Текст книги "Ненависть"
Автор книги: Джулия Баксбаум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
– Я даже не знаю, с чего начать. – «Настоящий адвокат пришел бы подготовленным, – думаю я. – Неужто я такая ненормальная, что она даже не знает, с чего ей начать?»
– Ну, во-первых, дедушка Джек. Вы не замечали первых признаков его болезни, и это был ваш выбор. Я никого ни в чем не обвиняю. Я понимаю, почему вы так поступили, но вам нужно увидеть себя со стороны. Ваш отец. Вы считаете, что жить будет проще, если не говорить ему о том, чего вы от него хотите. И еще Эндрю; я помню, что вы просили не упоминать о нем, но я все-таки скажу вот что. По поводу ваших защитных механизмов в отношении Эндрю я могла бы написать целую книгу.
Доктор Лернер разнимает сложенные домиком ладони и складывает их на коленях, одну на другую. Похоже, она очень довольна, что выложила мне все как есть. Люди смотрят так, произнося: «Не обижайтесь, но…»
– Да, чуть не забыла. Ваша карьера. Как долго вы можете не обращать внимания на тот факт, что вы безработная? Вы хотя бы удосужились разобраться, что вы, собственно, хотите сделать со своей жизнью? С вашим временем? Вы еще не поняли? Вам еще не наскучило ваше самоотречение? – спрашивает она.
– Я вижу, что вы имеете в виду, – говорю я, хотя это совершеннейшая ложь. Ничего я не вижу, кроме коробки с салфетками, которая сейчас абсолютно пуста. Видимо, так и работает психотерапия: доктор Лернер бросает мне некую идею, а моя задача подхватить ее и воплотить в реальность, подтвердив примерами из жизни. Я могла бы поведать ей, как не решилась сказать отцу о своем желании провести Рождество вместе с ним. Как я почти год собиралась с духом, чтобы признаться Эндрю в любви. Как я страшилась собственных чувств и так боялась его потерять, что ушла от него первая. Но я молчу.
Я не могу произнести этого вслух. Возможно, оттого что я не верю ей, ведь ее объяснения слишком простые, слишком натянутые. Думая о защитных механизмах, я представляю себе маленького мальчика, который бьет девочку, потому что она нравится ему больше всех на детской площадке. Я не думаю о себе. Я не думаю о своем диване, умершей маме, бывшем бойфренде, болезни Альцгеймера, безработице, отсутствующем отце, сексуальных домогательствах и обо всем остальном, что так портит мне жизнь.
Нет, я вообще о себе не думаю. И ничего не отвечаю, томлюсь в повисшей неловкой тишине в ожидании реплики доктора Лернер. В ее игру могут играть и двое.
– Я рада, что вы подтвердили мою точку зрения, – говорит она через несколько минут и улыбается мне – не радостно, а словно желая сказать: «Я выиграла». – Я упомянула защитные механизмы, имея в виду ваше молчание, попытки отгородиться от событий вместо реакции на них. Что вы делаете? Вы молчите.
– Но…
– Но – что? Эмили, проснитесь. Ради бога, это ваша жизнь. И пора повернуться к ней лицом. Вы не сможете никуда попасть, не сможете ничего преодолеть, если в первую очередь не будете разрешать себе что-то почувствовать. Уже пора.
– О’кей.
– Перестаньте смотреть на эту дурацкую коробку из-под салфеток. Там для вас нет никаких ответов.
– Но я просто не знаю…
– Чего вы не знаете? Что ваша мама умерла пятнадцать лет назад, а вы только сейчас наконец-то начинаете осознавать это? Или что вы не желаете жить собственной жизнью, потому что фактически боитесь ее?
– Это правда. Я не знаю, я…
– Говорите громко, – просит доктор Лернер, на этот раз уже мягко. – Я не могу услышать вас. И никто не может.
ГЛАВА 27
Проходит двадцать четыре часа после моего последнего сеанса с доктором Лернер, и я оказываюсь в болезненном состоянии из-за наплыва мыслей об Эндрю. Я мучительно пытаюсь пересказать себе историю наших отношений со всеми нюансами и подробностями, с дотошностью режиссера документального кино. Теперь я понимаю, что последние два года я провела, – нет, не наслаждаясь ими, это было бы слишком просто, – а постоянно запоминая их, сохраняя лучшие кусочки на потом. Чтобы посмаковать их, когда он меня оставит. Доктор Лернер права – я существовала по принципу отложенного удовольствия: сигарета после секса.
