Текст книги "Ненависть"
Автор книги: Джулия Баксбаум
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
– А знаете что? Я увольняюсь. – И снова слова вырываются сами, без моего участия. Без планирования. Без хотя бы секундного раздумья над последствиями. «Значит, это день моего увольнения, – думаю я. – Я запомню его. Он будет отличаться от всех остальных, от вчера и от завтра, потому что сегодня я уйду».
Карл выглядит спокойным, даже невозмутимым, и кажется, что его нисколько не волнует то, что я ухожу в отставку.
– Прекратите. Я этого не принимаю. Никаких увольнений. Вы – ценный член команды АПТ. Вы неоднократно демонстрировали свою преданность фирме. И то, что в данный момент вы злитесь, вовсе не повод для того, чтобы губить свою карьеру. Вот как мы поступим сейчас. – Карл наклоняется вперед; он выглядит почти добрым, как папаша. – Вы возвращаетесь в свой кабинет и обдумываете все это еще раз. Я не приму вашу отставку. Я даже сделаю вид, что вы вообще ничего подобного не говорили. Мы привлечем других сотрудников к пересмотру документов, и вы получите некоторое время для перегруппировки. О’кей? Поезжайте в отпуск или еще куда-нибудь.
Таким образом он дает мне очередную возможность оставить все на своих местах, вернуться на шаг назад. «Как часто у тебя в жизни появляется шанс отмотать пленку назад, как сейчас? Он бросает тебе спасательный круг. Ты еще можешь остаться», – говорю я себе.
– Нет, Карл, я серьезно. Я увольняюсь. – Я снова произношу эти слова, зная, что хочу именно этого. И пусть здравый смысл требует, чтобы я исправила содеянное, кто-то другой уже руководит этим шоу. Мысль о том, чтобы проработать в АПТ еще хотя бы секунду, становится нестерпимой. «Все решено, – понимаю я. – С этим покончено».
– Я уже сказал вам. Я не приму вашу отставку. А теперь, пожалуйста, покиньте мой кабинет, – говорит он и начинает передвигать какие-то бумаги у себя на столе. – Кое-кому из нас нужно работать.
* * *
Я выхожу из кабинета Карла и по дороге к себе обдумываю имеющиеся у меня возможности. С точки зрения АПТ я по-прежнему не уволена. Я могу, как обычно, явиться завтра на работу, а в пятницу получить свой чек. У меня все еще есть медицинская страховка. Это может остаться очередным нашим с Карлом маленьким общим секретом, который поселится в нижнем ящике моего стола вместе с боксерскими трусами «Поцелуй мой Аркан-ЗАД». Но я также понимаю, что теперь дороги назад для меня уже нет. Я не хочу дорасти до уровня Карла Мак-Киннона или какого-нибудь другого партнера, даже до тех, кем искренне восхищаюсь. Я мечтаю вовсе не о такой жизни. Я сама не знаю, чего именно я хочу, но уже ясно, что не этого. Наступило время уйти.
Добравшись до своего кабинета, я звоню управляющему партнеру АПТ. Если Карл не хочет меня слушать, я найду другого, кто примет мою отставку. Удивительно, но я получаю голосовую почту от Дуга Бартона и отвечаю, что мне необходимо с ним срочно поговорить. У меня также есть сообщение для начальника отдела судебных тяжб Джеймса Слайсера. Ни Дугу, ни Джеймсу я не говорю о том, что увольняюсь для того, чтобы спасти репутацию: такие вещи лучше не доверять автоответчику.
– Я уволилась, – заявляю я Кейт лично через несколько минут у нее в кабинете.
– Что?
– Я уволилась. Точнее, я в процессе. Карл отказал мне, поэтому я связалась с Дугом и Джеймсом. Я ухожу. Сегодня.
– Садись сюда, – предлагает она, подводя меня к креслу для посетителей. Кейт закрывает дверь и устраивается напротив меня за своим большим деревянным столом. Там, среди аккуратных стопок бумаг и трактатов в кожаных переплетах, под маленькой лампой с зеленым абажуром, она выглядит как настоящий адвокат.
– С тобой все в порядке? Кажется, ты немного… немного… измотана. Или… – Она выдерживает паузу, решая, стоит ли ей говорить то, что она на самом деле думает. – В общем, похоже, что ты немного в истерике.
