Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"

Автор книги: Джордж Мейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Частые отлучки Люфта из дома в Хамби-Хиллз сильно отразились на жизни Лайзы. И хотя на первый взгляд Джуди была единственным взрослым человеком, кто оставался в доме, Лайза вскоре с полным правом могла тоже считаться таковой, поскольку ей все чаще приходилось брать на себя заботу о матери. Кроме непосредственной опеки над Джуди, в обязанности Лайзы входило также присматривать за другими детьми, в том числе и за неродным братом Джонни. Он был всего на полтора года младше Лайзы, имел прескверный характер и доводил взрослых до полного отчаяния. Не будет преувеличением сказать, что его попросту спихнули на руки Лайзы. Позднее Лайза пыталась как-то оправдать свою роль маленькой хозяйки, утверждая, что ее мать подчас бывала слишком наивна и ранима, чтобы справиться с обыденной жизнью. «Я переживала за маму, – заявила Лайза спустя годы. – Она обычно бывала слишком доверчива, и если человек позволял себе что-нибудь, она воспринимала это как пощечину. Мы с мамой много говорили между собой. Я пыталась убедить ее, что все проблемы не стоят таких переживаний. И вместе с тем, я ни разу не видела ее в ситуации, с которой она не сумела бы справиться, – даже тогда, когда у нее случалась истерика или нервный припадок. Когда Джуди выходила из себя, на это нельзя было смотреть без содрогания, обычно она начинала орать, и я застывала как каменная. Вот почему сейчас я всеми силами пытаюсь избегать тех, кто не может обойтись без крика».

И тем не менее Джуди продолжала работать – съемки картины «Родилась звезда» шли полным ходом. Напомним, что это был ремейк ленты 1937 года. В ней рассказывается о судьбе актера, который женился на молодой актрисе, мечтающей о карьере в Голливуде. Оригинальный фильм был снят по сценарию 1932 года, озаглавленному «Какой ценой Голливуд?», и повествует о супругах актерах, причем в то время как карьера мужа явно идет под уклон, жена, наоборот, находится на подступах к успеху, что в свою очередь приводит к их взаимному отчуждению и профессиональной зависти. В версии 1954 года партнером Джуди по фильму стал Джеймс Мэнсон, а режиссером картины – Джордж Кьюкор. Сценарий, написанный Моссом Хартом, базировался на версии 1937 года, вышедшей из-под пера Дороти Паркер. Хартовская версия была задумана как мюзикл с песнями Гарольда Арлена и Айры Гершвина, что для Джуди, конечно же, являлось большим плюсом.

Картина «Родилась звезда» задумывалась как попытка доказать, что Джуди способна блистать и без участия МГМ. Однако съемки и связанное с ними напряжение привели к тому, что она снова взялась за старое, начала опаздывать, отказывалась выходить из гримерной или же прямо на площадке показывала характер. Но даже несмотря на всё это Джек Уорнер с удовольствием просматривал отснятый материал и потирал руки, заранее предвкушая, что картина наверняка побьет все рекорды кассовых сборов.

Тем временем в союзе Джуди и Сида наметилась трещина. Джуди рассказывала: « Мы с Сидом с самого начала не сказать, чтобы были счастливы. Не знаю почему. Право, не знаю. Ведь для меня существовала лишь работа, работа, работа, и мне было не до Сида. Он же вечно метался из одного места в другое, организовывая мои концерты».

Несмотря на все разлуки, разъезды, аборты, тяжбы и свары, Сид и Джуди протянули вместе одиннадцать лет. Их отношения продолжались в основном благодаря тому, что Сид большую часть времени отсутствовал, и всякий раз Лайза делала все возможное, чтобы облегчить существование матери: она заботилась о ней, когда та болела, словно из них двоих именно Джуди была ребенком, брала на себя обязанности по дому, давала распоряжения прислуге и делала покупки.