Но кто-то снял с меня бронежилет. Кто-то заставил меня снова и снова пересматривать свою жизнь, которую я вела, практически не глядя по сторонам.
Не кто-то, Эмили, а ты сама.
«Смотри на нее, – говорю я себе. – Смотри на нее».
Что я и делаю. Я просматриваю ее по кругу, все, что я упустила, все, что заслужила потерять.
Я скучаю по тому, как он целовал мое плечо, если оно было голым, а он оказывался поблизости. Я скучаю по тому, как он откашливался, прежде чем отхлебнуть глоток воды, по тому, как чесал левую руку правой, когда нервничал. Я скучаю по тому, как он заправлял мои волосы за ухо, как мерил мне температуру, когда я болела или когда ему было нечего делать. Скучаю по его очкам на моей тумбочке. Я скучаю по тому, как он дремал в воскресенье днем на моем диване с газетой на животе вместо одеяла. По его сжатым во сне рукам с переплетенными пальцами. Я скучаю по ритму его речи, по глупости его каламбуров. Я скучаю по игре в доктора во время занятий любовью и даже вне их. Я скучаю по его запахам, например запаху свежевыстиранного белья и меда (таков был аромат его шампуня) в его доме. Свежевыстиранного белья и кокоса – в моем. Я скучаю по тому, как он заставлял меня слушать французский рэп и при этом подпевал с жутким акцентом. Я скучаю по тому, как он всегда говорил своей сестре по телефону «я люблю тебя» вместо прощания, никогда не стесняясь окружающих. Я скучаю по нашим прекрасным пятничным вечерам, программа которых включала просмотр DVD, поедание китайских блюд прямо из картонных упаковок и жаркие объятия на моем пуховом одеяле. Я скучаю по тому, как он перечитывал книжки своего детства, а потом и моего. Я скучаю по единственному мужчине, при котором без смущения выпускала газы. По единственному, кто понимал, как тяжелы для меня праздники, и не хотел, чтобы я чувствовала себя одинокой.
Никогда больше, до самого конца моей жизни.
Я так скучаю по Эндрю, что опускаюсь на пол, спрятав голову между колен. Я так скучаю по Эндрю, что начинаю раскачиваться взад и вперед, обхватив себя руками, чтобы уменьшить боль. Я так скучаю по Эндрю, что бросаюсь в ванную и в едином яростном порыве выворачиваю все содержимое моего желудка в раковину.
Я так скучаю по Эндрю, что это бьет из меня струей.
ГЛАВА 28
Кому: Джесс С. Стэнтон, jessss@yahoo.com, Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com, Мейсон К. Шоу, АПТ, Кейт Р. Кэллахан, АПТ
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: Помогите!
Итак, мои войска, я бросаю вас в бой. Мне срочно нужна новая работа, и не обязательно связанная с моим вонючим юридическим дипломом. Буду очень благодарна за все предложения и соображения.
С любовью,
Эмили
Р. S. Пожалуйста, не предлагайте варианты, предусматривающие необходимость готовить еду, потеть и обнажаться, по отдельности или в любом сочетании.
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Кейт Р. Кэллахан, АПТ
Тема: В ответ на: Помогите!
Может быть, тебе следует стать психотерапевтом. Кстати говоря, большое спасибо за помощь той ночью и всю твою поддержку потом. Благодаря тебе я чувствую себя намного лучше. У меня появляется такое ощущение, что отмена моей свадьбы была самым лучшим решением, которое я когда-либо принимала.
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Джесс С. Стэнтон, jessss@yahoo.com
Тема: В ответ на: Помогите!
Экстраординарная лучшая подруга! Жаль только, что должность эта неоплачиваемая, потому что она у тебя уже есть. Я знаю, что это прозвучит неожиданно, но как насчет того, чтобы поработать юристом?
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Мейсон К. Шоу, АПТ
Тема: В ответ на: Помогите!
