Текст книги "Проклятие для Чудовища (СИ)"

Автор книги: Джулия Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Филипп ходил по гостиной с огромным мусорным мешком и собирал мусор, оставшийся от гостей. Его рубашка была почти полностью расстегнута, наполовину выбилась из-под брюк, волосы взъерошены, под глазами глубокие тени. Он не выпил ни капли, но уже чувствовал, как болит голова. Комнату освещал лишь слабый желтый свет торшера, поэтому парень не сразу заметил меня, бесшумно появившуюся в проходе.

Филипп поднял голову и тут же отшатнулся от испуга. Пакет полный стекла с шумом упал на пол. Парень выдохнул и рефлекторно коснулся груди слева.

– Ливана, ты меня напугала.

Я молчала. Смотрела на него из темноты.

– Лив, я… – парень облизнул губы и снова смотрел куда угодно, лишь бы не на меня. – Я просил их ничего не делать, но они сказали, что надо закончить… Я хотел сделать так, чтобы все получилось, чтобы никто… Чтобы я… Лив, у тебя кровь, что произошло?

Филипп заметил мои раны на ногах и руках, которые, очевидно, выглядели хуже, чем я ощущала. Он издалека осмотрел меня снизу-вверх и наконец поднялся до немигающего темного взгляда. Лицо Филиппа мгновенно изменилось, я почувствовала страх.

Мне понравилось.

Прилив энергии усилился.

– Что с тобой? – испуганно спросил он. – Лив, ты что-то приняла?

За моей спиной послышался грохот. Сквозняк играл с входной дверью, мотающейся на одних петлях. В холле заметно намело и стало гораздо холоднее.

– Ты дверь не закрыла? – Филипп сделал шаг вперед, но тут же остановился, боясь подходить ближе.

А вот я подошла, оказываясь не под аркой, а в одной комнате с парнем.

– Зачем ты так поступил со мной? – я говорила не своим голосом. Каким-то сухим и бесчувственным. – Я же дала понять, что чувствую к тебе.

– Я знаю. Лив, прости, у меня не было выбора.

– Не было выбора? – я склонила голову, делая еще шаг, Филипп отступал назад. – Какого выбора? Каким способом сделать мне больнее? Мог вонзить мне нож в сердце, так было бы даже лучше.

– Не говори так…

– Ты унизил меня. Даже не лично, а передал своей подружке на съедение… Ты сказал, что любишь ее.

Последняя фраза прозвучало особенно жестко. Вместе с ними ветер набрал силу, дверь снова ударила о стену, торшер замигал. Я сжала руки в кулаки.

Капли, в которое превратился снег, стали темнеть, а затем ожили в живую реку насекомых, которая двинулась в гостиную.

– Я не говорил, что люблю ее! – в голосе послышались истерические нотки.

Над головой Филиппа закружили мелкие мушки, которых с каждой секундой становилось все больше. Жуки рассыпались по полу, не оставляя свободного места на ковре. Филипп осматривался, не веря происходящему.

– Ну да, не любишь… Потому что ты не знаешь, что такое любовь, ты только разрушаешь ее!

Мне стало горячо, я уже ничего не чувствовала, кроме гнева, глядя ему в глаза.

– Лив, что происходит?!

Филипп скинул жука с плеча, но новый уже взбирался по ноге. Черные точки облепили ступни, двигались вверх. Мухи жужжали в унисон, темным облаком кружили над головой, кусали за уши, лицо, путались в кудрявых волосах. Филипп замотал головой, зажмурился, махал руками, ногами, его охватила паника.

Любовь и станет твоим проклятием,

Каждый шрам, оставленный тобой, падет на тело,

Ангел в зеркале утонет в объятье,

Подарившем тем, чье сердце задело.

Явленный лик чернее ночи, подобен дьявольской маске,

Окутавшей плечи растением дамаста.

День сменит ночь, пока вновь не будут взаимны заветные слова,

Время истечет точно в срок, и сглаз не спадет, лишь…

Прозвучал бой часов, такой неестественный в данных стенах. Обе стрелки одновременно указали на двенадцать, пробив ровно столько же невыносимо долгих оглушающих ударов.