Однажды Люфт, вернувшись домой, застал дом пустым – за исключением слуг, которые только разводили руками, здесь не было ни души и никаких намеков на то, что, собственно, произошло. Не на шутку испугавшись, Сид обзвонил всех своих знакомых, однако никто не знал, куда подевалась Джуди вместе с детьми. Проведя бессонную ночь, Сид получил известие, что Джуди подала на развод; однако вскоре она передумала и вместе с детьми вернулась домой.

Джуди поведала небезызвестной тогда Луэлле Парсонс историю, несколько отличную от той, что рассказывал Сид и слуги: «Между нами не было ни единой ссоры. Я отсутствовала ровно восемь часов. Просто между нами произошло дурацкое недоразумение. Я вообразила нечто такое, чего не было в самом деле . Мы с Сидом любим друг друга, и, как мне кажется, мы еще ни разу так не радовались встрече, как тогда».

Тем временем работа Винсенте «Американец в Париже» удостоилась восьми номинаций на награду Академии, в том числе и за лучшую режиссерскую работу. И хотя в конечном итоге лично Миннелли не удостоился Оскара, он испытывал глубочайшее удовлетворение от того, что его детище признали лучшим фильмом 1951 года и соответственно вручили «Оскара». В 1953 году Винсенте решил вторично испытать судьбу, увлекшись Жоржет Маньяни, чья сестра Кристиана Мартель, обладательница титула Мисс Вселенная, работала по контракту в студии «Юниверсал». 16 февраля 1954 года Винсенте и Жоржет поженились, и в апреле 1955-го у них родилась дочь Кристиана Нина Миннелли, или, как ее еще называли, «Тина-Нина». Девятилетняя Лайза, которой теперь пришлось делить отцовскую любовь с единокровной сестрицей, терпеть не могла Жоржет и Тину-Нину, однако не решалась демонстрировать свои истинные чувства в присутствии отца.

Вот что вспоминала Жоржет: «Я пыталась относиться к Лайзе, как если бы она была моей собственной дочерью. Когда рядом находился отец, она изображала из себя паиньку, но стоило ему выйти за дверь, как она начинала говорить мне всякие гадости. Признаюсь, я была не худышка, поэтому Лайза обычно окидывала меня оценивающим взглядом и заявляла: «А ты, в общем, не такая уж толстая, как о тебе говорят». Она всем нутром ненавидела меня».

Лайза здорово злилась из-за того, что отец посмел обзавестись еще одной дочерью. По мнению девочки, это сильно отличалось от того, что ее собственная мать родила еще одного ребенка, ведь мама, если на то пошло, женщина, а кроме того, нуждается в заботе и внимании. В ее глазах то были отношения совершенно иного рода, нежели между ней и отцом, которого она любила всей душой, и он для нее являлся самый главным, первым и единственным мужчиной на свете.

По словам Жоржет, когда Лайза жила у них, она отказывалась обедать вместе со всеми, поскольку не желала делить своего возлюбленного папочку с такими самозванками, как Жоржет и Тина-Нина. Лайза настояла на том, чтобы еду подавали ей в спальню. Вот так Жоржет описывает последствия этого требования: «Комната Лайзы была отделана в белом цвете, а сама Лайза нарочно все ела руками. По окончании еды на обоях оставались жирные пятна, покрывала насквозь пропитывалось кетчупом, и в довершение – все, что только можно, перемазывалось шоколадом. Уверена, что все это она делала нарочно».

По мнению Жоржет, девятилетняя Лайза устраивала все эти пакости специально для того, чтобы привлечь к себе внимание отца и на какое-то время безраздельно завладеть папочкой. «Винсенте вечно относился к ней как к звезде. Он воспринимал ее как звезду, потому что она и в самом деле была ужасно талантлива. Он отдавал ей все, что имел, все, чем был богат. Однако, если он не мог ей чего-то дать, Лайза начинала капризничать и вопила как резаная. Как мне кажется, чаще всего она играла на публику».

Позднее Миннелли с семьей на время переехал во Францию, на родину Жоржет, с тем чтобы приступить к съемкам фильма «Жажда жизни» о судьбе Винсента Ван-Гога, а по окончании работы вернулся в Америку. Через полтора года он снова вернулся во Францию, чтобы снять «Жижи», однако в какой-то момент между этими двумя приездами в Европу отношения между ним и женой начали портиться. Собственно говоря, Миннелли – и в этом действительно есть нечто роковое – почти буквально повторил слова Джуди, сказанные о Сиде и Лорне: «Наша двухлетняя дочь (Тина), пожалуй, самое светлое, что было во всей нашей совместной жизни».

