355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джордж Мейр » Лайза Миннелли. История жизни » Текст книги (страница 1)
Лайза Миннелли. История жизни
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 02:41

Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"


Автор книги: Джордж Мейр



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Мейр Джордж
Лайза Миннелли. История жизни

Посвящается самым юным звездам на моем небосклоне – внучке Шэннон Мейр и внуку Джеймсу Эбросу

Автор выражает признательность Хиллел Блэк – редактору, чье терпение и помощь способствовали созданию этой книги, а также своему литагенту Наташе Керн и ее помощнице Ориане Грин – благодаря им он успешно довел задуманное до конца.

Решающий момент

Это случилось вечером, 8 ноября 1964 года. В сентябре Джуди Гарленд готовилась к концерту в одном из своих любимых залов, лондонском «Палладиуме», перед своей самой любимой публикой – англичанами. По почте ей пришла новая пластинка ее дочери «Лайза, Лайза!», на которой среди прочих песен имелась и «Постарайся вспомнить» из «Фантастике». Джуди была потрясена тем, как дочь исполнила эту песню. Она тотчас позвонила Лайзе.

– А ты бы не хотела выкупить со мной в «Палладиуме»?

– Ой, нет, что ты, – возразила та. – Это уж слишком – Джуди и ее чадо! Почему ты не хочешь петь одна?

Джуди, которая уже рисовала себе, какой фурор они произведут, выступив вместе, в ход материнский авторитет, заявив, что не желает слышать никаких отказов. Лайза просто обязана выступить с ней вместе. Джуди повесила трубку, собрала вокруг себя лондонских репортеров и объявила, что 8 ноября они выступят дуэтом с дочерью. Билеты разошлись мгновенно, и организаторы тотчас же запланировали второй концерт. И снова билеты оказались распроданы в считанные часы. Через океан полетел еще один звонок: «Все распродано, до единого билета! Ну кто бы мог подумать!»

Дочери ничего не оставалось, как уступить, но мать вряд ли тогда могла предполагать, чем все это нее обернется. И если имеется классический пример того, что значит открыть ящик Пандоры, то настоятельное желание Джуди видеть рядом с собой на сцене «Палладиума» дочь и есть та самая иллюстрация.

До отъезда в Лондон Лайза попросила своего однокашника по нью-йоркской школе актерского мастерства, Марвина Хэмлиша, сделать для нее несколько сольных аранжировок. 9 сентября Лайза прилетела в Хитроу, где ее встретил тогдашний муж Джуди, Марк Херрон.

Наступило 8 ноября, и впервые за всю их взрослою жизнь Лайза и Джуди вместе вышли на сцену перед забитым до отказа залом. Кто-то из английских критиков сумел тонко подметить атмосферу концерта:

«Временами возникало невероятное ощущение, будто в Лайзе вам виделась и слышалась Джуди Гарленд, какой она была двадцать лет назад».

Лайза выступила с восемью сольными номерами, Джуди исполнила десять. Вместе они спели двадцать песен, причем Лайза обратилась к матери с вариацией на тему «Хэлло, Долли»: «Хэлло, мама, ты все растешь, мама… ты все еще сильна…»

Чувство, с каким она исполнила «Кто теперь жалеет?», заставило публику повскакивать с мест.

Буквально все в зале ощутили некий электрический заряд, в том числе и Джуди, которая наконец поняла, что ее собственная дочь заняла в сердцах слушателей положенное ей, певице с именем, место. Неожиданно себя то же самое открытие сделала смущенная, испуганная и взволнованная Лайза. Своим выступлением она затмила собственною мать, заставив ее поблекнуть на фоне своей искрящейся молодости. Джуди тотчас перешла в контрнаступление – она попыталась оттеснить Лайзу на второй план, перебивала ее, а в какой-то момент попробовала даже бесцеремонно сплавить со сцены.

