Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"

Автор книги: Джордж Мейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Через год, когда ей исполнилось уже тридцать пять, она обнаружила, что снова беременна. 4 октября 1980 года ее срочно доставили в Массачусетский Госпиталь с болезненными спазмами живота, прямо из одного маленького городка по соседству, где Лайза тогда выступала с Джоэлом Треем в местном клубе. Там у нее и случился приступ. На следующий день она узнала, что беременна, однако врачи сочли, что риск неоправданно высок – вопервых, у нее уже был выкидыш, а во-вторых, Лайза вряд ли отказалась бы от концертов. Врачи сказали Лайзе и Марку, что если они желают иметь ребенка, то ей в ближайшие восемь месяцев придется отказаться от напряженной, а то и бурной исполнительской деятельности. Лайзе действительно хотелось ребенка, причем по ряду причин – в том числе из-за того, что Голди рассказывала ей о радостях материнства.

Лайза отменила все концерты до конца года, и пара уединилась в доме, приобретенном ими на берегах озера Тахо. 1 января 1981 года Марк вместе с Лайзой поехали в больницу города Рино. Врачи, осмотрев ее, пришли к выводу, что Лайзе требуется небольшая операция, поскольку плод развивался несколько неправильно. Но все закончилось очередным выкидышем. 1981 год начинался для Лайзы и Марка мрачно.

Артур и другие

Успех на профессиональном поприще несколько смягчил душевные страдания актрисы. В начале 1980 года Лайза появилась в двух телешоу. Первое, которое называлось «Голди и Лайза», вышло на экраны 19 февраля 1980 года и удостоилось теплых, хотя и не слишком восторженных откликов.

Джон О'Коннор писал в «Нью-Йорк Таймс»: «Две симпатичных, талантливых женщины вместе выступают в приятной глазу программе. Не шедевр, но весьма мило».

Вторая телепередача была посвящена музыкальному театру, хотя, скорее, задумывалась специально для Михаила Барышникова. Называлась она «Барышников на Бродвее» и вышла в эфир 24 апреля. Лайза приняла в ней участие в качестве гостьи. Она с удовольствием появилась на голубом экране вместе со своим бывшим красавцем возлюбленным.

Вот что она рассказывает: «Мы с Мишей уже давно вели разговоры о том, как хорошо было бы выступить вместе, но эта телепередача стала нашей первой такой попыткой. Когда я думаю о ней теперь, то начинаю понимать, какое это, однако, было несуразное сочетание. Готова поспорить, какого дьявола мы там затеяли. Но Миша? Милый обаятельный человек. Гений. Потрясающий танцовщик и редкой красоты человек».

О'Коннор писал об этом шоу так: «Эта передача побила все рекорды популярности. Это мастерски воплощенный замысел. Мисс Миннелли сыграла неоценимую роль в качестве ведущей, рассказчицы, помощницы. По правде говоря, она достойна того, чтобы имя ее оказалось вынесено в заглавие. Ее пение будоражит – особенно «Музыка, под которую хочется танцевать», – кстати, танцует она столь же великолепно. Ее исполнение отличается редкой и посему достойной восхищения щедростью. А все, вместе взятое, заслуживает бурных оваций».

Закончив работать над совместной программой с Барышниковым, Лайза приступила к съемкам нового фильма, который, по ее мнению, был просто обречен на успех. То была история нерешительного, запутавшегося в жизни пьяницы-миллионера, который разрывается между своей богатой, но стервозной невестой и обыкновенной, но отзывчивой и добросердечной официанткой.

На главные роли были приглашены самые популярные актеры, в том числе сэр Джон Гилгуд в качестве Хебсона, мрачного, но знающего свое дело камердинера-англичанина, Джилл Эйкенберри в качестве занудной аристократки Сьюзан Джонсон, Дадли Мур, коротышка-комик и большой любитель рослых подружек, – на роль Артура Баха, холостяка-миллионера. Лайзе предстояло сыграть Линду Марроллу, ту самую хорошенькую душевную официантку.