Миннелли снова вернулся в Штаты, однако Жоржет предпочла остаться во Франции, где предалась размышлениям, что же ей делать дальше. Через несколько месяцев она вернулась в Америку, чтобы забрать к себе Тину и переехать в Нью-Йорк. Ни для кого не стало особым сюрпризом, что Лайза и Тина-Нина на всю жизнь превратились в непримиримых соперниц в борьбе за отцовскую любовь.

Вскоре в семействе Люфтов произошло прибавление. И к обязанностям Лайзы добавилась забота о сводном брате Джозефе Уайли Люфте, или, как его называли, «Джои». Мальчик появился на свет 29 марта 1955 года с помощью кесарева сечения и тотчас заставил переживать за себя. Дело в том, что его левое легкое никак не желало раскрываться. Врачи серьезно опасались за жизнь младенца. К этому напряжению добавились и волнения, связанные с предстоящим вручением наград Академии, до которого оставалось всего два дня.

Джуди удостоилась номинации «Лучшая актриса» за роль в ленте «Родилась звезда».

Последующие сорок восемь часов принесли с собой радость и разочарование. Радость, потому что легкое мальчика начало раскрываться, и его жизнь теперь была вне опасности. Накануне Джуди сказала Лайзе: «Мне говорят, что Джои умер, но, вот увидишь, он выживет. Я тебе обещаю. Я просто не позволю ему умереть».

Что и говорить, для девятилетнего ребенка это явно непосильная ноша, но ведь Лайзе было не впервой взваливать на себя чужие тяготы. Разочарование принесла телепередача о вручении наград Академии: с экрана объявили, что заветного Оскара удостоилась Грейс Келли за работу в «Провинциалке» («Деревенская девчонка»).

Для Лайзы и трехлетней Лорны появление на свет брата стало совершенно нежеланным событием, поскольку Джуди всю свою любовь и заботу сконцентрировала на третьем ребенке, в ущерб обеим дочерям и пасынку Джонни. Лорна, болезненно воспринимавшая тот факт, что все внимание матери достается брату, не скрывала своей к нему неприязни, за что не раз получала от Джуди выговоры. Разумеется, это только укрепляло ее уверенность в том, что Джои любим сильнее, чем она.

И все-таки Лорна каким-то чутьем догадывалась, что для матери она значит несколько больше, чем Лайза. Никто не возьмется сказать, насколько правдивы подобные утверждения, поскольку суматоха и шум в этой семье были нормальным явлением, а злоупотребление наркотиками привело к тому, что настроение Джуди менялось практически ежедневно. Тем не менее, есть основания полагать, что Лайза действительно не ходила у Джуди в любимчиках. Когда Лайзе исполнилось десять лет, ее на два месяца отправили в летний лагерь в горах Сан-Бернардино, неподалеку от Лос-Анджелеса. Винсенте приезжал навестить ее каждую неделю, в то время как мать проведала всего дважды.

Разумеется, все это не могло не привести к соперничеству между детьми. Правда, со временем оно ослабло, тем более что Джуди становилась все более непредсказуема и этим начинала напоминать свою мать. Лорна и Джои зависели от старшей сестры во всех житейских делах, включая пищу и кров. К подростковому возрасту они уже были сильно привязаны к старшей сестре, и эта привязанность сохранилась и поныне.

«Как-то раз я готовила в кухне салат из тунца и совершенно неожиданно набросилась на маму, – рассказывала Лайза. – Ты только и делаешь, что жалеешь себя, – заявила я ей. – Не пора ли с этим кончать?»

Мать ответила, что называется, в точку: «Знаешь, Лайза, жалеть себя – это моя профессия».

