Текст книги "Проклятие для Чудовища (СИ)"
Автор книги: Джулия Кей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 21
– Кстати, куда ты направлялся? – спросила я, шмыгая носом, пока мы ходили между стеллажами в поисках конфет.
– Завел Чудище домой и решил немного проветриться, хотя и так весь вечер провел на улице. Мне просто казалось, что не хватает воздуха. А ты где была? Свет в твоей спальне не горел. Все-таки ходила в тот волшебный магазин или типа того?
– Да… Я была на свидании, – неуверенно сказала я, стоя сбоку от Филиппа, пока тот выбирал коробку конфет для моей мамы. Я специально сказала «свидание», чтобы посмотреть на реакцию, но не заметила никаких перемен в лице парня. – С Юри.
– М… – произнес Филипп, будто ему вообще не интересно.
Парень взял коробку в виде прямоугольника и двинулся дальше, пока я кралась за спиной.
– Он поцеловал меня.
Филипп слишком резко остановился. Я врезалась в его спину, рефлекторно махнув руками. По «счастливой» случайности рядом находился отдел алкогольных напитков, и моя везучая конечность задела одну из бутылок, стоящих на боковой полке с надписью «акция». Стекло с шумом разлетелось по светлой плитке, растеклась вишневая жидкость, отдавая запах спирта в воздух. Я закрыла лицо руками от неожиданности.
Не успели мы опомниться, как к нам подлетел охранник и работница магазина.
– Опять эти дети. Скачут по магазину, как по стадиону, глазами хлопают, – ворчала женщина в жилете с эмблемой сети магазинов.
– Я случайно, – пикнула я.
– Случайно! А платить кто будет? Так, Борь, вызывай полицию, разбираться будем.
– Мы заплатим, – спокойно сказал Филипп.
– Чем?
Мы вчетвером посмотрели на ценник, который был не таким уж и большим.
– Пара сотен найдется.
Ситуация не такая страшная, как могла бы быть, но работники магазина подняли такую шумиху, будто мы целый стенд разбомбили, причем нарочно. Женщина принесла швабру и заставила меня самой все убирать. Я заготовила про себя целую речь о своих правах, но решила не усугублять ситуацию. Охранник все это время стоял у нас над душой с таким взглядом, будто мы заключенные.
Нас привели на кассу, где заставили платить за разбитую бутылку.
– Паспорт, – потребовала зачем-то женщина за кассой.
– Но мы же не покупаем алкоголь, – не поняла я.
– Не покупаете, а оплачиваете. Что я потом руководству скажу. Что дети фактически водку у меня купили?
– Это было вино, – поправила я, хотя не улавливала логики в ее словах. – Я не ношу документы, – сказала я парню. Охранник все еще стоял за нашей спиной, буквально дыша нам в уши в этом тесном пространстве между двумя кассами.
К нашему спектаклю подключились новые зрители. В такое время покупателей было мало, вот все работницы и столпились, осуждающе нас осматривая.
Филипп достал из внутреннего кармана куртки паспорт и протянул его женщине. Та грубо схватила документ и отодвинула его на длину вытянутой руки от лица и прищурилась под очками. Остальные работницы, как коршуны, склонились к ее плечам, заглядывая в паспорт. Они ну очень долго его изучали, будто мы паспортный контроль на границе проходим.
– Подумать только, еще восемнадцать не успело исполниться, а они уже глаза наливают.
– Но мы не собирались алкоголь покупать, я случайно задела бутылку, – в сотый раз оправдывалась я.
– Такой симпатичный парень был. Ишь, что с собой сделал. Не узнать. Вот, что бутылка с людьми делает.
– Наркоман теперь еще точно.
– Ну знаете, – я вырвала паспорт из рук женщины. – Мы же молчим, что вам с таким характером только надзирателями в тюрьме работать. Лучше любой смертной казни действуете.
– Ах ты нахалка, посмотрите на нее. Да какое ты право имеешь так со взрослыми разговаривать?!
