Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"

Автор книги: Джордж Мейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

На следующий день молодые принимали поздравления во время торжественного приема, устроенного Сэмми Дэвисом и Винсенте в ночном клубе «Сиро» на Бульваре Сансет. Парочка сияла в окружении знаменитых гостей, пришедших разделить их радость в стенах шикарного клуба с видом на весь город. В числе приглашенных знаменитостей были Элизабет Тейлор , Ширли Мак-Лейн , За За Габор, Джонни Карсон, Рита Хейворт, рокеры Элис Купер и Дэвид Боуи, Фред Астер, Джордж Гамильтон и Эдгар Берген с супругой. Эту ночь Голливуд запомнил надолго. Учитель Лайзы в области моды, Хальстон, присутствовал здесь при весьма необычных обстоятельствах. Вот как он сам описывает путешествие длиной в шесть тысяч миль, которое он предпринял, дабы засвидетельствовать свое почтение: «Мне едва хватило времени, чтобы добраться из аэропорта в отель, принять душ, побриться и надеть смокинг. Я улетел назад в Нью-Йорк уже в час ночи, но мое путешествие того стоило. Лайза ведь была мне как сестренка». Совместную жизнь супруги начали медовым месяцем в Лондоне, причем и они сами, и их друзья были уверены в том, что их союз – надолго. Джек удостоился специального свадебного подарка – за несколько часов до свадебной церемонии стало известно, что он назначен главой телевизионного отдела студии «XX ВекФокс». Он занимал этот пост до 1976 года, но в конечном итоге все-таки подал в отставку, предпочитая быть независимым продюсером. Новый пост существенно ограничивал его возможности путешествовать вместе с женой, которую работа забрасывала в самые немыслимые уголки света. Имелись и другие ранние признаки того, что не все сложится у них благополучно. Постоянно возникали всякого рода кривотолки, что-де между супругами не так все гладко, как кажется на первый взгляд. По мнению журналистки Барбары Гризутти Харрисон, Лайза видела в Джеке в первую очередь отца. Харрисон легко могла прийти к такому выводу – ведь Лайза нередко называла мужа «Папочкой» или «Винсенте».

Как бы там ни было, очевидно то, что Лайза воспринимала Джека как опору, защитника и любящую душу, что должно быть, являлось для нее приятным разнообразием после Питера Аллена и крикливой, кривляющейся толпы его знакомых.

Ад в Мехико. Рай в Чикаго

То, что Лайза добилась успеха в кино, подтверждает хотя бы тот факт, что ей было предложено более четырехсот сценариев – продюсеры надеялись, что она все-таки клюнет на какой-то из них, и тогда новый триумф уже наполовину гарантирован. В конце концов, в 1975 году Лайза остановила свой выбор на «Везучей» (Лаки Леди), но, как всегда, это оказалось не совсем то, чего она ожидала. В фильме рассказывалось о судьбе Клэр, подружке бутлеггера, которой не дает покоя мечта о деньгах. Эта же мечта и подводит ее. Опятьтаки, многие в очередной раз задавались вопросом, а не ошиблась ли Лайза в своем выборе, даже несмотря на то, что в фильме, кроме нее, были заняты такие актеры, как Берт Рейнольдс и Джин Хэкман, а режиссером картины оказался Стэнли Донен.

Вот что говорит сама Лайза: «Я выбрала этот сценарий, потому что он был первым после «Кабаре», который мне понравился, ведь я к тому времени перечитала их уже около четырехсот! Это была первая картина, в которой имелись два героя, а между ними женщина! Да я бы отдала все на свете, чтобы сняться в нем!»

Лайза удостоилась верхней строчки в картине, где, кроме нее, снялись две звезды первой величины! Первоначально лента задумывалась как комедия о Клэр Добби – рыжеволосой (вернее, цвет ее волос описывался как «мандариновый») певичке, которая из-за превратностей судьбы в период «сухого закона» связывается с парочкой бутлеггеров. Они наживают себе барыши, поставляя виски из Мексики в Калифорнию.

Картину предполагалось снимать в Гуйамосе, мексиканском городишке на побережье Калифорнийского залива. Забавные истории, пьесы и фильмы часто строятся на путанице в персонажах, и в «Лаки Леди» не обошлось без этой путаницы с самого начала съемок, к которым приступили в феврале 1975 года, – правда, с той особенностью, что путаница возникла среди самих участников.