– Я в порядке. Я увольняюсь. Поэтому я немного нервничаю, это да, но, пожалуйста, не пытайся меня отговорить.
– Почему?
– Почему я увольняюсь или почему я не хочу, чтобы меня отговаривали?
– Почему ты увольняешься?
– Я здесь больше не могу, Кейт. Я ненавижу это место. Ненавижу здесь всех. Разумеется, кроме тебя с Мейсоном. Но всех остальных я просто ненавижу. С меня хватит. Я чувствую, что я не только не улучшаю мир, я делаю его еще хуже. Не для того я поступала в школу права. – Я перевожу дыхание и продолжаю: – И Карл хотел, чтобы я пересмотрела шестьсот семьдесят восемь коробок с документами для «Синергона», а я отказалась. Я шантажировала его тем, что он приставал ко мне в Арканзасе. После чего он сказал, что я могу не пересматривать документы. Но дело-то не в этом, понимаешь, Кейт? – Теперь я начинаю плакать, и потоки слез катятся по моим щекам. Я вытираю их рукавом, а Кейт протягивает мне салфетку и немного дезинфицирующего средства для рук.
Я знаю, она хочет спросить о том, что произошло у меня с Карлом, но я еще не закончила. Слова продолжают сыпаться из меня. «Сегодня не просто день, когда я увольняюсь, – думаю я, – сегодня день, когда у меня случился словесный понос». Я уже не уверена, что смогу когда-нибудь снова контролировать свою речь.
– И я чувствую себя ужасно. У дедушки Джека болезнь Альцгеймера. Я узнала об этом на выходных. Он потерялся, и это было просто жутко. И я лишилась Эндрю. Хотя Джесс, видимо, была права. Я еще не готова к таким Эндрю. Но мне все равно больно. И если он сейчас с Кариссой, то так мне и надо. Думаю, он теперь ненавидит меня, и это самое ужасное из того, что я чувствую. – Кейт пытается вклиниться в мой монолог, возможно желая сказать что-нибудь вроде «Эндрю вовсе не ненавидит тебя», но я не даю ей вставить ни слова.
– А знаешь, что еще? Хочешь услышать главный прикол? Я сегодня заснула в женском туалете. В своей любимой кабинке. Кейт, у меня в волосах была туалетная бумага.
Это почему-то разряжает ситуацию, и мы с Кейт начинаем хохотать, причем до колик, так что по ее лицу тоже бегут слезы. Она лихорадочно промокает глаза салфеткой, чтобы не поплыла краска, но уже слишком поздно. Я впервые вижу, как Кейт выглядит по-настоящему под своим всегда идеальным макияжем. Она почему-то кажется более свободной.
Следующий час я провожу в ее безопасном кабинете и рассказываю все, что произошло с дедушкой Джеком. Я также описываю ей мельчайшие детали того, как я делила гостиничный номер с Карлом, и при этом она бледнеет.
– Думаю, что я врезала бы ему ногой по яйцам, – говорит Кейт.
В итоге мы переходим к ее свадебным планам, и, как ни странно, я получаю удовольствие, обсуждая его подробности. Цветовую гамму ее наряда. Букеты. Оркестр. Пригласительные билеты. Я нахожу успокоение в составлении расписания действий Кейт, где позиции аккуратно отмечаются галочкой лишь в том случае, если есть уверенность, что они точно подходят для них с Дэниелом. Я вижу, что она рассматривает свадьбу как символическое событие. Если этот день пройдет хорошо, то такой же будет и их совместная жизнь.
Я представляю себе, чем бы ее свадьба могла обернуться для меня, если бы последние несколько месяцев прошли по-другому. Она была бы символична и для меня тоже. Эндрю стоял бы у алтаря позади Дэниела, такой красивый в своем смокинге, просто идеальный шафер. Я бы находилась напротив него в компании подружек невесты, одетая в бледно-розовых тонах. Эндрю поймал бы мой взгляд и улыбнулся мне понимающе, как бы говоря: «Скоро то же случится и с нами». И, если бы я была кем-то другим, кем-то достойным, я бы улыбнулась ему, словно отвечая: «Я тоже тебя люблю».
