Текст книги "Ненависть"
Автор книги: Джулия Баксбаум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Я улыбаюсь и киваю, игнорируя его снисходительный тон, потому что, по правде говоря, я тоже чувствую себя здесь по-другому. Воздух тут не такой наэлектризованный, и от этого промежутки между моими словами, шагами и вдохами становятся больше.
Путь на Аркадельфию представляет собой прямой бросок по хайвею, и мы едем с опущенными стеклами. Я наслаждаюсь отсутствием привычного оркестра фоновых шумов; здесь не слышно автомобильных сигналов, топота тысяч ног, загружающихся и разгружающихся грузовиков. Пустынный ландшафт, по которому пролегает дорога, можно описать, только перечислив, что здесь отсутствует.
В этом мире нет ни небоскребов, ни супермаркетов. Мы проезжаем целые мили, не встречая других машин, не говоря уже о «Макдоналдсах». Вокруг лишь земля, коричневая и комковатая, с редкими растениями, – причем обязательно колючими, – виднеющимися на горизонте. На пустой дороге только мы с Карлом, наши руки свисают из окон, и встречный ветер отталкивает их назад.
Наконец мы покидаем шоссе и заезжаем на парковку гостиницы «Хэмптон-Инн». Обычно одной из немногих привилегий в моих командировках является возможность останавливаться в пятизвездочных отелях вроде «Ритц» или «Фор сизонс», в которые бы я, разумеется, и не сунулась, если б мне пришлось оплачивать счет самой. Но похоже на то, что это единственная гостиница в Аркадельфии, и альтернативой является только «Мотель № 8»[13]. Боюсь, что после этой поездки моя коллекция одноразовых упаковок шампуней не пополнится, мне не придется спать голой под простынями стоимостью семьсот баксов за комплект и, как это ни печально, я не смогу заказать себе еду в номер, чтобы уклониться от ужина с Карлом.
Мы входим в гостиницу, бетонный прямоугольник, который с таким же успехом мог быть и зданием младшей средней школы. И пахнет здесь соответственно, как будто рядом расположен кафетерий, торгующий гамбургерами и жареной картошкой. У мальчика за стойкой зачесанные назад лоснящиеся волосы, табличка на груди с надписью «Боб» и жуткие угри на лице, на которые трудно не пялиться. Над верхней губой у него пробивается небольшой пушок, некий предвестник будущих усов. Его брюки болтаются очень низко, демонстрируя всем, что он носит длинные трусы от Келвина Кляйна; эта информация – какое нижнее белье предпочитает Боб – меня немного смущает.
– Добро пожаловать в «Хэмптон-Инн», – приветствует он нас.
– Бронь на имя Мак-Киннон. – Голос Карла снова звучит официально и надменно.
– Один двуспальный номер, так? – спрашивает Боб. Карл ничего не отвечает, вдруг увлекшись чисткой ногтей.
– Хм, нет, – возражаю я. – У вас должны быть забронированы две комнаты.
– Дайте-ка я тут быстренько взгляну-у-у, но, похоже, что во всей системе у нас только одна бронь, – заявляет Боб. Он медленно нажимает на кнопки своей клавиатуры, не обращая внимания на звонящий телефон.
– О’кей, нам нужны две комнаты, независимо от того, что там у вас забронировано. Пожалуйста. – Я стараюсь говорить твердым тоном, который должен означать: «это обсуждению не подлежит». Он еще что-то печатает, потом, видимо, прокручивает на экране список.
– Ничего не могу поделать, маленькая леди. У нас все занято. Сейчас в округе проходит ярмарка, – отвечает Боб.
– Но для меня же бронировали номер, – настаиваю я.
– Нет, ничего не могу поделать, маленькая леди, – повторяет Боб.
– Вы, похоже, не понимаете. Нам нужны две комнаты. У меня есть бронь. – Я пытаюсь как-то привлечь внимание Карла. Почему он не помогает мне? Где его черная карта «Америкэн Экспресс»? Я чувствую, что изменяю себе, ведь моя первая реакция – почему-то не злость, а слезы, что, впрочем, неудивительно после «маленькой леди» от Боба и «детки» от Карла.