«В нашей семье жизнь всегда летела быстрей, чем у других, – скажет Лайза четверть века спустя. – За эти два часа мы прошли с ней такой путь, на который матери и дочери обычно требуются годы. Это было даже забавно, потому что, когда концерт только начался, я еще ничего не успела сделать. И вот я слышу ее полный гордости голос: «Дамы и господа! Лайза Миннелли». И я выхожу на сцену, пою, публике это нравится, мне слышно, как мама из-за кулис подбадривает меня: «Давай, давай, бэби! Молодчина, так держать».

Но постепенно, после сольных номеров Лайзы и ее дуэтов с матерью, отношения между ней и Джуди стали совершенно иными. Когда по окончании концерта настал момент уходить со сцены, Джуди отправила дочь в гримерную. Лайза уже было собралась пойти туда, однако, обернувшись, увидела, что мать направилась обратно на сцену, чтобы в одиночку сделать положенный звезде последний поклон. И тогда что-то взорвалось в душе дочери, и она тоже бросилась к публике, чтобы поклониться в последний раз вместе с матерью. И если вначале на сцену еще вышли мать и дочь, то теперь они превратились в соперниц. Это был конец карьеры одной из них и начало карьеры другой.

«Когда я была молоденькой, – вспоминала Лайза, – я любила запрыгнуть на сцену, чтобы потанцевать, пока мама пела, и это было нечто естественное, спонтанное, нечто такое, что шло от души. Но в «Палладиуме» маме стало ясно, что у нее взрослая дочь, что я уже не ребенок. Уверена, что такой перелом наступает в отношениях .любой матери и дочери. Но в случае с моей мамой это произошло на глазах восьми тысяч зрителей. Мама почувствовала во мне соперницу. Я была уже не Лайза, а другая женщина в ярком свете рампы».

Каждая из них повстречала свою судьбу, и с тех пор они больше никогда не выступали вместе.

И вновь родилась звезда

Первым, кто нанес визит Лайзе, едва она только появилась на свет, был Фрэнк Синатра. Тем самым он как бы стал провозвестником ее будущего. А началось все в 7.58 утра 12 марта 1946 года в голливудской клинике «Ливанские Кедры». Лайза Миннелли, будущая звезда осчастливила своим появлением на свет двух других звезд, Джуди Гарленд и Винсенте Миннелли. Никто в этой семье не был готов к тому, что произойдет с ними позднее.

Лайза появилась на свет при помощи кесарева сечения и весила 6 фунтов и 10,5 унций. Несмотря на все опасения Винсенте, что ребенок будет похож на него, малышка Лайза была просто прелесть, унаследовав огромные темные глаза отца и прекрасную кожу матери. Через несколько дней мать и дочь отправились к себе домой, в особняк на Эвансвью-Драйв, где к этому моменту Лайзы уже была готова детская, которая стоила ни много ни мало 70 тысяч долларов.

Вот что значит родиться в Голливуде! То-то еще будет впереди! Для Джуди, уже считавшейся настоящей «звездой», рождение дочери ознаменовало важные перемены в ее жизни – гораздо более значительные, чем в жизни любой другой матери.

Крестными маленькой Лайзы стлали Кей Томпсон, близко знакомая с Винсенте более десятка лет, и ее муж, Билл Спир. Кей и дальше будет играть влажную роль в жизни Винсенте, Джуди и Лайзы. В четыре года она считалась вундеркиндом, в пятнадцать – вместе с сент-луисским симфоническим оркестром исполина Листа, а в семнадцать – начала петь в местном джазе. В 1939 году ее заметили на Си-Би-Эс, пригласив на радиошоу, где она и познакомилась с Джуди Гарленд. Так началась их многолетняя дружба. Кей была из тех друзей, что неизменно готовы прийти на помощь в любой момент.

Кей помогла Джуди, когда та была беременна, подготовиться к рождению малыша. Как вспоминал позднее Винсенте: «Джуди занималась последними приготовлениями к операции, которую назначим на 12 марта. Переоборудование детской доведено до конца, приготовлено приданое новорожденного и выбраны крестные. Этой чести удостоились Кей Томпсон и Билл Спир, мои старые добрые знакомые».