И Лайза сделала вывод, что подобное поведение – попытки самоубийства, стремление разжалобить окружающих – для матери всего лишь способ выживания. Лайза, наоборот, в будущем станет избегать любой конфронтации, именно поэтому она не желает иметь дело с психиатрами – то, без чего в свое время не могла обойтись ее мать. Лайза ищет убежища в уединении. «Я вовсе не отрицаю достоинств психиатрии, – говорит она, – но есть такие двери, которые лучше оставить закрытыми. Я бы не желала в один прекрасный день узнать, что у меня в мозгах водятся змеи. Если я пойду к психиатру, он наговорит мне такого, о чем я сама ни разу не задумывалась. А мне меньше всего хочется плутать в лабиринте ролей, которые я якобы исполняю».

Однажды, когда Джуди все еще была замужем за Люфтом и они жили в доме на Мейплтон-Драйв, Лайза с подругой смотрели телевизор. Неожиданно мать трагично заявила им, что для нее, мол, все кончено, и ей ничего не остается, как наложить на себя руки. Не успели девочки сообразить, в чем дело, как Джуди уже заперлась в ванной комнате. Дети бросились к двери и принялись что было сил колотить кулаками, требуя, чтобы Джуди открыла им. Несчастная, испуганная Лайза вся в слезах умоляла мать: «Мамочка, не надо, не убивай себя!»

На шум в комнату вбежал дворецкий. Ему удалось взломать дверь, и компания застыла, не веря своим глазам, – Джуди высыпала в унитаз пузырек аспирина. Она вовсе не собиралась сводить счеты с жизнью, просто ей в срочном порядке требовалось привлечь к себе внимание. «Жизнь с ней, – вспоминала позднее Лайза, – напоминала театр абсурда».

За годы, проведённые рядом с матерью, Лайза не раз испытала на себе унижение, когда их выставляли из лучших отелей Америки и Европы. Джуди неизменно настаивала на том, чтобы останавливаться в самых шикарных отелях, куда бы они ни приехали, а если в кармане у нее не оказывалось ни гроша, она находила любые способы, чтобы обвести управляющего вокруг пальца. По мере того, как у нее кончались деньги, подобные истории случались все чаще и чаще. Лайза становилась соучастницей – обычно невольной и перепуганной – и всякий раз, когда полиции или администрации отеля удавалось выйти на их след, делила с Джуди позор и унижение. Возможно, это по-своему сближало их, однако Лайза наверняка предпочла бы, чтобы подобные вещи не происходили вовсе.

В 1957 году Джуди открыто поделилась опытом в интервью для журнала «Макколлз»: «Когда мой брак с Винсенте распался, мы с Лайзой переехали в семикомнатный «люкс» в отеле «Беверли Хиллз». Мы прожили там несколько недель, и вскоре администрация стала требовать, чтобы я оплатила счета. Тогда я собрала пару чемоданов и бросила вниз к стойке. Я сказала администратору, что мне надо срочно вылететь в Нью-Йорк, и поэтому попросила сделать мне любезность и сохранить за мной номер. Я блефовала напропалую, однако мне поверили на слово. Мы с Лайзой прилетели в Нью-Йорк и проделали то же самое в отеле «Сент-Реджис».

Случалось, что Джуди посреди ночи будила Лайзу и других детей, и все они на цыпочках, чтобы, не дай бог, кого не разбудить, потихоньку убегали из отеля. Порой им приходилось бросать в номере все свои вещи, чтобы у администрации сложилось впечатление, будто номер все еще занят; или же, наоборот, надевали на себя сразу несколько одежек и, как ни в чем не бывало, выходили из дверей гостиницы, словно отправляются куда-то по своим делам.