– Это неприемлемо, – утверждаю я, подражая тому, как разговаривал Карл сегодня рано утром. Боб тихонько хихикает. Он ни капли меня не боится.
– Простите, но в моем компьютере указано, что у нас забронирован только один номер с двуспальной кроватью «королевского» размера, – говорит Боб и поворачивает монитор в мою сторону. Чтобы заглянуть в него, мне приходится встать на цыпочки и перегнуться через стойку.
– Смотрите, здесь есть примечание, что вы специально просили «королевскую» кровать, а не две двуспальные, – показывает Боб. – Я тут ничего не могу поделать. – Мое смятение мгновенно превращается в ярость. Я поднимаю глаза на Карла, который до сих пор в разговор не вмешивался, и вижу, что он рассматривает брошюру библиотеки Клинтона.
– Карл? – Я по-прежнему не теряю надежды на его помощь и на то, что он не подстроил все это специально, что это его секретарша все перепутала. Кричать на портье бессмысленно: ответом снова будет лишь презрительный смех. Даже издевательский. Карл просто игнорирует меня, увлеченно рассматривая снимок, на котором Клинтон запечатлен с группой «Флитвуд Мэк»[14].
– Мне нужно поговорить с вашим менеджером, – угрожаю я.
– Я и есть менеджер, – отвечает Боб и улыбается. Похоже, он получает удовольствие от нашей маленькой схватки, ему нравится ставить на место эту самоуверенную дамочку с Севера. По возрасту я вполне гожусь ему в матери. – Простите, но, как я уже говорил, я здесь ничем помочь не могу.
– А как насчет «Мотеля № 8»? – спрашиваю я. – У вас есть их номер телефона?
– Все забито. Они сами посылали к нам тех, кого не смогли принять, – говорит Боб, и в его голосе звучит гордость за то, что он работает во втором по популярности гостиничном учреждении Аркадельфии.
– Да ладно, Эм. Не переживайте, – вмешивается Карл, засовывая брошюру в задний карман брюк. С каких это пор он называет меня «Эм»? – Боб, мы сумеем как-то устроиться вдвоем. Большое дело, верно? Мы ведь взрослые люди. – Карл подмигивает Бобу, и тот быстро сует ему какие-то ключи. Я не знаю, что сказать, но понимаю, что проиграла. У меня не осталось выбора. Протестуя дальше, я бы выглядела совсем по-детски, а Карл далеко не глуп и не признает, что это была не просто ошибка. Я пытаюсь сохранить хотя бы остатки своего достоинства.
– Нам потребуется раскладушка, – говорю я; Боб бросает на меня взгляд, потом просовывает пальцы под резинку своих трусов от Келвина Кляйна и подтягивает их еще выше.
– Понятное дело, – изрекает он, и становится ясно, что пока он не сменится, никакой раскладушки у меня не будет.
Еще через четыре часа, как раз посреди процесса снятия показаний, я понимаю, что дела обстоят еще хуже. Я не взяла с собой пижаму.
* * *
Дышать глубоко. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Здесь находится судебный секретарь, который записывает каждое слово, поэтому любое мое заикание или заминка будут внесены в протокол для потомков. Забудь на время обо всех неурядицах с гостиницей. Сосредоточься на показаниях. Сделай свою работу. Представь, что ты профессионал. Ты и есть профессионал.
Нас усадили за длинный прямоугольный раздвижной стол, который с трудом помещается в квадрате этой душной комнаты. Спинки наших стульев трутся о стены, наши колени касаются коленей соседей. Я точно не знаю, почему адвокаты истца привели нас именно сюда; судя по тому, что мы видели, проходя через их офис, места там, похоже, предостаточно. Возможно, это какой-то трюк, чтобы оказать на нас психологическое воздействие?
Мистер Джонс сидит напротив меня и послушно, даже почтительно отвечает на вопросы. На нем толстые пластмассовые очки в коричневой оправе, низко опущенные на щеки; рукава его спортивной куртки на несколько сантиметров выше запястий. Он обращается ко мне «мэм» и часто кивает, как бы подчеркивая свою готовность сотрудничать.