Бульварная пресса, как и следовало ожидать, подливала масла в огонь, утверждая, будто всякий раз, когда съемочная група выезжает на натуру куда-нибудь на экзотику в тропический климат, все актеры заводят романы.

Вполне естественно, что и вся остальная пресса подхватила эту байку и тотчас связала Лайзу с Бертом Рейнольдсом, поскольку Берт только что расстался со своей прежней подружкой Диной Шор. Сказать по правде, если кто и оказался у Берта в постели, то это сестра Лайзы, Лорна, однако Лайзе не хотелось делать из этого факта всеобщее достояние, и она просто отмахнулась от слухов. «С тех пор как я вышла замуж, я спала только с собственным мужем», – заявила она. Лайза регулярно звонила Хейли в Голливуд, где Джек, разумеется, читал светскую хронику. И вряд ли это занятие доставляло ему удовольствие.

Продюсеры тоже были недовольны, потому что съемки растянулись на полгода вместо положенных трех месяцев. Частично в этой задержке повинны ветер и море – из-за шторма долго не удавалось снять сцены на воде. Многие из тех, кто был занят в съемках, начали воспринимать ситуацию в черном свете, а это, как и следовало ожидать, привело к поиску козлов отпущения. Вот что воскликнула как-то Лайза: «Гуйамос не просто кошмарное место! Оно поистине воплощение кошмара». Чтобы как-то скрасить ей скуку, Джек каждую неделю прилетал навестить жену. При помощи небольшого кинопроектора он крутил фильмы, используя вместо экрана простыню.

Мексиканцы предпочитали иметь дело со щедрыми янки, а съемочная группа состояла преимущественно из англичан. Позднее Лайза и Берт обрушатся с резкой критикой на Донена, обвиняя его во всех смертных грехах. Им было невдомек, что режиссер получал «ценные указания» от своих голливудских боссов, которые просматривали отснятый материал и вносили поправки, включая концовку фильма – предполагалось, что Рейнольдс и Хэкман будут под занавес убиты.

Студия же настояла на слащавых заключительных кадрах, когда богатая, нашедшая себе мужа героиня вспоминает старые добрые деньки.

Студийное начальство, возглавляемое шефом производственного отдела, сыном знаменитого отца, Аланом Лэддом-младшим, скроило финальную сцену в расчете на слезливую публику Среднего Запада, которой никак не хотелось, чтобы Хэкман и Рейнольдс в конце погибли. Судя по всему, то был синдром ленты «Смоки и бандит», в которой Рейнольдс бросает вызов закону, полиции, реальности, и обстоятельства требовали, чтобы герой остался жив – хотя бы для того, чтобы появиться в следующей картине.

По старой голливудской традиции, режиссер Донен пытался угодить сразу всем, что было непростительной глупостью. Например, Лайза уехала со съемок еще до того, как финальные кадры отсняли заново, и вскоре вылетела в Италию, чтобы сняться в другом фильме, «Это покажет время». Желая угодить ей, Донен, а с ним и вся команда, в том числе Хэкман и Рейнольдс, тоже слетали в Италию, чтобы переделать концовку. Лайза приняла участие в съемках, хотя и без особого восторга – новый конец пришелся ей не по душе, как, впрочем, и весь фильм.

«Я пришла в ужас и отказывалась верить собственным глазам при виде того, что Стэнли сделал с картиной. Это было вовсе не то, в чем я согласилась сниматься. Новая концовка поставила все с ног на голову. В ней вырезали все самые романтичные, самые значительные сцены – да они просто кастрировали фильм! – и теперь из него получилась идиотская вещица в духе старой «Дороги» с участием Кросби, Хоупа и Ламур».

Рейнольдс был того же мнения.

«Стэнли Донен угробил картину – получилось нечто чудовищное. Из «Лаки Леди» при желании можно было бы сделать конфетку, и Лайзе был бы уготован второй «Оскар». Никогда в жизни больше не буду работать у Донена. Клянусь».