Тем временем судьба Винсенте резко изменилась после того, как «Жижи» удостоилась девяти Оскаров, в том числе в номинации «Лучшая режиссерская работа». 6 апреля 1959 года Миннелли вручили награду Академии. Весной 1959 года, когда Винсенте отдыхал в Италии, он познакомился с Дениз Ажиганти, красавицей-югославкой, которая незадолго до этого развелась с мужем-итальянцем. Винсенте и Дениз полюбили друг друга и после нескольких месяцев ухаживания на Новый год поженились. Церемония состоялась в доме Энн и Кирка Дугласов в Палм-Спрингсе. Примерно в это же время у Миннелли истек контракт с МГМ, и он потребовал для себя новые условия, в число которых входило создание собственной компании. Это было уже новым веянием в Голливуде – изжившая себя студийная система с ее жесткой иерархией постепенно дряхлела и уходила в прошлое. Режиссеры, в том числе и Винсенте, создавали собственные компании на договорной основе со студиями. В случае с Миннелли, новоиспеченная компания получила название «Вениз Продакшенс», в честь Винсенте и Дениз.

К тому времени у Лайзы уже имелись неродной брат, отчим, мачеха, единокровная сестра по отцу, бывшая мачеха и еще сводная сестра и сводный брат по матери.

И родилась очередная звезда

Что уж никак не назовешь романтичным в детстве Лайзы, так это постоянные скандалы, которые вспыхивали между матерью и отчимом, частые и загадочные отлучки последнего и новый порядок, согласно которому Лайзе вменялась в обязанность забота о неродном брате и сводной сестре, в то время как она еще едва могла позаботиться о самой себе. Нельзя сказать, чтобы опека над младшими детьми была ей не по вкусу. Как раз наоборот, Лайза опекала их всей душой, ведь они в этом нуждались. В их лице она обрела тех, на кого ей можно было излить свою любовь и от кого ее получить взамен, ведь теперь она почти лишилась возможности видеть отца, а мать с отчимом вряд ли могли дать девочке достаточно душевного тепла.

Воспоминания сестер друг о дружке представляются подозрительно размытыми и даже противоречивыми. Лорна предпочитает не помнить ничего, в то время как Лайза, словно нарочно, помнит то, что другие предпочли бы забыть. Собственно говоря, Лайза изобрела собственный способ фантазирования, которым умело пользовалась, чтобы слегка преувеличить свой жизненный опыт. «Парение», – как сама она называла его, сравнивая себя с невесомым перышком, подхваченным вихрем.

«Это значит притворяться, что ты не тот, кто ты есть на самом деле, – поясняла она. – Вы уподобляетесь пробке, подскакивающей на океанской волне. И как ни сильны волны, пробка всегда остается на плаву, ее нельзя потопить».

Джуди постоянно то напивалась допьяна, то накачивалась наркотиками, то пыталась наложить на себя руки, и никому до этого не было никакого дела, кроме Лайзы. К тому времени, когда Лайзе исполнилось двенадцать, она уже активно включилась в дежурства, стремясь уберечь мать от рокового шага, пытаясь прятать от нее таблетки, и ежеминутно была наготове, чтобы при необходимости, не мешкая, броситься к телефону и вовремя отправить мать в больницу.

В этот период Лайза сыграла несколько эпизодических ролей в картине с участием Люси Болл и Дези Арназа «Длинный, длинный трейлер» (1954 г.), в картине Арта Линклеттчера «Подростки говорят ужасные вещи» (1955), а также в 1956 году выступила вместе с матерью на сцене театра «Палас».

Выступление 1956 года, когда Лайзе исполнилось десять лет, можно в некотором роде считать началом ее карьеры в шоу-бизнесе. Разумеется, на счету у нее уже был целый ряд эпизодических ролей, однако сценический дебют Лайзы состоялся именно тогда, когда мать поманила ее на сцену «Паласа», Рок Хадсон поднял начинающую актрису с места, и та закружилась в танце под пение матери. Она произвела такое впечатление, что администратор зала в знак признания подарил ей пять долларов. Лайза сохранила банкноту как талисман – ведь это был, по сути, ее первый гонорар. Позднее, когда ей уже исполнилось тринадцать, Лайзу уговорили спеть на вечеринке у Ли Гершвин, куда она оказалась приглашена вместе с Винсенте и Джином Келли. Другие гости пришли в изумление от ее талантов, и Келли тотчас попросил девочку исполнить с ним дуэт в его следующей телепрограмме. Он намеревался спеть там знаменитую песню «Для меня и моей девчонки», потому что когда-то давно, в 1942 году, именно эту песню он спел вместе с Джуди.