А я скажу так – давай в стриптизерши.
Кстати, кто она, эта твоя подруга Рут? Горячая штучка?
Ты по-прежнему выпиваешь по пятницам?
Кому: Мейсон К. Шоу, АПТ
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: Помогите!
Рут-то горячая, но совершенно не в твоей весовой категории. По пятницам выпиваю. Стриптизерши потеют и обнажаются. В следующий раз внимательнее читай инструкции.
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
Тема: В ответ на: Помогите!
Жаль, что не увиделась с тобой на День благодарения, но зато я прекрасно провела время с внуками в округе Колумбия. Так или иначе, тебе действительно уже пора искать работу. У меня есть несколько неплохих идей, но я их попридержу, пока не сделаю пару звонков.
Кстати, снова надрала Джеку задницу в покер.
Выиграла тридцать баксов!
ГЛАВА 29
– Когда Бриджет говорит, что хочет фаг, имеет ли она в виду, что желает заняться сексом с человеком, который является геем? – спрашивает у остальных членов книжного клуба «для тех, кому за восемьдесят» Мэриан – крошечная, сморщенная как изюм старушка с ярким пятном красной губной помады на лице. – Мне кажется, это очень обидное слово. У меня внук – гей.
– Не знаю. Нужно спросить об этом у моего Уолтера. Он как раз вышел в прошлом июне, – говорит Ширли и хватает салфетку, чтобы записать телефон своего внука. Ширли – скорее чернослив, чем изюм, и весь ее вес сосредоточен строго посередине. Такое впечатление, что ее тело хочет создать дополнительную защиту от холода вокруг внутренних органов.
Нас здесь шестеро: пять женщин за восемьдесят – хотя я подозреваю, что Ширли уже далеко за девяносто, – и я; мы сидим в той закусочной, куда я обычно ходила с дедушкой Джеком. Мы здесь всего около получаса, но я уже успела влюбиться в каждую из них. Волосы у них выкрашены в совершенно немыслимые желтые, красные и синие цвета, а затем начесаны и уложены в пушистые шары вокруг лиц. В воздухе висит плотный сборный аромат их духов, который, смешиваясь с запахами закусочной, создает весьма пикантную комбинацию – детская присыпка с беконом.
До сих пор наш обед как процесс приема пищи протекал не слишком гладко. Трое из них отослали свои порции супа обратно на кухню: две – потому что он был слишком холодным, еще одна – потому что он был слишком соленым. Кондиционер они сначала выключили, затем снова включили. В ресторане слишком шумно, наш официант чересчур медлителен, порции непомерно велики. Как ни странно, но их суетливость не раздражает; испытываешь облегчение, когда сидишь среди людей, отказавшихся от светской учтивости. Они уже давно покончили с притворством и не держат фильтра между мыслями и словами.
Хотя я действительно читала «Дневник Бриджет Джонс» несколько лет назад, я здесь не для того, чтобы обсуждать эту книгу. Я пришла сюда только ради этой компании, пусть и довольно эксцентричной. Мне хочется положить голову на колени каждой из этих женщин, попросив погладить меня по волосам и рассказать историю своей жизни. О своей потерянной и приобретенной любви. И вероятно, вновь потерянной. Спросить, уставали ли они когда-нибудь так, что не могли встать с дивана. Рвало ли их от головной боли. Боятся ли они умереть.
Мне интересно, считают ли эти женщины странным мое присутствие здесь, тем более что я даже не родственница Рут, но я, похоже, единственное, против чего они здесь не возражают. Наоборот, для них я представитель молодежи, рупор моего поколения. Поэтому я все-таки жалею, что они не выбрали для обсуждения биографию Маргарет Тэтчер. Мне не хочется беседовать с ними о помолвках одиночек, распущенности женщин из сериала «Секс в большом городе» или даже об очаровательной сентиментальности Бриджет Джонс. Мы с моими друзьями уже давно это обсудили. Я хочу узнать, что чувствуешь, оказавшись на другом конце жизни, когда все твои выборы уже сделаны. И я хочу узнать это от них, а не со стороны.
– Фаг – это сигарета, – объясняю я. – Так говорят в Великобритании.
