Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"

Автор книги: Джордж Мейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

И она их спела. И Кандер и Эбб оказались у нее на крючке.

На этот раз проба сил состоялась перед «непробиваемым» и уже немолодым – тогда ему было за 70 – продюсером Джорджем Эбботом. Увы, не все прошло гладко. Частично проблема заключалась в личности и положении самого Эббота.

Мартин Готтфри, главный театральный критик для «Уимен Веар Дейли», «Нью-Йорк Пост» и «Сэтердей Ревью», так описывает Эббота в своей книге «И все такое прочее», посвященной жизни Боба Фосса: «Единственно хорошим мюзиклом становится какой-нибудь суперхит. Это, так сказать, расхожая мудрость. Публику при желании нетрудно убедить, что она просто обязана наслаждаться сонно-интеллектуальным произведением, потому что-де таким образом она, якобы, приобщается к ценностям мировой культуры. Так что публику можно при случае еще и упрекнуть в том, что от нее ускользнуло нечто сугубо интеллектуальное. Но только не публику, которая пришла посмотреть мюзикл. Здесь толпа – это верховный судья, ее смех, ее одобрение требуется заслужить, в противном случае вас освистают, и тогда на спектакле можно поставить крест. Эббот же в том, что касается мюзикла, прошел на Бродвее «огонь, воду и медные трубы» и с первого раза мог определить, что пойдет, а что нет».

«Джордж Эббот, режиссер, успешно ставивший драму и фарс, обратился к музыкальной комедии в тридцатые годы и имел не меньший успех. Успех? Да, он стал единственным в своем роде. Его с полным правом можно назвать Воплощением Бродвейского Мюзикла. А еще он был «Мистер Эббот». Подозревали, что даже родная мать называет его не иначе, как «Мистер Эббот», и уважение это коренилось отнюдь не в его внушительных размерах (его рост равнялся 6 футам 6 дюймам) и не его начальственных замашках. Нет, причиной было то, что Джордж Эббот, как и его спектакли, не выносил ни малейшей фальши. Он занимался индустрией развлечений, а не отвлеченным философствованием о сущности искусства. Он был резок, чужд всякой сентиментальности, непробиваем как камень, и если для человека с улицы это воспринималось как недостатки, для режиссера это считалось несомненными достоинствами».

Лайза, однако, была полна решимости, тем более, что ее школьный приятель Марвин Хэмлиш являлся дирижером оркестра. Однако Эбботу она не понравилась. В его глазах она была всего лишь очередным ребенком знаменитых родителей, который, пользуясь славой предков, надеется пробиться в шоу-бизнес. Сей факт настроил Эббота против Лайзы еще до того, как та открыла рот. Лайза еще стояла на сцене, когда он во весь голос заявил кому-то из коллег: «Пустая трата времени. Флора не для нее. Она совсем не то, что я имел в виду, и, как мне кажется, из нее ничего не выйдет».

Так что для Лайзы то прослушивание пошло насмарку, однако она прожужжала уши всем и каждому, как ей хочется получить эту роль, и, время от времени, снова пробовала силы. Наконец выбор сузился до нее и Эйди Горм, которая нравилась Эбботу. Однако Горм была занята другими спектаклями, и за три дня до начала репетиций Лайза наконец получила заветную роль.

«Как мне кажется, они так никого и не нашли», – рассказывает она. Случилось так, что благодаря этой роли Лайза стала самой юной актрисой, удостоившейся награды «Тони» как «лучшая актриса мюзикла». Этим было положено начало ее многолетнему сотрудничеству с Кандером и Эббом, которое успешно продолжается и поныне.

Эббот также изменил свое первоначальное мнение о Лайзе, увидев на репетициях, какая она старательная и трудолюбивая. По его признанию, Лайза с ходу принимала все его замечания, так же как и Хален Хейз. Продюсер Хэл Принс также, казалось, остался доволен ее работой. Партнером Лайзы был знаменитый комик Боб Диши, и Фред Эбб изо всех сил старался сделать из нее примадонну, какой она и должна была быть в ее первом бродвейском шоу. Лайзе же исполнилось всего восемнадцать, и частично из-за своей молодости, и частично из-за того, что она весьма болезненно воспринимала свои родственные связи, ей хотелось доказать, что она тоже на что-то способна.