А потом я представляю, как все будет происходить теперь, когда я все поломала. Мы с Эндрю будем изо всех сил стараться не встретиться друг с другом взглядами. Он приведет Кариссу в качестве своей дамы и будет высматривать ее среди публики. А когда они примутся обмениваться улыбками, я буду молча стоять где-то на заднем плане, как в дурном сне, когда кричишь, но при этом не раздается ни звука.
* * *
Хотя мое желание уволиться прямо сегодня кажется бесповоротным, довести дело до конца мне не дает начальство. Ни управляющий партнер, ни начальник отдела судебных тяжб на мои звонки не отвечают; очевидно, никакая срочность, возникшая у меня, не может быть достаточно важной, чтобы притормозить на несколько минут процесс зарабатывания денег. Я уже думаю о том, не пойти ли к секретарше и не подкупить ли ее, чтобы воспользоваться громкой связью фирмы. Я представляю, как я объявляю в микрофон о своей отставке, так что весь АПТ слышит меня через динамики.
– Дамы и господа, – начала бы я, и каждый в офисе оставил бы свои дела и прислушался. – Говорит Эмили Пратт, – сказала бы я. – Я ухожу от вас, придурки.
Или, возможно, я могла бы избрать более простой, изящный и вежливый путь. Сделать это так, как мне хотелось сегодня утром. Пройти через входные двери и больше никогда не вернуться. Оставить позади АПТ и Эмили Пратт.
* * *
Вечером я прохожу мимо главного конференц-зала, который находится рядом с лифтами. Я заглядываю туда сквозь стеклянную дверь и вижу, что комната забита коробками. Масса коробок, шестьсот семьдесят восемь, если быть точным. Вид на Парк-авеню от пола до потолка закрыт горами картона.
За столом над документом склонилась Карисса, внимательно читающая каждое слово. Через несколько секунд она откладывает одну страницу и берет следующую из пачки высотой с добрых полметра. Я стучу по стеклу и на ходу машу ей рукой. Я улыбаюсь, заметив, что она занимается только коробкой номер один.
ГЛАВА 15
Решающий момент наступает в среду в 11:30, когда меня наконец приглашают к Дугу Бартону. Как управляющему партнеру фирмы, ему достался угловой кабинет, две стены которого представляют собой большие окна. Такое двойное окно создает впечатление, что мы подвешены над Нью-Йорком, болтаемся себе над Мидтауном[29], полностью оторвавшись от твердой почвы. Хотя мой кабинет находится на том же этаже, что и у Дута, кажется, что этот расположен выше. У меня начинает кружиться голова еще до того, как я успеваю сесть.
– Итак, Эмили, что случилось? – спрашивает Дуг, после того как мы жмем друг другу руки и я усаживаюсь в кресло для посетителей. Его голос звучит дружелюбно и неофициально, как будто мы с ним давние друзья, хотя я не уверена, что до сегодняшнего дня он вообще знал мое имя.
– Ну, я хотела поговорить с вами об одном важном деле. – Затем, подражая его расслабленному тону, добавляю: – Дуг.
Его стол абсолютно пуст, на нем нет ни единой бумаги, книги или блокнота. Поскольку очевидно, что он не занимается настоящей работой, я удивляюсь, что же он делает здесь целый день. Может быть, мне стоит помыть руки после того, как наша встреча закончится. Просто так, на всякий случай.
Я бросаю взгляд в окно и вздрагиваю, потому что снаружи на меня смотрит какой-то человек. Он улыбается мне как старому другу, а потом вынимает резиновую швабру и начинает ритмично двигать ею вверх-вниз, очищая прозрачное стекло. Он раскачивается над землей на высоте пятидесятого этажа, чтобы грязь не портила вид из наших окон.
– О’кей. – Дуг покашливает; это его вежливый способ сказать: «Переходите к делу». Его волосы с проседью, ногти с маникюром и командный взгляд придают ему вид адвоката из телевизионного сериала.
– Я здесь, чтобы вручить вам свое заявление об уходе. Стандартный документ, предусматривающий, что последний день моей работы наступит через две недели, начиная с сегодняшнего дня.