Я смотрю в свои заметки и стараюсь сосредоточиться. Я задаю ему ряд якобы ничего не значащих вопросов, но при этом мысленно строю фундамент для моего итогового судебного ходатайства. Карл хочет, чтобы я шла типичным путем обвинения самого потерпевшего. Моя задача состоит в доказательстве того, что, помимо воды, загрязняемой «Синергоном», в данной ситуации присутствуют десятки других факторов, которые могли вызвать рак у миссис Джонс.
– Сколько весила ваша жена, мистер Джонс?
– Сто тридцать килограммов.
– Доктора никогда не советовали ей сбросить вес?
– Протестую, это к делу не относится.
– Вы можете отвечать, мистер Джонс.
– Советовали.
– Она следовала этим рекомендациям?
– Нет.
– Она посещала спортивный зал?
– Нет.
– Делала ли она физические упражнения?
– Нет. Она всегда говорила, что живем мы только раз. Жалко тратить время на упражнения.
– Она курила?
– Да. Но бросила. После рождения маленькой Сью Энн она спрятала свои сигареты. Это остановило ее.
– А как долго она курила?
– Пятнадцать лет.
– Что представлял из себя обычный завтрак в вашей семье, когда ваша жена была жива?
– Яичница с беконом. Иногда с колбасой.
– Правда ли, что Каддо-Велли славится своими поджаренными батончиками «Марс?»
– Да, мэм. Вы обязательно должны их попробовать, пока вы здесь.
– Спасибо, сэр. Я так и сделаю. Вы живете рядом с электростанцией компании «ФармТек»?
– Да.
– Как далеко от нее?
– Совсем рядом. Примерно с четверть мили по дороге.
– Эта электростанция принадлежит компании «Синергон»?
– Нет, мэм, не думаю.
Мне стыдно в этом признаться, но я получаю удовольствие, снимая эти показания. Я думаю, что очень хороша в этом деле: я подлавливаю мистера Джонса на одном его бесхитростном ответе за другим. Я должна выполнить свою работу отменно, поскольку Карл доверил мне вести шоу. Это приносит удовлетворение после столь жестокого утреннего поражения и восстанавливает мою уверенность в себе. Маленькие леди не спасают сотни миллионов долларов для своих клиентов, говорю я себе.
– Мистер Джонс, скажите мне, болел ли кто-нибудь в семье вашей жены раком?
– Протестую, это к делу не относится.
– Вы можете отвечать, мистер Джонс.
– Да, мэм, болели. У обоих родителей жены тоже был рак. Они умерли друг за другом, с промежутком в два года.
Она стреляет, она попадает, и толпа зрителей восторженно неистовствует. Какое-то мгновение я очень горжусь собой, пока не ловлю взгляд мистера Джонса. Он смотрит на меня печально и немного смущенно.
* * *
– Мне особенно понравился момент, когда вы заставили этого мерзавца проболтаться о заболеваниях раком во всей ее семье. Генетическая предрасположенность – это классный аргумент, – чуть позже говорит Карл с энтузиазмом двенадцатилетнего мальчика, пересказывающего свой любимый фильм. – Прекрасное маневрирование, смена предмета разговора настолько быстрая, что он даже не успел заявить, что они все тоже пили воду «Синергона». Блестяще, Пратт. Просто блестяще.
Мы с ним снова только вдвоем, ужинаем в «Крэкер Баррел»[15] в паре миль от нашей гостиницы по шоссе. У Карла на лице по-прежнему маска, предназначенная для клиентов, он буквально источает шарм и искренность. Он играет роль обходительного пожилого джентльмена, приправляющего разговор всякими интересными боевыми историями, демонстрирующими его родословную. Он по меньшей мере дважды вспоминает Принстон, а также время, проведенное в Кембридже, и кодекс юриста Гарвардской школы права. Он высмеивает претензии по поводу работ, которые он выполнял для доверительных собственников Музея современного искусства. Я размышляю, могут ли какие-нибудь женщины находить привлекательным и его самого, и это непрерывное выставление напоказ своего достатка и власти.