Мнение другого, более опытного актера объективно отражало реалии съемочной площадки: «Мне известна точка зрения Лайзы и Берта, – отозвался Хэкман, – однако когда дело доходит до принятия решения, то здесь режиссер волен поступать, как считает нужным».

Что касается самого Донена, то он был более откровенен, возможно даже, еще более откровенен, чем когда снимал фильм: «Лайза – это чрезвычайно эмоциональный ребенок, и я тогда сказал им: не нравится – уходите, я вас не держу. Я снимал «Лаки Леди» для миллионов людей, которые платят за то, чтобы посмотреть картину, а не для того, чтобы ублажить горстку актеров».

В дополнение ко всем передрягам 1975 года Сид Люфт, который и без того, к неудовольствию Лайзы, продал кое-что из вещей ее матери, предстал перед судом за попытку вымогательства. Сид пытался силой отнять у Барнетта Глассмана двадцать восемь видеозаписей концертов Джуди Гарленд. Суд охарактеризовал Люфта как безработного бывшего мужа Джуди Гарленд, оказавшегося на мели. Судя по всему, Сид обзвонил вероятных покупателей пленок, внушая им, что, мол, Глассман пират, рэкетир и вообще мошенник, и это, разумеется, пришлось мистеру Глассману не по вкусу. Суд приговорил Люфта к пяти дням тюрьмы условно и оштрафовал его на 500 долларов.

Тем временем Лайза вернулась в Нью-Йорк. Джон Кандер и Фред Эбб ставили на Бродвее новый мюзикл «Чикаго» о знаменитом убийстве, потрясшем город на Мичигане в 1924 году. Главную роль исполняла Гвен Вердон, которая вскоре сделает себе имя в другом мюзикле – «Чертовы Янки».

Премьера состоялась 1 июля 1975 года, но спустя несколько недель Вердон подхватила ангину, и Эбб с Кандером остались без главной героини. «Мы просто обмолвились в разговоре с Лайзой, что сидим без дела, и ей первой пришла в голову гениальная мысль. Она предложила себя на роль Гвен, и уже 8 августа вышла на сцену. Она исполняла роль Рокси Харт больше месяца, пока не вернулась Гвен».

Все были довольны тем, что Лайза временно займет место Гвен, однако у самой актрисы на то, чтобы подготовить роль, оставалось меньше недели. Лайза настояла, чтобы ее имя не упоминалось ни в афишах, ни в программках. Она опасалась двух вещей – что не оправдает ожиданий зрителей или же что ее заподозрят в том, что она пытается затмить собой Гвен. И тем не менее, даже после простого заявления для прессы, билеты на пять недель с ее участием разашлись за полдня.

Критик Стенли Лебовский узрел в согласии Лайзы выступать в спектакле желание вернугь старые долги его постановщикам. «Лайза пошла на это из уважения к Кандеру и Эббу, – заявил он. – Она не забыла, что обязана им своей карьерой. А еще она сделала это ради Боба Фосса, режиссера мюзикла. Он был ее близким другом, и с нее причитается».

Обозреватель «Нью-Йорк Таймс» Клайв Барнс объявил своим читателям о замене, подчеркнув, что продюсеры хотели бы по возможности не привлекать особого внимания к факту замены Гвен.

И хотя билеты на спектакль с участием Лайзы разошлись практически мгновенно, очереди были и за билетами на спектакли с Гвен. Кроме того, по мнению Барнса, продюсеры совершенно не продумали, как им заменить заболевшую актрису. «Это все равно, что сравнивать между собой вино белое и красное: мисс Вердон – танцовщица, которая еще и поет, – в то время как мисс Миннелли – певица, которая еще и танцует, и обе они по отдельности хороши – каждая в своем роде».

Барнс был давним поклонником обеих, в особенности Лайзы. Вот что он писал: «Мисс Миннелли можно без всяких колебаний назвать прекрасной декаденткой, если бы не ее невинные, широко раскрытые глаза, мощный голос и уверенные манеры, и все это, вместе взятое, придает волоокой, кукольной героине, этому убийце, Рокси Харт, нечто очаровательное и сентиментальное. Как исполнительница мисс Миннелли вдвойне прекрасна и затмевает собой всех и вся. Она – колоссальная фигура в шоу-бизнесе, хотя в ней есть нечто от беспризорника, нечто такое, что до боли напоминает Пиаф… Именно эта ранимость и придает ей особое очарование».