– Лишь стрелка часов обратно не взойдет.

Слова были сказаны на последних ударах часов, стоявших в холле, и они вновь замерли на неопределенный срок. Остальная жизнь в доме закипела с новой силой, рой мошек стал гуще, окутал все тело парня, кружа над ним, как смерч. Я слышала крики. Кажется, он кричал мое имя и тянул ко мне руки. Сплошное черное пятно упало на пол. Равнодушно кинула последний взгляд и развернулась, махнув порванной юбкой. Дверь за мной закрылась.

Спустя несколько минут буря утихла, погружая все улицы в ночную тишину. Магия успокоилась, будто никогда и не просыпалась, тело болело где-то изнутри под кожей, как после марафона на выживание, ноги еле перебирали, спотыкаясь о каждый снежный ком. Постепенно чувствовалось жжение на лице от многочисленных порезов, пробирал холод. Обувь и платье промокли несколько часов назад, сейчас покрылись коркой льда, причиняя телу дискомфорт. Такая атмосфера должна была повалить и добить меня окончательно, но я будто проснулась, широко раскрыв глаза.

Остановилась, пришло осознание, что со мной происходит. Я стою непонятно где, посреди дороги в одном лишь летнем порванном платье в минус пятнадцать не меньше.

Мне стало страшно, в панике осмотрелась, не узнав местность, но успокоилась, увидев табличку с адресом на доме рядом. Я всего лишь в нескольких метрах от собственного жилья. Бегом помчалась домой, дрожа от холода и страха, слезы не капали, но началась истерика.

Свет горел на первом этаже, мама и папа места себе не находили, сжимали телефоны и смотрели в окна. Я закрыла входную дверь с такой скоростью, будто за мной кто-то гнался.

– Ливана, боже мой, ты дома, – мама подошла ко мне и начала осматривать.

Вся в грязи, рваной одежде, без куртки, с запутанными волосами, размазанной по щекам красной помаде. Мама ахнула.

– Что случилось, почему ты не отвечала на звонки?

Я дрожала. Все перемешалось, но голова была ясна, как летний день. Я не помнила, что произошло, сколько прошло времени, знала и чувствовала лишь то, что я что-то сделала.

Растолкав застывших родителей, я поднялась в комнату и села на пол. Ни один светлячок, ни один волшебный жук не зажгли своего магического света, они не хотели смотреть на меня так же, как я на себя. Папа что-то громко говорил, боюсь представить, что он подумал, увидев меня в таком виде. Я закрыла глаза, рыдая изо всех сил, сжимая виски руками.

Мама зашла в комнату и села рядом на пол:

– Я сделала что-то нехорошее, мам, – захлебывалась в рыданиях. – Мама, пожалуйста, давай уедем отсюда, я так больше не могу, я не могу туда вернуться.

– Что ты сделала, Ливана?

– Я… я не… не смогла… сдержаться. Я не знаю, что, но я чувствую. Мама, пожалуйста, давай прямо сейчас уедем.

У меня началась новая волна истерики, я уже ни слова не могла из себя выдавить. Мама не знала, как реагировать на происходящее. Я кинулась ей на шею, ища поддержки и защиты, она сразу начала гладить меня по мокрым волосам, смотря на папу, стоявшего в дверном проеме.

Не помню, сколько еще я плакала. Меня напичкали таблетками, выпила кучу воды. Родители принесли все одеяла в доме и укутали меня как младенца, мама не сопротивлялась, когда папа принес в мою комнату обогреватель. Я лежала в темноте ни живая ни мертвая, уже ничего не чувствуя, веки опухли от слез, кожу жгло от перекиси, которой мама обработала все раны. Они с отцом обсуждали происходящее внизу, иногда я разбирала отдельные слова.

В десять вечера, когда мне уж точно пора было появиться дома, мама начала писать сообщения, затем последовали звонки, но я не отвечала. Спустя час без ответа решили позвонить Марине, которая также не брала трубку. Дошло до звонков Наталье Степановне, которая по цепочке начала обзванивать других родителей. Кто-то из одноклассников рассказал о частной вечеринке, но все с нее давно вернулись, а меня все нет.