Мир, в который пришла Лайза Миннелли, с радостью ожидал ее появления. Кей подарила Джуди в день рождения дочери браслет. Впоследствии Джуди и Лайза носили его попеременно, уверенные в том, что он приносит удачу.

«Если я умру первой, – говорила Джуди, – я бы хотела взять его с собой. Мне все равно, в каком платье меня похоронят, но мне бы хотелось оставить себе браслет».

Родись Лайза мальчиком, ее назвали бы Винсенте, но поскольку она родилась девочкой, мать с отцом дали ей имя Лайза в честь их старого доброго друга Айры Гершвина, который написал песню о Лайзе и Мей, матери Винсенте.

Лайза сразу прочно обосновалась в этом и, несомненно, имела большое будущее. Вот что, например, писал не чаявший в ней в ту пору души отец: «Вскоре мне было позволено взглянуть на нашу малышку. Разумеется, она была самой хорошенькой девочкой во всей палате. Все остальные вокруг нее были какие-то сморщенные, как старички, – так и хотелось вставить им в рот по сигаре на манер Эдди Манникма в студии. Лишь один ребенок здесь являл собой само совершенство – никаких морщин. А как она кричала! Заслушаешься, вот это голос!»

Что значит расти Лайзой

В раннем детстве Лайза редко оставалась одна, и если родители в чем и соперничали между собой, так это в том, кто окружит ее большим вниманием. Постепенно Лайза превратилась в неотъемлемую часть их профессиональной деятельности. Она играла с детьми других кинозвезд, таких, как Дин Мартин, Оскар Левант, Лана Тернер, Лорен Бэколл, Эдгар Берген, и многие из них, став взрослыми, избрали то же поприще, что и их родители.

Лайзе повезло – у нее был образованный, начитанный отец. По ее собственным воспоминаниям: «Папа читал мне перед сном всевозможные истории, начиная с Коллетт и кончая Гербертом Уэллсом. Он, бывало, рассказывал мне о Булонском лесе, причем так, что я представляла все, как наяву. Я любила отца больше всех на свете».

Винсенте с теплотой и любовью вспоминает, как возвращался домой к своей малышке:

«Лайза была просто прелесть – такая красавица! И все в ней буквально души не чаяли. Каждый вечер мы спешили домой, нам просто не терпелось вновь оказаться рядом с ней. Ее серьезность, какая-то недетская обстоятельность казались одновременно смешными и трогательными, особенно у такой крошки, как она. Лайзе было от рождения всего несколько месяцев, когда она научилась самостоятельно забираться по лестнице в детскую. Она с завидным упорством преодолевала ступеньки, чтобы присоединиться ко мне и Джуди, когда мы вдвоем потягивали за обедом «мартини». До двух лет Лайза предпочитала передвигаться ползком. Причем передвигалась она с такой умопомрачительной быстротой, что я был. готов поклясться, что у нее там колеса».

Нелегкое это дело – расти дочерью кинозвезды и режиссера, ведь как непохожа их жизнь на жизнь простых людей! И тем не менее, как и все простые смертные люди, кинозвезды и режиссеры любят своих детей, обожают одаривать и развлекать их. Развлечения в семействе Миннелли включали даже миниатюрную железную дорогу, на которой можно было прокатиться вокруг дома и которая охранялась нарядом из расположенного поблизости полицейского участка. Бывали здесь и клоуны, и фокусники, разного рода циркачи; устраивались прогулки верхом на ослике и кукольные представления.

С рождением Лайзы, этой симпатичной куколки, в жизни Джуди произошли резкие, но вполне понятные перемены, которые самым драматическим образом сказались на ее последующей карьере. Поначалу Джуди Гарленд трудилась, не ведая усталости, шла на любые жертвы и, как результат, превратилась в одну из самых ярких звезд американского кино – особенно после таких работ, как «Волшебник из страны Оз» и «Встретимся в Сент–Луисе». Невозможно было и шагу ступить, чтобы вокруг нее не собралась толпа поклонников, умоляющих об автографе. И она была вынуждена ездить на машине даже тогда, когда требовалось всего несколько минут ходьбы. Стоило ей заглянуть в какой-нибудь безлюдный ресторанчик, как в считанные минуты там уже яблоку было негде упасть, а поклонники то и дело подбегали к ее столику либо просто поздороваться, либо с просьбой оставить свою подпись на меню или салфетке.