«Мне до какой-то степени требовалось доказать, что я на что-то гожусь, а это, знаете, нелегко, – призналась она Джоанне Стэнг в мае 1965 года в интервью газете «Нью-Йорк Таймс». – Ведь люди ждут от тебя, чтобы ты соответствовала легенде, однако, если об этом постоянно думать, хорошего не жди. Невозможно взвалить на себя всю эту ношу. Разумеется, благодаря знаменитым родителям можно открыть для себя немало дверей. Но между 8 и 11 вечера этот номер не пройдет. Во-первых, никто не захочет выложить 40 тысяч долларов за имя, за которым ничего нет, здесь одного любопытства явно недостаточно. Вряд ли мистер Принс пошел бы на такое. Что касается мистера Эббота, он ни разу не упомянул никого из моих родственников. Он ни разу – представьте, ни разу! – не вспомнил мою мать. Он неизменно уважал меня за то, что я есть».

И хотя Фред Эбб известен широкой публике в меньшей степени, чем, скажем, Марвин Хэмлиш, ему, а также композитору Джону Кандеру, мы обязаны такой бродвейской классикой, как «Кабаре», «Грек Зорба» и «Поцелуй Женщины-Паука». Даже несмотря на свою близкую дружбу с Лайзой, Эббу удалось оградить свою личную жизнь от любопытных глаз прессы. В 1962 году Эбба представили Кандеру. Случилось это благодаря его знакомому издателю Томми Валандо, которому на ум пришла замечательная идея, что у них вдвоем обязательно что-нибудь выйдет.

Эбб так вспоминает об этой встрече: «Мы набирались друг у друга опыта, учась на собственных промахах».

Кандер тогда только что сочинил «Семейное дело», продержавшееся на Бродвее целых шесть дней и вошедшее в историю исключительно как продюсерский дебют Гарольда Принса.

«Помнится, Кандер мне сразу понравился, – делится впечатлениями Эбб. – Наши неврозы, можно сказать, дополняли друг друга. Между нами мгновенно установилось сотрудничество, и тотчас начали рождаться песни».

Успех также не заставил себя долго ждать. Еще до конца 1962 года они сочинили такой хит, как «Моя книжка-раскраска», который в «Перри Комо шоу» исполняла Сэнди Стюарт, после того как он прозвучал в исполнении Кей Баллард. Этим было положено начало плодотворному сотрудничеству Кандера и Эбба. Версии этого их первого успешного детища записывали такие звезды эстрады, как Стюарт, Китти Келлен, Барбара Стрейзанд. На следующий год Кандер с Эббом подкрепили свой успех очередным хитом в исполнении Стрейзанд «Мне нет особого дела».

Сотрудничали они и с Ричардом Моррисом в мюзикле «Золотые ворота», премьера которого должна была состояться 18 апреля 1963 года в память о землетрясении в Сан-Франциско 1906 года. И хотя спектакль так и не состоялся, музыка и тексты для него привлекли внимание Принса, который тотчас нанял команду авторов написать песни для мюзикла. Замысел, над которым он тогда работал, назывался «Флора, Красная Угроза». Независимо от успеха «Флоры» или ее провала, Гарольд Принс уже подписал с Кандером и Эббом контракт на новый проект – музыкальную обработку пьесы Джона ван Друтена «Я – Камера», которую Принс переименовал в «Кабаре».

Вот как Лайза отзывается о своем музыкальном менторе Эббе: «Фред единственный человек, которого я искренне любила и которому доверяла. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой. Именно благодаря ему я стараюсь стать намного лучше, чем я была до того. Он как бы напоминает мне, что если я нехороша, то я нехороша».

Тем временем, после короткого отдыха в Греции, Джуди с Марком вернулись в Америку, захватив с собой Питера и Криса. Джуди надеялась благодаря своим связям в шоу-бизнесе дать толчок их карьере в Америке. В 1964 году «Братья Аллен» дебютировали с сольной программой в отеле «Дипломат» в Майами-Бич. Лайза тоже ненадолго прилетела туда отдохнуть вместе с Питером, до начала ее гастролей с «Флорой».

