Текст книги "Кружок любителей чтения"

Автор книги: Джули Хаймор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

«А может, и нельзя», – добавила про себя Кейт.

«Студенческая жизнь мне очень нравилась, и я закончила обучение с неплохими результатами, но абсолютно без перспектив в плане карьеры – оказалось, что в мире полно удивительно талантливых художников. Мой папа сказал, как всегда мягко и мудро: «Может, тебе стоит научиться печатать?» Но я не стала этого делать. Я вернулась домой и загромоздила гараж мебелью из комиссионного магазина. Эту мебель я ремонтировала и/или расписывала и потом продавала через лавочку одного знакомого. Вечерами я подрабатывала в пабе и именно там, в возрасте двадцати трех лет, встретила Флэша (его настоящее имя Пол Гордон), музыканта и певца. Он жил с нами четыре с половиной года, превращая мою жизнь в ад, и уехал только после того, как я сказала, что беременна».

Она сделала паузу. Жизнь Боба стала казаться довольно привлекательной.

«Я родила Шарлотту и продолжала жить с моим добрым, терпеливым отцом до тех пор, пока не умерла бабушка. Она завещала свой дом нам с сестрой – по договоренности с отцом. «У меня есть все, что нужно», – сказал он. Мы продали дом и поделили деньги. Я купила квартирку, бывшую ранее в муниципальной собственности, отделала ее и с большой выгодой продала, а потом с помощью одного ловкого ипотечного брокера купила большой, но требующий ремонта дом с террасой возле канала в Оксфорде. В этом районе у меня были друзья, и мне казалось, что это хорошее место для ребенка. Надеюсь, что их общество оказало положительное влияние на Чарли, хотя пока это никак не проявилось. Я получаю алименты от Флэша, который в середине девяностых ненадолго прославился как «британский Джим Моррисон» [16]16
  Джим Моррисон – вокалист легендарной американской группы «Дорз».


[Закрыть], а теперь вместе с вечно меняющейся командой ездит по США с туром в память группы «Дорз». Мое единственное хобби – это моя работа, а по вечерам, в состоянии ступора от усталости, я смотрю дурацкие телепередачи. В настоящее время у меня нет мужчины, но это вовсе не значит, что Эд меня хоть сколько-нибудь интересует».

Кейт решила, что отредактирует текст как-нибудь в другой раз.

3

Зоуи закусила губу и прибавила скорость, выехав на М23 в направлении Брайтона. Наконец-то она свернула с этой проклятой М25. В магнитофоне стояла кассета с «Лайтхауз Фэмили». Эту запись порекомендовала ей одна знакомая как отличное средство от бессонницы. Но пока Зоуи не ощутила на себе ее успокаивающего эффекта, поэтому она заменила ее одной из своих старых кассет с песнями о любви и постаралась не думать о Россе. Он, наверное, сейчас меряет гостиничный номер шагами и гадает, куда она подевалась.

Мог бы уже и привыкнуть к ней. Как-то он обвинил ее в патологической непунктуальности. «Это все твоя потребность контролировать, привлекать внимание, – кричал он, – а также глубоко скрытая неуверенность в себе». А это уже полная ерунда. Просто ей хочется все успеть. Вот и сейчас: на скорости восемьдесят миль в час она перекусывает сандвичем с курицей и в то же время пишет сообщение Россу. Началась композиция Шиннед О'Коннор, которую Зоуи обычно перематывала вперед, потому что от нее хотелось плакать. Но так как ногой нажимать кнопку перемотки было неудобно, пришлось слушать. И плакать.

Росс Кершоу, член парламента от обширного, но малонаселенного избирательного округа в Шотландии, женатый, имеющий двоих детей, начинающий седеть, но умопомрачительно красивый, встретил ее в гостиничном вестибюле.

– Опоздала всего на час с четвертью, – сказал он, чмокнув ее в щеку. – Но выглядишь очень сексуально, так что я прощаю тебя.