– Она действительно много курит. А твои друзья, Эмили, тоже так курят? – спрашивает Ширли, и по ее скрипучему голосу можно предположить, что сама она годами не выпускала изо рта сигареты «Винстон». Она достает свой сотовый, раскрывает его, потом опять складывает. Я заметила, что все они делают это, словно забавляются – очевидно, мобильный среди стариков служит почетным знаком отличия.
– Да не особенно. – Это правда, но думаю, что я все равно бы солгала, если бы даже дело обстояло наоборот.
– А как насчет выпивки? Твои друзья тоже много пьют? – спрашивает Ширли, лихо осушая свою чашку кофе, словно рюмку водки. Этой женщине есть что рассказать. Я представляю Ширли в возрасте двадцати лет, курящую длинные сигареты и отирающуюся вокруг морских пристаней в надежде соблазнить молодого красивого офицера в накрахмаленной униформе.
– Некоторые пьют. Но большинство моих друзей работают допоздна, так что у них просто нет времени на это.
– Прости, что мы задаем столько вопросов; мы потому и выбрали эту книгу, чтобы понять, каково оно – быть молодым в наши дни, – сообщает Мэриан.
– И потому что Колин Ферт очень эффектен, – добавляет Ширли.
– Я так рада, что у Бриджет все хорошо закончилось, – говорит Мэриан, тихо улыбаясь, а затем подкрашивает губы, что выглядит так, будто она заново рисует себе улыбку. – Обожаю счастливый конец.
– Я тоже, – поддакивает Ширли и закрывает глаза. Она мысленно переносится в лучшие времена, когда она еще не жила в Ривердейле. Может быть, сейчас она вспоминает, как занималась любовью с красавцем офицером на заднем сиденье «шевроле».
– У тебя есть бойфренд, Эмили? – спрашивает Мэриан, и при этом все женщины дружно поворачиваются ко мне; любопытство буквально сочится из пор их кожи. На самом деле она хочет узнать, к какой категории я отношусь: из тех, кто ищет сам, или из тех, кого находят.
Я бы сама желала, чтобы на это можно было так легко ответить. Мне хочется сказать ей, что я не из тех и не из других. Я бы поставила себе в табель успеваемости «Ф»[46]. «Ф» – за то, что на Фиг все порчу.
– Давайте поговорим о книге, девочки. Перестаньте ставить Эмили в неловкое положение, – говорит Рут. Она знает большую часть истории про Эндрю, и это для меня по-прежнему больной вопрос. «Больной» – конечно, мягко сказано. Мои швы разошлись, и внутренности вывалились на асфальт. Я все еще собираю себя по кусочкам и пытаюсь сложить их вместе.
– Все нормально, – заверяю я их. – У меня был бойфренд, но мы расстались несколько месяцев назад. Так что, думаю, теперь у меня есть бывший бойфренд. Да, мне тяжело. Но во всем виновата только я. Я сама положила конец нашим отношениям, так что жаловаться мне не на кого.
– Ой, дорогая, прости, – извиняется Мэриан и аккуратно раскладывает салфетку на коленях. – Так что же случилось?
– Мэриан! – одергивает ее Рут.
– Был ли он тем самым, «единственным»? – спрашивает Ширли и вся подается вперед.
– Я не знаю, – отвечаю я. – А вы сами-то верите в «единственного»?
– Я – нет, – говорит Рут.
– Но ты же была замужем больше пятидесяти лет! – восклицает Мэриан.
– Верно, но я поняла это постфактум. Сейчас я знаю, что Ирвин был моим «единственным», потому что мы прожили с ним вместе пятьдесят три года. Но он не был кем-то, предопределенным мне заранее. И я могу вам сказать, что, перестав быть для меня Ирвином, любимым, надежным Ирвином, моим мужем-фармацевтом из Бенсонхерста, он стал моим «единственным». Все это происходило не так уж гладко.
– Это точно, – соглашается Ширли. – Я любила моего Стэна сильнее, чем могла себе даже представить, но это не было ясно с самого начала. Я хочу сказать, несколько раз я пыталась уйти от него. Однажды я посадила детей в свой «универсал», сложила в багажник все свои шмотки и собралась ехать во Флориду. Я добралась до поста в начале платной магистрали в Джерси и позвонила Стэну из автомата на придорожной стоянке автомобилей. Тогда еще у меня не было мобильного. Смешно, но я даже не могу вспомнить, из-за чего мы воевали. Тот, кто утверждает, что все это легко, врет вам в лицо, вот в чем дело-то.
