Текст книги "Кружок любителей чтения"

Автор книги: Джули Хаймор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

10

Мэтью и Зоуи приехали в Котсуолд на машине Мэтью. Они погуляли по очаровательной деревеньке, потом направились в лес. Стояла холодная, но солнечная погода, делавшая привлекательными даже голые деревья и мерзлую землю.

– А потом я одумался, – рассказывал он ей, – бросил свою мечту играть на трубе, нашел приличную работу и купил дом.

– Но ты ведь по-прежнему играешь?

– Конечно. На каких-нибудь мероприятиях время от времени или в пабах. Кстати, завтра я должен был играть в местном кафе. Но я предупредил, что у меня гость и что я вряд ли…

– Нет, что ты, обязательно играй!

– Ты не возражаешь?

– Если ты разрешишь мне пойти вместе с тобой.

– Я очень плохо играю.

– Врунишка.

Он засмеялся и взял ее за руку, и некоторое время они шли молча, при этом каждый старался не думать о вчерашней неловкой попытке заняться любовью. Мэтью был напряжен, а Зоуи дрожала в арктическом холоде его спальни. Позже он встал и принес еще одно одеяло, извинившись за то, что еще не провел центральное отопление, а потом обнял ее и заснул. А она прислушивалась к печальному мычанию коров в далеком хлеву и думала, нет ли в доме мышей.

Лес поредел и закончился, открыв перед ними великолепный пейзаж: в долине ютилась деревенька, из которой они вышли, волнообразные холмы поблескивали на солнце заплатками, оставленными недавним снегопадом. Зоуи повернулась к Мэтью, который все еще держал ее за руку, и вдруг ее охватило неодолимое желание поцеловать его.

– Иди сюда, – сказала она, ведя его снова в глубь леса, прочь от тропинок, в сторону маленькой полянки, спрятавшейся за группой деревьев. Там она сняла с себя большую теплую куртку и положила ее на землю. Оглянувшись по сторонам, Мэтью положил рядом свое пальто.

Секс был быстрым и восхитительным. Дополнительную остроту придавали голоса туристов, прогуливающихся всего в нескольких ярдах.

– Я смотрю, ты любишь риск, – сказал Мэтью, пытаясь отдышаться.

– А ты разве нет?

Он засмеялся и помог Зоуи надеть куртку:

– Думаю, скоро полюблю.

На следующий день в пабе Мэтью представил Зоуи участникам своего ансамбля:

– Ким, Джефф, Ричи.

Зоуи кивнула:

– Привет.

– А это моя подруга Зоуи, – сказал Мэтью.

Подруга! Зоуи с трудом удержалась от того, чтобы не броситься целовать его замечательные коричневые ботинки.

В воскресенье я готовил обед для матери Кейт и ее друга Эрика, которые приехали из Франции и объезжали знакомых и родных. Обращаясь друг к другу, они то и дело сбивались на французский, что было довольно грубо по отношению к человеку, который подливал им вино и следил за тем, чтобы их овощи не подгорели. Я решил отвлечься и пошел звонить в Саттон-Колдфилд.

– Как Джорджия? – спросил я Бернис.

– Она почему-то ничего не ест. Вчера вечером отказалась от курицы по-индийски, сегодня я заказала мексиканскую пиццу, а она даже смотреть на нее не хочет. А я думала, что дети любят чипсы и пиццу.

Да, Бернис не знала еще очень многого.

– Я же передал тебе контейнеры со специальной едой.

– Да?

– В сумке с памперсами.

– Ах, эти…

– Да, в одном телятина с овощами, в другом тушеная курица, а в круглой голубой баночке фруктовый йогурт. Все домашнее.

– Я… э-э, выкинула их все. Думала, это она покакала.

Ну, эту ошибку сделать легко.

– Она ела хоть что-нибудь?

– Ей очень нравятся конфеты с ликером, оставшиеся после Рождества. Их она съела довольно много. Да, и еще меня беспокоит…

– Что?

– Она как-то странно себя ведет.

У меня участился пульс. Один уикенд с Бернис, и вот уже Джорджия ведет себя странно.

– Что именно она делает?

– Ну, если положить ее, скажем, на стол…

– Не клади ее на стол! Она упадет!

– А, да. Ну, в общем, она переворачивается на живот и начинает вся извиваться и ерзать. Как тюлень.