Песен в картине не было, зато имелось много веселого и комичного, и все это, вкупе со «звездным» составом, не могло не привлечь ее. Лайза была уверена, что после нескольких последовательных неудач она наконец-то попала в точку.

Как и при работе над любой картиной, во время съемок «Артура» не обошлось без проблем, однако самой неприятной из них оказалась та, которую никто не предвидел, – поклонники Лайзы. Несколько эпизодов снимали в Нью-Йорке, и зеваки воспринимались съемочной группой как нечто само собой разумеющееся. Чего они никак не ожидали – так это того, что нью-йоркские улицы будут запружены поклонниками Лайзы. Для Стива Гордона, режиссера и сценариста, это был не только его первый режиссерский опыт, но и первый опыт работы со «звездой», за которой тянулся шлейф идолопоклонников.

Вот что он вспоминает: «К середине утра нас уже окружала многотысячная толпа. Мы превратились в достопримечательность для туристов. Люди говорили друг другу: «Пойдем, посмотрим на отель «Плаза», на Статую Свободы, а по пути взглянем, как там снимают «Артура».

Съемки происходили в конце лета 1980 года, стояла жуткая жара, но на это никто не обращал никакого внимания. Вокруг съемочной площадки толпились зеваки, расталкивая друг друга, чтобы пробиться поближе к предмету своего обожания.

«Люди со смеху покатывались, глядя на Дадли, – в замешательстве рассказывал Гордон, – но зато они так и норовили дотянуться до Лайзы и прикоснуться к ней. Словно от нее исходила некая магическая сила, которую они хотели у нее позаимствовать».

Это восторженное отношение к актрисе разделяли как ее партнер по картине, так и сам режиссер. Вот что рассказывает Дадли Мур: «Во время съемок нетрудно было все время оставаться в приподнятом настроении, ведь рядом всегда находилась Лайза. Ее уверенность в себе притягивала людей». А вот мнение Гордона: «По-моему, она – просто чудо, наглядный пример щедрой натуры. Она дарила Дадли то самое комическое облегчение, в котором он так нуждался. Она – все то, что вы о ней думаете. Она ничего не знает и одновременно знает все».

Закончив съемку эпизодов с ее участием, Лайза отправилась с концертной программой и вернулась только в мае 1981 года, чтобы доделать последние штрихи. «Артур» вышел на экраны в июле.

К сожалению, кинокритики, в отличие от участников съемок, восприняли ленту довольно прохладно, хотя у зрителя она пользовалась успехом. Дэвин Ансен из «Ньюсуика» полагал – как, впрочем, и многие другие кроме него до начала съемок, – что «Артур» просто обречен на успех. Вот как он выразился по поводу вышедшего на экран фильма: «Артур» – не лучшая комедия сезона, что весьма прискорбно, потому что в нем задействованы самые лучшие комедийные силы – Дадли Мур и Лайза Миннелли. Но снимем с Лайзы ответственность за неуспех картины – ей просто не дали развернуться».

Стэнли Кауффман из либеральной «Нью Репаблик» не согласен с Ансеном – по его мнению, именно Лайза в первую очередь повинна в том, что фильм, как комедия, не сумел обрести верного звучания: «В «Артуре» немало презабавнейших моментов, но ни в одном из них не увидишь официантку в исполнении Лайзы Миннелли. Каким-то образом она умудрилась превратить любое место, любой эпизод – будь то, например, кухня где-нибудь в Квинсе – в лас-вегасский сентиментальный будуар». А вот что писал Джон Саймон из консервативного «Национального Обозрения»: «Джил Эйкенберри – симпатичная талантливая актриса, но из нее нарочно сделали какое-то убожество, но даже так – даже так она в тысячу раз лучше, чем Лайза Миннелли. Хотя мисс Миннелли и держится довольно сдержанно, все равно от нее исходит свойственная только ей физическая и духовная омерзительность».