В течение пяти недель, пока Лайза исполняла роль Рокси Харт, снова дала о себе знать ее смертельная боязнь поклонников. Вечер за вечером в Театре Сорок шестой улицы диктор за сценой оповещал зрителей, что вместо Гвен Вердон на сцену выйдет Лайза, и вечер за вечером публика давала понять, что именно ради этого сюда и пришла. Както один из зрителей вскочил во время спектакля на сцену и принялся гоняться за Лайзой. Непредсказуемость поклонников вынуждала ее идти на различные уловки, чтобы незамеченной прошмыгнуть в театр или выйти из него. Однажды вечером, когда ее фокус не удался, ей ничего не оставалось, как броситься со всех ног к поджидавшему ее лимузину, подобно тому как лань спасается бегством от стаи волков.

Другая участница спектакля, Чита Робертс, так описывает этот случай: «Стоило Лайзе прийти к нам в мюзикл, тотчас началась свистопляска! Фэны, как очумелые, лезли на сцену, пытаясь сгрести ее в охапку, или же пытались прокрасться за кулисы. Они шли на любые ухищрения, лишь бы взглянуть на нее. Это было нечто! Помню, как однажды вечером мы раскланивались перед публикой по окончании спектакля, а одна девица запрыгнула на сцену. Занавес опустился, но она так и осталась стоять. Лайза крикнула: «Беги, Чита». Я никак не могла взять в толк, что, собственно, происходит, и не успела я и глазом моргнуть, как Лайзы и след простыл. И тогда это девица хватает меня! Мне казалось, что ей нужен был автограф Лайзы, но нет, у нее в руках была какая-то книженция обо мне! Вот это номер! Я потом рассказала Лайзе, и мы с ней хохотали до упаду! Ну кто бы мог подумать, что кому-то взбредет в голову хватать меня! В те дни, дорогуша, все поголовно помешались на Лайзе!»

Когда время замены подошло к концу, Лайза закатила в отеле «Сент-Реджис» потрясающую вечеринку, на которую пригласила всех занятых в спектакле. Это было весьма мило с ее стороны, поскольку, по идее, все должно было быть наоборот, однако ей хотелось остаться в глазах у всех шикарной дамой. Да она и была такой! Фред Эбб также показал, что и он истинный джентльмен, и подарил ей золотой амулет в виде конфетки в знак признательности за то, что она в последний момент выручила спектакль.

Последовала и еще одна профессиональная похвала, на сей раз от Читы – она вспоминала, как они с Лайзой отлично проводили время вдвоем на сцене: «Я выступала в мюзиклах уже давно, и мне казалось, что уж я-то знаю, как кланяться зрителям. Чушь! Когда к нам в «Чикаго» пришла Лайза, она показала мне, как это делается на самом деле. Понимаете, есть поклоны, а есть поклоны Лайзы».

«Чикаго» привело Лайзу назад в Нью-Йорк в середине семидесятых, в период повального увлечения музыкой «диско», когда секс, вкупе с кокаином или без оного, стал более доступен, чем воздушные лимонные пирожные из единственного оставшегося на Манхэттене кафе-автомата. Символом этого феномена стала трансформация старой радиостанции в «Мекку золотой молодежи», знаменитую дискотеку «Студия 54» или просто «Студию», как именовали ее свои люди. Верховным жрецом этого нового храма вскоре стал небезызвестный Хальстон, а Лайза превратилась при нем в верховную жрицу.

Отец и дочь – совместное творение

Отец с дочерью продолжали мечтать о том, чтобы сделать совместный фильм. «Я ждала момента сняться у отца с тех пор, как мне исполнилось пять лет, – рассказывала Лайза. – Оставалось только правильно выбрать тему». Особенно их обоих привлекала идея сделать что-нибудь по Скотту Фицджеральду. Вот как рассказывал об этом сам Винсенте: «Безумный гедонизм двадцатых стал едва ли не притчей во языцех, а вот элегантность той эпохи почему-то оказалась забыта. Это не просто десятилетие чарльстона и «ча-чача». Двадцатые годы – это еще и Отто Хан, это «Метрополитэн-Опера», это американцы в Париже. Мы с Лайзой решили, что в основу нашего подхода будут положены изысканность и стиль».