У меня отлегло от сердца.

– Она начинает ползать, Бернис.

Все это было бы очень мило, если бы она не была матерью моей дочери.

– Эд! – донеслось из кухни. – В смеси для соуса какие-то комки!

– Просей через сито! – крикнул я в ответ. – Мне пора идти, – сказал я Бернис. – Ты привезешь ее к пяти, как договаривались?

– Может, пораньше?

– Чем раньше, тем лучше.

Кейт предупреждала меня о своей матери. «Сначала в твой адрес полетят колкости одна за другой, и ты уже будешь на грани срыва, и вдруг она вся станет само очарование и обожание, и ты полюбишь ее».

Со мной этого не произойдет, решил я в тот момент, когда Дафна вошла в дверь и сказала:

– А это, я полагаю, игрушечный мальчик Кейт.

У нее за спиной стоял старый широколицый мужчина с круглым животом и седыми волосами, собранными в клочковатый конский хвост, в белой футболке и джинсовом костюме. В руках он держал большой деревенский горшок. Лично я надеялся, что они привезут бутылку терпкого французского вина.

– Это сделала твоя мать, – сказал Эрик, вручая горшок Кейт, и потом троекратно поцеловал ее. Отвернувшись, Кейт скривилась. На горшок или на поцелуи Эрика?

Примерно через полчаса Дафна неожиданно вспомнила, что у нее есть внучка, и спросила, где Шарлотта.

– Чарли! – крикнула Кейт в лестничный пролет. – Бабуля с Эриком приехали!

– Ради бога, Кейт, – рассердилась Дафна, – ты же знаешь, я предпочитаю, чтобы меня называли не бабулей, а по-французски «мами».

Когда Чарли наконец появилась в гостиной, Дафна тихонько вскрикнула и сказала только:

– О, как ты… изменилась.

– Как ты, бабуля? – спросила Чарли, неловко стоя в дверях, постукивая коробкой с компакт-диском по косяку и показывая всем свои видом, что долго она здесь не задержится.

– Мами, – поправила Дафна.

– Ах да, совсем забыла.

За столом Эрик и Дафна критиковали то, что я приготовил: по крайней мере, я сделал такой вывод, наблюдая, как они смотрят на свои тарелки, копаются вилкой в их содержимом, качают головами и переговариваются между собой по-французски. Затем наступила очередь цветового оформления гостиной.

– Голубой цвет довольно старомоден, – провозгласил Эрик, при этом с ног до головы одетый в джинсовку!

Дафна заявила, что мне следует отрастить волосы подлиннее, чтобы смягчить угловатость моего лица, а также никогда, никогдане носить этот оттенок зеленого. Я уже был готов запустить в нее блюдо с десертом и сказать, что ей всегда следует носить лимонный шербет, но она положила руку мне на колено и сказала:

– Кейт повезло, что она встретила такого милого, симпатичного и образованного человека, как ты, Эд. Надеюсь, вы будете счастливы вместе. Эрик, настало время произнести тост.

– За Кейт и Эда, чудесную пару! – крикнул Эрик, и мы все чокнулись.

– Спасибо, – сказал я, весьма озадаченный. Обкуренные они, что ли?

Позднее, когда все были заняты укладыванием грязной посуды в посудомоечную машину, а в случае Эрика – зеванием перед футболом, я проскользнул к телефону и позвонил своей маме.

– Просто хотел тебе сказать, какая ты у меня замечательная, – прошептал я.

– Ты употреблял херес, Эдвард? – спросила она в своей восточно-английской манере.

– Совсем немного. Скажи папе, что он тоже отличный парень.

– Он у Вика, двигает шкаф. Другими словами, смотрит футбол. Как поживает моя красавица внучка?

– По-прежнему красива и здорова.

– А как Кейт?

Кейт нравилась маме – примерно в той же степени, в какой ей не нравилась Бернис, или «эта женщина», как мама обычно называла мою бывшую жену. По счастливому стечению обстоятельств Кейт мне тоже нравилась. Да, с кулинарией она не дружила, смотрела дурацкие телепередачи, а при виде привлекательных мужчин пускала слюни, как девчонка. Но она любила Джорджию и (насколько я мог судить) меня и, в отличие от Бернис, позволяла мне слушать «Радиохедс», даже когда сама находилась в пределах слышимости. Подруги Кейт навещали ее в основном в магазине, поэтому, вопреки моим страхам, мне не пришлось открывать дверь бесконечной череде Сар, Джин и Рашелей, пьющих наш кофе и перемывающих мне косточки.