Карла нельзя назвать уродливым, хотя я и уверена, что он бы предпочел передвинуть свои глаза немного ближе к носу. В отличие от большинства мужчин у нас в офисе, у него по-прежнему пышная шевелюра седых волос, длинных, но с аккуратной стрижкой, а глубокие морщины скорее придают ему утонченность, чем старят. Учитывая, что он никогда не уезжает в отпуск и живет в Нью-Йорке, его стойкий загар может быть связан либо с постелью, либо с бутылкой. И одевается он так, чтобы скрывать проблемные зоны отяжелевшего тела; свои толстые мужские сиськи и широкий плоский зад он прячет под костюмами от Армани в тончайшую полоску и рубашками, сшитыми на заказ в Азии.
Но здесь он выглядит нелепо: с этими ярко-голубыми запонками, вставленными в манжеты с монограммой, пережевывая свой навороченный салат среди пластиковых тарелок и запивая его бесплатной газированной водой, рядом с семьями в футболках и джинсах, которые наслаждаются жареной свиной вырезкой. Я заказываю двухсотграммовый гамбургер, а на гарнир – картофельное пюре с чесночным соусом, причем чеснока побольше, просто на всякий случай.
Мне рассказывали, что он не только пристает к женщинам в нашем офисе, но и частенько угощает вином и ужином разных моделей на Манхэттене, положив свое обручальное кольцо в карман. Я не понимаю, что они находят в нем и его легкомысленном бездушии. Хотя я допускаю, что, кроме Кариссы, существуют и другие особы, которые отождествляют достаток и привлекательность, но я сама, по-моему, таких не встречала. Все женщины, которых я знаю, ищут Ллойда Доблера, а не Гордона Гекко[16].
Когда мы заканчиваем с ужином, Карл спрашивает, не хочу ли я взять кусок шоколадного торта на двоих. Я отказываюсь. Ковыряться ложками в одной тарелке кажется мне чересчур интимным занятием, более подходящим для любовного свидания. Выйдя из ресторана, я быстро проверяю сельский магазин «Крэкер Баррел» на наличие пижам, но, хотя там можно найти тысячу всевозможных кормушек для птиц, в продаже нет ни одной футболки или шортов. Я еще не знаю, что буду делать, когда наступит время ложиться спать. Я взяла с собой только деловые костюмы и нижнее белье.
Карл везет нас обратно в гостиницу, и, по мере того как сгущается ночь, я нервничаю все больше и больше. Я надеюсь, что Карл правильно понял, как я отношусь к тому, что нам предстоит спать в одной комнате. Ну правда, не может же он в действительности думать, что я хочу заняться с ним сексом. Или может? Он вдвое меня старше. Он женат. Он мой босс. Может быть, Боб все-таки принес мне раскладушку? Не стоит даже пытаться предлагать Карлу устроиться на полу, а мысль о том, чтобы самой улечься в костюме на пыльный ковер «Хэмптон-Инн», заставила меня содрогнуться.
К тому моменту, когда мы входим в фойе, меня по-настоящему трясет. Я уже собираюсь невзначай сообщить, что у меня на гениталиях есть бородавки, но не могу придумать, как сделать это непринужденно; к тому же мне кажется, что неразумно давать ход таким слухам. Даже в целях самообороны. Я пару раз в машине упомянула своего «бойфренда», но Карл на это никак не прореагировал. Если его не останавливает беременная жена, то можно быть уверенным, что мой воображаемый бойфренд не сделает этого и подавно.
Я замечаю за углом ночной магазинчик и говорю Карлу, что мне нужно отлучиться на минуту. Он улыбается и кивает; наверное, думает, что я пошла покупать презервативы. «Нет, – убеждаю я себя, – ты просто все сочиняешь Он не станет к тебе приставать, а если все-таки станет, ты его вежливо отошьешь». Эту идею, пожалуй, даже можно назвать моим планом. «И пожалуйста, прошу тебя, Господи, пусть в этом магазине найдется хоть что-нибудь, напоминающее пижаму».
К счастью, я вижу висящую на стене футболку. Я не обращаю внимания на надпись «Кое-кто в Арканзасе любит меня»; тем более что альтернативой ей является только футболка с изображением Клинтона, курящего сигару. Это уж совсем не тот намек, который я хотела бы сделать Карлу. Я выбираю первый вариант размера XXL и пару длинных боксерских трусов, на которых сзади красуется надпись «Поцелуй мой Аркан-ЗАД». Это все, что я могу сейчас сделать.