К сожалению, ни одно из произведений Фитцджеральда им не подошло, а другие возможности повисли в воздухе. Огец с дочерью продолжали поиски, и Винсенте снова и снова возвращался к «Фильму памяти», в основу которого был положен роман Мориса Дрюона о последних днях маркизы Луизы Казатти.

Когда-то в 1910 году маркиза считалась общепризнанной красавицей, кружившей голову видным, самым богатым мужчинам того времени, однако доживать свой век ей, увядшей и обнищавшей, пришлось в убогой римской гостинице, вспоминая свои лучшие дни. В романе повествуется о том, как обыкновенная горничная, вдохновленная ее рассказами, как бы заново переживает ее жизнь. Этот сюжет уже был использован в 1963 году – в спектакле «Графиня», главную роль в котором сыграла Вивьен Ли.

После публикации в 1974 году его мемуаров Винсенте загорелся желанием снять еще один драматический фильм, на этот раз вместе с дочерью. В начале 1973 года он выяснил, что «Фильм памяти» может, наконец, быть выставлен на торги, и Винсенте не терпелось поскорее взяться за дело.

Вот что он рассказывает: «Когда я впервые прочитал английский перевод книги Мориса Дрюона, я почувствовал, что из него выйдет великолепный фильм. На протяжении последних лет различные продюсеры не раз делали на него заявки, но каждый раз, когда я пробовал претендовать на сценарий, было уже слишком поздно, либо же требовались дополнительные деньги. Я уже потерял всякую надежду, что когда-нибудь сниму фильм по этой чудной книге».

Когда Винсенте узнал, что, по всей вероятности, скоро получит возможность снять «Фильм памяти», он решил, что Лайза вполне подойдет на роль главной героини, хотя раньше, подавая заявки на картину, он представлял ее несколько иначе.

К сожалению, в Голливуде тоже многое изменилось, теперь здесь все делалось по-другому. Теперь уже не студии решали, какие фильмы им снимать. Все, что делали когда-то студии, теперь делали независимые продюсеры, а Винсенте еще не освоился в этом новом для себя качестве. Он снимал не просто свой последний фильм, а в некотором роде и самый важный, это было нечто вроде признания в любви своим поклонникам и своей семье. Однако на него свалилось при этом множество непривычных обязанностей. Винсенте по недомыслию взял себе в помощники двух «ветеранов» – продюсера Эдмунда Грейнджера и Джека Скирболла, – которые, так же как и он, были новичками в деле независимого производства. Они предлагали проект буквально каждому банку, каждой студии в Голливуде – но безрезультатно.

Абсолютно никто не изъявил желания взять на себя финансирование и прокат картины: ни сюжет, ни исполнительница главной роли, ни сам проект никому не показались заманчивыми. Как говаривал когда-то Сэм Голдвин, все предпочли «остаться в стороне». Совсем отчаявшись, продюсеры заключили сделку с Сэмюэлем Аркоффом из «Америкэн Интернэшенэл Пикчерз», создававшим незамысловатые поделки для «драйв-инов»*, зрителям которых было не до художественных тонкостей. Среди киношников Аркофф считался недоразумением и «позором киноиндустрии».

*«Драйв-ин» – кинотеатр под открытым небом, в котором можно смотреть фильмы, не выходя из автомобиля.

Аркофф клюнул на этот проект, но не потому, что ему понравился сюжет, а потому, что он пришел в восторг от одной только мысли, что сам Винсенте Миннелли сделает для него картину, тем самым подняв его престиж в кино-бизнесе. Итак, осенью 1975 года Винсенте приступил к съемкам, официально работая на Сэма Аркоффа и его студию. Дела, однако, пошли на лад, когда Винсенте удалось уговорить две «ходячие голлинудские легенды» принять участие в его картине. Стареющую графиню согласилась сыграть Ингрид Бергман, а ее супруга – Шарль Буайе. Винсенте прибавил актерскому составу еще больше блеска, пригласив участвовать в картине нескольких европейских звезд, которые, при всех их достоинствах, обошлись ему в довольно скромную сумму. В этом созвездии оказались Амедео Наззари, некогда кумир итальянских девушек, Фернандо Рей, любимец испанских зрителей, и дочь Ингрид Бергман, молоденькая Изабелла Росселлини.