Вся эта популярность пришлась на время рождения Лайзы. Неожиданно жизнь сосредоточусь на малышке, и кинозвезде пришлось довольствоваться второстепенной ролью при дочери. Разумеется, такими малоприятными вещами, как испачканные подгузники, занималась прислуга, но Джуди приходилось изображать из себя любящую мамочку. Более того, она дала себе клятву, что станет совершенно другой матерью – более любящей и нежной, – чем ее собственная родительница Этель.

Отношения между Этель и Фрэнсис Гамм (а именно так ее звали на самом деле, пока комик Джордж Джессель не предложил ей переименоваться в Джуди Гарленд) из тесного родственного союза превратились в бездушное соглашение между менеджером и исполнителем. Этель направляла и подгоняла Фрэнсис, не давая ей никаких поблажек, а дочь, со своей стороны, изо всех сил пыталась угодить публике – собственно говоря, именно это и заботило Этель в первую очередь, этого она и добивалась. Спустя годы Джуди, урожденная Фрэнсис, подвела итог своему лишенному радостей детству: «Я была никому не нужна. Единственно, когда я ощущала себя кому-то нужной, это когда я пела на сцене».

Воспитание, полученное Лайзой, не шло ни в какое сравнение с детскими годами Джуди. Лайза стала для Винсенте и его жены поистине центром мироздания, и оба родителя были готовы дать дочери все, что только в их силах. Может быть, поэтому, немного повзрослев, Лайза начала держать себя несколько покровительственно по отношению к Джуди. Позднее Джуди пойдет по стопам собственной матери в отношении своих двух других детей, Лорны и Джои. Надо сказать, что с годами в характере Джуди произошли довольно странные перемены – к Лайзе она относилась как к взрослой, а двух других своих отпрысков считала трудными детьми.

Когда Фрэнсис случалось вести себя не так, как от нее ожидалось, Эстель добивалась от дочери помощи особенно жесткого, травмирующего детскую душу наказания. Независимо от того, в каком из городов они находились, Этель бывало, собирала свои вещи и, заявив Фрэнсис, что она, мол, дурная девчонка,оставляла ее запертой в гостиничном номере. Разумеется, в конечном итоге мамаша все-таки возвращалась, а бедная испуганная девчушка, обливаясь слезами, вымаливала у нее прощение, обещая, что всегда и во всем будет слушаться, лишь бы только мать не оставляла ее одну. Иначе, как пыткой, это не назовешь – то был изощренный способ подавить индивидуальность дочери. Это, наряду с наркотиками, которыми стала пичкать ее позднее, привело к полной душевной неуравновешенности Джуди. Кроме того, это подготовило почву для ее будущей эмоциональной зависимости от мужей и Лайзы.

По мнению одного из биографов Джуди Гарленд, Джеймса Спада, она стала жертвой чрезмерных амбиций собственной матери, и ее поведение не могло, в свою очередь, не сказаться на Лайзе.

Лайза в детстве – каким бы материнским счастьем она не одарила Джуди – одновременно являлась для матери проблемой, затруднившей ей жизнь как эмоционально, так и физически. Джуди и Лайза соперничали между собой за внимание, хотя, разумеется, будучи малышкой, Лайза об этом не догадывалась.

Опасения и тревоги Джуди, свойственные всякой молодой мамаше, усугублялись ее зависимостью от наркотиков. Согласно давно заведенной традиции, всякого рода успокоительные и возбуждающие средства щедрой рукой выписывали доктора, приставленные к ней руководством кинокомпании. Теоретически в их обязанность входила забота о здоровье Джуди, но в действительности их куда больше заботила возможность нагреть руки на расточительности студии. В иные моменты Джуди то с трудом просыпалась, то, наоборот, страдала бессонницей, то ее мучил колит, и она глотала снотворное, то ее бодрости накачивали амфетаминами, такими, как декседрин или бензедрин.