– Ну вот, – говорит Карл, когда я вхожу в комнату. Он лежит на кровати, на нем только его шитая на заказ рубашка и клетчатые боксерские трусы. Я случайно опускаю глаза и вижу, что в их прорези торчит розовая головка его члена. «Я только что видела пенис Карла Мак-Киннона; не могу поверить, я только что видела пенис Карла Мак-Киннона». Эта мысль вертится у меня в голове, повторяясь до тех пор, пока слово «пенис» не начинает звучать смешно. Картинка намертво запечатлелась в моем мозгу, и я уже не знаю, смогу ли когда-нибудь ее забыть. Хотя я понимаю, что нахожусь в опасности, но все-таки в глубине души мне хочется захихикать. Ситуация настолько вышла из-под контроля, что я не удивлюсь, если он сейчас вытащит пару оправленных мехом наручников, и почти жду этого.
– А где раскладушка? – спрашиваю я, будто мой босс не лежит на кровати в одних трусах и будто его ширинка застегнута на все пуговицы.
– Думаю, Боб ее так и не принес, – говорит он, пожимая плечами. – Вы великолепно выглядите в этом костюме, но, по-моему, он очень неудобный. Возможно, вам лучше его снять. – Карл смотрит на меня вполне непринужденно, как будто он только что попросил принести папку с документами. Интересно, знает ли он про свое торчащее хозяйство? Нет, не должен.
– Да нет, мне удобно. Правда. Хм, я сейчас позвоню и напомню про раскладушку. – Я нахожу глазами старомодный дисковый аппарат и внимательно рассматриваю его.
– Не стоит этого делать. Кровать достаточно большая для нас двоих. – Он хлопает рукой по стеганому одеялу рядом с собой.
– Нет, Карл, я не думаю, что это будет правильно, – произношу я решительным тоном, который, надеюсь, ясно показывает, что у меня нет и не будет ни малейшего желания делить с ним постель.
– Да ладно, Эмили. Перестаньте быть такой недотрогой. Мы славненько проведем ночь, – говорит Карл в какой-то подростковой манере. Наверное, кто-то ввел его в заблуждение, что после шестидесяти детская речь придает мужчинам особый шарм. Я понятия не имею, что мне делать. Я жалею, что в школе права меня не учили, как реагировать при виде обнаженного члена собственного босса.
– Сомневаюсь, – заявляю я. – Если я не ошибаюсь и вы рассчитываете именно на то, о чем я думаю, это плохая идея. – Я поворачиваюсь к Карлу спиной и дрожащим пальцем кручу диск телефона, пока не дозваниваюсь к администратору. К счастью, Боб уже сменился.
– Через пять минут принесут раскладушку, – сообщаю ему я.
– Ну, дело еще вот в чем, – продолжает он. – Я все еще голоден, и, поскольку десерт мы так и не попробовали, я хочу съесть тебя. Тебе это понравится. – Карл опускает руку и тянется к своему члену. Этого нельзя допустить. Мне одновременно хочется плакать, смеяться и блевать. Как я после этого посмотрю в глаза кому-нибудь из сотрудников? Я подозреваю, что на их лица будет накладываться изображение гениталий Карла. Нет, еще хуже: Карла, массирующего свои гениталии.
Флаг на его мачте поднят уже на самый верх.
– Нет, – говорю я. – Мне бы это не понравилось. И вообще, я не хочу разговаривать на эту тему. Ничего не будет. Пожалуйста, прекратите немедленно.
– Я знал, что с тобой будет непросто. Ты из таких. Что ж, заставь меня поработать ради этого. Не беспокойся, я люблю тяжелую работу.
– Карл. – В голосе, к стыду моему, слишком явно звучит мольба.
– Эмили.
– Карл.
– Эмили.
– Нет. Безусловно, нет. Я не могу. Прошу вас, пожалуйста, оставьте меня в покое. – Не знаю почему, но эти слова оказывают волшебное действие, и краем глаза я замечаю, что он закинул руки за голову.
– Хорошо. Поступай как знаешь, – говорит Карл и пожимает плечами, словно я только что отказалась от еще одной подушки, а не от куннилингуса в исполнении своего босса.