По возвращении в Нью-Йорк Питер с Лайзой решили поселиться вместе в квартире на Пятьдесят седьмой улице. Вскоре они превратились в самую популярную пару на Манхэттене, бегая по вечеринкам, приемам, концертам, и вообще снискали себе славу «влюблённых голубков».

И тем не менее шоу-бизнес то и дело разлучал их – Лайза работала во «Флоре», а Питер с Крисом выступали то в Торонто, то в Майами, то в Лас-Вегасе, или же колесили по стране в качестве добавки к концертам Джуди.

Несмотря на всю их благодарность Джуди за все то, что она для них сделала, даже несмотря на то, что Питер видел в ней близкого друга и будущую тещу, «Братья Аллены» вскоре обнаружили, что вне сцены Джуди со своими фортелями бывает просто невыносима. Главная проблема, по мнению Питера, заключалась в том, что эта суперзвезда до смерти боялась сцены, испытывая перед ней настоящий ужас. Обычно Питер с Крисом открывали программу и, сыграв несколько номеров, начинали ждать, когда же появится Джуди. Затем они снова играли, но Джуди по-прежнему не появлялась. И так продолжалось до тех пор, пока публика не начинала роптать, и Крису с Питером ничего другого не оставалось, как убраться со сцены. Наконец появлялся врач, который объявлял, что мисс Гарленд больна и не в состоянии выступать, и тогда в зале начинался бедлам – зрители бурно выражали свое негодование.

В Цинциннати взбешенная публика прорвалась на сцену, а затем и в гримерные, требуя либо обещанного концерта, либо немедленного возврата денег.

По словам Питера: «Вам, конечно, трудно представить себе, в какой ужас она приходила от одной только мысли, что ей надо на сцену. Ей требовалась помощь, чтобы преодолеть себя. Но как только она оказывалась на сцене, за нее уже можно было не волноваться. Какое-то время она оставалась под гипнозом, и уловка срабатывала. Благодаря этому ей удавалось преодолевать совершенно невообразимый страх».

Тем временем в провинции начались гастроли «Флоры». 3 апреля состоялась премьера в Нью-Хейвене, а затем в Бостоне, причем отзывы были самые противоречивые. Некоторые критики обвиняли Лайзу в том, будто она пытается подражать матери. Но, с другой стороны, именно это обстоятельство и привлекало многих зрителей – люди хотели взглянуть на новую Джуди Гарленд. Правда, в одном Лайза резко отличалась от матери – в том, как она относилась к Лорне и Джои. Как-то раз, когда репетиции шли полным ходом, Лайзе позвонил менеджер отеля, в котором Джуди остановилась в Нью-Йорке. Как оказалось, та в очередной раз заперла номер, а детей выставила вон на неотапливаемую террасу. Лайза, которой не единожды приходилось испытать нечто подобное на собственной шкуре, бросилась выручать брата с сестрой.

К сожалению, судьба «Флоры, Красной Угрозы» сложилась плачевно. Премьера мюзикла состоялась 11 мая 1965 года в театре «Алвин». На первый спектакль все билеты до единого были распроданы, народ валил толпами взглянуть на бродвейский дебют дочери Винсенте Миннелли и Джуди Гарленд. Кстати, оба они, изображая родителей, гордых успехом дочери, почтили премьеру своим присутствием. На вечеринке по случаю премьеры Джуди обняла дочь и прошептала ей на ухо: «Ты стоишь посреди звездной пыли». Должно быть, для Джуди то был горько-сладкий миг, напомнивший о ее собственных первых шагах в шоу-бизнесе.

И тем не менее «Флоре» была уготована недолгая жизнь. Спектакль продержался одиннадцать недель, будучи сыгранным восемьдесят семь раз, и наконец 24 июля 1965 года сошел с подмостков. Устроители же потеряли на нем 381 тысячу долларов. Лайза удостоилась награды «Тони», а три другие претендентки того года – Элизабет Аллен в «Неужели я слышу вальс?», Нэнси Дюссо в «Бажуре» и Инга Свенсон в «Бейкер-стрит» – также оказались заняты в недолговечных шоу.