Полин Коль из «Нью-Йоркера», одна из наиболее авторитетных обозревателей того времени, также критически отзывалась о работе Лайзы, которая, по ее мнению, как бы «выпала» из великолепной игры окружавших ее звезд, таких, как Дадли Мур и сэр Джон Гилгуд. Полин Коль писала: «Одна задумка, которая так и не сработала, – это приглашение в картину Лайзы Миннелли. Мур и Гилгуд словно отскакивают друг от друга, они играют на одном поле. Однако стоит появиться Миннелли, как ни от кого она не отскакивает, и все трое как бы существуют сами по себе. Мне трудно представить себе, какой должна быть эта Линда, но я сильно сомневаюсь, что мисс Миннелли это тоже известно. Когда ей следует казаться трогательной, она вас заводит, она таращит свои знаменитые глаза, словно только что увидела привидение. И все равно у вас остается впечатление, что Артуру все-таки лучше бы жениться на Хобсон».

Уже давно ходили разговоры о том, что Лайза принимает наркотики, особенно после похорон матери, когда она сидела на транквилизаторах, или же когда водила дружбу с Хальстоном, который сам не мог без них прожить. Однако Лайза отрицает какую-либо зависимость от наркотиков, хотя и признается, что однажды пробовала курить то, что она называет «косячок-другой», но ей не понравилось, как она потом себя чувствовала. Если у нее к чему и выработалась зависимость, настаивает она, так это к «Мальборо», которыми она дымит сигарета за сигаретой, или «Гран-Марнье» с «кокаколой». Но, пожалуй, главная из ее проблем в том, что касается «Артура», проистекала из ее подражания главному герою. Ходили упорные слухи о том, что ее злоупотребление спиртным и наркотиками отрицательно сказывается на работе над фильмом.

Есть доля иронии судьбы в том – хотя одновременно это было вполне предсказуемо, – что в относительно тесном мирке шоу-бизнеса во время съемок «Артура» вновь пересеклись жизненные пути Лайзы и ее бывшего мужа Питера Аллена. В 1981 году Питер сочинил для картины лейтмотив. Эта мелодия «Тема Артура», написанная в сотрудничестве с композитором-исполнителем Кристофером Кроссом, удостоилась «Оскара» в номинации «Лучшая песня». Карьера Питера продолжалась и дальше – ему то сопутствовал успех, то неудача, – пока в 1992 году его жизнь не оборвалась в результате заболевания СПИДом.

Вскоре после выхода «Артура» на экраны Лайза отправилась в концертное турне по Австралии, Японии и Филиппинам. Кислые отзывы критиков о ее последней работе вдребезги разбили и ее надежды сыграть Эву Перон в экранизации знаменитого мюзикла «Эвита», а также стоили ей еще двух-трех ролей, на которые она тогда претендовала. Тем не менее Лайзе удалось взять себе в представители Сэма Коэна, агента из Международного творческого менеджмента. Подобного рода представительство, вполне соответствующее ее звездному статусу, помогло ей и дальше получать престижные роли и концертные контракты, хотя и не все, на которые она рассчитывала.

Ее следующее крупное турне по Африке и Европе прошло гладко. Началось оно осенью 1982 года в довольно-таки необычном месте, в Ботсване, на юге Африканского континента. Американцы, наверняка, никак не могли взять в толк, с какой стати звезда такого масштаба, как Лайза, отправилась в африканскую глушь, развлекать кучку слонов и жирафов – это первое, что, по всей видимости, приходило в голову ее поклонникам при словах «Ботсвана, Южная Африка». Хотя на самом деле выступала она в так называемом «Сан-Сити», громадном игорном курорте, устроенном на манер ЛасВегаса. Лайза дала там одиннадцать концертов, получив за это миллионный гонорар. В турне ее сопровождала труппа из четырнадцати музыкантов и танцоров. После Ботсваны вся эта компания отправилась на север, где их ждали концертные залы Парижа, Милана, Рима и Вены.