– У нее все хорошо, – сказал я. – К нам на пару дней приехали ее мать и отчим.

– Должно быть, она очень рада.

– Да.

– Мы с папой тоже хотели бы заглянуть к вам в скором времени.

– Это было бы здорово, – сказал я от всей души. Они уже приезжали к нам на новогодние праздники. С собой они привезли наволочку, наполненную подарками для Джорджии (мы с Уиллом получали такие же наволочки на каждое Рождество), банный халат для Кейт, талон на покупку пластинки для Чарли и книгу рецептов Найджеллы Лоусон для меня. «Мы знаем, как ты любишь готовить, Эдвард». «Спасибо», – ответил я, искренне благодарный. Я редко пользовался рецептами, но фотография Найджеллы на обложке мне очень понравилась.

– …и папа делает для Джорджии кукольный домик, – рассказывала мне мама.

– Впечатляет.

– Ну, если он не станет работать быстрее, то домик будет готов примерно к тому времени, когда Джорджия окончит университет. – Она засмеялась собственной шутке, и я присоединился. Моя мама была такой спокойной, с ней было так просто разговаривать. На самом деле, она очень похожа на Кейт, вдруг понял я. Только аккуратнее и, насколько я знаю, менее склонна к срыванию рубашки со своего партнера по малейшему поводу. Сколько пуговиц пришлось мне пришить! И все же это очень скромная плата за наш сумасшедший, неземной, неистовый секс.

– А как Чарли?

– Отлично.

– Она не изменила свою… стрижку?

– Сейчас она отращивает волосы, – ответил я, не объясняя, что отращивает она их с тех пор, как я пообещал ей пять фунтов за каждый сантиметр.

– О, хорошо, – сказала мама. – У нее такое приятное лицо. Ну ладно, скоро должна прийти тетя Кэтлин, чтобы я вшила для нее молнию, так что мне надо немного прибраться. Хорошо, что ты позвонил, Эдвард.

Повесив трубку, я пошел в гостиную, минуя по пути закрытую дверь в кухню.

– Нет оправдания небрежному произнесению гласных, – приглушенным голосом говорила Дафна. – В каком захолустье он вырос?

– В Илае, – со вздохом ответила Кейт, – в районе торфяных болот.

Дафна засмеялась:

– Тогда все понятно, – а потом спросила, нет ли у нас приличного кофе. – Мы пили всякую гадость с тех пор, как покинули Ним.

Около четырех они уехали, а я принялся нервно прогуливаться по дорожке перед домом, пока не увидел наконец, что к дому подъезжает «БМВ». Я побежал навстречу, чтобы как можно скорее взять Джорджию. Бернис передала мне ее, облегченно выдохнув «Ну вот и ты», а Клайв тем временем разгружал вещи с заднего сиденья.

– Что ж, – сказал я, – в любое время, когда тебе вновь захочется побыть с ней…

Бернис улыбнулась. С тех пор как мы разъехались, она была довольно мила со мной. Хотя я подозревал, что теперь нелегкие времена наступили у Клайва. После своего мини-разрыва они быстро воссоединились. Бернис вернулась на работу в издательство и как-то вечером объявила о своем намерении переехать в Саттон-Колдфилд, поскольку ей и Клайву было тяжело скрывать свои отношения от коллег по работе. Видимо, скрывать свои отношения от меня им было легко. Она сказала, что попытается навещать Джорджию как можно чаще, но после краткого визита на Рождество это было их первое полноценное свидание.

– Мы подумали, что она могла бы побыть с нами где-нибудь в апреле, после весенних презентаций, – говорила мне Бернис.

– В апреле так в апреле, – сказал я ей. – Или, может, в мае… или июне?

В это время к нам подлетела Кейт и с разбега обняла меня вместе с Джорджией.

– Слава богу, она в целости и сохранности, – сказала она, целуя Джорджию, потом забрала ее у меня и понесла в дом. – Джорджия вернулась! – услышал я ее крик в прихожей.