Критики Лайзы выражали свое несогласие друг с другом. Говард из «Нью-Йорк Таймс» писал: «Голос пока что еще трудно различим, однако она умело держит ритм и напор и умеет правильно выделить основополагающий рисунок». «Ньюсуик» в первом из целого ряда негативных отзывов о Лайзе заявил: «Лайза Миннелли хороша, однако ей далеко до совершенства. Неприятно смотреть, с какой поспешностью, всего в каких-то девятнадцать лет, ее вытолкнули на бродвейскую сцену, как будто она вторая Барбра Стрейзанд. Однако мисс Миннелли еще далеко до мисс Стрейзанд. Голосок ее слаб, движения скованы, и сама она пока не способна стать душой спектакля».

И совсем наоборот «Вэрайети» писала: «Те зрители, которым не терпится взглянуть на «дочь Джуди Гарленд», к концу спектакля должны наградить юную актрису аплодисментами за ее собственные достижения. Мисс Миннелли умеет приковать к себе внимание, у нее приятный голос и обворожительные манеры». «Тайм» заявил: «В свои девятнадцать лет Лайза Миннелли – будущая звезда, исполнительница с ярко выраженной индивидуальностью, которая не просто занимает сцену, а наполняет ее собой».

И, наконец, Уолтер Керр из «Геральд Трибьюн» писал следующее: «Лайза Миннелли, которой больше незачем объявлять себя дочерью Джуди Гарленд – приношу глубочайшие извинения за то, что только что сделал это, обладает рядом удивительных качеств. Ее улыбка, например, какая-то на редкость неуверенная, словно она замечталась о чем-то своем… как тонко она умеет донести слова».

Оглядываясь на свое детище, Эбб и Принс, кажется, сумели-таки разглядеть, что и когда пошло вкривь и вкось. По словам Эбба: «По меньшей мере можно сказать, что «Флора» обернулась катастрофой. Она попросту не удалась. Сценарий производил довольно-таки странное впечатление, а партитура скорее напоминала наспех собранные номера из какого-нибудь ревю, которые совершенно не были связаны между собой хорошим либретто».

По мнению Принса, отзывы критиков добили «Флору». «К тому времени, как мы обкатали спектакль в Нью-Йорке, мне казалось, что у нас готов хит, «гвоздь сезона». Однако отклики на бродвейский спектакль были просто убийственными, что было уже явно слишком. Голос Лайзы напоминал вам о ее матери, но больше всего мне в ней нравилось то, как чудесно она двигалась».

И все-таки в целом для Лайзы отзывы оказались не столь уж и плохи, и к тому же она удостоилась «Тони» – что, надо сказать, немалое достижение для девятнадцатилетней актрисы. Но что гораздо важнее, это дало ей возможность замахнуться на главную роль, для нее даже более желанную, – в мюзикле «Кабаре». Хэл Принс и Фред Эбб имели к постановке «Кабаре» самое непосредственное отношение, однако Лайзе это мало чем помогло. Несмотря на то, что она мечтала о роли и располагала необходимыми связями в шоубизнесе, Принс твердо стоял на том, что главную роль Салли Боулс должна сыграть английская актриса. Однако это не остановило Лайзу. Она дала себе слово всеми правдами и неправдами заполучить эту роль.

Лайза развернула наступательную кампанию, то и дело выступая с заявлениями, что, мол, спит и видит себя в этой роли, что лучшей актрисы на эту роль просто не сыскать, и вообще она уже имела четырнадцать прослушиваний (явное преувеличение, ибо таковых пока что состоялось одно-единственное). Увы, ее стратегия не сработала, и заветная роль досталась Джилл Хейворт, чей бродвейский дебют состоялся в 1966 году.