– О, кстати, я велел разбудить нас в 6:30, чтобы мы успели подготовиться к снятию показаний, – сообщает он бесстрастным тоном.
– Разумеется, – отвечаю я, как навек преданный сотрудник. – Это разумно.
Карл отворачивается от меня и выключает свет. Я сижу в темноте и жду, когда в нашу дверь постучат. Меня знобит, тело покрылось гусиной кожей, несмотря на то что на мне по-прежнему толстый шерстяной костюм.
Когда наконец приносят раскладушку, я даю посыльному пятьдесят баксов чаевых. Я найду способ, как вписать их в счет «Синергону». Но конечно, есть раскладушка или нет ее, спать я здесь все равно не мшу. О чем я вообще думала? Я не могу делить с Карлом эту маленькую комнату, пусть даже его храп – настоящий оркестр в одном лице – говорит о том, что этой ночью мне уже ничто не грозит. Тем не менее я запираюсь в ванной комнате с подушкой и одеялом и укладываюсь в ванную. Я прижимаю шланг с душем к груди, как ружье, и жалею, что не купила в «Уолмарте» настоящее оружие. Вероятно, еще не поздно сделать это здесь, в Аркадельфии.
ГЛАВА 9
Проснувшись на следующее утро, я сразу же вижу перед глазами кадры из прошлой ночи. Клетчатые боксерские трусы Карла. Маленький Карл, выглядывающий наружу, чтобы поздороваться. Тянущиеся к нему руки. Пожалуйста, остановите это.
За завтраком я замечаю, что отношение Карла ко мне нисколько не изменилось, как будто никакого инцидента и не произошло. Он вполне нормален, что заставляет меня задуматься, не привиделось ли мне все это. Как ни странно, я ловлю себя на том, что веду себя с ним подчеркнуто почтительно. Мое поведение похоже на дефективный инстинкт выживания.
Днем, во время перерыва в записи показаний, я вижу, как из-за угла порывисто выходит Карисса, руки ее крепко сжаты в кулаки. Впервые в жизни я рада ее появлению. Заметив меня, она изображает фальшивую улыбку, вытягивая губы вдоль невидимой горизонтальной линии. Лицо у нее, как всегда, одутловатое, словно у персонажа пластилиновых мультиков, которому художник забыл удалить лишние выступы и неровности. Ее каштановые волосы, тонкие и редкие, разделены прямым пробором и низко завязаны в конский хвост. Сквозь волосы просвечивает розоватая кожа головы, и вдруг я понимаю, что кто-то, наверное, даже находит ее привлекательной.
Она еще не успевает поздороваться, а я уже рассказываю ей, что нам с Карлом пришлось остановиться в одной комнате из-за ошибки с бронированием номеров. Она смотрит на меня с недоумением, как будто я говорю не совсем понятные вещи. Ее брови выгибаются дугой и встречаются над переносицей, оставляя глаза в тени. Наверное, это очень удобно, когда идет дождь.
– Ты же не думаешь, что мне нравится делить номер с Карлом? – спрашиваю я, глядя на нее в упор, стараясь, чтобы она поняла меня правильно. Даже сознавая, что передо мной Карисса, я взываю к ее состраданию. Повторения вчерашнего вечернего спектакля я не вынесу.
– Конечно, не думаю, – говорит Карисса тоном, намекающим на прямо противоположное.
* * *
Этим вечером мы втроем ужинаем в ресторане «Хог Пит Барбекю», одном из тех заведений, которые внутри отделаны так, чтобы у вас складывалось впечатление, будто вы сидите снаружи. У стен стоят искусственные пальмы, потолок усеян звездами, а пол укрыт сеном. Все вокруг выдержано в чисто американском стиле: пластиковые скатерти в красную и белую клетку, шумные дети и липкие пальцы, фирменных цветов салфетка с завязками, одеваемая на грудь. Я с удовольствием уплетаю свой ужин, наслаждаясь напряженным выражением на лицах Кариссы и Карла, созерцающих свои капустные салаты, заправленные майонезом, – здесь нет ничего более похожего на салат в их понимании этого слова. Я буквально вижу, как Карисса в уме вычисляет, сколько в нем калорий.