«Нам было хорошо вместе, – вспоминал Винсенте Миннелли о том времени. – Разумеется, у нас бывали грустные моменты, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что было обычно. Я научился философски воспринимать те стороны характера Джуди, которые уже невозможно было изменить. Она ведь по гороскопу Близнец, а для них характерны частые и резкие перепады от бьющей ключом радости к мрачному и подавленному настроению – это как бы неотъемлемая часть ее раздвоенного знака».

В дополнение к влиянию звезд на характер супруги, Винсенте также видел причину ее неуравновешенности в том, что Джуди была левшой. И вообще, в его понимании актрисы были, как правило, ранимы и подвержены настроению. Винсенте терпел выходки жены до последнего, ведь и он сам в душе был тоже раним, кроме того, в его глазах Джуди, типичная кинозвезда, казалась ему куда более прекрасной, чем он того заслуживал, и он был готов заплатить любую цену, лишь бы только удержать ее возле себя. В конечном итоге эта цена оказалась чересчур высока. А наркотики только усугубили горечь и боль худших минут в их жизни.

Как-то раз Миннелли рассказывал о том, как он пытался апеллировать к ней как профессиональной актрисе, призывая вспомнить о ее долге перед зрителями; причиной тому стал очередной кризис, связанный с ее пристрастием к таблеткам. «Однажды после очередной такой сцены Джуди призналась: «По-моему, я слишком уж злоупотребляю этими таблетками?» «Я знаю, – ответил я. Она ждала, что я скажу дальше. – Но я не могу топнуть ногой и приказать тебе остановиться, – продолжал я. – Я знаю, порой ты валишься с ног от усталости, или же у тебя что-нибудь не ладится на студии. Есть немало актрис, которые делают то же самое. И я с первого взгляда вижу, что они сидят на бензедрине. Это я могу определить и глядя на тебя. Тебе кажется, что у тебя все так замечательно получается, что ты никогда еще не играла так хорошо. Но на самом деле ты и наполовину не так хороша, как тебе кажется».

Миннелли рассказывал дальше: «Джуди, подобно многим, стала звездой, несмотря на довольно-таки нетребовательный подход к актерскому мастерству. Но ведь за девять лет Джуди снялась в двадцати трех картинах. И это не могло не сказаться даже на такой жизнелюбивой натуре, как она».

Винсенте не еднножды требовал, чтобы Джуди прекратила глотать таблетки, и та обещала ему, что постарается. Но ей снова и снова приходилось сталкиваться с правилами киностудии МГМ, которые были заинтересованы лишь в одном – выжать из нее все до последнего. Этому порочному кругу положила начало еще ее мать, которая больше всего на свете стремилась угодить главе МГМ Луису Майеру.

Джуди никогда не забыла того, как жестоко мать обращалась с ней в детстве. Джуди не сомневалась, что матери ничего не стоит продать ее со всеми потрохами, если только речь зайдет о каком-нибудь выгодном контракте главной роли, лишь бы только Майер остался доволен. Винсенте неплохо ладил с Этелью, даже несмотря на то, что поначалу та возражала против его брака с ее дочерью. Однако от него не скрылась враждебность, царившая в отношении Джуди и ее матери.

Джуди считала, что мать лишила ее детства, а заодно и отца, которого она очень любила. Поскольку мать только и делала, что колесила с Джуди и ее двумя сестрами по всей стране, девочки практически росли без отца. Его отсутствие вполне могло создать в ее сознании иллюзорный образ, явно преувеличивавший его истинные достоинства, однако именно этот образ преследовал ее долгие годы. Все это, в придачу со всеми другими ее слабостями – надуманными или нет, – и подтолкнуло ее искать спасения в наркотиках.