Увидев на мне раны, порванное платье, размазанную помаду, истерику, папа сразу подумал про изнасилование. Как еще может быть, если девушка появляется дома глубокой ночью, без телефона и верхней одежды. Мама попыталась его успокоить после моего признания, сказав, что у меня случилась паническая атака на фоне конфликта с одноклассниками, и я просто убежала от них, забыв обо всем.

Следующим днем я проснулась очень поздно, события ночи вымотали меня больше, чем я думала. Отца дома не было, но машину он оставил. Видимо, он тоже выпил слишком много успокоительного и не решился садится за руль. Мама осталась со мной, следить за каждым шагом и расспросить подробнее.

Я спустилась на кухню, отказалась от позднего завтрака. Мой вид напоминал побитую кошку.

– Ты расскажешь мне, что произошло?

Я отпила из кружки кипяток без заварки.

– Я не помню, честно, но я знаю, что сделала что-то ужасное.

И впервые в своей жизни добровольно попросилась уехать к бабушке.

[1] Люблю тебя, моя любовь

Глава 9

После случая, произошедшего в феврале, я не появлялась на пороге родного дома и гимназии почти целый год. Все праздники, мой день рождения, изучение школьной программы я проводила во Франции под тщательным наблюдением бабушки Джаннет, а в выходные в компании Лоры.

Я умоляла маму увезти меня из родного города, никогда больше не смогу взглянуть на своих одноклассников после того, что они сделали. А потом после того, что сделала я.

Я убила его. Или нет.

Незнание мучило меня каждую ночь. Если раньше я засыпала, думая о Филиппе и следующем дне, когда увижу его, то теперь каждую ночь меня мучали кошмары. Я видела его, слышала его крики, свое имя, руки, тянущиеся ко мне, глаза, просящие пощады.

Но я не простила.

Я добила его, не думая о последствиях, и сейчас не знаю, что в итоге произошло. Мне снились разные сценарии продолжения, и каждый мог быть правдой, заставляя меня вскакивать в холодном поту. Я не могла думать о хорошем, о том, что просто напугала его, я знала, что магия подействовала, я чувствовала эту пустоту и понимала, что я монстр.

Я не могла найти в себе силы зайти на странички одноклассников в социальных сетях или посмотреть новости города. Просто боялась, что увижу там то, о чем постоянно думаю. Мое сердце не переживет, если я узнаю, что убила человека.

Человека, который был мне дорог.

Мама согласилась. Ее было несложно уговорить после поджога на уроке химии, она и сама поняла, что мне надо еще учиться, а спасти меня может только Джаннет. Папа был шокирован нашим решением. Мы придумали легенду, что я должна лечиться у лучших, а во Франции подтяну язык и учиться буду в два раза усерднее, ведь все знают, кто такая Джаннет. Конечно мне не хотелось добровольно отправлять себя в клетку, которой мне и летом хватает, но я готова была пожертвовать своим временем, силами, нервами, самооценкой, жизнью, ведь прекрасно понимала, что мне нужна ее помощь.

Школа была удивлена, когда мама пришла с документами на перевод на домашнее обучение. Впереди выпускной класс, а я ухожу из самой сильной школы в округе. Но запретить мне никто не мог. Учителя высылали мне задания по почте, занимались по видеосвязи, но их внимание даже в половину не было таким же, как к ученикам в очном формате. И мне на плечи свалился груз самообразования, ведь проверку домашнего задания часто задерживали, время на связь со мной по компьютеру находилось не у всех, основной упор делали на выпускников, так что я играла роль живого призрака – в школе числюсь, но не учусь.

Да я и без этого была уверена, что образование мне вряд ли пригодится. Я не знала, чего именно хочу, двигалась по течению, как робот, выполняя все поручения Джаннет настолько, насколько могла. А требовала она многого. Вдобавок к урокам волшебства, самоконтроля, французского, добавилась еще и базовая программа школы, ради которой Джаннет приглашала лучших репетиторов Парижа. Говорили они все, естественно, на французском, так к концу недели мой мозг закипал. Выходные не стали отдушиной, ведь к полному перечню образований для юной sorcière[1] добавилось светское. Джаннет таскала меня на приемы, показы, в театры и оперу, занималась моим гардеробом, внешним видом, даже духи мне выбрала.