1983 – концерты и воспоминания

Чем больше старел Винсенте, тем сильнее Лайза привязывалась к отцу. 19 февраля 1983 года в день его восьмидесятилетия она устроила для него юбилейный прием в Палм-Спрингс. Винсенте был стар и утомлен жизнью, и в конце января ему поставили кардиостимулятор. Однако его четвертая жена, Ли Андерсон, с которой он сочетался браком в 1980 году, несмотря на опасения окружающих, что он ей не пара, окружила его вниманием и заботой. Он долго за ней ухаживал, а она оказалась любящей и терпеливой, так что их брак стал для него, пожалуй, самым счастливым. Никто не сомневался, что благодаря заботам Ли Винсенте проживет еще дольше.

Лайза частенько навещала отца в его доме на Крисчен-Драйв в Беверли Хиллз, наведываясь туда не реже раза в месяц. Она рассказывала ему последние сплетни и новости из мира шоу-бизнеса и музыки, чем вносила разнообразие в его жизнь. Она также познакомила Винсенте кое с кем из своих новомодных друзей – например, с Майклом Джексоном. Вторая дочь Винсенте, Кристина «Тина-Нина», от второй его жены, жила в Мексике со своими детьми, Винсенте и Земинией – других внуков у него не было. Она также навещала отца время от времени, однако с Лайзой близости у нее не возникло, по крайней мере такой, какая существовала между тремя детьми Джуди – Лайзой, Лорной и Джои.

Некоторые полагали, что Лайза ревновала ТинуНину и отказывалась признать, что обожаемый ею папочка мог любить еще кого-то, кроме нее. По воспоминаниям ее сводной сестры: «Лайза всегда была ближе к отцу, чем я, ей было легче найти с ним общий язык. Вы ведь помните, кто ее мать – и хотя у Джуди имелись как достоинства, так и недостатки, Лайза возвела ее на пьедестал. Отец же означал для нее стабильность, и Лайза была в него просто влюблена».

Через несколько недель после юбилея в ПалмСпрингс Лайза открыла свое новое турне посвящением творчеству отца, продолжавшимся около получаса.

Фред Эбб считал, что пора ввести в ее концерты и песни Джуди. Чтобы убедить Лайзу, он указал на награды в ее гостиной – «Оскар», четыре «Тони» и множество других, – заметив при этом: «Тут на всех написано «Лайза Миннелли», а не «Джуди Гарленд». Ты своего достигла. Теперь мы можем ввести в концерт кое-что из ее песен. Мне кажется, пора сказать ей «спасибо».

Программа называлась «Сама по себе», и критики, после премьеры в лос-анджелесском театре «Юниверсал», состоявшейся в апреле 1983 года, издевались как только могли, желая перещеголять друг друга. Они писали о том, что энергия и напор Лайзы не оставили места для тонких оттенков. «Рок-н-ролльный темп, – заявляли они – не уместен для песен, взятых из мюзиклов, поставленных ее отцом, или же из репертуара ее матери». Но, как всегда, публике было глубоко наплевать, что там пишут критики, и все билеты до единого разошлись в мгновение ока. В марте 1983 года Лайза устроила еще одно мероприятие в честь отца, на этот раз в музее современного искусства на Манхэттене. Винсенте был слишком дряхл и не имел сил лететь через всю страну, чтобы лично поприсутствовать там , однако послал дочери благодарственную телеграмму, которую и зачитали в присутствии двухсот пятидесяти гостей, включая таких, как Джоан Беннет, Шерил Пигс, Китти Карлайл и Фарра Фосетт. Начиналась она словами: «Моя дорогая Лайза. Прежде всего, как твой отец, я хочу напомнить тебе, что стоять надо прямо, а читать медленно».

В завершение вечера, во время которого разносились коктейли, показывались отрывки из фильмов и звучали прочувствованные речи, раздался тост, поднятый Лилин Гиш в честь Лайзы: «Ты – самое великое творение Винсенте!»

В мае Лайза привезла программу «Сама по себе» на свою самую любимую площадку – ту, что занимала особое место и в сердце Джуди. Правда, на сей раз это был не «Палладиум», а театр «Аполло Виктория». Публика полюбила ее. За этим концертом последовал Каннский фестиваль, на котором Лайзе – чьи фильмы в Европе пользавались неизменным успехом, независимо от того, как их принимали в Америке – была вручена награда «За особые достижения».