– Мне жаль слышать об этом. Я всегда считал вас ценным членом команды АПТ. Вы постоянно демонстрировали свою преданность фирме. – Он откашливается, прочищая горло. У меня складывается впечатление, что не в его привычках говорить комплименты, для него это скорее неудобство, связанное с офисным этикетом. Он поправляет манжеты на рукавах своего пиджака, и я вижу, что на них стоит монограмма, как и у Карла. Взрослая версия отрядной нашивки в лагере скаутов.
– Спасибо, Дуг. – Я веселюсь, произнося его имя. Меня так и подмывает послать этого своего в доску парня куда подальше и помахать ему на прощание рукой.
– Могу я спросить, куда вы уходите? – Чтобы записать мой ответ, он даже достает из ящика стола блокнот. Он держит ручку наготове – само ожидание.
– Собственно, я пока что не знаю. Я намерена взять небольшой отпуск, чтобы дать голове немного отдохнуть, но в скором времени мне придется искать новую работу. По финансовым соображениям. – Он кивает, как будто может это понять. Хотя, судя по «Ролексу» на его запястье, вряд ли ему приходится сталкиваться с денежными проблемами.
– Это звучит очень странно. Обычно наши сотрудники увольняются, чтобы перейти на другую работу. Возможно, в свою собственную компанию. Очень редко наши сотрудники уходят, чтобы заниматься… заниматься… – он делает паузу и снова откашливается. – Ничем.
Он произносит это слово так, как будто оно грязное, словно я сказала ему, что собираюсь насиловать маленьких детей.
– Да, решение было неожиданным даже для меня. Но мне нужна передышка. За те пять лет, что я работаю на фирме, я почти не брала отгулов: их можно сосчитать на пальцах одной руки. У меня не было ни единого настоящего отпуска. – На его лице отражается понимание подтекста сказанного. При увольнении сотрудника фирма обязана оплатить дни неиспользованного отпуска. Это единственная причина, по которой я могу уйти отсюда в никуда. АПТ должно мне жалованье более чем за три месяца.
– Нам всегда интересно мнение покидающих нас сотрудников, – говорит он. – Поэтому хотелось бы обсудить некоторые причины вашего ухода. – Он удивляет меня этой просьбой. До сих пор я считала, что он следует тексту сценария. – Я знаю, что в последнее время вы много работали с Карлом Мак-Кинноном. Как вы оцениваете опыт этой работы?
Его вопрос поставлен достаточно тонко, так что у меня остается выбор – либо проглотить наживку, либо проигнорировать ее. Я делаю вид, что очарована видом из окна, чтобы получить несколько лишних мгновений на обдумывание своего ответа. Я полагала, что в отношении сексуальных домогательств фирма придерживается политики «не спрашивать и не говорить», так что его подсказка застает меня врасплох.
Я не знаю, как прореагирует Дуг, если я на самом деле расскажу ему правду про Карла. Я замечаю, что подобные ему мужчины, профессионалы в возрасте около шестидесяти, часто пропускают мимо ушей мои слова, как будто то, что слетает с моих губ, не может быть действительно важным. Я думаю, что они не знают, как вести себя с женщиной слишком молодой, чтобы с ней флиртовать, слишком взрослой, чтобы относиться к ней как к ребенку, и слишком женственной, чтобы ее воспитывать. Или, может быть, у многих из них есть дочери примерно моего возраста, которых они приучили их не слушать. Я взглядом ищу на полке позади него семейные фотографии, но их там нет.
– Работа на Карла требует напряжения. – Я снова замолкаю. – И, кроме того, я думаю, он создает не совсем здоровую деловую атмосферу для женщин.
Я не уверена, что хочу сказать больше, взять на себя ответственность за донос на Карла, но в то же время мне ненавистна идея о том, что его жертвами станет новое поколение сотрудниц – девушек, которые недавно окончили школу права и еще только учатся выживать в АПТ. Я хочу, чтобы они сохранили свою наивность и оптимизм хотя бы немного дольше.
– Скажем так. Я слышала от других и знаю из собственного опыта, что он может вест и себя неподобающим образом.