Тем временем Лайза так часто работала с Фредом Эббом, что в Питере взыграла ревность. «Уверена, что Питер неправильно воспринял мою преданность Фреду, точно так же, как и я с большим недоверием относилась к его окружению», – призналась она. Несмотря ни на что, когда они оба одновременно оказывались в Нью-Йорке, Лайза и Питер пользовались репутацией «золотой парочки», кочующей по дискотекам и ночным клубам, в шумном обществе юных и богатых прожигателей жизни, типичных для Манхэттена второй половины шестидесятых. И тем не менее, Лайза порой ловила себя на мысли, что ей не нравятся знакомые Питера, с которыми он водился, находясь вдали от дома, а подчас и у себя в Нью-Йорке.

Поскольку Джуди больше не выступала с гастролями, «Братья Аллен» были избавлены от тягостной необходимости открывать ее концерты и, благодаря пронырливым агентам, получили возможность самостоятельно делать карьеру в Америке. Вскоре они обнаружили для себя подходящую нишу, выступая одно время в клубах «Плейбой», которые в ту пору пользовались необычайной популярностью. Хью Хефнер тогда открывал все новые заведения на модных курортах и как раз начал издавать журнал «Плейбой», где эти клубы и рекламировались.

* * *

Обозреватель из «Вэрайети» так отозвался о «Братьях Аллен»: «У обоих парней приятные голоса, однако в первую очередь их успеху сопутствует бьющий ключом энтузиазм, несомненно исходящий от этих артистов. Их концерты проходят в веселом и быстром темпе с использованием таких зажигательных рок-н-рольных вещей, как, например, «Что тебе стоит ее покорить», находящих самый горячий отклик у публики, хотя ничуть не хуже они умеют покорить сердца слушателей и теплыми мелодиями, такими, как «Постарайся вспомнить» из «Фантастикс» или сентиментальной аранжировкой «Мне хорошо». Крис отлично делает свое дело, аккомпанирует на гитаре, в то время как его братец Питер смело берет на себя песенно-танцевальную сторону».

Пока «Братья» выступали по заведениям «Плейбоя», Фред Эбб работал с Джаном Кандером над созданием мюзикла специально для Лайзы и одновременно готовил с ней программу для ночного клуба. Их первый замысел так и не осуществился, зато вторую часть плана ждал успех. Фред взял на себя самые разнообразные обязанности, выступая по отношению к Лайзе в роли ментора, друга, конфидента, партнера и коллеги.

Вот как отзывалась о нем Лайза: «Порой мне кажется, будто я всего лишь плод его воображения». Однако она признавала, что именно Эббу в первую очередь обязана своим успехом. «Я поражаюсь, как умело Фред Эбб помог мне сделать первые шаги. Он стал для меня кем-то вроде Свегали, когда мне было семнадцать. Без него моя карьера вряд ли сложилась бы так успешно».

И верно, с момента их первой встречи Фред Эбб опекал Лайзу буквально на каждом шагу. Первое выступление в ночном клубе Фред устроил для нее в вашингтонском отеле «Шорэм», да и впоследствии ни одна ее программа не обходилась без его участия.

Вот что Лайза вспоминает о своем первом опыте работы в ночном клубе: «Я попросила Фреда помочь мне, хотя до этого он ничем подобным не занимался. У нас не было ни денег, ни опыта, но зато мы верили в нашу талантливость и прислушивались к мнению друг друга. Перво-наперво, мы наняли хореографа, потому что нам понравилась подкладка его пиджака, и придумали программу в трех частях наподобие бродвейского шоу. Когда я выступала, то в первую очередь надеялась доставить удовольствие Фредди».

Эбб постарался удержать Лайзу подальше от материала, который повлек бы за собой сравнение с матерью, и, за исключением песни «Нью-Йорк, Нью-Йорк», это ему в целом удалось. Фред настоятельно рекомендовал Лайзе, чтобы та не поддавалась соблазну исполнять вещи из репертуара матери до тех пор, пока сама прочно не утвердится на эстраде.

О своих личных взаимоотношениях с Лайзой Эбб рассказывает следующее: «Лайзе требуется полное доверие со стороны человека, которому лично от нее ничего не нужно. Лайза, как и ее мать, тяжело переносит одиночество, и это ей самой прекрасно известно. В любой ситуации Лайза ищет кого-то, желательно мужчину, на которого можно было бы опереться, на которого она могла бы рассчитывать».