Несмотря на два трагических выкидыша, Марк и Лайза продолжали мечтать о ребенке. В 1983 году она уже приближалась к сорока годам, и реальным выходом для нее могло бы стать усыновление. Лайза сделала для себя иной выбор. «Прежде чем усыновлять, мне бы хотелось заиметь собственного ребенка».

Выздоровление. Омоложение. Свобода.

Еще одним поворотным пунктом в жизни Лайзы стал 1984 год – тогда ей удалось спасти самое себя без чьей-либо помощи, в том числе и без помощи собственного мужа. Лайзе следует отдать должное – она умеет найти в себе силы и мужество устоять перед ударами судьбы. Начиная с предыдущего года, Лайза усиленно готовилась к новой роли в мюзикле «Каток» – то было очередное детище ее старых друзей Кандера и Эбба. Бродвейская премьера состоялась 9 февраля 1984 года в театре Мартина Баха, и хотя критики приняли спектакль более чем прохладно, спонсоры решили, что отчаиваться не стоит.

Тем временем в отношениях Лайзы и Марка появилась первая трещина. Частично виной тому было пережитое ими обоими напряжение из-за двух, последовавших один за другим, выкидышей. По мнению Лайзы, то было «ужасное время, когда мы попросту не прислушивались друг к другу». В конце концов супруги решили расстаться с тем, чтобы проверить, сумеют ли они порознь разобраться в себе, чтобы затем воссоединиться снова. Но с Лайзой творилось нечто неладное. Мюзикл шел уже пятый месяц, и Лайза начала пропускать спектакли, чего за ней отродясь не водилось – мы ведь помним ее преданность сцене.

Лайза и сама не могла понять, что с ней такое творится, и даже тайком прошла обследование у разных врачей, чтобы убедиться, что вполне здорова. Оба медика заверили ее, что если говорить о физическом здоровье, то с ней все в порядке, однако на ней сильно сказывалось эмоциональное напряжение, так как она вкладывала в спектакль слишком много душевных сил.

Новый ее мюзикл – это забавная история о том, как одна девушка возвращается в родительский дом. Их семье принадлежит каток для любителей роликовых коньков. Здесь она волей-неволей сталкивается с матерью, с которой у нее сложные отношения. Для Лайзы эта история имела автобиографическое звучание, напоминая ей о ее собственных взаимоотношениях с матерью.

Лайза безошибочно угадывала суть ролей, которые ей выпадало играть на сцене и в жизни. «Мне надо быть остроумной. Мне надо быть шикарной. Мне надо искриться весельем. Я уже многие годы пытаюсь быть именно такой». Чтобы помочь ей, доктора предложили старое испытанное средство, к которому она прибегала еще до смерти матери, – валиум.

Все это время Лайзу преследовал страх, что она закончит точно так же, как и мать – стареющая, увядающая звезда, по уши в долгах, сидящая на таблетках. Лайза не раз делилась этими своими опасениями с бывшим мужем Джеком. В начале июля она в компании друзей отправилась посмотреть новый фильм из жизни Маппетов – «Маппеты штурмуют Манхэттен». На следующий день, 11 июля, Лайза, как обычно, вышла на сцену в «Катке» и затем, также по традиции, отправилась по ночным клубам со своим биографом Барри Ландау.

В конце концов они вернулись к ней домой, и Лайза сильно расстроилась из-за распухшей шеи. Она была убеждена, что отек этот не стоит оставлять без внимания и на следующее утро отправилась к врачу. Тот на всякий случай предложил провести обследование. Врач ввел Лайзе местное анестезирующее средство, но у нее тотчас начались конвульсии. Этот эпизод убедил Лайзу, что она явно злоупотребляет спиртным, валиумом и другими наркотиками.

В этот момент рядом с ней был Ландау. «Она окаменела от ужаса», – рассказывал он. Именно тогда Лайза и решила для себя, что ей потребуется помощь.