– Юная ведьма не должна пахнуть как roturière[2], – чтобы это не значило.

Я терпела и проглатывала все замечания в мою сторону. Для Джаннет я стала самой настоящей куклой – красивой и правильной снаружи, пустой внутри.

Но раз в две недели мне дарили законные три дня выходных, которые я проводила всегда одинаково, но в то же время по-разному. Брала билет на поезд до Довиля, жаль, не в одну сторону, и прохлаждалась дома у бабушки Лоры. От нее веяло русской теплотой, про которую пишут – приедешь к бабушке, она тебя накормит, выслушает, внимательно рассмотрит. Здесь я могла быть самой собой, носила растянутые футболки, ходила босиком, не укладывала волосы, надевала пирсинг, который пробила в носу в тайне от Джаннет (но она довольно быстро заметила малюсенькую дырочку на крылышке, поэтому я отрывалась на ушах), ела что хочу и сколько хочу, а меня за все хвалили. Вечера с Лорой мы проводили за прогулками по набережной, любованиями на Ла-Манш или играли вместе с Жанной в старого доброго «дурака». В эти дни я чувствовала себя счастливой и живой, но, как только заходила в поезд, движущийся в направлении Парижа, мое сердце вновь засыпало и давило на грудь.

Джаннет ни капельки не удивилась моему появлению на пороге ее дома в прошлом году. Она знала, что я сорвусь и ждала этого дня, когда снова все поймут, что нуждаются в ней. Несмотря на все, я научилась контролировать себя, свои эмоции, свое поведение, реакцию, меня невозможно было вывести из колеи, потому что я больше ничего не чувствовала. Теперь я подчиняла магию, а не она меня. Многочисленные украшения уже были не так важны, скорее служили подстраховкой. Но я потратила слишком много времени, стоя на одном месте. Уроки самоконтроля тяжело дались и мне, и бабушке, особенно после моего срыва. Мы сделали упор на них, совсем забросив практику, поэтому мои магические навыки для восемнадцатилетней ведьмы были на уровне позора. Зато Джаннет больше не кичилась мной налево и направо.

А еще я нашла себе хобби. У меня оказался талант к растениеводству, я с легкостью взращивала цветы и растения, которые не видывал мир. Вдобавок могла заставить любую траву вырасти быстрее. Поэтому открыла свой небольшой бизнес и продавала свои творения в Интернет-магазине. Новые неизведанные виды тоже попали в каталог, правда после того, как мне написал французский ученый-ботаник, пораженный экземплярами, лавочку пришлось свернуть. От меня буквально требовали научную работу по скрещиванию сортов, отчего я и получила по голове от Джаннет.

Я могла все стерпеть и могла жить такой жизнью, пока слова мамы не заставили меня проснуться.

Мы как обычно созванивались по видеосвязи, она вернулась в Россию вместе с отцом после Нового Года, который мы отметили во Франции. Я не думала, что наш постоянно милый и добрый разговор свалится на меня, как снег на голову.

– Лив, из школы звонили. Ты же помнишь, что у тебя экзамены?

Я кивнула, не смотря в экран ноутбука. Все мое внимание занимала дырка, которую я успела где-то поставить на своем платье. Пока Джаннет не заметила изъяна его срочно надо ликвидировать ниткой и иголкой.

– А сейчас как раз начинаются все пробные работы, с меня деньги берут на выпускной.

– Не давай, меня все равно там не будет.

– Наталья Степановна сказала, что на пробниках обязаны быть все.

– Кто?

Мама на секунду замолкла.

– Твоя классная руководительница! Помнишь такую?

Я сморщилась. Что-то припоминалось.