– Какая разница, какой у вас или у нас возраст? Я разговариваю с вами, как вы того заслуживаете. Какое ВЫ имеете право обсуждать чью-то внешность и ставить диагнозы?
– Борь, выкини их отсюда, и чтоб духу вашего здесь не было! Хамло малолетнее!
– Да чтоб у вас кассы зависли, méchants[1], – кинула я напоследок, пока охранник пузом подпирал нас идти вперед.
Нас выставили за дверь, грубо пихнув в спины прямо у лестницы из трех ступенек перед входом. Я уже повернулась, чтобы высказать охраннику все, что я о нем думаю, но Филипп остановил меня, сжав запястье.
– Оно того не стоит, пойдем.
– Пусти меня, я им всем запор наколдую, – от злости у меня в буквальном смысле дымились уши.
– Не надо, Лив, им и так из-за нас придется карволол пить, – Филипп обнял меня за плечи и повел вперед, чтобы я не оборачивалась.
Я остыла достаточно быстро, мы уже дошли до частного сектора. Я отдала Филиппу его паспорт, который выхватила из рук грубиянок.
– Ты всегда носишь его с собой?
– Приходится. Меня довольно часто останавливают сотрудники правопорядка.
– Но это абсурд! Ты же не вандал и не беглый заключенный.
– Ты же сама только что видела, что это никого не волнует.
Я сложила руки на груди и вздохнула.
– Я верну тебе за бутылку, когда домой придем.
– Не стоит. Считай, что я угостил девушку дорогим вином сегодня вечером.
– По акции, – рассмеялась я.
– Конфеты только жаль не купили, – в такой суматохе я и забыла, зачем мы вообще заходили в магазин.
– Не думаю, что мама расстроится. Ты ей только не рассказывай о произошедшем.
– Эх, а я так хотел рассказать, какая у нее дочь скандальная.
– Я не скандалистка! Они же сами напросились.
Филипп смеялся, ближе прижимая меня к себе.
– Да ну тебя, – притворно обиделась я, толкая парня.
Филипп не уступил и направил меня в сугроб в ответ. Так мы и шли до моего дома, толкая друг друга из стороны в сторону, как два барана, явно нарушая покой соседей своим громким смехом.
– Ты вроде сказала, что Юри тебя поцеловал? – внезапно прервал все веселье парень.
– Да. Не то, что поцеловал. Скорее чмокнул. В щеку.
– А-а, я уже подумал…
– Что?
– Что у вас уже все серьезно.
Я поникла, услышав такой ответ.
– Ну надо же с чего-то начинать.
На первом этаже горел свет, а из трубы шел дым. Мы сто лет не разжигали камин. Родители будто предсказали, что сегодня будут гости. Я тихонько приоткрыла дверь, прислушиваясь к звукам в доме. Филипп стоял на крыльце за моей спиной, ожидая зеленого света.
– Мам? Пап? Вы не против, я привела гостя? – крикнула я, надеясь на ответ.
– Конечно нет, – мама вылетела с кухни, держа полотенце в руках. Ее зеленый свитер защищал самодельный фартук, а волосы были собраны в высокую прическу с помощью крабика.
Мы с Филиппом, как два пингвина, зашли в прихожую и тихо прикрыли дверь.
– Филипп, как я рада тебя видеть! – искренне улыбнулась мама.
– Я вас тоже, Кристина, – улыбнулся в ответ Филипп.
– Не стойте, раздевайтесь, мойте руки, сейчас уже горшочки из духовки будем доставать.
Клянусь, я услышала, как Филипп сглотнул на этой фразе.
Я залетела на кухню и тут же села на свое любимое место напротив папы, чтобы видеть, как он отреагирует на гостя. Папа уже переоделся в домашний синий костюм и ждал ужина. Филипп выглянул из-за угла явно недовольный, что я бросила его в такой ответственный момент. Парень ступил на порог кухни и неуверенно замялся в дверях.
– Папа́, знакомься, это мой друг и одноклассник Филипп, – представила я.