На такси они поехали в какой-то маленький ресторан на окраине. «Нельзя, чтобы нас видели вместе», – заявил он три года назад, и, насколько было известно Зоуи, пока их никто не заметил. Она ненавидела тайны. Ее злило, что он не хотел уходить от жены. Но она любила его, как не любила никого в жизни, и уже давно решила, что пойдет на все, лишь бы остаться с ним.

Они встретились, когда ее фирма оказалась вовлечена в избирательную кампанию лейбористской партии. Ей дали задание найти симпатичного члена парламента, с тем чтобы вновь привлечь женщин-избирательниц, которые постепенно переходили на сторону либерал-демократов. Зоуи просмотрела кипу фотографий и уже отвергла весь кабинет, всех английских и уэльских членов парламента и половину шотландских, когда дошла до снимка Росса Кершоу. И тут она чуть не свалилась со стула. «Он будет моим, – пообещала она сама себе, – даже если мне придется заплатить ему». Платить не пришлось. Когда ее работа была окончена, он сам нашел ее, и с тех пор они тайно ужинали в безымянных закусочных. И занимались сексом. Зачастую бурно. Иногда слишком бурно.

Они заказали себе по блюду из незатейливого меню, и пока Росс рассказывал о предстоящем ему завтра выступлении на какой-то конференции, Зоуи наполовину опустошила бутылку слишком дорогого на ее взгляд мерло. Наконец принесли еду, но, как часто бывало с ней в присутствии Росса, а может, из-за того сандвича с курицей, есть она не хотела.

Когда они вернулись в гостиницу, Росс разделся до рубашки и трусов, насыпал на стеклянный туалетный столик две полоски белого порошка и свернул двадцатифунтовую банкноту трубочкой.

– А как же твоя завтрашняя речь? – спросила Зоуи и сама поняла, как скучно это прозвучало.

– Ты слышала, чтобы я хоть раз плохо выступил? Ну же, давай немного развлечемся.

Зоуи устала. Вчера она допоздна работала, утром в девять уже была в парикмахерской, да еще эта кошмарная дорога. Она выдавила из себя улыбку:

– Давай.

Она уже сжимала кончик носа пальцами, с наслаждением ощущая прилив адреналина, когда раздался стук в дверь.

– Ага, – сказал, подмигнув, Росс.

У Зоуи внутри все сжалось. Росс пошел к двери, открыл ее, пробормотал несколько слов и потом вернулся со стройной и симпатичной темноволосой девушкой лет девятнадцати с длинными ногами в черных шелковых чулках и красных туфлях на высоком каблуке.

– Это… э-э… Как вы сказали…

– Хло, – сказала девушка и сняла свой отороченный искусственным мехом жакетик, под которым обнаружились крохотное алое платье, остроконечные грудки и двенадцатидюймовая талия. На шее у нее была черная бархотка, а на левом предплечье – маленькая татуировка. Росс оглядел ее сверху донизу, одобрительно сказал: «Прекрасно» и за руку подвел ее к Зоуи, которая торопливо наливала себе еще вина.

– Зоуи, познакомься с Хло. Хло, это Зоуи. Чудненько! – засмеялся он и спустил с плеча Хло бретельку, одновременно проводя рукой по бедру Зоуи. – А вот теперь можно как следует повеселиться.

Зоуи невидяще уставилась на мужчину, которого обожала, а потом постаралась сосредоточиться на одном из более приземленных и нормальных аспектов своей жизни – она всегда так делала, коротая подобные мучительные встречи. И в течение следующего получаса, под аккомпанемент содроганий, стонов и многократных «О, боже, как хорошо», она вспоминала литературный кружок, улыбаясь время от времени замечаниям Гидеона, абсолютно не понятым группой (вроде «Несомненно, Деррида оспорил бы данное утверждение»), или удивительной неосведомленности Боба в компьютерах. А однажды Боб предположил, будто Джеймс Джойс не мог писать правильными предложениями из-за того, что был тупым ирландцем. И тут же рассказал шутку о том, как заставить ирландца обжечь себе ухо: «Позвони ему, когда он гладит!» Бронуин протестовала, но Боба было не остановить. «И наверняка вы все слышали про Мика и его машину? Как он открывал дверцу, когда ему говорили отпустить сцепление?»