Лайза с благословения отца и матери приняла участие в программе, и хотя номер явно удался и девочка получила неплохой опыт, надо сказать, что ни на критиков, ни на публику она не произвела особого впечатления. Ей предстоит выступить еще несколько раз, однако ни одно из этих выступлений не привлекло внимания зрителей. Среди первых появлений на публике хотелось бы выделить то, где Лайза выступила в качестве телеведущей перед показом «Волшебника из страны Оз», – дело в том, что спустя почти сорок лет ей выпадет возможность сделать это еще раз.

К 1958 году Сид и Джуди разъехались снова. Джуди запретила мужу приближаться к себе и детям и вскоре уехала выступать с концертами в Нью-Йорк. С собой она захватила весь свой выводок – Лайзу, Лорну и Джои, – хотя Лайза была нужна ей в первую очередь для того, чтобы присматривать за младшими детьми, да и за ней самой. Однако вскоре Джуди лишилась работы, а на ее гонорар властями штата Нью-Йорк за неуплату налогов был наложен арест. Джуди ничего не оставалось, как вернуться с детьми в Лос-Анджелес. Она в который раз помирилась с Сидом, забрала заявление о разводе и после нескольких месяцев отдыха уже могла давать небольшие концерты, правда, нельзя сказать, чтобы они пользовались большим успехом.

На Лайзе по-прежнему лежали обязанности по дому, такие, как походы по магазинам, ответы на письма поклонников, а также решение кое-каких личных дел матери, поскольку та была не в состоянии делать это сама. Надо сказать, что Лайза не чаяла в Джуди души, хотя и жила в вечном страхе, ожидая, какой номер матушка, того и гляди, выкинет.

В конце пятидесятых годов Сид пытался отучить Джуди от наркотиков и вернуть ей здоровье – главным образом с тем, чтобы она снова смогла зарабатывать концертами, и они наконец-то сумели рассчитаться с накопившимися долгами.

Выздоровление шло медленно и долго, а тем временем уже наступили шестидесятые годы. Лайза окончила восьмой класс и приготовилась идти в девятый, однако Джуди решила, что ей будет куда полезнее познакомиться с иным стилем жизни и иной культурой.

Джуди самой хотелось сменить обстановку, и к тому же ее манил столь любимый ею Лондон; она мечтала отдохнуть там в июле со своей подругой Кей Томпсон. Именно так появился на свет план, который она навязала Сиду, – а именно уехать из США и обосноваться всей семьей в Лондоне.

Позднее Лайза будет рассказывать: «Ей хотелось оставить в Америке все беды и несчастья и поселиться в городе, который она любила всей душой. В этом своем стремлении мама была такой забавной со всеми ее капризами, что я просто покатывалась со смеху. Я ей так и сказала, что тоже с удовольствием поселюсь в Лондоне» . Так и произошло.

Для Лайзы и ее матери то была самая счастливая осень. Казалось, все ужасы, все напряжение, все тяжелые времена остались далеко позади. Лайза и Джуди напоминали скорее сестер, тем более что мать наконец-то прекратила глотать таблетки. В течение всего этого времени Лайза наблюдала, с какой любовью люди относятся к ее матери. Куда бы они ни пошли – в театр, по магазинам, на прогулку в парк или в ресторан, – неизменно повторялась одна и та же история – восторженные поклонники, жаждущие хоть краешком глаза взглянуть на свою несравненную Джуди Гарленд.

Отдых и смена обстановки сотворили с Джуди чудо, как и два, один за другим, концерта в «Палладиуме». На одном из них Лайза сидела с герцогом Виндзорским, таким же большим поклонником таланта ее матери, причем герцог тихонько напевал себе под нос все ее песни. После «Паладиума» Джуди дала еще ряд концертов в Англии и Европе, однако, несмотря на весь успех, их оказалось недостаточно, чтобы окончательно решить все финансовые проблемы.