Казалось, она извлекла для себя урок из ошибок матери. Когда Джуди угодила в финансовые и душевные передряги, она создала вокруг себя ауру беспомощного ребенка и ожидала, что кто-нибудь, наконец, протянет ей руку помощи, но время шло, а желающих становилось все меньше и меньше. Когда же Лайзе стало ясно, что она тоже попала в беду, она нашла в себе силы посмотреть правде в глаза и принялась активно искать выход из сложившейся ситуации. Она дала себе слово, что немедленно «завяжет и просохнет». Поскольку в ту пору среди знаменитостей престижным считалось лечиться в клинике Бетти Форд, Лайзе также захотелось пройти курс лечения именно там. Барри Ландау был лично знаком с госпожой Форд и связался с ней по телефону, позвонив ей на «Ранчо Мираж» в Калифорнию.

Лайза сама позвонила отцу, чтобы тот, не дай бог, не узнал эту новость из чужих уст. И хотя Винсенте был несколько ошарашен, тем не менее он гордился тем, что его дочери хватило здравого смысла и мужества признаться в своих проблемах.

Вот что говорит Ли: «Лайза сказала отцу, что ей нужна помощь, если она хочет жить дальше. Она говорила, что пытается вернуть жизнь в нормальное русло, так что это единственное, что ей осталось. Мы были в шоке, ее решение застало нас врасплох, но одновременно мы не могли не оценить ее мужества».

В «Катке» на оставшееся время Лайзу заменила Стоккард Чэннинг, а сама она в сопровождении Лорны вылетела в Калифорнию для прохождения курса лечения в клинике Бетти Форд. Газеты по всей стране расцвели заголовками: «Отчаявшаяся Лайза борется с той же проблемой, которая свела в могилу ее мамочку Джуди Гарленд».

Лайза выступила с полным достоинства заявлением. Она призналась, что осознает свои проблемы, но, как и любой взрослый человек, в состоянии с ними справиться. На самом же деле, когда Лайза прибыла в клинику, расположенную посреди пустыни неподалеку от Палм-Спрингс, она едва была в состоянии держать себя в руках. На ее счастье, персонал сразу же окружил ее вниманием и заботой. Первые пять дней ее не тревожили, дав ей возможность побыть в одиночестве, чтобы она могла немного отдохнуть и освоиться.

Суть лечения в клинике Бетти Форд заключалась в следующем: поскольку зависимость от наркотиков развивается у тех, кто отгородился от реального мира и, что самое главное, от самих себя, пациентов требуется поскорее вернуть в настоящую жизнь, в том числе путем самообслуживания. Важную роль в лечении играло также написание длинного откровенного письма, адресованного тому, чье присутствие или отсутствие, действие или бездействие оставили в жизни пациента неизгладимый след. Стоит ли удивляться, что Лайза выбрала Джуди. Когда мать умерла, Лайза пыталась найти утешение в том, что активно взялась за подготовку похорон, а затем тотчас вернулась к съемкам «Джуни Мун». Ей тогда казалось, что лучше с головой уйти в дела, чем сидеть и скорбеть об утрате.

У Лайзы не было возможности поделиться с Джуди своими переживаниями и загладить взаимные обиды.

С одной стороны, на Лайзу неизменно отрицательно действовал тот факт, что весь мир обожал ее мать, но игнорировал отца, который был не менее талантлив и добр к ней. И с ним, безусловно, было легче найти общий язык. В конце своей карьеры он остался всего с одним-единственным фильмом, в котором снялась его дочь, да и тот оказался неудачным. Все это вместе взятое еще сильнее укрепляло Лайзу в убеждении, что ее отца недооценивали и что он не получил заслуженных похвал. Наконец, настало время распрощаться с Джуди. И эта возможность представилась ей в клинике Бетти Форд.

«Есть у меня одна вещь, от которой мне нужно избавиться, – заявила она. – Мне надо похоронить мать. Наконец. Ведь до этого у меня вечно не было времени – или желания, – как полагается оплакать и по-настоящему похоронить ее – я имею в виду не те похороны, что имеют место на кладбище, я имею в виду духовно. Я была чересчур осмотрительна. Я видела себя в роли собственной матери. Единственное, чего я не знала, – это как я ее люблю».