Неожиданно для себя Зоуи громко рассмеялась, и Росс, которого в этот момент Хло обслуживала в стиле Моники Левински, пробормотал:

– Ммм,да ты действительно веселишься,дорогая.

Пока Зоуи была в отъезде, Гидеон разбрасывал по полу ее гостиной крошки от пирожных, чипсы и кошмарные сочинения. «Вся проблема в том, что нет нормальных стульев», – думал он, перекатываясь через большую красную напольную подушку и опрокидывая чашку с остатками кофе. Он проставил «40 %» под сочинением, достойным пера четырехлетнего ребенка, бросил его в дальнюю кипу бумаг и со вздохом взялся за следующее. Не один, а целых два студента писали «Джейн Остин» от начала сочинения до конца, а еще один ставил запятые, где надо и не надо: «Спустя, две недели, Элизабет с сестрой…»

«Откуда они берутся? – недоумевал Гидеон. – Жертвы фронтальной лоботомии? Или просто забывали ходить в школу на протяжении тринадцати лет подряд? А теперь приехали получать степень в Моулфилде!»

И тем не менее, это был шаг вперед по сравнению со школой в Тайнсайде, где он не мог понять ни слова из того, что говорили остальные. Месяцами он жалел учителя рисования за то, что его звали Мартин Борманн. Пока не увидел на родительском собрании табличку с его именем: «Мартин Боуман».

Проверив последнее сочинение, Гидеон переключился на эротический фильм в ночной программе пятого канала. И снова затосковал о Пенелопе, о супружестве и о времени, когда не надо было думать о том, каким образом добыть еду, когда захочется есть.

Бернис сердилась, если я позволял нашей дочери долго спать днем, потому что в таком случае Джорджию было не уложить до поздней ночи и приходилось заниматься с ней весь вечер. И это страшно раздражало Бернис. Она в таких случаях говорила: «Мне надо работать, Эд, ты же знаешь». После чего произносила свою любимую фразу: «Кто-то же должен оплачивать счета».

Я шлепнулся на диван и подумал: «К черту все, я на ногах с половины шестого, я измотан и к тому же еще выгладил эти ужасные блузки, которые Бернис стала носить из карьерных соображений». Джорджия спала без задних ног в своей спальне наверху, и я намеревался задернуть занавески и часок-другой подремать перед телевизором. Я пробежался по каналам в поисках самой усыпляющей программы. Ага, вот… конференция лейбористской партии. Я вытянулся (насколько возможно вытянуться на двухместном диванчике), пару раз ткнул кулаком подушку и опустил на нее голову. Рай. «Пожалуйста, Джорджия, не просыпайся до половины пятого, – молил я, а мои веки тем временем становились все тяжелее. Кто-то бубнил насчет недостаточного финансирования политической деятельности. – А еще лучше – до пяти часов…»

Звонок в дверь заставил меня подскочить. Черт. Я спал? Непонятно. Пошатываясь, я добрел до окна и отдернул занавеску. У двери стояла Кейт. И это меня обрадовало.

Похоже, Кейт разбудила его. На одной стороне его лица отпечатались следы от подушки.

– Ой, извини, – сказала она. – Может, я зайду как-нибудь потом?

Эд распахнул дверь пошире:

– Нет-нет, проходи. Я просто… э-э… – он поскреб свою взлохмаченную голову и зевнул. – На самом деле я дрых. Мы, неработающие лодыри, только этим и занимаемся.

Кейт зашла в дом.