Я сознаю, что это чудовищное преуменьшение и грязные выходки Карла выходят далеко за рамки просто недостойного поведения, но по выражению лица Дуга догадываюсь, что нет необходимости описывать детали. Он слушает меня и все понимает. Ему не нужно знать конкретные подробности относительно путаницы с бронированием номеров в гостинице и предложения куннилингуса. Это все равно сексуальное домогательство, даже если на тебя лишь сваливают самую тяжелую работу.
– Намерены ли вы, – здесь Дут делает остановку, и я понимаю, что ему нравится задавать свои вопросы в стиле перекрестного допроса, сознательно выбирая этот ритм для достижения максимального эффекта, – предъявить иск?
– Я об этом серьезно не задумывалась. Это не та борьба, которой бы мне особенно хотелось заниматься, хотя вам я должна сказать, что оснований у меня для этого предостаточно.
И это правда. Карл не только приставал ко мне, но и не позволил мне написать итоговое судебное ходатайство, как только я ему отказала. Я удивлена, что он повел себя настолько легкомысленно; совершенно очевидно, что это было актом мщения.
– Я бы не хотела, чтобы фирма погибла из-за одного невероятно безответственного партнера, – говорю я; до этого момента я сидела, забросив ногу на ногу, но теперь я опускаю ее на пол, чтобы чувствовать устойчивую опору. Перед тем как продолжить, я набираю побольше воздуха. – Но я действительно думаю, что вам пора провести чистку рядов в компании. Если вы этого не сделаете сами, я вам ничего не обещаю.
Дуг делает пометку в своем блокноте, и я вижу, что он относится к моей угрозе серьезно. Он знает, что таких женщин, как я, здесь должно быть намного больше и что, попустительствуя Карлу, он подвергает фирму риску выплат на миллионы долларов. Я не знаю, уверен ли он, что я и правда подам иск, но мои действия не так уж важны. Если не я, то кто-нибудь другой, это только вопрос времени.
– Благодарю вас. Я ценю вашу откровенность, – говорит он.
– Нет проблем. – У меня такое чувство, что я частично вернула себе контроль над ситуацией. Еще две недели, и я уже больше никогда не увижу Карла.
– Я желаю вам всяческих удач в ваших устремлениях. – Он встает и на прощание пожимает мне руку, давая понять, что наш разговор окончен.
– Спасибо. – Я решаюсь на последний выстрел. – Да, и я надеюсь, что получу премиальный чек в конце года, поскольку уже превысила свою норму по рабочим часам.
– Не сомневайтесь. Я лично прослежу за этим. – Он улыбается, как будто рад, что я спросила об этом. Не удивлюсь, если сейчас ему хочется, чтобы мы с ним лихо хлопнули друг друга по ладоням высоко поднятых рук. – Пожалуйста, не теряйте с нами связь.
– Спасибо. – И просто потому, что меня это забавляет и у меня есть такая возможность, я снова добавляю: – Дуг.
Я выхожу из его кабинета и закрываю за собой дверь. Только миновав половину коридора, чтобы наверняка никто не видел, я исполняю свой первый победный танец в АПТ. Жалкий, жалкий дезертир.
ГЛАВА 16
Кому: Эмили М. Пратт, cmilympratt@yahoo.com
От кого: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
Тема: Спасибо!
Дорогая Эмили!
Я теперь пользуюсь электронной почтой! (Я хотела здесь вставить улыбающуюся рожицу. Внучка показывала мне, как это делается, но я уже забыла. Так что, пожалуйста, вставь тут улыбку сама.) Я понимаю, что отстала от жизни где-то лет на десять, но на день рождения мне подарили ноутбук. Он совсем крошечный-крошечный-крошечный. Я не понимаю, как такая маленькая машина может делать так много. Прежде всего я хочу поблагодарить тебя за цветы!!! Они были великолепны, и в моей квартире все еще держится их прекрасный запах. Надеюсь, ты ничего не имеешь против того, что я срезала одну розу и отнесла ее в новую комнату Джека. Я знаю, что ты общалась с сиделками, но, думаю, тебе было бы приятнее услышать от меня, что он, похоже, чувствует себя немного лучше, чем в прошлые выходные, и мы даже сыграли несколько партий в покер!!! (Снова вставь в этом месте улыбающуюся рожицу.) Не говори ему, что я тебе об этом рассказывала, но я надрала ему сама знаешь что. Так или иначе, я в восторге от того, что являюсь частью мировой суперсети Интернет. С каллиграфией у меня всегда было плохо, и теперь я чувствую, что наконец имею равные с другими возможности. И все передается так быстро. Я только напечатала, и вот ты это тут же получила. Поразительно!