Впрочем, они на удивление быстро приходят в себя, и после пары бокалов пива мы уже вполне прилично проводим время. Как ни странно, но мне удалось стереть из памяти кадры прошлой ночи. Карл снова демонстрирует свою лучшую сторону, рассказывая истории о том, какие перемены произошли с фирмой за последнее десятилетие. Я выясняю, что наше партнерство открывает офис в Москве, и еле сдерживаюсь, чтобы не предложить им обоим туда перевестись. Единственный неловкий момент возникает, когда Карл ненадолго отходит от столика, чтобы ответить на звонок жены.
– Значит, вышло так, что вы переночевали с Карлом в одной комнате, да? – шепчет мне Карисса; ее правая бровь при этом выгибается на лбу так высоко, что сливается с волосами.
– Во всем городе нет свободных мест, а секретарша Карла ошиблась. Впрочем, мы спали на разных кроватях.
– Правда? А почему? – Брови у нее выровнялись, но зато теперь она скривила губы, словно намазывая их помадой перед зеркалом. Мне кажется, ей нравится демонстрировать мультипликационную подвижность своего лица.
– Я не стала бы делить постель со своим боссом.
– Брось, он довольно интересный мужчина. Мы ведь друзья, мне ты можешь рассказать.
– Я бы этого не сделала. К тому же он женат, – говорю я. Я умалчиваю о том, что мы с ней никогда не были и никогда не будем друзьями.
– Ну и что?
– Как что? Ты шутишь?
– Перестань, думаешь, я действительно поверю, что ты прошлой ночью не переспала с Карлом? – Прежде чем я успеваю ответить, к столу возвращается Карл, и Карисса быстро меняет тему.
– Так что там слышно от твоего бывшего? – спрашивает она.
– Какого еще бывшего? – интересуется Карл наигранно невинным тоном. Это и понятно: менее чем сутки назад я беспрерывно твердила ему о том, как сильно люблю своего бойфренда и как я ему верна.
– О, этот парень бросил Эмили в прошлом месяце. И это очень скверно, потому что он был просто находкой. – Она кладет ладонь мне на руку, якобы желая меня утешить. Весьма разумно с ее стороны, потому что теперь я уже не могу ей врезать.
– Спасибо, Карисса. – Меня внезапно начинает тошнить, наверное, из-за того, что я слишком энергично набросилась на свинину. Карл встречается со мной глазами и выглядит сконфуженным. Очевидно, тот факт, что я упомянула несуществующего бойфренда только ради того, чтобы не спать с ним, выходит за рамки его воображения.
После ужина Карл предлагает зайти в дайв-бар напротив нашей гостиницы. Он говорит, что чувствует себя «блотто» – одурманенным. Откуда он взял это слово? Настроение у меня жуткое, и от алкоголя мне наверняка будет еще хуже, но словно со стороны я слышу, как отвечаю согласием. Не знаю почему, но я чувствую себя обязанной доставить Карлу удовольствие, особенно в свете его фиаско прошлым вечером. Обязана – и все. Как женщина, с которой грубо обращается муж, но она почему-то верит, что этого заслуживает.
Я всерьез не задумываюсь о том, чтобы пожаловаться на Карла в фирму. Тогда мне пришлось бы пройти через бесконечные «а он сказал то», «а я сказала это», и ситуация будет рассматриваться со всех сторон – я прекрасно это знаю. Очень скоро люди вокруг начнут перешептываться, бросать на меня странные взгляды в коридоре, а потом это место станет для меня настолько неуютным, что я буду вынуждена уйти. Можно, конечно, подать на него иск, но это бы означало конец моей карьеры юриста. Никто не рискнет брать на работу «источник неприятностей».
Похоже, решение известно наперед: я не буду ничего предпринимать. Внутри меня не происходит никакой борьбы.
Но кое-что меня все-таки бесит: я чувствую себя дурой или даже еще хуже – ханжой из-за того, что все это меня расстроило. Нет, правда, подумаешь – большое дело! Да, было неудобно и неприятно, но чего так кипятиться по этому поводу? Ведь Карл смирился с моим отказом.
И все же мои чувства мечутся из одной крайности в другую, нарастая и перекликаясь; я по-детски стесняюсь своей ярости, а потом прихожу в бешенство, потому что я уже давно не ребенок.