– Они сказали, ты можешь продолжить учиться дома, но на пробные экзамены являться обязательно. Знания проверяют люди из министерств, как вы готовитесь к экзаменам, создают условия, близкие к настоящим, чтобы вы не переживали, представляли, какие будут задания…

– Ты же понимаешь, что мне это все не нужно, – перебила ее я.

– Ну, Лив, никогда не знаешь, куда тебя заведет жизнь. Вдруг ты не свяжешь свою жизнь с магией, а, скажем, с шитьем, – увидела за что, зацепиться.

Я отложила платье, все равно вся нитка спуталась.

– Магия пока единственное, в чем я точно уверена.

– А я уверена, что органы опеки скоро постучатся к нам в дверь. Дочь живет в двух с половиной тысячах километрах от родителей, не ходит в школу, так ее еще и показываться не хочет.

– Я не поеду домой!

– Поедешь, я уже купила билеты и поговорила с бабушкой. Сдашь все экзамены и поедешь обратно в свою Францию.

– Я уже совершеннолетняя и могу сама решать где и когда мне быть!

– Пока учишься в школе – не можешь. Жду тебя после каникул. Люблю, – мама чмокнула экран и отключилась, оставив меня наедине со своим отражением в черном экране.

Полет из одной столицы в другую оказался некомфортным в физическом и моральном плане. Полетела я одна, посадили крайней в ряд посредине хотя бы с адекватными соседями – мужчиной в возрасте в костюме (явно французом) и женщиной через проход, которая всю дорогу читала книгу. Я пыталась заснуть, но не могла найти удобное положение, каждую секунду затекала шея, а еще было жутко холодно то ли от температуры в салоне, то ли из-за внутренних ощущений. Пусть я еду домой, тревога нарастает с каждым метром, приближающим к земле. Еще хотелось в туалет, который вечно был занят ребенком из соседнего салона и нервным мужчиной. Туда еще очередь высматривала молодая парочка, держащаяся за руки, а я явно достала стюардессу, прося сок, причем разных вкусов каждые 15 минут. Под конец полета она подходила уже без улыбки и вежливого: «Чего желаете?».

Как только колеса коснулись земли, пилот пожелал хорошего вечера пассажирам, ему ответили аплодисментами, я же, расстегивая ремень на животе, громко выдохнула, сдувая щеки. Странно, паника и волнение нормальных людей накрывают перед полетом на самолете, меня же после. Пройдя паспортный контроль и поймав свою небольшую сумку с вещами, я вышла в общий зал. Мама и папу увидела сразу – они активно махали руками и кричали громче всех. Я не сдержала улыбки и побежала к ним, скользя на плиточном полу аэропорта. Мама зачем-то заморочилась и написала мое имя на листке картона, будто я ученица по обмену, не ведающая куда вообще попала. А папа, не как все нормальные люди, вместо букета цветов притащил мне цветущее растение в горшке. Кажется, это азалия, явно шокированная погодой, в которую ее вынесли. По незнанию папе прощается, я смогу ее сохранить, но вот сколько еще таких пап в аэропорте…

На стоянке я деловито прыгнула на переднее сиденье машины, оттеснив маму, но она не сопротивлялась, находясь в эйфории от моего приезда. Заехав в город, у меня внутри все сжалось, будто на казнь ведут. Здесь ничего не изменилось, только огромные цифры в центре города поменяли на другой год. Наш домик остался все тем же – миленьким и маленьким. В моей комнате мама стирала пыль взмахом руки, так что можно сказать, что сюда никто не заходил. Большую часть своих букашек я перевезла с собой в Париж. За целый год чего с ними только не произошло… Зато во Франции я нашла себе новых «друзей», половину из которых купила в Интернете.

Сверлильщиков, навозника-землероя, фотинусов пиралисов, милашек ложногусениц, которые должны стать пилильщиками. Я провезла их в банках, плотно завернутых в свитера на дне сумки. Воздушную атмосферу создала по максимуму, кинув в банки зачарованный горный хрусталь. Рассадила всех по новым аквариумам, которые пустовали в комнате. Связалась с бабушками: Лора сразу начала спрашивать про погоду, про родителей, Джаннет же просто угукнула и бросила трубку.