С нетерпением жду скорой встречи,
твой друг,
Рут Вассерштайн
Кому: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: В ответ на: Спасибо!
Рут! Добро пожаловать в электронную почту!!! Я рада, что цветы Вам понравились. У меня есть большая новость. Я ушла с работы! :)
Что Вы об этом думаете? Не стесняйтесь мне врать и скажите, что это лучшее решение, которое я когда-либо принимала. Кстати, я в восторге от Вашего почтового адреса. Не думаете ли Вы, что мне следовало бы сменить свой на unemployed@yahoo.com[30]?
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: Спасибо!
Думаю, тебе нужно сменить его на funemployed@yahoo.com[31]. Мои поздравления! Нет, серьезно, я тобой очень горжусь. Теперь, когда у тебя много свободного времени, не присоединишься ли ты к моему новому книжному клубу? Надеюсь, тебя не слишком смутит, что ты будешь там единственной, кому меньше семидесяти пяти лет.
Кому: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: В ответ на: Спасибо!
Я счастлива, что Вы вспомнили обо мне. Присоединюсь с удовольствием. Что читаем?
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: В ответ на: В ответ на: Спасибо!
Биографию Маргарет Тэтчер. Шучу. Мы читаем «Дневник Бриджет Джонс». На прошлой неделе мы все посмотрели фильм и влюбились в Колина Ферта. Там ведь тоже речь идет об адвокатах, верно? Надо было выходить на пенсию в Лондоне.
Кому: Джесс С. Стэнтон, jessss@yahoo.com
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: все еще ни слова
От Эндрю ничего не слышно. Прошла почти неделя. Что это означает, как думаешь?
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Джесс С. Стэнтон, jessss@yahoo.com
Тема: В ответ на: все еще ни слова
Это означает, что он ненавидит тебя. (Шучу.)
Это означает, что он любит тебя. (Шучу.)
Понятия не имею что.
Возможно, он просто занят.
Кому: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
От кого: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: В ответ на: В ответ на: В ответ на:
Спасибо!
Рут, неделю назад я послала Эндрю электронное письмо, и ответа от него до сих пор нет. Что бы это значило?
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Рут Вассерштайн, yourhonor@yahoo.com
Тема: В ответ на: В ответ на: В ответ на: В ответ на: В ответ на:
В ответ на: Спасибо!
Что он по-прежнему любит тебя. Ты ведь это хотела от меня услышать, дорогая?
ГЛАВА 17
Лампочка на моем автоответчике мигает. Раз. Раз-раз. Раз. Эндрю. Я шагаю через комнату, стараясь быть беспечной, – вешаю свои ключи, снимаю туфли, бросаю сумочку, – но потом вдруг обнаруживаю, что уже стою прямо перед автоответчиком. Прилетела, как бабочка на свет.
Мне досадно, что я так жду, когда наконец нажму на эту кнопку, досадно, что хожу кругами, пессимистичная, голодная. Это так банально – возбуждаться от глупого мигания лампочки.
Нет, я еще не вполне готова включить воспроизведение. Я должна сначала принять душ. Прочистить мозги. Однако, когда я снимаю одежду и откручиваю кран, предвкушение берет верх.
Я бегу обратно. Закрываю глаза. Нажимаю кнопку воспроизведения.
Конечно же, это не Эндрю. На самом деле оно даже к лучшему, что это не Эндрю.
– Привет, Эм. Ты сможешь отвезти Джека на прием к врачу? Если нет, я организую машину и сиделку. Мне очень жаль, но я жутко занят. Я понимаю, что обещал, но ты же знаешь, как это бывает. Решаю вопросы Коннектикута. Перезвони мне, пожалуйста, чтобы я знал точно. Спасибо. Я один раз тебе должен.