– Круто! – донесся ответ Чарли.

Странное выражение – смутно напоминающее зависть – промелькнуло на лице Бернис, но она тут же отчеканила:

– Клайв! – тот как раз захлопывал дверцу автомобиля. – Ты оставил там этот отвратительный коврик для смены памперсов. Постарайся не быть такой задницей.

Когда Бронуин прибыла на работу в понедельник утром, там ее ждало письмо. На конверте весьма цветистым почерком было написано ее имя. (Гидеон не знал ее точного адреса, поэтому взял у Боба машину и завез письмо в библиотеку предыдущим вечером, рассчитывая, что среди сотрудников библиотеки может быть только одна Бронуин Томас.)

– Боже правый, – прошептала она, стягивая шлем и переодеваясь в рабочие туфли.

Она нашла тихий уголок в секции крупноформатных изданий и разорвала конверт. В нем оказалась поздравительная открытка с желто-розовым букетом. Букет был усыпан блестками, которые Бронуин терпеть не могла. (В ближайшем газетном киоске был очень небольшой выбор открыток, и Гидеон даже подумывал, не отправиться ли ему в город. Но в воскресенье? И к тому же Кристин уже дожаривала мясо.)

Бронуин развернула открытку и прочитала: «Любовь подобна кори – чем позже она приходит, тем опаснее. (Дуглас Джерролд)».

И подпись: «Гидеон».

– Боже правый, – опять сказала она. – И что же это значит?

Все утро она обдумывала эту цитату. Он влюблен в нее и страдает? Судя по его поведению в новогоднюю ночь – нет. Он сочувствует ей, потому что она выглядела полной дурой? Считает ли он ее старой? Эти предположения крутились в ее голове, сменяя друг друга, до одиннадцати сорока пяти, когда Гидеон предстал перед ней собственной персоной со стопкой книг. Она чуть не вскрикнула.

Осознав туманность выбранной им цитаты, которая сначала показалась ему такой уместной и достаточно шутливой, Гидеон решил предпринять шаги по исправлению нанесенного вреда, отменил лекцию и с одной пересадкой добрался от колледжа до библиотеки Бронуин.

– Ты получила мою… э-э, – прошептал он, пока она принимала у него книги.

– Да, – сказала она. – Я, гм…

– Не совсем поняла?

– Ага.

– Я так и думал. Поэтому я… сейчас, – он вынул из кармана еще один конверт и протянул его Бронуин.

Она взяла конверт, сунула его в карман своего кардигана и сказала:

– Восемьдесят пенсов, пожалуйста.

– Что?

– Штраф восемьдесят пенсов. По двадцать пенсов за книгу.

– А-а.

Уединившись в туалетной комнате, Бронуин достала еще одну открытку и прочитала: «Разлука для любви что ветер для огня: слабую она гасит, а большую раздувает. (Граф де Бюсси-Рабютэн)».

Бронуин вздохнула. Вторая открытка ничего ей не разъясняла, особенно если учесть, что на ней были изображены полуодетые молодые люди, пьющие, курящие и танцующие в комнате со стробоскопическим освещением. Поверху шла надпись: «Тяжело учиться в универе!» (Гидеон купил эту открытку потому, что в книжном магазинчике при колледже все остальные были подписаны «С днем рождения» и «С днем святого Валентина».)

Огонь Гидеона погас? Господи, как же тяжело! В каком-то смысле Малькольм был гораздо прямолинейнее, но между ним и Бронуин не возникало того особого чувства. У Гидеона было такое доброе лицо и какой-то животный магнетизм. С другой стороны, с Малькольмом можно часами обсуждать музыку, ее вторую после книг любовь. Они получили такое удовольствие от «Бранденбургских концертов» в Шелдонском театре! И у него было куда больше времени для Бронуин – ведь он не столовался, как Гидеон, у женщины, которая добивалась неукоснительного соблюдения графика приемов пищи.

Она вымыла руки и долго и пристально рассматривала себя в зеркало. Она относила себя к тому типу женщин, которых в викторианской литературе называли статными. Правда, стало появляться все больше седых волос, но, похоже, они не умаляли ее достоинств в глазах мужчин. Просто очень трудно привыкнуть к мысли, что уже седеешь.

* * *

Пока Бронуин пыталась разобраться в поступках Гидеона, Кристин гладила его носки.