– Чай? – спросил он.

– Чудесно.

– Это наше второе любимое занятие – чаепитие. Пьем чай, спим. Пьем чай, спим. Ах да, и еще встаем по четыре раза за ночь, начинаем день в шесть утра, меняем бессчетное количество подгузников, ищем экологически чистые (и только такие!) овощи и фрукты, делаем из них тошнотворное пюре, потом часами запихиваем вышеупомянутое пюре в ребенка. Убираем последствия приступа тошноты. Стираем, потом стираем еще. Молоко, сахар?

– Только молоко, пожалуйста.

– А ты почему не на работе? – спросил он, вернувшись с чаем.

– Мне был нужен перерыв, – сказала она. – Я оставила Дагги за главного.

– Смело!

– Ты знаешь, он, похоже, меняется в лучшую сторону. Хотелось бы только, чтобы это происходило побыстрее.

– Да уж.

Они оба одним глазом следили за тем, что происходило на телеэкране. Кейт надеялась, что Эд выключит телевизор, но догадывалась, что тот еще не совсем проснулся, чтобы подумать об этом.

– И это лейбористская партия, – сказала она, покачивая головой. – Невероятно.

Эд фыркнул:

– Точно. Сейчас консерваторы в большей степени лейбористы, чем сами лейбористы.

– Нет, я имею в виду то, как хорошо они стали одеваться. Ты только посмотри.

Он потер один глаз и, прищурившись, посмотрел на экран.

– Ага.

– Они выглядят куда привлекательнее, чем раньше. Взгляни на того типа, который сейчас выступает, он такойсимпатичный.

– Росс Кершоу, – сказал Эд, который хоть и не очень хорошо знал творчество Элиот, но в политике разбирался.

– …и остановить разрушение морали, столь очевидное и в больших, и в малых городах…

– Эй, да это же Зоуи! – воскликнула Кейт, когда камера остановилась на женщине, с энтузиазмом аплодировавшей докладчику. – Скорей, Эд, смотри.

– Точно, это она, – сказал он и хлопнул себя по ноге, чуть не расплескав свой чай. – Ха, пот думать только.

– Как странно. Она ведь занимается рекламой? Интересно, что она там делает?

Камера вернулась к выступающему:

– …привить чувство правильного и неправильного…

– Кажется, Зоуи иногда говорит по мобильнику с каким-то Россом. Может, они встречаются?

Опять показали Зоуи. Определенно, оператор был к ней неравнодушен.

– …остановить вовлечение молодежи в омерзительный мир наркотиков и проституции…

Эд сказал:

– Если я не ошибаюсь, он женат.

– Ну, тогда, может, они работают вместе или что-то в этом роде. – Кейт снова уставилась в телевизор. – Он великолепен, правда? Как, ты сказал, его фамилия?

– Кершоу, – ответил Эд почти зло. Он резко убавил звук и передвинул кресло-качалку так, что оно почти наполовину загородило экран. – И совсем он не симпатичный.

Она улыбнулась ему.

– Нет, конечно, нет.

Кейт отсутствовала целый час, поэтому обратно она почти бежала и вошла в магазин, тяжело дыша.

– Ты в порядке? – спросила она Дагги. – О боже, почему твой сундук стоит в торговом зале? Скорее, прикрой его.

– Он продан.

– Что ты сказал?

– Я, короче, подумал, что попробую выставить его в магазин, и потом заходит этот старикан и говорит, что он напоминает ему Го… э, Гого…

– Гогена?

– Точно, его. Короче, он хотел узнать, сколько.

– И что ты сказал?

– Пятьдесят пять фунтов девяносто девять пенсов.

Она рассмеялась:

– Почему девяносто девять?

– В магазинах всегда такие цены: столько-то и девяносто девять.

– Ну да, в некоторых магазинах, – уточнила Кейт.

– Он, короче, ушел за грузовиком своего приятеля.