– Теперь и мой друг, – добавила мама, кружась над горшочками.
– Здравствуйте, – скромно сказал Филипп. Сейчас он был не такой смелый, как при знакомстве с мамой.
– Очень приятно, Эдуард, – на удивление парня, папа протянул ему руку для приветствия. На лице ни один мускул не дрогнул, он смотрел на Филиппа, не отводя глаз. Я была уверена в своих родителях, что они никогда не заставят меня краснеть, особенно папа. Он относился к людям добрее, чем те того заслуживали. Не помню, чтобы он хоть раз за всю мою жизнь повысил на меня голос. В отличие от мамы, которая при всем своем ангельском виде порой могла вести себя, как… ведьма.
Еще знала, что папа не почувствует в Филиппе подвоха, в отличие от мамы.
Мой отец был таким же высоким и худощавым, как Филипп. Его голову еще не тронула седина, а на лице морщинки появились только возле глаз. Он был очень симпатичным мужчиной, постоянно получал от мамы комплименты и обнимашки. А еще носил очки в толстой черной оправе, делающей его похожим на молодого преподавателя в институте.
Мы сидели в яркой кухне за круглым столом, наслаждались горшочками с ароматной картошкой и овощами, смеялись от историй папы, которые слушали уже в двадцатый раз, но Филипп, как новенький, обязательно должен быть посвященным в них.
– Филипп, а вот вы, как сторонний наблюдатель, скажите, на кого Ливана больше похожа? – спросил папа. Все всегда отвечали одинаково, потому что наше внешнее с ним сходство не заметить невозможно, но ему нравилось слышать это снова и снова.
– Думаю, она идеальная комбинация ваших генов, – уклончиво ответил парень. Я закатила глаза, не веря, что он произнес такие сложные слова.
– Нет, вы все-таки скажите.
– Папа́, не приставай к человеку, ты же и так знаешь ответ, – вклинилась я, отправляя кружок морковки себе в рот. Не могу не радоваться, что лицом пошла в род Готье.
– Вообще-то я еще не видел бабушку Ливаны. Она о ней столько рассказывает. Думаю, у них много общего.
Родители рассмеялись, будто пришли на концерт юмористов. Между мной и Джаннет не было ничего общего, ни одной родинки, что ее жутко бесило. Она всеми способами пыталась изгнать из меня любые повадки семьи Готье и хоть немного приблизить к своей породе – Локонте. Я недовольно прикусила губу, пока родители умирали в истерике. Это при бабушке все по струнке ходили, а за глаза говорили то, за что точно бы получили волшебный пендель.
– Если хочешь, – обратилась мама к парню, смахивая слезы с уголка глаз салфеткой. – могу показать тебе фотографии.
– Хочу!
Я прикрыла глаза. Что может быть унизительнее, чем показ детских фото друзьям.
– Пойдем, все альбомы в гостиной, – мама бесцеремонно взяла Филиппа под руку и потащила в комнату напротив. Я не хотела участвовать в параде стыда, поэтому осталась на кухне убирать со стола.
Я присоединилась к тусовке, когда прошло достаточно времени прежде чем мое отсутствие покажется невежливым по отношению к гостю. Мама и Филипп сидели на диване в цветочек, рассматривая фотографии в альбоме, который мама делала своими руками. Я скромно села рядом, зажимая Филиппа посредине. Папа копошился в камине на другом конце комнаты, пытаясь его потушить. Дом слишком прогрелся, стало жарко, как на курорте в августе.
Мама настолько погрузилась в рассказ, что поведывала историю каждой фотографии, открывающейся на коленях Филиппа.
– А это я со своим братом, дядей Ливаны, он, кстати, завтра приезжает.
– Мам, он же просто хотел увидеть бабушку, а не все фамильное древо.
– Бабушку так бабушку, – мама пролистнула несколько страниц. – Вот. Ну что, есть сходство?