– Ну вот, – она удовлетворенно вздохнула, сложив все шесть пар на стопку его жилетов из хлопка с шерстью. Она выключила утюг, подхватила вешалки с рубашками Гидеона и понесла выглаженное белье к нему в спальню.

– Ну и безобразник, – сказала она со смешком. Ей казалось, что вернулись старые добрые времена, когда Кит жил дома.

Она заправила кровать Гидеона, собрала и сложила в шкаф раскиданную одежду, вынесла на лестничную площадку грязную посуду, потом занялась письменным столом. Вчера Гидеон несколько часов проработал в своей комнате, и теперь повсюду валялись листы бумаги. Ох-ох-ох. Подбирая смятые листки, Кристин заметила, что многое из написанного зачеркнуто. Она остановилась, чтобы прочитать одну из записей. «Если это не любовь, то это безумие, и тогда это простительно». Строка была подчеркнута пунктиром. Под ней одна за другой следовали стихотворные фразы про любовь. Кристин подняла другой листок, и там было то же самое. Гидеон никогда не говорил, что пишет стихи. Почему все они о любви?

У нее перехватило дыхание, от внезапной слабости в коленях ей пришлось присесть на стул. Неужели в его жизни была женщина, о которой она ничего не знала? Вот и Кит ничего не рассказывал о Кэт, а потом они просто пришли и объявили о своей помолвке. «Извини, мама, – сказал тогда Кит, – но я боялся, что ты попытаешься отговорить меня». Ему в то время было двадцать шесть лет, и Кристин уже начала надеяться, что он никогда не улетит из гнезда. И тогда она принялась готовить его самые любимые блюда, содержала его комнату в полном порядке и абсолютной чистоте, но он не передумал и все-таки женился на женщине, которую больше волновала ее работа в муниципалитете, чем муж и дети. А теперь вот и Гидеон собирался уйти к какой-то девице.

Наверное, сегодня стоит приготовить борщ, Гидеону он так понравился в прошлый раз. Она улыбнулась про себя, вспоминая, как тогда он весь ужин проговорил про этого Дустиевски.

11

У Донны была задержка недели полторы. Поглощенная своей влюбленностью, поездками в Лондон и организацией присмотра за мальчиками, она пару раз забывала принять таблетку. Она зашла в аптеку и купила тест на беременность. Деньги она сэкономила, съездив один раз в Лондон на автобусе (Росс давал ей деньги на проезд на электричке). Тест показал положительный результат, и она заперлась в ванной, чтобы немного прийти в себя. В дверь бился Райан, говоря, что ему надо пи-пи.

– Сейчас, солнышко.

Конечно, отцом был Росс. С тех пор как Карл загремел за решетку, она и близко не подходила к этим бездельникам, что крутились вокруг да около. И почему-то они всегда рыгали, когда пили пиво. Росса она рядом с пивом даже не видела. О боже, как она объяснит все маме и остальным? И как Росс отнесется к этой новости? Она подумала, что если она решит оставить ребенка, то лучше пока ничего ему не рассказывать. Чтобы он не отговорил ее.

– Подожди, Райан.

Она спустила в унитазе воду, вышла из ванной комнаты и решила взглянуть на вещи с другой стороны. Как говорилось в той статье, что она пыталась заучить? Она взяла Райана на руки и поцеловала его в пухлую щечку. Спускаясь по лестнице, она снова и снова повторяла: «Я настроена позитивно,и в моей жизни много позитивного», пока наконец Райан не стал повторять эти слова вместе с ней, и она засмеялась и снова поцеловала его.

Эй, кажется, сработало! В ее голове возник образ ее самой, Росса и трех ее детишек, живущих в одном из тех четырехэтажных домов с красивыми балкончиками, мимо которых она проезжала на автобусе. Может, они даже наймут няню. Только не слишком симпатичную. И дочки Росса тоже могут жить у них, только будет трудновато стать для них матерью, ведь они всего на два-три года младше нее самой.

– Проблемы – это всего лишь новые возможности, – говорила она себе, оглядывая свою кухню. Этот ужасный пластик под дерево. И дверь, которую городской совет никак не соберется починить. Да, и надо будет обязательно попросить Росса купить посудомоечную машину.