Дагги откинулся на спинку стула за крохотным прилавком, сложив руки на груди с таким видом, словно только что взял руководство ее магазином в свои руки.

– Какова моя доля?

– Я не знаю, Дагги. То есть, предполагается, что ты работаешь бесплатно. Приобретаешь опыт.

– Сорок?

– Ладно.

Придя домой, Кейт крикнула: «Чарли!» – чтобы проверить, дома ли дочь.

– ЧТО? – пришел ответ.

Так. Чарли находилась в фазе «Я ненавижу свою мать». Кейт сообразила, что ей придется просто переждать.

Когда она добралась до кухни и выложила покупки, сквозь потолок пробились звуки совершенно невыносимой музыки. Сейчас Чарли была увлечена микшированием на своей аудиоаппаратуре, чем и занималась непрестанно со своим другом Джеком. Сказала, что в шестнадцать лет бросит школу и пойдет в диджеи. Музыка, кровавые компьютерные игры, наполовину бритая голова и непристойные плакаты с Дженнифер Лопез – все это заставляло Кейт размышлять над тем, была ли ее Чарли типичной четырнадцатилетней девочкой. Но в целом Кейт старалась не думать об этом.

Она очень устала за день и поэтому, будучи в супермаркете, решила, что просто забросит в микроволновую печь три замороженных полуфабриката. Третий – для Джека, чья мать стала регулярно приносить Кейт деньги. «Должно быть, вы тратите на него кучу денег, – сказала она, зайдя в первый раз. – Я-то знаю, сколько он ест». («Интересно, откуда она это знает?», – подумала тогда Кейт.)

Она плюхнулась на диван в ожидании, пока разогреется первая порция (какое-то индийское блюдо), и нашла на одном из каналов новости. Ну и ну, опять он – Росс Кершоу, выступающий перед целым залом делегатов. У него были теплые темные глаза, седеющие виски и замечательный шотландский акцент. Она попыталась представить себе, каков он без костюма, и тут пронзительно запищала микроволновка.

Кейт выудила из мусорного ведра упаковку от первого полуфабриката и еще раз перечитала инструкцию. «Проткните крышку в нескольких местах… четыре минуты на полной мощности… откройте, перемешайте, закройте снова… три минуты сорок пять секунд на средней мощности… дайте постоять одну минуту». Она проверила две других упаковки, оказалось, что все три блюда готовятся по-разному. «О господи, – бормотала она, нажимая на кнопки микроволновки. – Проще было бы застрелить, ощипать и выпотрошить пару фазанов».

– ЧАРЛИ! – наконец крикнула Кейт. – УЖИН!

Музыка продолжала греметь, ответа не было, и тогда Кейт взяла швабру из шкафа под лестницей и стукнула несколько раз по потолку гостиной. По лестнице застучали две пары ног.

– А, индийская кухня, – сказал Джек, вразвалочку заходя в кухню. Джек был одним из тех мальчишек, которые внезапно сильно вырастают за пару недель, но долго не меняются в ширину. У него были узкие плечи и впалая грудь при росте около шести футов двух дюймов. Он сказал: «Вкуснятина», достал с полки кетчуп и полил им рис на своей тарелке.

Чарли сделала то же самое, потом увидела разорванные упаковки.

– Не знаю, мам. Ты становишься такой ленивой.

«Им просто нужна ответная реакция. Сопротивляйтесь», – учили Кейт авторы пособия «Как справиться с подростками».

– Я знаю, – ответила она, беспечно пожимая плечами. – Ужасно, да?

Они снова исчезли наверху, тарелка в одной руке, банка кока-колы – в другой. Кейт поужинала перед телевизором, время от времени бросая взгляд на беспорядочно разбросанные вещи в гостиной. Мольберт и холсты отнюдь не улучшали ситуацию. Она задумалась над тем, как разместить здесь их литературную группу на следующей неделе, и что сделать, чтобы все прошло гладко. В голову приходило только одно: позвать на помощь Кристин.