Вещи в шкаф укладывала как можно медленнее, будто это поможет остановить время. На ужине кусок в горло не лез, хотя мама приготовила жутко ароматные картофельные рулетики с грибами. Приняв душ, все той же обычной пресной водой, но так различающийся в двух странах, плюхнулась на кровать, смотря в потолок. Огромный сенокосец помигал мне брюшком, общаясь на азбуке Морзе, известной лишь ему.

Мысли не давали уснуть. Я все прокручивала в голове сценарии завтрашнего похода в школу, что может случиться, что случится точно, что хочу увидеть…

А что боюсь увидеть.

[1] Ведьмочки

[2] Нищенка

Глава 10

Сегодня в школе выпускные классы пишут пробный экзамен по какому-то предмету. Мама несколько раз мне говорила, но я опять забыла.

Да я и не запоминала.

Начинался экзамен чуть позднее уроков, поэтому папа подвезти до школы не смог, умчался на работу. Мама, нервничая из-за моей медлительности, кружила вокруг и капала на мозг, даже сама мне сумку собрала. Я не стала заморачиваться и вызвала такси, и так опаздываю, с автобусом выйдет в два раза дольше.

Крыльцо школы осталось таким же, только поломанный плинтус все-таки оторвали до конца. Карточка, оставшаяся с десятого класса, еще работала на входе. В раздевалке я не стала идти до угла своего класса, повесила куртку где-то в начале и поднялась на третий этаж в кабинет математики, который считался нашим классным. Наталья Степановна уже вещала какой-то инструктаж и рассадила всех по одному. Заметив меня в дверях, она замолчала и, клянусь, ее настоящая вредная ведьмовская натура вылезла наружу.

– Готье, сколько лет, сколько зим. Ты бы еще на полчаса опоздала.

Я ничего не ответила, заприметила свободное место на последней парте и направилась туда под пристальными взглядами одноклассников. Они шушукались, смеялись, кто-то задал мне вопрос, но я смотрела в пол, быстрее шагая к стулу.

– Где форма?

– Я не брала на этот год.

Все действительно сидели в школьной форме, новый комплект которой необходимо заказывать каждый год, будто за лето учеников разнесет из старой. На их серо-голубом фоне я казалась отвратительным пятном – слишком облегающая черная кофта, джинсы с массивным ремнем, огромные для моей ноги ботинки. Честно, специально хотелось одеться назло Наташке, я еще пирсинг надела в каждое ухо и нос для полноты картины.

– Могла одеться в деловой стиль.

– Что нашла. Я не стала привозить все подряд, – ответила классной, пожимая плечами.

Закончив читать свои нотации мне, Натусик приступила ко всему классу, говоря, как испортится наша жизнь, если мы никуда не поступим, как важно образование и бла-бла-бла. Затем она раздала листочки с заданиями, кинув на меня взгляд, словно я мокрая лягушка. Как я и думала, математика, на которую я совершенно забила в последнее время.

– Готье, все еще в начале года определились, какие экзамены будут сдавать и сказали мне. От тебя я так письма на почту и не дождалась.

– Русский.

– Это понятно, – Натусик теряла терпение. – Экзамены по выбору.

– Английский, – ляпнула наугад.

– Еще.

– Биология, – этот вариант был совсем невпопад, получила от Наташки осуждающий взгляд.

– Все?

– Физику, географию, все пишите, сколько вам вообще предметов надо?

– Готье, веди себя прилично! Думаешь, раз тебя родители уже пристроили, можешь себе позволить такое поведение?

Я закатила глаза и промолчала, откинувшись на спинку стула.

Все приступили к написанию работы. Пару раз на меня оборачивались парни, но тут же получали выговор от учительницы. У меня же с места на последней парте открывался просто идеальный вид на весь класс, чего не было уже несколько лет. Я могла рассмотреть каждого, не вызывая подозрений. За год почти никто не изменился, парни уж точно. Соня еще короче подстригла волосы, впрочем, как и я (интересно, это результат еще одних неудавшихся опытов на химии?). Марина так и сидела на своем несменном месте за первой партой, она единственная, кто не взглянул на меня, когда я появилась в классе. И сейчас, будто почувствовав мой взгляд на своей спине, поежилась и сильнее вжала голову в плечи. Но самого главного человека, чью спину я высматривала, так и не нашла.