Кейт раздумывала над тем, как изменилась ее жизнь. То есть, их жизни. Для Чарли Эд оказался отнюдь не злым отчимом, а скорее сказочной доброй феей. Из тех жалких средств, что выделяла ему Бернис на воспитание дочери, он умудрялся выкраивать фунт-другой и потихоньку совал их Чарли, чтобы та могла купить на обед что-нибудь полезное и вкусное. «Сандвич с хлебом грубого помола, – говорил он ей. – И обязательно салат». Она кивала, говорила «спасибо» и уходила с довольным лицом, на котором крупными буквами было написано: «шоколад» и «чипсы».

Когда-то Чарли брала уроки игры на пианино, и это были нелегкие три года. Эд сумел договориться, чтобы старое пианино настроили, и время от времени он отрывал Чарли от компьютера и играл с ней простенькие дуэты, пока Джек в одиночку продолжал бороться с мировым злом. «Эта песенка нравилась мне больше всех», – слышала Кейт слова своей дочери, перелистывающей старый сборник детских пьес. Кейт не могла припомнить, чтобы Чарли нравилось хоть что-нибудь, связанное с пианино. На десятилетие дедушка подарил ей набор юного химика, и первое, что она попыталась взорвать, был именно несчастный инструмент.

Кейт заметила, что волосы Чарли становились все длиннее, а в один прекрасный день она нашла в мусорном ведре электрическую бритву. Когда она рассказала об этом Эду, тот сказал: «Ага, значит, сработало!», загадочно улыбнулся и отказался объяснять, что он имел в виду.

Джек уже не так долго засиживался у них, и Чарли стала спускаться на ужин, смотреть вместе со всеми телевизор, играть с Джорджией. А еще, подкрасив ресницы и губы, она стала заходить в магазин Кейт – поболтать и пофлиртовать с Дагги, полистать его журналы. И Кейт испытывала невольное облегчение. Раньше она часто представляла себе, как в ответ на расспросы ей придется говорить, что ее тридцатилетняя дочь живет со своей «подругой» Робертой.

– У Чарли только что окончился период, который мы в школе Томаса Крэнмера звали болезнью самоопределения, – сказал Эд.

– Ты работал в школе Чарли? – воскликнула Кейт.

– Ну… я некоторое время поработал воспитателем, думая, что смогу заняться педагогикой. Но оказалось, что это утомительный и деморализующий труд, а вместо благодарности получаешь только оскорбления.

– А когда ты там работал?

– В 1995 году.

– А, понятно. Это было задолго до Чарли. И как долго?

– С пятого по восьмое сентября.

Да, все складывалось на удивление гладко, думала Кейт, пробираясь домой сквозь толпы вечернего Оксфорда. Они с Эдом никогда не ссорились, и, что еще важнее, после рабочего дня она возвращалась в теплый и опрятный дом, где ее ждали вкусный ужин и относительно жизнерадостная Чарли. Если бы еще у Эда был какой-нибудь доход, все было бы просто идеально.

Дома она с порога крикнула «Привет!», принюхалась к ароматам, доносившимся из кухни, и прислушалась к разговору, происходившему в гостиной.

– Итак, – говорил ее дочери Эд, баюкая на руках Джорджию, – если кубический корень из пи плюс два квадрата радиуса равняется девяти, тогда икс будет равен квадрату гипотенузы, разделенной на четыре игрека минус радиус. – (Или что-то в этом роде.) Эд поднялся и закончил: – Ну, а теперь попробуй решить следующую задачу сама.

В такие минуты волна счастья захлестывала Кейт с головой, так что ей приходилось напоминать себе, что Эд неспособен превратить выброшенное на помойку кресло в нечто такое, что помогло бы оплатить три телефонных счета.

– Как прошел день? – спросил он.

– Тридцать пять.

– Все же лучше, чем вчера.

Она хмыкнула в ответ. Вчера было минус два пятьдесят – сумма, потраченная ею на обед.

– А как ты?

– Написал кое-что, пока Джорджия спала.

– Молодец. Сколько?

– Абзац.

– О!

– Зато какой. Хочешь почитать?

– Давай.

Он был прав. Абзац был великолепен. Но за чашкой чая они подсчитали, что со скоростью один абзац в день Эд закончит свою книгу к сорока семи годам.