Филипп взял в руки черно-белое фото Джаннет в молодости. Натуральная блондинка с косой до самых колен, тонкой лебединой шеей, острым подбородком, впавшими скулами, острым и тонким носом, пронизывающими и леденящими душу голубыми глазами, ни намека на улыбку в сжатых губах. Настоящая снежная королева, внушающая страх даже с бумажки, но в то же время завораживающая своей красотой. При одном взгляде понятно, что она излучает уверенность и уважение.
Парень поднес фото к моему лицу и одновременно с мамой стрелял глазами то на Джаннет, то на меня.
– Ну-у, может быть, взгляд. Или характер.
Мама прыснула.
– Если бы у Ливаны был характер, как у бабушки, я бы не жила с ней.
Мама вернула фотографию в альбом, обходясь с ней максимально аккуратно. У Филиппа наконец появилась возможность осмотреть комнату, сделанную в таких же ярких цветах, как и весь дом. Прямо за диваном располагался шкаф-стена из дерева медового оттенка, справа стояло кресло под стиль дивана, над камином висели картины, а у окна посредине расположился рояль, на котором и остановился взгляд парня.
– А кто у вас играет? – Филипп подошел к инструменту и провел рукой по закрытой крышке клавиш.
– Мы все, – мама вернулась на диван, хлопая рукой по месту рядом с собой, приглашая папу сесть.
– И Ливана тоже?
– Конечно. Бабушка бы не простила ей неумение.
Филипп сел на банкетку и открыл клавиши.
– Сыграешь?
Я, стоящая рядом со сложенными на груди руками, встрепенулась, не ожидая такого предложения.
– В этом и соль, что я играю только у бабушки.
– Ну ради меня, – Филипп поднял на меня свой фирменный щенячий взгляд и чуть приподнял уголок губ, обезоруживая ямочкой на щеке.
Мои плечи опустились, а щеки окрасились в розовый вовсе не от жара камина.
– Немного, – я села рядом с парнем на мягкую сидушку, слыша, как мама восторженно набрала воздух. Готова поспорить, она выпрямила спину и схватила папу за руки, будто сейчас будет что-то невероятное.
На самом деле она частенько уговаривает меня сыграть, но я всегда отказываюсь. Возможно из-за настойчивости занятий музицирования в Париже, где за любую ноту мимо бьют палкой по пальцам.
Я провела рукой над клавишами и тут же ее отдернула, как от огня.
– А что сыграть?
Филипп пожал плечами.
– Свое любимое.
Меня в который раз поставили в тупик. Джаннет не заставляла себя ждать, всегда выбирая композицию только и исключительно из нестареющей классики. Я размяла плечи и выпрямила спину. Бедро Филиппа касалось моего, что должно было стеснять движение и отвлекать, но рядом с ним я чувствовала себя спокойнее, будто передо мной не родители, а целый зал «Гарнье».
У меня была любимая композиция. Сцена из «La belle et la bête»[2], когда они танцевали в огромном бальном зале заколдованного замка. Я знала каждую композицию из мультфильма, но эта заставляла мое тело замереть и покрыться мурашками, пока последняя нота не проникнет в самое сердце. Никогда не считала себя достаточно впечатлительной, тем более так реагировать на обычную живую музыку, но, смотря мультик одной и в темноте, я частенько проливала пару капель слез.
Водя пальцами по белоснежным клавишам из горной ели, слоновой кости и клыка дракона, я впервые очистила свой разум и ни о чем не думала. Беззвучно шептала слова песни к мелодии, помогая самой себе. Играть на домашнем инструменте было непривычно – за всю жизнь я касалась его не более пяти раз и то только во время уборки. Рояль Джаннет был настоящим произведением искусства – выполненный из хрусталя, прозрачный как горное озеро, можно рассмотреть каждую деталь, работающую исправно. Наш же был полной противоположностью – матовый черный из граба с золотыми вставками, страшно подумать, сколько ему лет (скорее веков).
Закончив игру, я сложила руки на коленях. Осталось только встать и поклониться с прямой спиной, как учил этикет.