Очень часто эту роль исполнял сам Фред Эбб, именно он в последний раз давал ей наставления и подбадривал ее перед премьерой очередной новой программы.

Для работы в своей первой программе в ночном клубе Лайза пригласила двух танцоров, Нейла Шварца и Роберта Фрича, а также оркестр. Особый шик всему придавал ее экстравагантный и соблазнительный гардероб – все наряды оставляли Лайзе полную свободу движений, что позволяло ей выгодно показать стройную фигуру и красивые ноги, – прием, которым она будет пользоваться и в дальнейшем. Программа состояла из восемнадцати номеров, включая «Все без ума от моей Крошки», «Слишком хороша» и «Цыганская душа» плюс совершенно новую песню, написанную специально для нее Эббом, «Песни, которым я учила маму».

Премьера состоялась 14 сентября 1965 года в «Голубом Зале» гигантского отеля «Шорэм», выходящего на Рок-Крик-Парк в северо-западной части Вашингтона. Этим было положено начало всеамериканскому турне, во время которого они побывали в таких знаменитых клубах, как «Сахара» в Лас-Вегасе, «Кокосовая Роща» в Лос-Анджелесе, «Персидский Зал» в нью-йоркском отеле «Плаза» и «Довиль» в Майами-Бич. До начала турне Лайзе пришлось влезть в долги, заняв денег у своего агента, а также друзей Кандера и Эбба, и теперь многое зависело от ее успеха в «Голубом Зале».

На карту было поставлено слишком многое, и как назло, премьера едва не пошла насмарку. Дело в том, что Джуди, опасаясь, как бы дочь не стала пародировать ее, решила позвонить Лайзе. Это был один из тех звонков, которые, как правило, оказываются никому не нужными и только идут во вред, особенно если это случается накануне какого-нибудь важного события. К счастью, Лайза не приняла его близко к сердцу, и ее дебют в кабаре прошел гладко.

То напряжение, которое Лайзе с Эббом удалось создать в вечер премьеры, не оставило равнодушным ни одного из присутствующих. Один критик заявил: «Ее песни, танцы, чечетка поистине великолепны и задуманы таким образом, чтобы дать как можно более полно проявиться ее удивительному дарованию».

«Вэрайети» сообщала: «В этом заполненном до отказа по случаю премьеры зале ей удалось все-таки заставить публику подняться с места. Такое в огромном, дышащем элегантностью «Голубом Зале» увидишь нечасто. Она – одна из двух или трех исполнителей, когда-либо за последние 15 лет удостоившихся здесь оваций».

Ее программа в отеле «Шорэм» побила все известные рекорды посещаемости подобных увеселений.

После фиаско «Флоры» успех в ночном клубе стал для Лайзы и Эбба чем-то вроде бальзама на душу. Для Лайзы же он имел особенно важное значение – наконец ей удалось произвести фурор своим шоу, без какой-либо помощи со стороны родителей. Теперь она была просто Лайза, а не дочь Джуди Гарленд. И тем не менее, она не собиралась отказываться от материнского наследства. «Я еще не звезда, я еще на подступах к славе, – заявила она. – Но у меня есть одно небольшое преимущество, моя мать – Джуди Гарленд. Я знаю, почему люди приходят на меня посмотреть. Мне ведь слышно, о чем они говорят в фойе. Они ожидают увидеть точную копию – в противном случае им кажется, что я ни на что не гожусь. Чего они меньше всего ожидают, так это оригинальности».

В это же время самой Джуди выпало пережить очередной провал. 14 ноября 1965 года, вскоре после дебюта дочери в «Голубом Зале», она вышла замуж за Марка Херрона. Уже через несколько месяцев их брак потерпел полное фиаско. Друзья оставили ее, и Джуди совершила еще одну попытку самоубийства. Увы, никто больше не обращал на нее ни малейшего внимания. Все как-то примирились с той мыслью, что в один прекрасный день Джуди доведет задуманное до конца, чем положит конец как собственным терзаниям, так и страданиям окружающих.

Однако, что куда важнее, успех премьеры в «Голубом Зале» стал также триумфом и для Фреда Эбба, что еще теснее связало его и Лайзу в профессиональном плане.