– А я своего «единственного» еще не нашла, – заявляет Мэриан, и, судя по ее тону, она произносит эти слова далеко не впервые.
– А как же этот… как там его звали? Твой муж, – спрашивает Ширли, нимало не смущаясь от того, что позабыла имя покойного мужа лучшей подруги.
– Это определенно был не он. Я вышла за него, потому что подпирал возраст, потому что он просил, потому что мама сказала, что я должна это сделать. Он был приличным человеком, однако… – Мэриан останавливается и переходит на театральный шепот. – Не слишком привлекательным. Но не беспокойтесь, я не прекратила свои поиски. Вот если бы у нас здесь мужчин было вдвое больше, чем женщин! Я все еще очень даже о-го-го.
Мы все смеемся над словами Мэриан, но одобрительно, потому что и вправду – зачем ей прекращать поиски? Может быть, счастливая развязка ее истории действительно произойдет в самом финале.
– А я сама себе «единственная», – утверждает Бетти; эта женщина по большей части отмалчивалась, не желая высмеивать или восхвалять Бриджет, как это делали остальные. – Всегда была и всегда буду. И мне так нравится.
– А у меня было несколько «единственных», – заявляет Ширли и смеется. – Я думаю, что так можно назвать любого, кто делает тебя счастливой. И в свое время мне дарили счастье многие. – Она снова закрывает глаза, и я догадываюсь, что сейчас она вспоминает уже не одно и не два задних сиденья. Через мгновение Ширли вновь открывает глаза и вздыхает.
– Не знаю, как вы, – говорит она, – но я сейчас определенно хотела бы фаг.
ГЛАВА 30
Хотя мы разговаривали с Кейт по телефону почти каждый день, я не видела ее уже пару недель, с той ночи, когда она пришла ко мне босиком. Сегодня в своем кабинете она смотрится совсем иначе. Блестящие волосы и матовая кожа. Безупречная однотонная строгая одежда. Никаких пятен, складок, крошек. По ней не скажешь, что эта женщина только что отменила собственную свадьбу. И что она работает по восемьдесят четыре часа в неделю, чтобы только забыть мужчину по имени Дэниел. Она выглядит как человек, которому завидуешь и о котором можно подумать, проходя мимо по улице: «Я бы хотела оказаться на ее месте».
– Нет, ты этому все равно не поверишь, – говорит Кейт так, как будто продолжает начатый когда-то разговор. Она, похоже, не замечает, что я уже не работаю в соседнем кабинете.
– Что происходит?
– Подожди минутку. Что ты здесь делаешь? – спрашивает она и только потом встает, чтобы поздороваться со мной должным образом. Я присматриваюсь к ней повнимательнее, желая убедиться, что эта обновленная и похорошевшая Кейт не просто иллюзия.
– Я вечером встречаюсь с Мейсоном, чтобы сходить с ним куда-нибудь, и решила зайти, убедиться, что у тебя все о’кей, а заодно спросить, не составишь ли ты нам компанию. – Я пытаюсь заглянуть ей в глаза. Я надеюсь, что она в порядке. Я надеюсь, она не падает на пол за закрытыми дверями.
– Нет, спасибо, я сегодня занята. Но у меня все хорошо, правда. Не фантастическими темпами, но все же продвигаюсь вперед. Когда знаешь, что принял правильно решение, намного легче со всем справляться. Я думаю, что и Дэниел тоже испытывает облегчение. – Какое-то время она выглядит задумчивой и печальной, и я вижу, что она не лжет. В ней есть что-то одновременно земное и возвышенное.
– Так чему это я не поверю? – спрашиваю я.
– Карла уволили.
– Честно?
– Фирма объявила об этом примерно час назад. Я собиралась позвонить тебе, но застряла на совещании. В общем, они не выразились так, что он уволен. По их словам, он уходит сам, но все знают, что это означает. Я так счастлива, что мне с ним никогда больше не придется работать, – говорит она и снова садится за свой стол, словно теперь она собирается заняться делом. – Так что спасибо тебе.