В 1947 году умер отец Винсенте, и это только усугубило его депрессию, вызванную обрушившимися на него проблемами. Джуди переживала из-за его сексуальных склонностей, вбив себе в голову, что супруг вместо нее уделяет слишком много внимания Джину Келли, ее партнеру по фильму «Пират». Джуди не сомневалась, что у Винсенте с Келли роман. Какова бы ни была истинная причина, но Джуди стала пропускать съемочные дни, и никто не мог взять в толк, с чего бы это, хотя все и были уверены, что здесь что-то не так.

Винсенте вспоминает эти дни с болью в сердце: «Джуди, в своей паранойе, все время ревновала меня к Джину Келли – ей казалось, что мы слишком много времени проводим вместе. Нам же просто требовалось до конца отработать хореографию, и мы исключили Джуди из наших споров. Мне казалось, что ей незачем забивать голову подобными проблемами. Она же почувствовала себя ненужной и обиделась».

Им не удавалось оставить проблемы на съемочной площадке, и размолвки следовали вместе с ними домой, где выливались в громкие скандалы, после которых один из супругов, бывало, отправлялся ночевать на кушетке у Айры и Леи Гершвинов. Разумеется, вскоре в доме снова воцарялось согласие, за это время успевали снять пару-тройку сцен, после чего история повторялась – очередная ссора, очередное выяснение отношений. Эти домашние неурядицы то и дело грозили сорвать график съемок, и Луис Майер распорядился, чтобы Джуди проконсультировалась у доктора Фредерика Хакера, австрийского психиатра.

К сожалению, доктор Хакер, вопреки надеждам Винсенте и Майера, оказался бессилен.

«Увы, настроение Джуди не улучшилось, а наши перепалки стали только ожесточеннее, – рассказывал Миннелли. – Я пытался, как мог, держать себя в руках, но не всегда это удавалось. После чего оставались новые кровоточащие раны».

Лайзе было всего два года, но с возрастом она уже начала понимать, что у родителей не все ладится. После того как съемки «Пирата» наконец завершились, Винсенте 10 июля 1947 года отвёз Джуди в «Лас-Кампанас» – частный санаторий неподалеку от Лонг-Бич, специализировавшийся на лечении эмоционально неуравновешенных толстосумов за 300 долларов в день. Впервые, теперь уже не в последний раз, Лайза осталась без матери. Для Джуди «Лас-Кампанас» был просто психушкой, чем-то напоминавшей бунгало отеля «Беверли Хиллз», только намного дороже.

Позднее Джуди вспоминала: «Мне потребовалось не так много времени, чтобы выяснить, что мое бунгало находится по соседству с палатой №10 – где содержали буйных. Там я познакомилась с несколькими милейшими людьми, тонко чувствующими, тактичными, с непревзойденным чувством юмора. Насколько я могла судить, никто из них не страдал помрачением рассудка в обычном смысле слова. Большинство из них просто были чересчур ранимыми натурами. Вскоре мне стало ясно, что у меня с ними очень много общего».

Винсенте, когда Лайза спрашивала его, куда уехала мамочка, умело уходил от ответа. «Я говорил дочери, что мама скоро вернется, – рассказывал он. – Нам повезло, что в те годы у Лайзы была очень хорошая няня. Нам с ней неплохо удавалось скрывать от малышки горькою правду, пока та не подросла настолько, чтобы узнать все, как есть».

Правда, им так и не удавалось полностью скрыть отсутствие Джуди, поскольку та требовала, чтобы ей привезли дочь, и к тому же, по мнению доктора Хакера, связь с семьей могла благотворно сказаться на состоянии его пациентки.

Вот что Джуди рассказывала о приездах Лайзы в «Лас-Кампанас»: «Лайза нетвердыми детскими шажками входила в мое бунгало и бросалась мне на шею. Я прижимала ее к себе, а она осыпала меня поцелуями и все смотрела на меня своими огромными, беспомощными черными глазищами. У меня не находилось для нее слов. Когда же ее у меня забирали, я бросалась на кровать и безутешно рыдала. То была физическая боль, настоящая пытка от того, что меня разлучили с моей крошкой. Я была готова умереть от горя».