Если бы у меня была возможность стереть три слова в этом мире, запретив употреблять их вместе, я бы без колебаний выбрала «решаю вопросы Коннектикута». Потому что, хотя мой отец и использует их в свое оправдание, это только его выбор. Ясно, что я не могу конкурировать с добрыми людьми из Штата Конституции[32]. Тут нет ничего нового: отец пропустил мой тринадцатый день рождения, – первый день рождения, на который я пригласила мальчиков, и последний, который для меня устраивала мама, – потому что занимался важным законопроектом по изменению официального ископаемого животного штата на Eubrontes Giganteus[33].
Я прослушала сообщение моего отца четыре раза. Такое повторение помогло ослабить остроту боли. Впрочем, на самом деле не имело особого значения, поехал бы он со мной или нет. Я все равно планировала везти дедушку Джека на прием к врачу сама. «Ладно, ничего страшного, – думаю я. – Ведь я, можно сказать, навязала ему эту проблему. Так почему бы ему меня немного не разочаровать. Когда ты уже вырастешь, Эмили. Будь взрослой».
Я пытаюсь унять печаль, которая переполняет меня. Невысказанную, цепенящую печаль, от которой немеют кончики пальцев. Печаль, с которой труднее всего бороться, потому что она очень похожа на пустоту. Выглядит это так, будто утешаешь холодильник.
Я швыряю замороженную еду в микроволновку, а потом ем из разделенных на отсеки пластиковых подносов, какие подают в самолетах. Хотя обычно я выбрасываю овощи из правой дальней ячейки, сегодня я заставляю себя их проглотить, потому что так поступают взрослые. Мы едим зеленые бобы. Я лежу на диване и довожу себя до оцепенения марафоном телевизионных реалити-шоу. Сегодня вечером я обязательно буду смотреть только те шоу, где кого-то по ходу изгоняют. Я нахожу это успокаивающим – смотреть на людей, которые так переживают по поводу своего проигрыша, как будто их мир ограничивается пространством, охваченным объективами телекамер.
* * *
– Я отвезу его, – говорю я отцу по телефону несколько часов спустя.
– Спасибо, детка. Мне жаль, что так получилось, – отвечает он, и в трубке слышно, как он шуршит бумагами. – Тут творятся сумасшедшие вещи вокруг бюджета.
Я снова слышу шелестящие звуки и узнаю этот фокус; создается впечатление, что ты настолько занят, что не можешь прерваться даже для короткого телефонного разговора. Я сама пользовалась им во время своей работы в АПТ.
– Нет проблем. Я все равно планировала поехать туда сама. – Я набрасываю на плечи спортивную куртку Йельской школы права, но в ней я чувствую себя моложе и как-то по-студенчески; поэтому я снимаю ее и надеваю вязаную шерстяную кофту.
– А тебе будет не слишком трудно ускользнуть с работы пораньше? Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, – волнуется он.
– С этим проблем быть не должно, – успокаиваю его я. Отцу не нужно знать, что я уволилась; он воспримет мой уход как провал – не больше, не меньше.
– Ладно, спасибо, Эм, я один раз тебе должен. – «Один раз должен мне – что? – так и хочется спросить мне. – Один эпизод родительского внимания? В следующий раз, когда я буду безработной, одинокой и опустошенной переживаниями о дедушке Джеке, я тебе обязательно напомню о твоем долге».
– Кстати, насчет Дня благодарения, – говорит он.
Желудок мой буквально выворачивается наизнанку. Нет, у меня такое ощущение, что рука отца протискивается через мое горло и сжимает внутренности. Я уже с готовностью забыла о Дне благодарения и изнурительном праздничном марафоне первых двух недель января.
– Да?
– Как насчет того, чтобы сходить вместе в мой клуб в Коннектикуте? Там замечательная кухня, и ты встретишься с соседями, которых не видела много лет. Это будет весело. – Он пытается говорить с энтузиазмом, но его слова звучат фальшиво. Отец знает, что я не в восторге от его «клуба». Это такое заведение, членами которого были бы счастливы стать Гручо Маркс и Вуди Аллен, потому что их, разумеется, туда бы не приняли. До самого-самого-самого последнего времени, и даже сейчас их сочли бы чересчур эксцентричными.
– А как же дедушка Джек? – спрашиваю я. – Мы не можем допустить, чтобы он на День благодарения остался один. – Шорох бумаг на заднем плане прекращается, и отец откашливается.