Эбб, внешне чем-то напоминающий покойного Ричарда Бартона, рассказывает: «Она (Лайза) постоянная женщина в моей жизни, а я – постоянный мужчина в ее. Право, так сразу трудно найти объяснение тому, почему мы с ней не стали любовниками. Как мне кажется, мы слишком хорошо знали друг друга. А кроме того, в ее жизни было слишком много других парней. Однако самое главное в ней – это ее жизнеутверждающее начало. Ведь сколько гнусностей, сколько безумия ей пришлось пережить с матерью – у меня это до сих пор в голове не укладывается. Еще один шаг в сторону, и она сама могла бы легко свихнуться, и все-таки – благодаря уравновешенности отца, жизнелюбию и удивительному чувству юмора, присущему матери, и своему собственному таланту – ей каким-то чудом удалось пережить все это и остаться собой.

Я до сих пор поражаюсь ей, – продолжает Эбб. – Знаете, если взять ее черты по отдельности, Лайза отнюдь не красавица. Но как целое, она намного значительнее простой суммы слагаемых, и когда она сияет, перед ней невозможно устоять. Но знаете, в чем истинный секрет ее притягательности? Она умеет польстить публике. Она всей душой отдается слушателям. Она заставляет людей, затаив дыхание, следить за ней. Она – всеобщая сестренка, она беспомощная подружка каждого парня».

Все еще пребывая на седьмом небе после триумфа в «Голубом Зале», Лайза была преисполнена решимости доказать нью-йоркской публике, на что она способна.

Следующей ее площадкой стал «Персидский Зал» отеля «Плаза», где 9 февраля 1966 года состоялся очередной концерт. Билеты разошлись в мгновение ока. Лайза покорила как публику, так и критиков, за исключением обозревателя из «Ньюсуика», который ранее разнес ее в пух и прах во «Флоре».

В обоих случаях, как во «Флоре», так и в «Персидском Зале», больше всего критику не по нутру пришлась молодость исполнительницы.

«Эстрадная программа Лайзы Миннелли в нью-йоркском «Персидском Зале» на первый взгляд может показаться безупречной: гладко составленная, динамичная, дерзкая. Исполнительница обладает приятным голосом, правда, порой на самых высоких нотах она сбивается на крик, что совсем некстати. Но даже самые ловкие лас-вегасские аранжировщики не в состоянии помочь ей исполнить «Он мой парень» и «Они бы мне не поверили» так, как ей того бы хотелось. У этой девочки слишком маленький жизненный опыт, чтобы петь о тяжелых сторонах любви и жизни».

«Безупречно» – было слишком слабым определением в глазах «Ньюсуика».

Леонард Харрис из «Нью-Йорк Уорлд Телеграмм энд Сан» отразил настроение публики: «Лайза Миннелли доказала нам, что умеет выжать смысл из любой песни, что для певицы она умеет красиво танцевать, а для танцовщицы – даже весьма недурно поет – и включает нечто вроде встроенного прожектора, что является sine qua non – непременным условием для настоящей исполнительницы из кабаре».

Лайза превратилась в своеобразную достопримечательность Манхэттена. Вскоре после этого, в декабре 1966 года, вышел в свет ее альбом «Порой бывает так» и тоже разошелся весьма успешно. И хотя диск не произвел фурора, тем не менее он принес ей награду «Грэмми» за лучший альбом года. По крайней мере, ее карьера в качестве исполнительницы кабаре неуклонно шла в гору. В мае 1966 года Лайза приняла участие в лондонской программе «0 них говорит весь город», выступала перед князем Ренье и княгиней Грейс Монакскими, а затем в «Кокосовой Роще» лос-анджелесского отеля «Амбассадор». В Лос-Анджелесе во время выступлений в «Кокосовой Роще» Лайзу услышал звезда французской эстрады Шарль Азнавур и тотчас устроил ей ангажемент в парижском зале «Олимпия», где они выступили в совместной программе. Так у Лайзы начался своеобразный «роман» с французской аудиторией, которому суждено продлиться всю ее жизнь. Французы видели в ней американскую Эдит Пиаф, что тоже небезынтересный факт, поскольку Азнавур на протяжении долгих лет был связан с Пиаф профессионально. Кроме того, это положило начало многосторонним отношениям Лайзы Миннелли с Азнавуром. Азнавур может смело считаться предметом романтических грез многих женщин, у него особая, типично «французская манера пения» и весьма любопытная судьба. Азнавур не вышел ростом – в нем всего пять футов и три дюйма, 11 фунтов весу, – он сухощавый и подвижный, и его пристрастия в еде совершенно американизированы. Среди его любимых блюд – мороженое и хот-доги, а излюбленное занятие на досуге – вождение на бешеной скорости спортивных машин.