Винсенте вот уже шесть лет ничего не снимал, однако он был полон решимости сделать из своей картины памятник самому себе. Далее, Винсенте, Грейнджер, Скирболл и Аркофф сошлись во мнении, что название «Фильм памяти» им не по вкусу, и они изменили его на «Кармеллу». Затем они решили, что «Кармелла» тоже не очень, и поменяли его на «Нину», однако вскоре и «Нина» пришлась не ко двору, и ее заменили новым заглавием «Это покажет время». Съемки начались в конце 1975 года, как только Лайза освободилась после «Лаки Леди».

Фильму не везло с самого начала, хотя в нем вроде бы был задействован отличный актерский состав и первоклассный кинооператор Джеффри Ансуорт. Джон Кандер и Фред Эбб сочинили пару оригинальных песен, а Джон Гей взял на себя сценарий. Согласно плану съемки должны были уложиться в четырнадцать недель, однако в результате забастовок итальянского персонала они растянулись почти на пять месяцев. К тому же итальянские кинолаборатории не слишком утруждали себя работой и имели привычку портить отснятый материал. Как и следовало ожидать, первоначальный график оказался сорван, издержки выросли до чудовищных размеров, а заключительная черновая копия растянулась на три часа дольше положенного. Аркофф, опасаясь, как бы деньги не оказались выброшены на ветер, а весь объект не лопнул, словно мыльный пузырь, отстранил Винсенте от заключительного этапа работы над картиной, и тот никоим образом не смог повлиять на качество монтажа. Монтаж – важнейший этап в создании любого фильма, и в зависимости от того, кто им руководит, могут получиться совершенно разные версии одной и той же картины.

Лайзе также не давали покоя некоторые детали. Ведь это будет единственный фильм, который ей удастся сделать вместе с отцом, и поэтому все должно было пройти без сучка и задоринки. «Я всегда мечтала сняться у отца, так почему бы и нет? – заявила она. – Он мастер своего дела. Он привык доводить все до совершенства, и это видно по его работам. Наблюдая за ним на съемочной площадке, я не просто училась кино, я училась жизни».

«Лаки Леди » вышла на экраны на Рождество 1975 года и встречена была холодком, даже в том, что касалось Лайзы. Помимо всего прочего, какието бандиты беспрестанно угрожали ей похищением, однако Лайза не хотела понапрасну беспокоить отца и других участников съемочной группы. «Я ужасно боялась, что это не пустые угрозы, поэтому охраны у меня было больше, чем у кого бы то ни было. Я обо всем договорилась со студией сама, чтобы отец ничего не узнал».

Когда съемки завершились, Винсенте уже имел четкое представление о том, какова должна быть лента в заключительном варианте. Сэм Аркофф, со своей стороны, имел четкое представление о том, как в заключительном варианте должен выглядеть отчет о прибыли и убытках. И эти два представления не имели ничего общего. Вот как позднее критик Стивен Хайвей оценивал результат: «Аркофф… безжалостным образом обкорнал сюжет, выбросив добрую часть кадров-воспоминаний, а заодно и целый персонаж… а вместо этого вставил в картину какие-то кадры с видами Рима, к которым Миннелли не имел никакого отношения. Но, что хуже всего, Аркофф изуродовал основу картины, завершив историю кадрами Нины-Дивы, и это моментально сделало из драмы некую третьесортную версию ленты «Родилась звезда».

Вмешательство Аркоффа в монтаж в какой-то момент распалило страсти среди голливудских ревнителей прекрасного и приверженцев «хорошего кино». Мартин Скорсезе заставил почти каждого режиссера поставить свою подпись под петицией протеста. Но на то он и Голливуд, чтобы решающее воздействие имела нижняя строчка балансового отчета.