* * *

Эд тоже ужинал в одиночестве (Бернис застряла в Данстейбле) – так же как Гидеон (вчерашний бутерброд из магазина на углу), Бронуин (тушеные бобы) и Зоуи (капуччино в автосервисе). Донна вместе с детьми поужинала в шесть часов куриными котлетами. За едой она читала «Мидлмарч», а дети смотрели «Симпсонов» по маленькому кухонному телевизору и частенько не попадали ложкой в рот.

По устоявшемуся годами обычаю Боб и Кристин к семи часам уже вымыли, высушили и расставили по полкам свой фаянс, чтобы устроиться перед телевизором, наслаждаясь своим любимым сериалом «Эммердейл» с чашкой чая и куском суфле.

– Этот Гидеон, – сказала Кристин во время рекламы. – Он женат?

– Нет, насколько мне известно. Говорит, что ищет себе жилье, а пока остановился у Зоуи.

– О боже! Она такая худышка! Не думаю, что у нее Гидеон может нормально питаться. И теперь мне понятно, почему он в тот вечер съел половину пирога, я уж не говорю о булочках с сосисками.

– Ха! Так это божеское наказание еще и обжора!

Кристин нахмурилась, задумчиво перебирая пальцами. Непарные носки, голодный, бездомный, дырки на свитере… бедный ягненочек. Реклама закончилась, но Кристин никак не могла сосредоточиться на экране. Вместо этого она вспомнила о старом письменном столе Хитер, который хранился в гараже. Он бы отлично встал в старую комнату Кита – она всегда была самой солнечной, и можно будет перенести туда книжную полку из коридора. Разумеется, у Гидеона много книг. Может, ему понадобится телевизор – смотреть всякие умные передачи вроде «Вечерних новостей». Они могут рассматривать это как бизнес; а так как Боб работает на полставки, небольшой дополнительный доход им не помешает. Вроде пансиона – только с одним жильцом. Гидеону наверняка понравится ее торт-безе с мороженым – так же как и Бобу.

Мы совершали воскресную семейную прогулку по университетскому парку. Во всяком случае так могло показаться на первый взгляд, но внимательный наблюдатель заметил бы признаки распада нашей ячейки, главным из которых было то, что Бернис никак не могла идти рядом с нами. Она или отставала, или убегала вперед, но редко находилась в зоне слышимости. Мы уже почти обошли весь парк, когда я обернулся к ней, чтобы обратить внимание на пожелтевшую листву, но оказалось, что она идет в пятидесяти ярдах сзади и увлеченно говорит по мобильному телефону, прикрыв рот рукой.

– Ты заметила, как изменились деревья за последнюю неделю? – спросил я вместо нее Джорджию. Джорджия сидела в своем рюкзачке у меня за спиной и, насколько я мог судить, спала без задних ног. – Уже настоящая осень, да?

Нас догнала Бернис, тяжело дыша:

– Это был Клайв. Боюсь, мне надо ехать в офис. Срочное дело.

– Опять? – Никогда не думал, что издание учебных пособий может быть связано с таким количеством срочных дел по вечерам и выходным дням.

– Вечером ложитесь без меня, – прокричала она, находясь уже далеко впереди нас. – Может, придется задержаться допоздна!

«Здорово», – подумал я и направился к пруду.

Кейт сидела в парке на скамейке и болтала с подругой, когда на дальней дорожке показался Эд с Джорджией.

– Что скажешь об этом? – спросила она, указывая на Эда.

– Десять баллов, – сказала Мэгги. – Хотя слишком молод. И он с ребенком. Значит, скорее всего, женат.

– Да, вроде того.

– О, так ты знакома с ним?

– Он из литературного кружка.

– Ого. Я бы тоже туда записалась.

– В Оксфорде много других кружков.

– Какие у него красивые волосы, правда?