Азнавур родился в семье армянских эмигрантов, которые в начале века бежали от печально знаменитой турецкой резни, во время которой погибли его бабка и дед, дядья и тетки. Его мать, Кнар, и отец, Миша Азнавурян, в конце концов добрались до Парижа, где 22 мая 1924 года и появился на свет Шарль. Оба его родителя выступали на сцене, Миша играл на различных музыкальных инструментах, а мать была занята в спектаклях. Они откладывали деньги, надеясь открыть ресторанчик, так что все это время семья существовала впроголодь. Подрастая в театральной семье, Шарль посещал занятия в «Ecole du Spectacle», – парижской Школе театральных искусств.

К тому времени как Шарлю исполнилось девять лет, он уже выступал на сцене в небольших ролях, а вскоре он и его старшая сестра Анда при первой же возможности смогли продемонстрировать свои таланты. Шарль укоротил фамилию до «Азнавур», чтобы она лучше воспринималась на афишах. В конце войны Шарль вместе с певцом и композитором Пьером Роше составили программу для ночного клуба. К тому времени у него было уже достаточно сценического опыта – в театре он провел ни много ни мало одиннадцать лет, – чего нельзя было сказать о нем как об эстрадном исполнителе. Неудивительно, что новая программа вселяла в него до известной степени страх и опасения. Однако тут ему на выручку пришла его старая знакомая, у которой он иногда подрабатывал шофером, и, кстати, тоже певица, которую звали Эдит Пиаф.

В один прекрасный день Пиаф бросила взгляд на кое-какие ноты, написанные Шарлем и Пьером, а затем пригласила Шарля одного к себе в спальню. Почему бы им с Роше не попробовать открыть ее программу, предложила она. Когда же Шарль поинтересовался у нее, сколько им за это причитается, Пиаф взорвалась: «Эх ты, жалкий, ничтожный скряга! Тебе подвернулась возможность выступить в одной программе с самой Пиаф, и у тебя при этом еще хватает наглости спросить, сколько тебе заплатят? Как только у тебя язык повернулся? Весь Париж – ты слышишь, весь Париж – валяется у меня в ногах, умоляя включить их в мою программу. Да любой человек в Париже счел бы за счастье получить от меня такое предложение».

Пиаф была известна своими причудами, своим непомерным честолюбием, своим пристрастием к рюмке и, разумеется, своим редчайшим певческим дарованием. Однако Шарль воспринял ее вспышку совершенно спокойно – и так началось их творческое сотрудничество, продолжавшееся восемь лет.

«Шарль, – заявила Пиаф. – Я беру тебя. Ты можешь взять на себя обязанности по освещению и прочие мелочи. Ты, главное, подумай, чем ты можешь быть мне полезен, а я, в свою очередь, буду учить тебя своей профессии».

Возможно, это прозвучало несколько унизительно, но, с другой стороны, Пиаф хотелось утвердить свой авторитет. Она помогла Азнавуру выработать своеобразную манеру пения – ту присущую только ему хрипотцу, которая вскоре станет чем-то вроде его визитной карточки. Пиаф также была в курсе всех его романов – последние, надо сказать, как правило, бывали весьма бурными, причем объектами любви обычно становились молоденькие девушки. Впервые Шарль женился в 1947 году на женщине по имени Мишелин. Вскоре у супругов родилась дочь, которую назвали Патрисия Сейда Азнавур. Брак с самого начала оказался неудачным – Шарль постоянно находился в разъездах и был всецело поглощен своей карьерой.