Лайза обрела, наконец, помощь и поддержку, и тут ей предстояло принять ряд важных решений. В середине июля клинику посетила Элизабет Тейлор, и сей факт поднял Лайзу в собственных глазах. Тогда же Лайза задумалась и о своем браке с Марком, о причинах, вынудивших их разъехаться. Хотя Марк звонил довольно часто, Лайза избегала всяких разговоров с ним, все чаще склоняясь к мысли, что единственным выходом из сложившейся ситуации стал бы развод.

Ее сводная сестра Тина-Нина четко обозначила некоторые из проблем, возникших в их отношениях с Марком: «Лайза обычно говорила, что он просто ею пользуется. По ее словам, пока Лайза вкалывает до седьмого пота, Марк в это время знай прохлаждается со своими родственниками где-нибудь на берегах озера Тахо, играет себе в теннис и покер и в ус не дует».

Лайза также испытывала симпатию к Джину Симмонсу, одному из участников рок-группы «Кисс». Но, в конечном итоге, выписавшись из клиники Бетти Форд, она все-таки вернулась к Марку. Время, проведенное в клинике, подействовало на нее благотворно, научило ее свободно говорить о своих проблемах.

И все-таки в большинстве своих признаний о зависимости от наркотиков Лайза весьма неохотно распространялась о том, что же конкретно она принимала, называя те вещи, которые не столь сильно осуждаются обществом, – например, алкоголь и транквилизаторы.

Журнал «Пипл» опубликовал интервью с ней относительно принимаемых ею лекарственных препаратов. Лайза категорически отрицала, что когда-либо пробовала для поднятия духа такие запрещенные наркотики, как кокаин и героин. По ее словам, она, «заметив, что чересчур привыкает к «безопасному» валиуму, переключилась на либриум. И все то время, когда я принимала либриум, я говорила себе: «Ну, признайся, Лайза, у тебя нет привычки к валиуму. Ты просто бросила его принимать». Так можно годами водить себя за нос».

Лайзе следует отдать должное – она не только честно призналась в своем пагубном пристрастии, но и пыталась что-то предпринять. Она превратилась в горячую сторонницу метода Бетти Форд и призывала других воспользоваться этой или, на худой конец, похожей программой. Вот что заявила она по этому поводу корреспонденту лондонской «Дейли Мейл»: «Я хочу, чтобы люди поняли – им вовсе незачем оставаться один на один со своей бедой. Зависимость от наркотиков – это болезнь, и от нее можно излечиться. Опираясь на чье-то плечо, можно преодолеть нелегкий период отвыкания. В одиночку этого сделать нельзя».

Мысль о том, что в одиночку ей ни за что не выстоять, преследовала Лайзу на протяжении всего 1984 года – ей исполнилось 38 и она отчаянно пыталась обрести, наконец, душевное равновесие. Брак ее дал трещину, карьера находилась в состоянии неопределенности. Лайза не сомневалась, что ей срочно потребуется предпринять что-то в профессиональном плане – нечто такое, о чем бы все разом заговорили. Ну а помимо всего прочего, она поправилась на семь килограммов, частично из-за того, что перестала наконец пригоршнями глотать таблетки.

В августе 1984 года она планировала выступить вместе с Шарлем Азнавуром в Монте-Карло на благотворительном концерте в пользу Международного Красного Креста, но ее вес не давал ей покоя. И Лайза приняла решение: ей следует отказаться от того и другого – махнуть рукой на Монте-Карло и попытаться сбросить пару-тройку килограммов. Для этого она отправилась во Флориду в курортное местечко Помпано Бич, где и приступила к выполнению второй части программы. Правда, все это время из головы у нее не выходили ее брак и ее карьера. Друзья Лайзы с радостью восприняли известие, что, выйдя из клиники Бетти Форд, она вступила в общество «Анонимные алкоголики», однако вскоре, к их прискорбию, выяснилось, что заседания общества она посещать не собирается.