– Разумеется. Ты не дала мне договорить. Ты доберешься сюда на поезде, мы пообедаем в клубе, а потом поедем на машине в Ривердейл и проведем вечер с ним. Моя помощница организует доставку небольшого ужина на три персоны. Что ты на это скажешь?
– Звучит заманчиво.
– И конечно, мы будем рады, если к нам присоединится Эндрю. Я не видел его уже сто лет.
– Он не может. На День благодарения он едет домой. – Я добавляю еще одну ложь в общую кучу.
– Это плохо. Я бы хотел поговорить с ним о новой программе здравоохранения, которую мы сейчас обсуждаем.
– Значит, когда-нибудь в другой раз. Слушай, у меня тут масса работы, через пару недель ожидается большое движение, так что я должна идти, папа.
– Я тоже, дорогая. Пока.
И мы с отцом дружно вешаем трубки под шуршание бумаг.
ГЛАВА 18
Сегодня мой последний день на работе. Письменный стол уже пуст. Его внутренности выпотрошены, снабжены бирками и отосланы в центр регистрации документов. Стены сейчас голые, за исключением нескольких торчащих гвоздей, на которых когда-то висели мои дипломы. Все фотографии, кружки и книги аккуратно запакованы в две картонные коробки. Кажется странным, что после пяти лет, проведенных здесь, вещей так мало, что итог приобретенного мною опыта можно увезти домой на метро. Наверное, их должно быть больше.
Я задумываюсь, несу ли я эти пять лет на своем теле. Складки, появившиеся на лбу и в уголках рта. Кисти рук, которые теперь ноют в сырую погоду. Лишний вес, часть которого сосредоточена в мешках под глазами. Похоже, именно мое отражение в зеркале – на первых порах, по крайней мере, – будет хранить воспоминания о проведенном в АПТ времени.
Прежде чем спуститься вниз, я снова проверяю электронную почту, в десятый раз за день и, наверное, в сотый за неделю. Экран сообщает, что я получила новое письмо, и я набираю побольше воздуха в легкие, перед тем как открыть свой почтовый ящик. Пожалуйста, пусть это будет не спам. Скрестив пальцы на удачу, я нажимаю кнопку.
Кому: Эмили М. Пратт, emilympratt@yahoo.com
От кого: Эндрю Т. Уорнер, warnerand@yahoo.com
Тема: В ответ на: Прости
Привет, Эм. Мне жаль, что это случилось с дедушкой Джеком. (Кейт рассказала Дэниелу…) Если я могу чем-то помочь, пожалуйста, обращайся. За последние два года он стал мне почти родным, поэтому, если я не ошибаюсь в своих ощущениях, тебе сейчас должно быть больно.
Что касается вечеринки и особенно моего голосового сообщения, то мне тоже очень жаль. Думаю, что мы с тобой оба не большие мастера выражать свои истинные мысли и чувства. Мне самому интересно, что я хотел сказать. Так было бы намного легче, правда? Но я не знаю. Я пытался выяснить это в течение двух последних недель или, может быть, начиная с Дня труда, но только извел себя. Я думаю, нам пора просто попрощаться.
Мир,
Эн.
И сразу же сам факт того, что Эндрю нашел время для ответа мне, дает толчок волне облегчения. Он не ненавидит меня. Его письмо на экране монитора вызывает во мне почти интимные ощущения. Слова, предназначенные только для меня. Мне нравится быть Эм в сочетании с его Эн. Мое воображение рисует его сидящим за черным письменным столом от «Икеа» – реликвией времен учебы в колледже, бывшей свидетелем сдачи выпускных экзаменов, затем тестов для поступления в медицинский колледж, а теперь – и прощального письма ко мне; он тщательно подбирает каждую фразу и рассматривает возможные ее последствия. Завершающая часть письма – великолепна, хотя лично я предпочла бы ХО или даже просто «люблю». Я знаю, что не заслужила ни того, ни другого. Но Эндрю-то заслужил, и я жалею, что не могу переделать свое послание, подписав его: «Любящая тебя всегда, Эмили». Сама не знаю, с чего я взяла, что последняя фраза имеет какое-то значение, но для меня она важна.