– Когда Джорджия пойдет в ясли, я смогу писать быстрее, – сказал он.

Кейт закатила глаза и сказала:

– До тех пор еще жить и жить! – а потом спросила, чем это так вкусно пахнет из кухни.

– Курица с лимоном и эстрагоном. Разумеется, все экологически чистое.

– Но ведь это страшно дорого!

– Так мы же сегодня заработали тридцать пять фунтов, забыла?

– Мы? – чуть было не сказала Кейт, но сдержалась, вспомнив, что Эд совсем недавно увеличил стоимость ее дома на десять тысяч фунтов.

Мой главный герой, Рики, получался отменным молодцом. Где-то посередине первой главы я решил не обременять его малолетней дочерью: во-первых, потому что ее пришлось бы подвергнуть существованию в условиях недостатка кислорода на больших высотах, и, во-вторых, потому что Рики активно занимался сексом в палатках и чайных. Действие происходило в семидесятых годах, так что обилие свободной любви было абсолютно правдоподобно. Удалив все ссылки на маленькую Оливию, я принялся создавать характер с интеллектом инспектора Морса, дедукцией Шерлока Холмса, выносливостью шерпа Тенцига и внешностью Че Гевары.

– Если ты пишешь его с себя, то получается не очень похоже, – заметил мой брат и где-то с минуту заливался смехом на другом конце телефонного провода.

После этого я решил не рассказывать о том, что пишу. Кто-то сказал, что это подобно открыванию духовки, когда там печется суфле. И я стал возить Джорджию в одно замечательное кафе в восточном Оксфорде, где были детские стульчики, и игрушки, и другие малыши, которые могли занять ее внимание, а сам в это время строчил в большом блокноте – совсем как Джоан Роулинг [34]34
  Дж. К. Роулинг – английская писательница, автор книг о Гарри Поттере.


[Закрыть]. Дома я дожидался, когда из школы вернется Чарли, вручал ей Джорджию вместе с платой за час сидения с малышкой и садился за компьютер: печатать все написанное за день, распечатывать на принтере и перечитывать вновь. Свои ежедневные труды я обычно подытоживал словами: «Чертовски здорово».

К концу января у меня уже было готово три главы и краткое содержание всего романа. Оставалось лишь выбрать, какое из литературных агентств осчастливить первым.

В конце января Донну по утрам тошнило, Зоуи и Мэтью проводили выходные вместе, а Росс налаживал отношения с «танцовщицей» из Ромфорда.

Бронуин и Гидеон воссоединились и регулярно встречались в баре поужинать и выпить пинту пива. Бронуин была счастлива, что он отрывал себя от кулинарных изысков Кристин ради того, чтобы провести вечер с ней, но правда состояла в том, что Кристин слегла с гриппом и еду готовил Боб. После одного особенно несъедобного омлета с курицей и Боб, и Гидеон в течение суток мучились расстроенными желудками, а слабая, прикованная к постели Кристин отчитывала Боба за то, что он предварительно не обжарил кусочки курицы. В следующий раз он все сделает правильно, отвечал ей Боб. В те дни, когда Гидеон предупреждал, что не придет ужинать, Боб делал себе тосты с сыром. С этим блюдом он отлично справлялся.

– Боюсь, моя хозяйка все еще плоха, – ответил Боб Эду, который позвонил, чтобы узнать о здоровье Кристин.

– Ай-яй-яй.

– Так что придется нам в следующий четверг собраться у вас, заодно посмотрим, что вы там переделали.

– Да, конечно. Думаю, Кейт не будет возражать.

– Напомни мне, как зовут того парня, чью книгу мы должны прочитать. Подожди-ка, лучше я запишу, а то опять забуду.

– Фар-ли Мо-у-эт, – по слогам произнес Эд. – «Не кричи «Волки!»».

– Ага. Триллер, да? Ну и кто же убийца?

Скорее всего, Боб не станет читать книгу, если узнает, что это реальная история о человеке, наблюдавшем за семьей волков в Северной Канаде, а Эду так хотелось, чтобы вся группа прочитала ее.

– Скорее повесть о выживании с эпизодами из жизни животных.

– То есть что-то вроде Дика Фрэнсиса [35]35
  Дик Фрэнсис (р. 1920) – бывший британский жокей, автор около сорока детективов, сюжеты которых так или иначе связаны со скачками.