– Очень.

– Длинные ноги.

– Хм, и шикарная грудь.

– Кейт! Вы с ним…

– Нет. – Кейт рассказала о том, как Эд кормил Джорджию.

Мэгги толкнула Кейт локтем:

– Смотри-ка, он идет в нашу сторону.

– Привет, – сказал Эд, подойдя к ним. – Я так и думал, что это ты.

Кейт познакомила его с подругой, и Эд снял рюкзачок с Джорджией и присел к ним на скамейку.

– Надеюсь, я не помешал?

– Мы всего лишь оценивали мужчин, – ответила Мэгги. – По десятибалльной системе.

– Да? И сколько же я получил?

– Э-э… Мы не рассматриваем папаш, – сказала Кейт. – Из принципа. Потому что для мужчин женщины с детьми не существуют.

Эд поразмыслил над этим, пожал плечами и сказал:

– Ну что ж, вполне справедливо.

Они помолчали, пока мимо них проходила группа из трех молодых людей лет двадцати.

– Итак, слева направо: шесть, один, пять, – сказала Мэгги.

– Не-а. Шесть, один, семь.

Кейт почувствовала, что Эд смотрит на нее:

– Надо же, какие вы быстрые. И какие жестокие! Почему вы дали парню в середине только один балл? Мне он показался вполне ничего.

– Спортивные штаны, – объяснила она ему, и Мэгги согласно кивнула.

Из парка мы пошли в кафе на Каули-роуд, и там Джорджия решила, что пора проснуться и покапризничать. Я покормил ее и быстренько поменял подгузник, после чего она снова стала чудо-ребенком. Кейт подержала ее, пока я ел.

Мы сидели за столиком у окна, и Мэгги снова стала играть в их игру.

– Скорей, скорей, вон идет на девять баллов!

– Нет. Лицо симпатичное, а фигура ужасная, – сказала Кейт.

Эта игра стала казаться мне оскорбительной, но я решил промолчать, а то бы они набросились на меня. И поэтому обрадовался, когда Мэгги сказала, что ей пора к ее бывшему мужу – забирать сына. Она провела рукой по моему рукаву и сказала, что ей было очень приятно познакомиться со мной. Мэгги была примерно одного возраста с Кейт, но годы сказались на ее внешности не лучшим образом. Не сказал бы, что ее поглаживание доставило мне удовольствие.

– Взаимно, – ответил я.

Заказав еще по чашке кофе, мы с Кейт сидели в моей любимой части города, наблюдая за проходящими мимо нас обитателями восточного Оксфорда. Женщины в сари, группы албанцев – почему-то в центре города они не встречались. Верно и обратное: жители центральных районов тоже не часто здесь появлялись. Я знал людей, которые считали (и не без оснований) переход через мост Магдалены в сторону Каули-роуд рискованным поступком. Этот район известен своими кражами, торговлей наркотиками и бандитскими разборками. Правда, тягачей с пулеметом Льюиса сейчас не встретишь, зато есть девяносто индийских ресторанов, два сексшопа и тысяча лекторов из бывших хиппи, которые до сих пор разглагольствуют о Марксе, но при этом крепко держатся за свои домики с тремя спальнями, с годами превратившиеся в золотые копи.

– Эд?

– А? Извини, я задумался.

– Я говорю, как жалко, что пока не умеют собирать и разливать во флаконы этот младенческий запах, – Кейт уткнулась носом в головку Джорджии, покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. – Дети замечательно пахнут.

Я согласился, а про себя подумал: «До чего же Кейт милая!» – а потом вообразил, как Бернис резвится с Клайвом в пустом офисе: может, копирует свой зад на ксероксе или использует степлер не по назначению.

– Кошмар какой, – сказал я, вздрогнув.

– Что?

– А… это… музыка. Ужасная музыка!

– А я обожаю Нину Симон!

Уф, опростоволосился.