Филиппа в классе не было.

Я пожалела, что пришла позже всех и опоздала на перекличку. Если он все еще учится в классе, то, возможно, не пришел по своим причинам. Если же его фамилии в списке больше нет…

Я тряхнула головой и взяла карандаш в пальцы с ярко накрашенными ногтями. Половину заданий я еще могла решить, вспоминая программу прошлых годов, остальное даже не старалась. Наташка ходила по рядам, сложив руки на груди, посматривая ко всем в листы, остановилась около меня – вдруг срочно потребовалось достать что-то из шкафа у стены (между моей спиной и ее пятой точкой была всего пара сантиметров), затем последовала к окну, осмотрела задний двор школы, потом нашла какое-то пятно на другом конце моей парты и начала активно натирать его подушечкой пальца, издавая противный звук, слышимый только нам двоим. Когда парту начало потряхивать, я не выдержала и сдалась, протягивая листок учительнице.

– Уже все? Может, еще подумаешь? – издевательски спросила Натусик.

– Нет, я закончила, до свидания, – я быстро собрала вещи с парты и пулей вылетела из класса.

Первым делом проверила телефон, прошло не больше получаса, как я приступила к написанию работы. Ее результаты меня не очень заботили, да и те предметы, которые я назвала Наташке. С английским еще как-то справлюсь, а вот биологию придется полистать, чтобы хоть порог набрать.

Остановилась на лестничном пролете, написав маме, что уже направляюсь домой. Спросила, нужно ли что-то купить, но, пока ждала ответа на вопрос, прочла еще кучу взволнованных сообщений: почему я так быстро закончила, точно ли все написала, сложно ли мне было.

Я облокотилась на перилла, печатая ответ на кучу сообщений. Внизу по спиральке лестницы кто-то поднимался наверх, перепрыгивая через две-три ступеньки. Это была массивная фигура, полностью облаченная в черное. На лице даже, кажется была маска, но я не очень рассмотрела боковым зрением. Человек прошел дальше на этаж за моей спиной, шаги удалились. Но тут же через секунду я услышала стук каблучков, направляющихся ко мне.

– Ой, Лив, ты еще не ушла?

Это была Кира – девочка-неформалка, только на последнем году школьной жизни решившая показать себя во всей красе. Она подстригла волосы под прическу пикси, покрасив несколько прядей в фиолетовый.

– Уже спускаюсь, – я даже улыбнулась однокласснице, все-таки с ней у меня никаких конфликтов никогда не было.

– А я хотела тебя догнать, поздороваться, – мы с Кирой спустились на первый этаж вместе. – Ты в прошлом году так внезапно уехала. Почему?

– Это… по личным причинам.

Если никто из тех, кто был на вечеринке, не рассказали о случившемся, то мой отъезд никак не могли связать с ними. Правда, что рассказал всем Филипп?

Если он вообще что-то рассказал.

– Ты теперь живешь во Франции? – я кивнула. – Обалдеть. Я никогда за границей не была. Отстойно, что тебя вызвали только ради этих экзаменов.

– Да даже не для экзаменов, а каких-то пробников. Наташка такую истерику маме закатила.

– И не говори. Она с этим выпускным годом совсем крышей поехала. Даже людей на домашнем обучении с проблемами здоровья заставляет приходить на пробники. А выпускной! – Кира была довольно эмоциональной девочкой и каждое значимое слово выделяла интонацией и жестикуляцией. – Мы со второй гимназией теперь соревнуемся, у кого бал будет круче. На собрании Натаха потребовала с родителей сумму чуть ли не ту, которую за год обучения платят. Такой скандал был.

Я хихикнула, застегивая куртку.

– Хорошо, что меня там не будет. Я лучше потрачу эти деньги на учебу.