– Bravo, chérie[3]! – захлопала мама в ладоши.
– И много у тебя еще скрытых талантов? – спросил Филипп, пристально рассматривая мое лицо.
– Безошибочно выбираю сочные фрукты на рынке, – попыталась пошутить я, ерзая на банкетке.
– Научишь меня чему-нибудь? – спросил Филипп, выпрямляя спину и стуча пальцами по клавишам. У него были достаточно длинные фаланги для инструмента, но не такие изящные и тонкие, как того требовали стереотипы.
– Разве что «Собачий вальс».
Мы с Филиппом еще немного поиздевались над инструментом, проверяя абсолютно все, что можно было нажать. Чувствуя, что уже у самой стоит звон в ушах, предложила закончить вводный урок музицирования.
Филипп ушел, пожав руку папе и получив от мамы крепкие объятия. Мы помахали друг другу издалека, что было достаточно неловко после теплого семейного ужина. Он так и не побывал в моей комнате, которую было просто неприлично показывать в том виде, в котором она сейчас находилась. Я сама время от времени спотыкалась обо все, что валялось на полу. А в добавок наличие тропических тараканов и пауков придавало комнате особую атмосферу главной городской свалки.
[1] Злыдни
[2] Красавица и Чудовище
[3] Браво, дорогая
Глава 22
Может когда-то, в веке так тринадцатом-четырнадцатом, шабаш ведьм был настоящим событием, на которое приглашали самого дьявола. Вечно молодые девушки распускали косы, танцевали голышом вокруг адского костра, приносили в жертву барашка или вредную соседку, сейчас же «шабаш» просто кодовое слово для вечеринки, которую устраивает главный в клане.
Все городские ведьмы объединяются в так называемый клан по местности, в которой они проживают, и выбирают лидера. Чем-то похоже на домоуправление. В полном составе мы собираемся лишь раз в год на дату кровавого полнолуния и, составляя диаграмму, 20 % времени обсуждаем проблемы насущные, а 80 % веселимся и пытаемся выдавить максимум светских манер.
Смысл существования клана в чрезвычайных ситуациях. Если вдруг возникнет опасность или, ну допустим, кто-то захочет захватить мир, мы всегда наготове. А пока раз в год мы просто даем друг другу о себе знать и показываем, что еще живы-здоровы.
Глава нашего клана – ведьма Люсинда с действительно сильной родословной. Она живет на другом конце столицы в частном секторе. Ее особняк похож на настоящий дворец, окруженный высоченным забором. В ее владения также входит несколько гектаров близлежащего леса, в котором и проходит наш шабаш.
Каждый год мама говорит отцу, что едет в гости к университетской подруге на пару дней, что является не такой уж и большой ложью (все-таки они и правда учились по одному направлению). Я же бывала у Люсинды когда-то в детстве и заснула до полуночи на скамейке у пруда с черными лебедями, которые ущипнули меня за пятку. Дядя Паша довел меня до истерики, сказав, что они ядовитые, и теперь я покроюсь язвами.
Кстати о дяде, он приезжает как раз на шабаш. На самом деле Паша не входит в ряды клана, так как не живет здесь. Но и во Франции у него нет пристанища, бесцельно слоняется между странами, как корабль-призрак, заглядывая на вечеринки.
В этом году я напросилась с мамой ради встречи с самыми сильными ведьмами. Надеюсь, мне удастся выпросить аудиенцию у Люсинды хотя бы на несколько минут. Кто как не она сможет мне помочь в снятии проклятия.
Добраться до места встречи можно по старинке на метле, но кто захочет высиживать мягкое место на тонкой палке в феврале. Ведьмы давно с комфортом путешествуют на автомобиле с вместительным багажником.
Мы подъехали к высоченным готическим черным воротам, украшенными серебряными вставками с изображением песцовых голов, без двадцати двенадцать. Открывать нам никто не спешил. Мужчина, судя по всему, охранник в черной форме, жестом руки потребовал открыть окно.
– Пароль.