Если верить газете «Бостон Геральд», Элизабет Тейлор устроила ей за это настоящую головомойку. 2 марта 1985 года стало известно, что Лайза легла в так называемую Хейзелденовскую клинику в Миннесоте – еще один центр, известный своей программой реабилитации наркоманов.

Лайза решила доказать миру, что и в личном, и в профессиональном плане у нее снова все в порядке – и с этой целью всего через четыре месяца после выписки она предприняла напряженное турне по двадцати шести городам. И доказала, на что способна. Это были потрясающие концерты. Когда же гастроли остались позади, Лайза вознаградила себя тем, что частично вернулась к своей прежней бесшабашной нью-йоркской жизни – ее часто видели в обществе Майкла Джексона, чьи половые предпочтения тогда еще не стали предметом всеобщего интереса. Старая компания распалась, а их былое пристанище – « Студию 54» – прикрыли.

И все это время Лайза присматривалась, где бы еще она могла проявить себя. И нашла – в истории о трагической судьбе молодой женщины, которая борется за жизнь сына, страдающего мышечной дистрофией. То была душераздирающая драма, в духе тех, кто делал телефильмы в эру Салли Джесси и Донахью. Мэри-Лу Вейман, женщина, чья судьба была положена в основу повествования, написав автобиографическую книгу, продала затем телевидению права на экранизацию. Ее жизнь заинтересовала Лайзу, и та решила во что бы то ни стало сыграть Мэри-Лу. Лайза провела немало времени, общаясь со своим прототипом, пытаясь понять ее гнев, боль, отчаяние, чтобы затем воплотить их в ленте «Время жить». Картина вышла на телеэкраны 28 октября 1985 года и оказалась довольно успешной – по крайней мере, Лайза удостоилась за нее второго «Золотого глобуса».

1985 год подходил к концу. Лайза постепенно втягивалась в старый, саморазрушительный загул, и все ее болячки снова дали о себе знать. В начале 1986 года она опять оказалась в клинике Бетти Форд, чтобы заново пройти курс лечения. Возможно, первая попытка оказалась для нее не слишком удачной, даже несмотря на курс реабилитации в Хейзелденском центре, однако сама Лайза считала, что ей стало намного лучше и она добилась кое-каких успехов.

Как она заявила одному репортеру: «Мне кажется, главная перемена в моей жизни состоит в том, что я больше не напугана, как то бывало раньше. Мне теперь ничего не страшно. Я больше не боюсь встречаться с новыми людьми, я наконец избавилась от преследовавшей меня по пятам тревоги – вы представить себе не можете, какое это счастье! Ведь, когда вы больны, вера ускользает от вас».

И вот теперь, вновь обретя эту веру, Лайза предприняла новое ностальгическое турне – гастроли по Великобритании с заключительным концертом в лондонском «Палладиуме». Она остановилась в отеле «Савой» вместе с Марком – создавалось впечатление, будто их брак снова пошел на лад. Что касается состояния самой Лайзы, то оно улучшилось до того, что она впервые в жизни перестала нервно грызть ногти!

В Лондоне Лайза даже посетила заседание общества «Анонимных алкоголиков». Один из его участников рассказывал следующее: «Лайза поднялась и поведала собравшимся о своих былых проблемах. Для многих это явилось существенной поддержкой – своим рассказом она вселила в нас веру в свои силы».

Турне по Великобритании, включавшее концерты в таких городах, как Манчестер, Брайтон и Бирмингем, закончилось выступлением в лондонском «Палладиуме» 2 марта 1986 года. Сразу же после него Лайза перенеслась в Атлантик-Сити, чтобы принять участие в программе, которая вскоре стала для нее ежегодной, появившись на пару с Фрэнком Синатрой. Позднее они объединят силы на концертах и в телешоу с Сэмми Дэвисом-младшим – и их трио будет вызывать у публики неизменные восторги. Синатра в свое время был приятелем еще Джуди и знал Лайзу с самого ее рождения. Лайза же гордилась тем, что ей выпало счастье выступать с живой легендой.