– И не говори. Я тоже не собираюсь на выпускной. Зачем? Мы лучше своей компанией соберемся, тем более никто праздник не будет портить, вроде этих Токаревых, Скворцовых…

Мы вместе вышли из школы и остановились у ворот. Кире почему-то захотелось излить мне душу.

– Достали уже своим поведением. Думают, они тут короли. Недавно нос сломали моему другу за то, что он просто шел по той же улице, что и эти животные.

– Ты серьезно?

– Да! Они стали еще злее, когда Града выпустили.

Градов или, как его все называют, Град – самопровозглашенная глава всех гопников города. Никто даже имени его не знает настоящего. Родителей нет, из всех школ выгнали, живет где попало, несколько раз попадал в полицию и вот отсидел в детской колонии. Пока он там пребывал, ходить по улицам было более-менее безопасно, ведь стая без своего вожака превратилась просто в кучку щеночков. Град был закадычным дружком всех крутых парней в нашей школе, к ним же в компанию входили и другие маргиналы-ровесники. Особенно сильно доставалось ребятам, кого эти звери и прозвали фриками.

– Спасибо, мне теперь еще меньше хочется тут оставаться, – сказала я, хотя мне до этого Града не было никакого дела. Я видела его пару раз в средней школе, когда он курил у ворот с моими одноклассниками.

– Тебе хорошо, отмучаешься и уедешь. Я в Петербург поступить хочу, в художественную академию. Вот, смотри! – Кира протянула мне свой телефон, на чехле которого была изображена девушка с розовыми волосами в космично-готичном стиле.

– Ничего себе! Это ты нарисовала? – искренне восхитилась я, ведь природа обделила меня данным творческим талантом.

– Да, мне особенно нравится рисовать портреты. Хочешь, покажу свои работы?

– Было бы здорово, – сама не знаю, зачем согласилась.

Хотя нет, подсознательно я хотела сблизиться с Кирой, чтобы узнать у нее про наш класс. А именно про Филиппа Клементьева.

– А сама ты куда собралась поступать с таким набором?

Я вопросительно подняла брови.

– Ну английский, биология, – пояснила Кира.

– А, это… ну я увлекаюсь насекомыми и уж точно не собираюсь оставаться здесь.

Не знаю, сколько мы болтали с Кирой, но из школы уже начали выходить наши одноклассники, закончившие писать экзамен. Парни собрались в кружок, следом медленной вальяжной походкой вышла Соня, махая белой сумкой.

– Ой, смотрите, два контейнера рядом – уже помойка, – громко сказала блондинка, подходя к мальчикам, но не сводя с нас двоих глаз.

– Кажется, ты соскучилась по мне, – обернулась я. – Может, еще и юбку тебе укоротить, а то, я смотрю, мой совет по поводу прически тебе понравился. Готова стать твоим личным стилистом.

Глаза Сони вспыхнули огнем. Девушка поджала пухлые губы и нахмурилась так, что между бровями появилась морщинка. Мы с Кирой вышли со школьного двора, она прикрыла рот рукой с пушистой варежкой, улыбаясь.

– Это, конечно, было прикольно, но ты бы лучше с ней не связывалась, а то Соня скажет своим холопам, а те Градову.

– Я их не боюсь, – увидев отличную подводку, решилась спросить. – В их рядах поубавилось. Не знаешь, куда делся Клементьев?

Кира пожала плечами.

– Новенький, который в прошлом году перевелся? Он поучился месяц что ли, а потом его и след простыл. Сначала учителя спрашивали, знает ли кто-то, что с ним и почему не ходит, а потом и они успокоились. Ушел, наверное.

Я сглотнула. Это не хорошо.

Мы почти дошли до остановки, Кира увидела свой подъезжающий автобус и спешно попрощалась со мной, зачем-то пообещав, что напишет мне. Нам ехать в разные стороны: ей – в центр, мне – на периферию, поэтому я осталась ждать свою карету.

Автобус был свободен – обеденное время не так популярно, как восемь утра. Заняла место у окна, тут же почувствовав вибрацию в кармане. Пришло уведомление, что Кира хочет добавить меня в друзья в социальной сети.