[Закрыть]?

– Их часто сравнивают.

Боб положил трубку и вернулся к рубашкам Гидеона, только что вынутым из сушилки; насколько он мог судить, гладить их не было никакой нужды. Он повесил их на плечики, отнес в комнатку Гидеона, потом спустился вниз и вычеркнул из списка Кристины пункт «Постирай и выглади рубашки Гидеона (не забудь накрахмалить воротнички)».

– Так, – сказал он, сдвинув очки для чтения на кончик носа и держа список в вытянутой руке. – Что там дальше? «В гостиной сотри пыль с сувениров и отполируй их». – Это задание вроде не очень трудное. Из шкафчика под раковиной он достал баллончик с аэрозолем и тряпку и отправился в гостиную.

– Ну и ну, – сказал он, стоя перед легионом зайчиков, белочек, дремлющих кошечек и стеклянных оленят. Неужели у Кристин всегда было столько безделушек? Он закатал рукава, отвернул крышку баллончика и как следует опрыскал настенные тарелки. «Нет, что-то не так», – решил он, глядя на массу белой пены, ползущей по тарелкам и обоям. Ешкин кот, что за вонь!

Кашляя, он пробрался в кухню, надел очки и обнаружил, что у него в руке средство для чистки плиты. «Ну что ж, ошибка выявлена вовремя», – подбодрил он себя, выуживая из раковины мокрую губку и вновь направляясь в гостиную.

Через пятнадцать минут Боб водрузил на буфет горшок с трехфутовой монстерой, чтобы скрыть вред, нанесенный обоям, и, во избежание очередной аэрозольной катастрофы, стал просто сдувать пыль с многочисленных украшений и сувениров. Но вскоре у него закружилась голова, и ему пришлось улечься перед телевизором.

– Ты сможешь приехать в город в пятницу вечером? – спросил Росс Донну. – Возможно, у меня найдется для тебя небольшой сюрприз, – добавил он загадочно.

Сердце Донны подпрыгнуло. Он ушел от Фионы! Он подарит ей великолепное кольцо! Из Уест-Энда [36]36
  Уест-Энд (West End) – один из самых богатых районов Лондона, где расположено множество дорогих магазинов.


[Закрыть], в бархатной коробочке.

– Хорошо.

– В моей квартире в девять?

Его квартира?

– О, – разочарованно протянула она. Но, может, он собирается отвести ее оттуда в какой-нибудь модный ресторанчик. И сделать ей предложение за ужином при свечах.

– Донна? Алло!

– Да, девять часов подходит.

– И приоденься. Я хочу, чтобы ты выглядела сногсшибательно.

– Хорошо. – Она засмеялась. Значит, они точно пойдут куда-нибудь. – Ты задумал что-то особенное?

– Необыкновенное!

Она положила трубку и запаниковала. Сегодня среда, дело к вечеру, магазины вот-вот закроются. У нее оставалось полтора дня на приобретение сексуального, но утонченного наряда, да еще нужно купить новое белье и сделать прическу у Сандры. Она позвонила Наоми и попросила ее посидеть завтра с сыновьями, потом позвонила родителям и договорилась о небольшом займе и дальнейшем присмотре за детьми. Они все с радостью согласились помочь ей и побыть с мальчиками, пока она в Ридинге будет учиться работать на компьютере.

– Это специальный курс выходного дня, – сказала она им в расчете на то, что Росс может оставить ее у себя до воскресенья. – Почти обязательный.

Врать маме и папе Донна не любила, но когда она выйдет замуж за члена парламента Росса Кершоу, они все вместе со смехом будут вспоминать об этом.

* * *

А в Марстоне Кристин лежала в постели и переживала, что все в пыли, а у нее совсем не было сил. Боб сказал, что он везде как следует прошелся, благослови его господи, но мужчины никогда не обращают внимания на углы и щели. Она вынуждена была признать, что несколько разочаровалась в Гидеоне. Ее Кит то и дело заглядывал бы в спальню с чашкой чая, с газетой или с новостями. Поправлял бы ей одеяло и говорил: «Выздоравливай поскорей, мам, а то мы умрем от папиной стряпни». А Гидеона частенько нет дома, Боб говорил ей. Женщина, как она и подозревала, но Боб не знал, кто именно.