* * *
Это место называлось «Солнечный плавательный бассейн», пиво – всего по доллару. На испачканных белых стенах висят буйки и спасательные круги – наверное, в качестве художественного оформления. Я всегда была почитателем дайв-баров и сейчас расстроена тем, что после этого визита они отныне будут ассоциироваться с моей неприятной компанией. Мы проходим мимо столиков, большинство из которых не заняты, и садимся на три высоких табурета возле стойки. Карл устраивается между мной и Кариссой. Бармен кладет перед нами три салфетки для коктейлей, и Карл удивляет меня, заказав три текилы.
– Нет, спасибо, – отказываюсь я.
– Бросьте, Пратт. Не стоит портить нам праздник, – говорит Карл, подвигая ко мне полную стопку. Я думаю, уж не наказывает ли он меня за вранье насчет Эндрю. Я больше не протестую, мы все разом выпиваем текилу на счет «три» и впиваемся зубами в горький лимон. Я чувствую, как у меня печет в горле, а руки начинают подрагивать. Через тридцать секунд я понимаю, что в животе разгорелся пожар.
Мы выпиваем еще по одной, и к этому ощущению добавляется тошнота.
– Что такое, Пратт? Не можете тягаться с большими мальчиками? – спрашивает Карл, и Карисса делает знак бармену, чтобы тот налил по третьей. С меня уже довольно.
– Не могу, Карл, – сдаюсь я и спускаюсь со своего табурета, держась рукой за стойку, чтобы справиться с головокружением. – Я устала. Пойду обратно, в гостиницу. Ключи, Карисса? – Она торжествующе смотрит на меня. Я не понимаю, зачем вообще мне с ней соревноваться, и то, что я опять проиграла, меня вполне устраивает.
– Спасибо за компанию, ребята, – прощаюсь я и направляюсь к выходу из «Солнечного плавательного бассейна», встревоженная тем, что меня уже не тошнит. Внезапно появляется чувство свободы; в гостинице я, не моргнув глазом, прохожу мимо стоящего за стойкой Боба и с огромным удовольствием обнаруживаю, что в комнате Кариссы находятся две двуспальные кровати. Я переодеваюсь в свой новый арканзасский наряд и сворачиваюсь клубочком под одеялом.
Но совершенно неожиданно мое веселое возбуждение улетучивается. Ночное освещение ванной комнаты отбрасывает на стены страшные тени, кресло в углу превращается в нечто зловещее. Я напугана и одинока, и в этот момент мне не приходит в голову ничего другого, как взять трубку и позвонить Эндрю. Мне нужно поделиться чудовищными подробностями этой поездки. Я набираю его номер, быстро, прежде чем мое сознание успевает подумать о последствиях.
Он отзывается со второго гудка.
– Алло, – говорит он.
Я в панике. Я не произношу ни слова, вообще ничего, ведь теперь, когда он на линии, я уже не уверена, что эти подробности для него существенны. Конечно же, ему наплевать на то, что я провела ночь в обнимку с душевым шлангом. Мои проблемы его больше не касаются.
– Алло? – снова повторяет он. – Кто это? Я слышу, как вы дышите.
Моя рука ощущает вес телефонной трубки, та становится слишком тяжелой, и я не могу ее удержать. Поэтому кладу ее на рычаг.
Небольшой рецидив старой болезни. Ошибка.
Я говорю себе, что просто хотела услышать его голос. Я говорю себе, что просто хотела услышать его дыхание.
* * *
Я просыпаюсь от пульсирующей боли в висках, расплачиваясь за выпитую текилу. Я вижу, что постель на соседней кровати по-прежнему аккуратно застелена, а на подушке лежит плитка шоколада. Спустившись вниз к завтраку, я обнаруживаю, что Карл и Карисса уже находятся там, просматривая вдвоем «Уолл-стрит джорнал».
– Доброе утро, – говорю я, подсаживаясь к ним.
– Доброе, – отвечает Карл и смотрит на свои часы. – Вы опоздали. Вы должны понимать, что это не отпуск.
– Сейчас еще и восьми нет, – Карисса хлопает его газетой по руке. – Оставьте ее в покое.