Оглядываясь назад, на детские годы, Лайза смогла осознать весь смысл происходящего: «Я прочла ускоренный курс взросления. Я слишком многое узнала, слишком быстро и слишком рано. Помнится, был в моей жизни такой период, когда стоило кому-нибудь рассмеяться надо мной, как я тотчас начинала плакать. На меня что-то давило, не давая мне жить: разбитые семьи, судебные тяжбы, попытки самоубийства. И каким-то странным образом я все это пережила. Некоторым кажется, что все это – сущая ерунда, ведь я дочь Джуди Гарленд. Что ж, мне есть, что им сказать! Разумеется, нелегкое это дело быть ее дочерью, но мама всегда оставалась мне другом, сложным, но другом. Она ни разу мне ни в чем не отказала, а однажды даже расплакалась, потому что у нее не было денег, чтобы завещать мне, но зато в наследство от нее мне достались стойкость и цельность характера».

Безусловно, было видно как божий день, что детство Лайзы вряд ли можно назвать нормальным. А некоторым даже казалось, что ее нарочно лишили нормального детства. Оглядываясь назад, многие усматривают причину в противоречивых отношениях Винсенте и Джуди. В конечном итоге их ожесточенные ссоры больнее всего отразились именно на Лайзе, хотя со временем, уже повзрослев, она сделала себя открытие, что и другие люди тоже разводятся, что и у них случаются самоубийства, депрессии и душевные раны. Например, одним из признаков такого взросления стало то, что постепенно она начала различать попытки самоубийства матери, определяя, какие из них всерьез, а какие – лишь крик о помощи.

Неизменным оставалось лишь то, с какой серьезностью Лайза оберегала доброе имя матери, ведь она с ранних лет поняла всю его влажность. Все это вместе взятое, разумеется, самым противоречивым образом отразилось на детских годах девочки. И конечно же, не у всех детей родители работают там, где трудились ее родители. В глазах Лайзы отец с матерью работали на «Фабрике грез», именовавшейся киностудией. «МГМ представлялась мне гигантской фабрикой, – вспоминала Лайза. – Я ее просто обожала. Я изучила там каждый дюйм, все лазейки между разными съемочными павильонами, все ходы и выходы. Да и все, там работавшие, знали меня. Я забегала, куда и к кому хотела, болтала, с кем понравится. Но интереснее всего мне было наблюдать, как люди танцуют. Музыкальные номера были просто чудо, и я мечтала, что когда-нибудь смогу принять в них участие».

Как оказалось, мечты ее были не напрасны. Лайза подмечала и точно копирововала исполнительскую манеру таких звезд, как, например, Фред Астер ее собственная мать. Можно сказать, девочка спала и видела себя танцовщицей.

Винсенте рассказывал, как однажды вместе с пятилетней дочкой он на машине возвращался, домой со студии. «Папа, я хочу, чтобы ты был моим режиссером!» Винсенте поначалу не понял слов Лайзы и заверил ее, что как только они приедут домой, он поставит с ней какую-нибудь сценку. Но Лайза тотчас выразила свое несогласие. «Да нет же, я хочу, чтобы ты стал моим режиссером! Я хочу, чтобы ты злился и кричал на меня! Как ты злишься и кричишь на других людей!»

То было детское воплощение мечты, которой суждено сбыться через 23 года, когда Винсенте снимет фильм «Это покажет время» с участием дочери. А та поездка домой четко врезалась в память девочки. «Я уйму времени проводила на студии. Особенно мне нравились музыкальные номера. Драматические были мне тогда еще не очень понятны. Но музыкальные … лучше них для меня ничего не существовало. Я подмечала, как люди менялись прямо на глазах после того, как папа с ними говорил. Интересно, думала я, а у меня получилось бы, если бы я вдруг взяла и попробовала? Меня так и подмывало повоображать перед ним. Разумеется, мне ужасно хотелось во всем ему понравиться».