– Металлический кролик, – ответила мама и кивнула, когда ворота начали открываться.
Не спрашивайте, по какому принципу Люсинда выбирает кодовую фразу для очередной встречи.
Въезд на территорию был точь-в-точь, как дороги перед самыми богатейшими домами Санкт-Петербурга 18 века. Кроме масштаба и открывающегося великолепия здесь не наблюдалось ничего необычного, ведь все веселье происходило на заднем дворе в чаще леса, скрытое от посторонних глаз со всех сторон: высоким забором, массивным зданием, кронами деревьев и прудом с теми самыми лебедями.
Мама припарковала свою машину в ряд с остальными. Мы вышли, оставив вещи в багажнике, и двинулись на звук громкой музыки. Веселье было в самом разгаре, главное, что мы не опоздали на самую кульминацию.
Магических представителей здесь было хоть отбавляй: и женщины, и мужчины, одни или с сопровождением, что не запрещалось правилами, если ты не простой человек, конечно.
Дата встречи менялась каждый год в зависимости от фазы Красной Луны по старому гекатинскому календарю. По легенде именно в эту ночь Геката выходила на охоту в сопровождении стигийских собак.
Ритуал начинался с построения. Восемь человек становились в маленький круг, держась за руки. В центре располагался факел на подставке, который зажигал каждый участник ритуала, кидая по одной искре. Этот маленький хоровод окружал еще один побольше, а тот еще один – еще больше. Такая матрешка получалась. Хороводы двигались в разных направлениях – по часовой стрелке, против часовой и снова по часовой, проговаривая слова, которые каждый знал с пеленок, как главную молитву.
Люсинда, которой на вид не больше сорока лет, как всегда была в малом круге, одетая в длинный белый сарафан, украшенный черными камнями. На ее шее светились массивные украшения, отбрасывающие отражения от пламени факела. Она распустила черные легкие волосы и украсила их венком из лозы с ниспадающими лентами в бисере. Создавалось ощущение, что мы все просто гости на празднике странной подружки.
После завершения ритуала Люсинда разрешала расходиться, и все бежали к накрытым столам. В чаще леса не было снега и холода благодаря кострам вокруг и специально созданному магическому климату. Между деревьев располагались длинные столы с множеством угощений. Я взяла шукету с рикоттой и осмотрелась. Все гости разбрелись по своим группам прямо как на школьной перемене, а Люсинда будто испарилась.
– Надо же кто дорос до взрослых развлечений, – произнесли, незаметно подойдя ко мне.
– Дядя́, забавно, что я вижу вас исключительно там, где есть еда, – улыбнулась я родственнику.
– Должен же быть стимул появляться на людях, – дядя облизнул палец, испачканный в креме. – Мама тут?
– Да, мы приехали вместе.
Дядя Паша был младшим братом мамы, разница всего год, но они полные противоположности. Паша никогда не увлекался чем-нибудь дольше недели, на все смотрел с усталостью и скукой, плыл по течению. Мужчина невысокого роста, плотной комплекции, темные вьющиеся волосы и пухлые щеки. Он даже внешне отличался от своей семьи и не собирался подстраиваться. Лично я могла выдержать его общество не более двадцати минут, иначе начну закипать от всего, что он произносит. Видите ли, его взгляды на мир тоже не совпадали не то, что с семьей, с любым адекватным человеком. Но в Париже он был глотком свежего воздуха для меня, единственный, кто добавлял смеха в строгую рутину и брал с собой в места, куда Джаннет даже взгляд не кинет.
– Я слышал, ты в Париже. Что, еще одна изгнанная неодобрением Джаннет? – Паша отпил ярко-красную жидкость из круглого бокала на длинной ножке.
Паша никогда прямо не говорил, но все его намеки ясно давали понять о неприязни в мою сторону. Нет, мы не враждовали, но я знала, что его гнетет. Как бы он не скрывал, получить благосклонность матери ему было не под силу, в отличие от меня, которую Джаннет старательно держала при себе, как декоративную собачку, прощая все промахи и закрывая глаза на то, за что других бы уже постиг холод семейного авторитета.