Испытывая острый недостаток средств и одновременно ни в чем себе не отказывая в Лондоне, Сид и Джуди в 1960 году решили перебраться назад в Нью-Йорк. Лорна и Джои пошли в обыкновенную государственную школу, а Лайза поступила в Высшую школу театрального искусства, причем это была ее четырнадцатая школа за десять лет. Там к Лайзе пришли две любви. Первая – это сцена, а вторая – Роберт Мариано, студент, мечтающий о сцене. Кроме того, Лайза близко сошлась там с одноклассником Марвином Хэмлишем, и вместе они попробовали, хотя и неудачно, записать пластинку. Дружба связывает их и по сей день.

Лайза оказалась предоставлена себе самой, потому что мать с отчимом занимались своими делами. Лайза проводила дни, изучая премудрости театрального искусства, а вечером позволяла себе развлечься. И хотя в школе она была новичком, она с головой окунулась в ночную жизнь Манхэттена.

Джуди особенно не волновалась о том, что дочь осталась одна в Нью-Йорке без всякого присмотра. «За Лайзу я спокойна. Она уже без пяти минут профессионал. И шоу-бизнес – это то, что ей надо. Она учится в Нью-Йоркской школе театрального искусства по классу танца. И у нее здорово получается».

Единственное шоу, которое Лайзе ужасно нравилось, – это «Пока, Птичка!», она постоянно сравнивала его со съемками фильма. «Это нельзя сравнить с той скучищей, которую я наблюдала в МГМ. Все происходило прямо на моих глазах, – с восторгом рассказывала Лайза. – Кордебалет «Птички» зачаровывал меня. В нем были заняты дети, и царила знакомая мне атмосфера братства. Оно представлялось мне ответом на мучавшее меня одиночество. Мы были друзьями, которые, вечно подшучивая друг над дружкой, хохотали по любому поводу».

Тем летом Лайза и Джуди сняли себе летний домик напротив дачи Джона Ф. Кеннеди в Хайаннис-Порт, штат Массачусетс, где Джуди не раз выпадала честь пообщаться с президентом лично или по телефону. Тем временем Лайза подыскала себе работу на лето – за 60 долларов в месяц раскрашивать декорации или просто быть девочкой на побегушках в летнем театре «Мелоди». Ей также посчастливилось несколько раз участвовать в массовках спектаклей «Песня цветочного барабана» и «Если бы ты был со мной», а также получить роль в мюзикле «Возьми меня с собой».

Джуди, Винсенте и его жена, Дениз, посмотрели один из спектаклей. В зал они прошли тихо, без всякого шума, дабы не отвлекать внимание публики от пятнадцатилетней Лайзы и других актеров. Джуди своим глазам не поверила, увидев, что ее дочь курит и вообще держит себя на сцене совсем как взрослая. То была своеобразная проверка действительности – Джуди сделала для себя открытие, что Лайза уже далеко не ребенок. А вот Винсенте воспринял сей факт с меньшим удивлением, хотя это и навеяло на него воспоминания о собственной молодости. Вот что он рассказывал: «Мы обедали у Джуди. Нас трое плюс Дэвид Бегельман должны были на следующий день лететь в Хайаннис-Порт. Мы с Джуди были по-настоящему взволнованы из-за выступления нашей дочери. Лайза ни разу не делилась с нами относительно своих планов сделать карьеру в шоу-бизнесе, однако мы с Джуди решили, что дочери будет полезно провести лето, играя в театре. Мы прибыли на спектакль всем скопом. Сам театр представлял собой сцену с брезентовым навесом. Когда я, с Джуди и Дениз, вошел под его своды, у меня возникло такое ощущение, будто все вернулось на круги своя, я опять очутился в «Летнем театре братьев Миннелли». Разумеется, Лайза была бесподобна. Мы с Дениз улетели домой, и меня всю дорогу переполняла гордость за дочь, я, можно сказать, пребывал на седьмом небе от счастья».