От матери Лайза научилась петь и танцевать и рассказывать истории. «Мама каждый раз что-нибудь меняла в своих рассказах, в зависимости от компании. Я могла услышать одну и ту же историю раз двадцать-тридцать, и все время по-разному. Однажды я не выдержала и спросила, какой же из услышанного мною рассказов правдив. И мама ответила мне: «Тот, который тебе больше всего понравился. Если ты от души посмеялась – так и знай, это и есть самый правдивый».

Лайза узнала для себя – сначала от матери, а затем от сверстников, – людям нравится, когда их развлекают. Люди не любят, когда их одолевает печаль Вот почему Джуди, а вслед за ней и Лайза, видели свое предназначение в жизни в том, чтобы радовать людей, отгонять от них тревоги и грусть. Неудивительно, что обе, рассказывая о собственной жизни, пытались отмахнуться от ее темных сторон. Вот что, например, как-то раз заявила Лайза в интервью журналистке Роне Баррет: «Я прожила потрясающую жизнь. Возможно, в ней было немало странностей, но лучшей жизни невозможно даже представить. Как мы, бывало, смеялись! Но никто не желает даже слышать об этом». Позднее Лайза сделала следующее признание: «Я знаю, что некоторые люди полагают, будто реальность должна быть непременно грустной, но, по-моему, реальность – это нечто такое, чего не следует брать в голову».

Джуди в свое время сделала для себя открытие, что весь мир ждет от нее одного – чтобы она и дальше оставалась хорошенькой девчонкой-подростком, нашедшей счастье где-то за радугой. Лайзе жизнь преподала тот же урок. Обе были за это щедро вознаграждены – они стали звездами, завоевавшими сердца американцев, – но успех дался им ценой дорогого и упорного труда, изматывающих концертов и невидимых миру слез и душевных ран. Ведь им было недостаточно сделать счастливым кого-то. По меткому замечанию Джимми Дюранте, они обе стремились осчастливить всех сразу. Когда же тело и душа противились этому стремлению, то рядом всегда оказывался агент, менеджер или мать – а в случае с Джуди, все трое сразу, – стоявшие за кулисами с амфетаминами наготове, чтобы прибавить концерту задора и веселья, или, наоборот, с барбитуратами, чтобы звезда могла немного прийти в себя между номерами.

Подобно многим удачливым деятелям шоу-бизнеса, Винсенте Миннелли и Джуди Гарленд много работали и много ездили по стране. Пока Лайза была маленькой, Винсенте позволял ей часами околачиваться в студии, но что касается Джуди, той было нелегко совместить напряженный график гастролей с материнством. Самым лучшим вариантом представлялся тот, когда семья отправилась на студию в полном составе – как, например, в ту пору, когда Винсенте снимал «Пирата», романтический фарс, по сценарию которого супруга зануды-майора где-то в Вест-Индии влюбляется в красавца-пирата. Винсенте умудрился даже снять эпизод с участием Лайзы – так что можно сказать, что ее кинодебют состоялся, когда ей исполнился год и два месяца от роду.

В прошлом Билл Спир и Кей Томпсон пытались как-то сгладить острые углы в отношениях между супругами, однако впоследствии у них хватало и своих проблем. В 1947 году Кей, не выдержав, отправилась в Лас-Вегас, чтобы развестись с Биллом и связать судьбу, правда, уже в профессиональном плане, с квартетом братьев Уильямс. Один из этих братьев, Энди Уильямс, в конечном итоге начал сольною карьеру. В своих мечтах Кей была беременна воображаемой дочерью Элоизой, которая в будущем послужит ей источником вдохновения для создания серии книг о шестилетней девчушке, живущей в отеле «Плаза». Существует мнение, будто прообразом этой маленькой героини стала Лайза, ведь большую часть времени та провела, переезжая вслед за матерью из гостиницы в гостиницу, точно так же, как когда-то и сама Джуди.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю