Я почувствовала себя маленькой синицей в клетке, которую вот-вот скормят голодному льву.
Рефлекторно выставила руки, отталкивая парня от себя, браслет упал куда-то на пол в обломки валентинки. Но Корнеев не дал мне вырваться, разворачивая спиной к своему животу. Теперь я чувствовала его горячее и угрожающее дыхание на своем ухе.
– Ты же любишь у нас с огоньком, – шутка явно понравилась окружающим, у которых я теперь ассоциировалась с поджогами.
Со всей силы скинула руку одноклассника с себя, уже не видя половины комнаты. Перед глазами все поплыло, мысли путались. Головой я понимала, надо сосредоточиться, иначе трагедии не избежать, а уже обиженное сердце молило отдать все силы ему.
Отошла на шаг от Корнеева, внимательно на него смотря, в ожидании следующей атаки. Но тут действие совершилось с другой стороны – какой-то парень черканул зажигалкой у подола моего платья. Я испуганно отпрыгнула обратно, но Корнеев тут же сделал тоже самое перед моим лицом, ослепляя пламенем и без того затуманенный взгляд. Я вскрикнула, не сумев больше сдерживаться. Одновременно с криком вырвалась магия, которая просилась на мою защиту.
Бутылки на столе взорвались, фонтан дошел до самого потолка и с шумом залил мягкий ковер, на котором я еще вчера думала, что провожу свои лучшие дни. Напиток в стакане Марины тоже поднялся вверх, забрызгав весь ее наряд.
В комнате наступила секундная тишина. Ребята, казалось, мгновенно протрезвели и обдумывали произошедшее. Если провести расследование, то массовый взрыв напитков вполне можно объяснить спертым воздухом в доме. Но пьяные люди не нуждаются в объяснениях, тем более имея грушу для битья.
Поднялся шум. Кто-то смеялся, хлопал в ладоши, меня называли ведьмой, что-то говорили, трогали, я видела перед собой лишь силуэты рук, тянущиеся ко мне. Голоса перемешались, превратились в один большой гул, который давил на мозг. Я поняла, что больше не могу удерживать ни себя, ни магию, ни чувства внутри. Браслет, который хоть немного меня спасал, сейчас потерян в облитом ворсе ковра и искать его времени нет, я могу взорваться точно, как эти бутылки в любую секунду. И, не дожидаясь следующей волны, нахожу себе в силы убежать из дома.
Не помню, как открыла дверь, калитку, в какую сторону побежала. Темнота стояла в глазах или я вовсе их закрыла, бежала вперед, держа ладони на ушах. Куртка так и осталась валяться в общей куче, ботинки промокли, кажется, я бежала прямо по сугробам. Метель поднимала вырез платья, острые снежинки на полной скорости царапали ноги, руки, лицо, но эта боль не могла привести меня в чувства, становилось только хуже.
Я внезапно для самой себя остановилась и упала коленями на снег, волосы закрыли лицо, а дыхание сбивалось как у раненого зверя в погоне. Чувствовала себя так же. Я переходила то на хрип, то на плач, внутри боль рвала грудь, царапала ключицу, я не понимала, от чего мне хуже. Сунула руки в снег, который тут же расплавился, оголяя землю. Мои ладони были точно такого же черного цвета, но вовсе не из-за грязи. Магия с пальцев двигалась по предплечью выше, и я чувствовала это. По-хорошему надо бежать домой, чтобы срыв случился там, а не посреди улицы, но я не знала, где нахожусь, в какую сторону двигалась, убежала далеко или всего пару метров, никакой физической силы или истощения я не ощущала, не было холода, боли, мозг уже не руководил телом и действиями.
Не знаю, сколько я просидела в грязевой луже, растопленной собственным огнем, полностью промокшая, в красных пятнах на коже от холода, снег засыпал волосы, ресницы, брови. Не помню, как встала и пошла вперед, руки бессильно болтались, каждый шаг совершался с трудом. Я двигалась против ветра, щуря глаза от летевших осколков, но смотреть мне было некуда, перед лицо мелькал образ Филиппа: вот он улыбается мне в школе, держит за руку у себя дома, целует меня… и тут же на мое место становится Соня, его медовые глаза опущены, щеки напряжены.
Он все он.
Он использовал меня, наивную глупую девочку, решающую домашку за двоих. Слишком просто сказать ей пару лестных слов, и она уже выполняет трюки, как дрессированная собачонка. Он водил меня за нос, дома сам тянулся, в школе избегал, слушал, что говорят его друзья про меня и просто молчал. Мог отшить меня в тот же день, как Соня обратила на него внимание, но зачем-то держал при себе, издевался, зная, что мне не нравятся такие игры.
И все им рассказал. Вся компания была в курсе ручного зверька Филиппа и забавлялась. А сегодня решили поставить точку во всем этом.
Каждый мой шаг сопровождался новой эмоцией. Я улыбалась, вспоминая, как Филипп появился у нас в классе, плакала, думая о своем разбитом сердце. Слезы на холоде тут же превращались в лед, оставляя на щеках новые болезненные раны. Остановилась, поняв, что на смену всем эмоциям пришел гнев.
Он посмел играть со мной и передал своей шайке добить меня. В школу мне дорога закрыта, я больше не смогу выдержать подобного и просто подожгу все здание, даже глазом не моргнув.
Улица перед глазами полностью скрылась за пеленой, я погрузилась в сон и двигалась, как лунатик. Я была уже не я. Глаза почернели, что не видно зрачка. Магия усыпила меня внутри, а сама заняла ведущее место, точно зная, где ей надо сейчас быть. Раз я не могу решить, куда ее тратить, она найдет для себя место и уже видит подходящий вариант.
«Твоя магия копится, Ливана, и не расходуется. Твои заклинания – детский сад, нужно тратить ее на что-то серьезней».
Прошло, возможно, два-три часа, на улице не было ни одной машины, луна парила высоко в небе, окна домов были темны. Кругом тишина, музыка на районе стихла, вокруг лишь вой ветра и скрип заборов, противостоящих ударам метели – она и не думала останавливаться, набирала все больше сил и мощи.
Калитка открылась сама, с шумом ударяясь о забор. Следы многочисленных гостей на дорожке занесло уже внушительным слоем снега. Дверь дома открылась в темноту и тишину, в прихожей не осталось ни одной вещи, стояла гробовая тишина. Снег проник в дом, засыпая блестящий пол и тут же оставляя капли воды на нем. Магия пришла точно туда, куда ей было нужно, она чувствовала дорогу и собиралась закончить свое дело.