Что касается Джуди, то это событие навеяло на нее иные, гораздо менее приятные воспоминания о собственном детстве. «Я только потому разрешаю Лайзе участвовать в спектаклях, что ей давно хотелось попробовать силы в летнем театре. Как только кончится лето, она вернется в школу. Как мне кажется, подобная жизнь несколько обкрадывает подростка, лишает его многих радостей. На сцене слишком силен дух соревнования. Не думаю, что ребенку полезно оказаться посреди всего этого. Пусть он себе растет, как ему полагается, играет, проказничает вместе со своими сверстниками. Я в свое время столько упустила! Это страшно одинокая жизнь».

Когда же у Лайзы в пятнадцать лет начались месячные, они с матерью отпраздновали это событие, приготовив себе пунш, поскольку Сид держал весь запас виски и крепких напитков под замком.

В сентябре 1961 года Джуди решила, что школа театральных искусств Лайзе не по силам, и они переехали в округ Винчестер к северу от Нью-Йорка, чтобы Лайза могла посещать там школу. Семья поселилась в доме № 1 по Корнелл-стрит.

Лайза на протяжении полугода посещала местную среднюю школу. Этот их дом располагался неподалеку от городка Ля-Рошель, где родился и вырос Сид.

Скарсдейл, где они теперь жили, был весьма чопорным местом, и большинство детей происходили из зажиточных семей адвокатов или врачей и знали друг дружку с младенческих лет. Лайза стала для них всех абсолютно чужой. И хотя держалась она вполне дружелюбно, на многих произвело огромное впечатление, что она дочь актрисы, кинозвезды. Правда, нашлись и такие, кто был не прочь попрекнуть ее родственными связями в шоубизнесе.

Однако Лайзе удалось растопить лед, участвуя в деятельности школьного драматического кружка, и в особенности тем, с каким чувством она сыграла главную роль в постановке «Дневника Анны Франк». Преподаватель актерского мастерства Роберт Хэзелтайн уже давно мечтал поставить эту пьесу, однако никак не мог подобрать актрису на роль Анны Франк. В результате пришлось отложить проект до лучших времен, но в один прекрасный день кто-то из коллег сказал ему, что в школе появилась новая ученица, которая просто создана для этой роли. Поговорив с Лайзой, Хэзелтайн убедился, что на проекте еще рано ставить крест. Хэзелтайн понятия не имел, кто родители Лайзы, но знал, что у нее уже есть кое-какой опыт.

«Она старалась изо всех сил и всегда назубок знала свои реплики, – вспоминает он. – С ней я никогда не имел проблем. Разумеется, при желании она тоже бывала сущий чертенок – например, она обожала разыгрывать других членов школьной труппы, – однако в моем присутствии она неизменно держала себя как истинная леди».

Позднее, когда Хэзелтайну стало известно, кто такая Лайза и ее родители, он долго не мог прийти в себя. Кстати, нельзя сказать, чтобы это его сильно обрадовало. Приближался день спектакля, и все 400 билетов были уже распроданы. Люди буквально вырывали друг у друга билеты – не потому, что горели желанием посмотреть «Дневник Анны Франк», а потому, что надеялись увидеть на премьере Джуди Гарленд. Разумеется, она там была и проплакала весь спектакль.

В Скарсдейле проживало много еврейских семей, и некоторые из них намеренно проигнорировали спектакль, поскольку его тема слишком болезненно напоминала о пережитой ими трагедии. Однако, по мнению миссис Мюррей Сильверстоун, супруги одного из руководителей студии «XX Век-Фокс», пьеса не только служила напоминанием о трагической судьбе евреев в период нацизма, но и являла собой гимн несгибаемому человеческому духу. Миссис Сильверстоун предложила взять на себя расходы по организации гастрольной поездки школьной труппы в Израиль.

Этот план подходил Лайзе как нельзя лучше – Джуди к тому времени вернулась в Англию, оставив дочь на попечение родственников в Скарсдейле. Лайза навестила мать в Лондоне, а затем, в первых числах июля 1962 года, вылетела в Израиль, где уже находились другие актеры школьного театра. В Израиле школьники играли «Дневник» в течение месяца; помимо этого Лайза с друзьями дали еще пару спектаклей в небольших поселениях малозаселенных районов страны. Для Лайзы лето завершилось остановкой по пути домой в Риме и Флоренции.