– А почему ты меня за это благодаришь? – спрашиваю я. Она бросает на меня взгляд, который говорит: «Да брось ты», на что я отвечаю полуулыбкой. – А как же «Синергон»? Карл заберет своих клиентов? – Я вспоминаю, как не так уж давно брала показания у мистера Джонса и задавала ему вопросы относительно диеты его покойной жены. От этой мысли мне сейчас стыдно.
– Нет. Их перехватила Миранда. Она убедила «Синергон», что поскольку у них в последнее время было так плохо с пиаром, им не помешает, чтобы их интересы представляла чернокожая лесбиянка. Это продемонстрирует их политкорректность. Так или иначе, но самое приятное заключается в том, что она заставила их рассчитаться с нами и раскрутила на гигантскую сумму. Что-то из области восьмизначных цифр.
– Ты себе не представляешь, как я этому рада. Значит, мое увольнение все-таки привело к чему-то действительно хорошему? Карл на самом деле ушел? По-настоящему?
– Да. По-настоящему. Карл уже покинул это здание. Adios amigo[47]. – Кейт снова встает, складывает вместе ладони, благодаря небеса за счастливое избавление, а затем целует меня на прощание в щечку. – Я бы с удовольствием отметила бы это с вами, но у меня селекторное совещание в комнате 46Ф. Но мы же скоро увидимся?
– Конечно.
– Я люблю тебя, Эм, – бросает Кейт уже через плечо по пути к двери и пулей вылетает из своего кабинета, – вперед и вверх! – оставляя меня сидеть, удобно устроившись в стандартном кресле для гостей компании АПТ.
* * *
До встречи с Мейсоном мне нужно убить еще несколько минут, поэтому я выбираю длинный маршрут к его кабинету, по пути касаясь стен кончиками пальцев. Кажется, что здесь абсолютно ничего не изменилось – из комнаты, где обычно пьют кофе, тянется запах горелого попкорна, слышится гудение и жужжание копировальных машин, партнеры просят своих секретарш обеспечить/отменить/подтвердить бронирование, а простые сотрудники сидят, склонив головы над бумагами, и отказывают себе в том, чтобы поднять глаза и посмотреть на текущую мимо них жизнь.
Находиться здесь приятно хотя бы потому, что это напоминает мне, зачем я отсюда ушла.
Я захожу в дамскую комнату, просто по старой привычке. Моя любимая кабинка занята какой-то женщиной в черных мокасинах, и я бесцельно торчу возле умывальника и жду, пока она выйдет.
– Эмили.
– Карисса? – Без каблуков, в длинной черной «юбке прерий» Карисса выглядит крошечной. И напоминает сектантку. – Что с твоей одеждой? Чепчик дома забыла? Я тебя едва узнала.
Она поднимает на меня взгляд, и я вижу ее распухшее и покрытое пятнами лицо – лицо человека, который долго плакал в кабинке дамского туалета. Этот взгляд знаком всем сотрудникам АПТ.
– Ой, прости, я хотела сказать – с тобой все в порядке? – спрашиваю я.
– Ручаюсь, что теперь ты просто счастлива.
– Что?
– Ты ведь здесь, чтобы позлорадствовать по поводу Карла? Ждешь аплодисментов, мол, хорошо поработала? – Ее сухой тон предполагает, что это не чистая риторика.
– Да нет, я просто так забежала, чтобы кое с кем поздороваться.
– Ты должна торжествовать. Можешь радоваться.
– Мне нечего праздновать.
– Да ладно. Я не собираюсь тебя винить. Просто признайся.
– Я не говорила ничего подобного.
– Но думала. Как можно быть такой дурой – вот что ты думала, верно? Я серьезно, у меня тоже появилась бы такая мысль, будь я на твоем месте.
– Я не понимаю, что…
– Как Карисса могла быть такой дурой?
– Ты не дура.
– Да нет, все-таки дура. И знаешь, что самое смешное? Я действительно влюбилась в него. Влюбилась по уши. Вчера вечером он прислал мне голосовую почту, сообщая, что все кончено. Кого еще отфутболивают по голосовой почте? А сегодня он ушел, даже не попрощавшись. Ничтожество. А чего я, собственно, ждала от мужика, который изменяет своей беременной жене?
– Мне очень жаль.
– Какое банальное клише. Посмотрите на меня. Именно так клише и выглядит, дамы и господа. – Она делает реверанс, и, когда я вижу мольбу в ее глазах и понимаю, насколько она ранима, мне становится ее жалко.
– Ты сделала неправильный выбор, только и всего.
– Теперь банальная реакция. Как это к месту.
– Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
– Не говори ничего.
– Хорошо, молчу.
– Я не спала с Эндрю, знай. Я на такое не способна.
– Ну хорошо. То есть спасибо, что сказала мне.
– Ладно. – Она уже перестала плакать и сейчас вытирает лицо влажным бумажным полотенцем.
– С тобой все будет хорошо?
– Я переживу это.
– Мне жаль, Карисса. Действительно жаль.
– Да ладно, ты права. Я сделала неправильный выбор.
– Мы все ошибаемся.
– Я что, и правда выгляжу так, что мне только чепчика не хватает?
– Вроде того. – Я примирительно улыбаюсь. – Но для разнообразия очень мило.
– Премного благодарна. – У нее вырывается какой-то гортанный смешок. – Знаешь, я думаю, что это наш с тобой самый длинный разговор за все время нашего знакомства.
– Возможно, нам стоит когда-нибудь его повторить, – предлагаю я.
С лица Кариссы слетает защищавшая его маска сарказма.
– Я бы с удовольствием.
– Я тоже, – отвечаю я, хоть и не уверена в этом.
* * *
– Эмили! Моя давно потерянная любовь! – говорит Мейсон, когда я чуть не сбиваю его с ног, с разбегу бросившись в его объятия. – Как я рад тебя видеть!
– Я тоже очень рада, Мейс. – Я широко улыбаюсь ему.
– Это хорошо. Я уверен, что ты улыбаешься просто потому, что уже слышала про Карла. – Мейсон целует меня в щеку и ведет к лифтам. По дороге я краем глаза рассматриваю его. Он, как всегда, ухожен, выбрит и словно только из-под душа, несмотря на то что сейчас конец рабочего дня. Не знаю, как это у него получается, но волосы на затылке у него влажные, а воротник – сухой.
Когда мы спускаемся вниз, я вижу у турникета на входе Мардж, которая стоит на посту возле своего деревянного табурета. Мое сердце начинает биться чаще, ведь вряд ли она узнает меня. То, как она подмигнула мне в последний день моей работы в АПТ, кажется хорошим заключительным жестом, и пусть бы все осталось как есть.
– Здравствуйте, – говорю я.
– Спасибо, – отвечает Мардж ни с того ни с сего, и я начинаю подозревать, что ослышалась. Но это не так, потому что на моем пути возникает металлическая перекладина, преграждающая мне проход. Неужели она считает меня неблагонадежным человеком?
– Что?
– Я хочу сказать вам спасибо за то, что с вашей подачи уволили этого малого, Карла. – Я теряю дар речи. Кто эта женщина на самом деле? Сотрудник ФБР? ЦРУ? Контрразведки?
– Что?
– Этот мерзавец щипал меня за задницу каждый день в течение десяти лет, – заявляет она, выпуская меня. – В общей сложности две тысячи четыреста тридцать два раза. Я знаю это точно, потому что считала.
– Вы считали?
– Да, считала.
– Почему же вы не пожаловались?
– У меня двое детей учатся в колледже.
– Две тысячи четыреста тридцать два раза – это много. Это очень много щипков.
– Да уж, немало. Так что спасибо вам. И моя задница тоже вас искренне благодарит.
– Ладно, Мардж и задница Мардж, – говорю я с улыбкой, – не стоит благодарности. – Проходя через турникет, я вдруг останавливаюсь. Я понимаю, что нужно сделать еще кое-что. Оказывается, она тоже к этому готова, и ее рука уже ждет в воздухе.
После лихого хлопка о ее высоко поднятую ладонь кисть моей руки ноет еще целый час.
* * *
Мы с Мейсоном отправляемся пропустить пару стаканчиков в отель «Ройалтон», потому что это недалеко от офиса АПТ и сюда можно дойти пешком. Хотя мы находимся точно в центре города, само место чем-то неуловимо напоминает Старый Голливуд, и удивительно приятно сидеть в такой чарующей обстановке в кокетливом платье и неторопливо прихлебывать из широкого бокала. Все стулья здесь имеют белую обивку, что добавляет к общей атмосфере какой-то намек на опасность; на этом фоне мой кроваво-красный напиток выглядит особенно контрастно.
Мы поднимаем тост за уход Карла и мое первое общение с Мардж, и, не вдаваясь в детали происшедшего, Мейсон говорит:
– Ты поступила правильно. – Я испытываю облегчение от того, что он не интересуется подробностями; но по-моему, я скорее пошла по пути наименьшего сопротивления, чем совершила ловкий маневр. Мы пьем за нас, потом я пью за костюм Мейсона, шикарный, темно-синий, в тоненькую полоску, и, прежде чем я успеваю это осознать, мы снова выпиваем, так что я начинаю ощущать дрожь в руках, свидетельствующую о том, что я уже здорово набралась.
– Я расстался с Лорел, – говорит он спустя несколько минут, и я этому не слишком удивляюсь. Мейсон в отношении женщин страдает синдромом дефицита внимания.
– Что случилось?
– Не знаю. Я сказал ей, что больше не хочу ее видеть. Она была славной и так далее, но в ней просто не было огня, понимаешь? – Мейсон внимательно смотрит на меня, смотрит по-настоящему, и в первый раз за этот вечер я задумываюсь, а не свидание ли у нас. Мы выпивали с ним и раньше, вдвоем, без посторонних, но только как друзья. Сегодня вечером все выглядит несколько иначе. Мы оба свободны, принаряжены и флиртуем. Так или иначе, но в этом уравнении всегда находит свое место секс.
– Да, я понимаю. – Я смотрю в свой бокал. Я нервничаю и подозреваю, что краснею. «Это всего лишь Мейсон, – уговариваю я себя. – Расслабься». – Так что же она тебе ответила?
– Скажем так: в этом году я не рассчитываю получить от нее поздравительную открытку на Рождество. – Подходит официантка и спрашивает, не хотим ли мы повторить.
– Для меня «Космополитен», а ему мартини. Но, пожалуйста, положите ему туда побольше оливок, они ему пррросто необходимы, – говорю я, старательно растягивая слова на южный манер. – Он только что смылся, разбив сердце одной несчастной девушке.
– Вот видишь, это как раз то, что мне нужно. Немного больше огня. – Он подвигается немного ближе. Я чувствую, как внутри у меня все опускается; так бывает, когда на вас смотрит красивый мужчина, готовый съесть вас на ужин.
– Да? – довольно глупо откликаюсь я. А я сама хочу, чтобы это было свиданием? Мейсон определенно не относится к тому типу мужчин, с которыми нужно переживать, что разрушишь дружбу. И он, безусловно, сексуален, у него мужественная внешность – широкая грудь, волосатые пальцы и простецкие манеры, – которая наводит на мысль, что и трахаться он должен тоже как ковбой. Подумав об этом, я становлюсь влажной.
Я заставляю себя не отводить глаза и продолжать игру, которую начал Мейсон. Возможно, это мне и нужно, чтобы забыть Эндрю. Стереть его и наполнить себя кем-то другим. Может быть, если я буду слушать, вдыхать и впитывать специфические черты Мейсона, я забуду об индивидуальных особенностях Эндрю. По старому принципу недобросовестной рекламы – «заманить и подменить».
Мое тело ни за что не почувствует разницу.
Мейсон придвигается еще немного ближе, как бы подчеркивая свои намерения. И я тоже тянусь к нему, словно говоря: «Ты можешь рассчитывать на положительный ответ». Я делаю глоток из своего бокала, Мейсон – из своего. Мы по-прежнему не отрываясь смотрим друг на друга, и мне нравится эта роль девушки на замену. Роль человека, который время от времени дает себе волю. Который совершает непредсказуемые поступки. «Просто отпусти себя, – говорю я. – Поживи немного».