– Я приехала закончить школу. Знаю, вам не понять.
Паша хрипло рассмеялся. Я его задела.
– Пойдешь по стопам матери? Откажешься от магии ради простой человеческой жизни?
Еще одна больная тема. Паша делал все, чтобы стать сильнее, чем был вчера, прыгая выше головы. Маме же учеба давалась просто благодаря унаследованным навыкам. Однако она бросила магию ради отца.
– Non, pas du tout[1]. Но мама же не отказалась от магии, она все еще может колдовать.
Паша скривился.
– Все, что делает Кристин, просто песочный замок. Только тронь – он распадется. Она уже много лет не работает, cassé[2]. Даже книги свои отдала.
Я, опирающаяся до этого на стол, выпрямилась.
– Что вы сказали? Куда отдала?
– Отдала мне. Причем чуть ли не уговаривала меня взять их.
Так вот почему я нигде не могла найти ее гримуары и записки по волшебству.
– Они все еще у вас?
– Завалены кучей таких же потрепанных бумажонок на чердаке парижской квартиры.
– Это мне не подходит, – прошептала я. Черт, даже ради малюсенького шанса, что книги матери мне помогут, нет времени лететь в другую страну и просить дядю показать мне все, что у него есть.
– Désolé, qu'as-tu dit?[3]
– Nothing. То есть, мне надо найти маму, пока она не начала рассказывать про свое чудо-удобрение для тюльпанов. А tout a l'heure, oncle Pachá[4].
Не очень вежливо получилось сбежать от дяди, но не думаю, что он обиделся. Как же мама живет вот уже восемнадцать лет без колдовства? Меня после недели самоконтроля распирает изнутри, будто взорванный вулкан. Неужели она настолько преисполнилась в скрытии магии, что может запирать ее без всяких последствий?
В конце поляны я заметила Люсинду. Она выделялась не только белым облачением в окружающей тьме, но и всем своим образом. Он нее будто отходила аура магии, не дающая оторвать от себя взгляд. Она была выше даже большинства среднестатистических мужчин. Разговаривала с гостями, гордо выпрямив спину, не показывая ни тени эмоции.
Я поправила волосы, собранные в хвост, готовясь подойти к главе клана. Она как раз закончила диалог с пожилой ведьмой и перевела взгляд на меня, резко вставшую вперед всех.
– Малышка Готье. Помню тебя совсем крохой. А где твои замечательные кудри?
Я неловко засмеялась, удивленная, что Люсинда помнит меня после стольких лет. Зуб даю, у нее стоит какая-то установка, загружающая ей в голову нужные в данный момент воспоминания.
– Остались примерно в том же возрасте, в каком вы меня помните, – да, когда-то в детстве у меня действительно были длинные густые волосы до того момента, пока мои руки не узнали о существовании огня.
– Я счастлива видеть тебя среди нас. Надеюсь, не в последний раз?
Люсинда говорила спокойно, напоминала мне маму на сеансе со своими клиентами. Ее нельзя было назвать женщиной неземной красоты, но Люсинда обладала… магическим очарованием, несмотря на широковатый нос и пористую бледную кожу, выдающую возраст вблизи.
– Честно, не знаю, я хотела… – и не дожидаясь, пока я закончу, Люсинда вдруг развернулась и медленно направилась в сторону пруда, аккуратно ступая между опавшими ветками.
Я опешила. Если это такой способ сказать: «Мне не интересна твоя болтовня», то он не очень находчивый. Я побежала за ведьмой, совсем забыв смотреть под ноги, то и дело спотыкаясь.
– Я хотела спросить вас, – продолжила я. Люсинда не смотрела на дорогу, ее взгляд был направлен вперед, а на губах расплылась еле заметная блаженная улыбка. Она была похожа на корабль, плывущий на пение сирен.
Обходя ветки, я заметила, что Люсинда босиком.
– Вы знаете, как снять проклятие?
Люсинда тихо рассмеялась.
– Что есть проклятие? Некоторые люди считают своим проклятием рутину, мозолящую глаза с рассвета до заката.
– Да, но я говорю про настоящее проклятие, которое наложили специально. Точнее, не специально, случайно, но оно было наложено под влиянием эмоций.
Мы вдвоем вышли к пруду, в ночи похожему на темную нефтяную лужу. Небо отражалось в водной поверхности. Здесь было уже не так тепло, как в лесной чаще. Берег отделан мелкими квадратиками светлой каменной плитки, стоит одинокая скамейка, рядом столик с пустой красивой клеткой для певчей птицы.
– Эмоции, – произнесла Люсинда, усаживаясь на уклон к воде прямо на холодную землю. – злейший враг любой ведьмы.
– Я знаю и клянусь больше так не делать, – я села на корточки возле женщины. Из моего рта выходил пар, Люсинда же наслаждалась видом, не замечая холода. – Но мне необходимо все исправить. Вы моя последняя надежда.
– Видишь тех птиц? – Я проследила за взглядом ведьмы. По воде не спеша скользило два темных силуэта – черные лебеди. – Когда один из них охраняет потомство, второй выходит на поиски еды не только для себя, но и для своего партнера.
Я приподняла бровь, не совсем понимая, разговаривает ли она со мной или уже погрузилась в собственные медитации.
– Можно ли считать это проклятием?
– Э-э, нет, – ответила я.
– Почему же? Из-за нее он вынужден покидать дом и стараться в два раза больше, хотя мог накормить только себя.
– Ну он же тоже принимал участие в деланье детей, она его не заставляла.
– Именно! – Люсинда повернула голову ко мне, выпучив глаза, будто я открыла новый закон чего-нибудь там. – Они вдвоем сделали данную ситуацию, он – кормит, она – защищает. И когда они снимут свое проклятие?
– Когда детишки вырастут и уйдут по своим делам?
– И как это можно сделать?
– Вместе?
Люсинда прикрыла глаза и кивнула. Я тяжело вздохнула, встав на ноги, почувствовав боль в коленях.
– Вы хотите сказать, что мы можем снять проклятие только вместе?
– А ты как думаешь?
Я смотрела на спину Люсинды, похожую на статую. Ясно, помогать мне никто не хочет, а ее орнитологические загадки не облегчают мне жизнь. В ее словах была доля правды – в случившемся мы действительно виноваты оба, но как вдвоем снять проклятие?
Мой настрой соответствовал погоде за пределами магического купола. Люсинда больше не произнесла ни слова и, казалось, застыла, глядя на бушующее озеро, обняв колени руками. Я направилась обратно к скоплению людей, дрожа от февральской ночи. Все надежды рухнули, кроме одной.
Изабелла.
Надеюсь, Филипп не теряет времени. Осталось меньше недели – можно ли за это время влюбиться? Конечно, я не раз видела, как чувства просыпались и за день. В фильмах, правда.
Мама уже встретилась с дядей, и сейчас они мило болтали, держа в руках бокалы с чем-то алкогольным.
– Лив, представляешь, Паша не хочет ехать к нам домой, – пожаловалась мама. Я безэмоционально взглянула на нее и принялась собирать со столов все самое вкусное на пластиковую тарелку. – Что ты такая грустная?
– Ничего, просто устала. Можно я пойду спать?
– Конечно. Мы поедем завтра днем.
Я кивнула и направилась из леса к пешей тропинке, ведущей в особняк. Западное крыло Люсинда всегда готовила для гостей. Обычно после ритуала все оставались на «ночную вечеринку» и разъезжались по домам на следующий день. Но я уже не могла дождаться рассвета и встречи с Филиппом. Мы не переписывались целый день, и я понятия не имела, чем он может быть занят, но уже чувствовала, что скучаю.
[1] Нет, совсем нет
[2] Сдалась
[3] Прости, что?
[4] Увидимся позже, дядя Паша