В конечном итоге, Винсенте пришел в ужас от окончательного варианта и открестился от него, как не имеющий к «этому монстру» никакого отношения. Его примеру последовала Ингрид Бергман, хотя, откровенно говоря, ее более всего угнетало то, что, несмотря на все требования убрать ее имя из титров, зритель все равно видел на экране ее лицо. Лайза не испытывала восторга, ведь это был фильм, о котором она мечтала долгие годы, ее первая и последняя работа с отцом – и вот, вместо успеха, второй провал подряд!

Кинокритик из «Нью-Йорк Таймс» Винсент Кэнби резко отозвался о картине, премьера которой состоялась 7 октября 1976 года в «МюзикХолле Радио-Сити». Вот что он писал: «Картина состоит из шикарных костюмов и потрясающих декораций. Ее главная звезда – Лайза Миннелли, внешностью напоминающая отца, а голосом и повадками – мать. Она не обделена талантом, но нам он становится заметен лишь в сравнении с другими актерами. Создается впечатление, будто для того, чтобы сыграть эту роль, она попросила хирургов увеличить ей глаза. Фильм «Это покажет время» в редкие моменты поражает истинной внешней красотой, но поскольку реплики, которыми обмениваются герои, по большей части глупы, то, как мне представляется, его следует смотреть, заткнув уши».

Но самый обидный отзыв исходил от Дэвида Стеррита из «Крисчен Сайенс Монитор»: «Это покажет время» – фильм, комковатый на вид и пресный на вкус. Даже Рим кажется каким-то бесцветным. Команда Миннелли явно ходит в неудачниках».

Полин Каэль рассвирепела, но не из-за Винсенте с Лайзой, а из-за Аркоффа и того, что он сотворил с лентой. «Из того, что было показано зрителю, совершенно невозможно судить о том, каков был истинный замысел Миннелли и что бы у него могло получиться в том или ином отношении. Но даже если допустить, что его оригинальная версия отнюдь не являлась шедевром, то был по крайней мере фильм, который мне хотелось бы посмотреть – а не это наспех скроенное, белыми нитками шитое убожество».

В конечном итоге, как бы в отмщение Аркоффу за все его пакости, фильм обернулся также и колоссальным финансовым провалом.

О значении фильма в жизни отца и дочери Миннелли один из критиков писал: «Это покажет время» в жизни обоих Миннелли имел огромное значение, которое касалось не столько самой ленты, сколько их самих. Несмотря на многочисленные ошибки и промахи – для тех, кому интересно творческое наследие Миннелли, фильм «Это покажет время» стал трогательным прощанием с мечтами трех десятилетий. По правде говоря, это фильм памяти самого Миннелли, в котором перед нами предстают его излюбленные мотивы, словно режиссер догадывался, что у него больше не будет случая, чтобы их выразить».

К сожалению, по Нью-Йорку и Голливуду пролетел слушок, будто и у супругов Хейли дела также складываются не лучшим образом. Съемки обеих картин на какое-то время разлучили Лайзу с Джеком, а дела студийные разлучили его с ней совсем. Их карьеры требовали полной отдачи сил, и незаметно пути Джека и Лайзы начали расходиться, забрасывая супругов в противоположные концы мира. Являясь главой телевизионного отдела студии «XX Век-Фокс», Джек разрывался между Голливудом и Нью-Йорком. По выходным он, как правило, ездил в Мексику, навестить Лайзу, где у нее в то время были съемки «Лаки Леди». Когда же она перебралась в Италию для работы над лентой «Это покажет время», он регулярно звонил ей по телефону в Рим. Увы, это мало чем помогло.

У Лайзы, однако, свой взгляд на вещи: «Когда женщина любит мужчину, она хочет иметь от него детей. Джек сделал мне величайший дар, какой только мужчина может сделать женщине, – он дал мне свое имя. И мне хотелось бы его продолжить. И хотя, возможно, это звучит старомодно, я безмерно счастлива тому, что я замужем за самым удивительным человеком в мире. Мы с Джеком много времени проводим дома, сидя перед телевизором. Мне так нравится для него готовить. Я вообще люблю готовить, потому что в этом неотъемлемая часть жизни любой женщины и жены».

Пожалуй, хватит с нас этих сказок, которые отнюдь не соответствовали реальному положению вещей в их совместной жизни. Возражения Джека представляются мне более правдоподобными, в них чувствуется некая подспудная неудовлетворенность, которую он силился удержать внутри. «Когда мы только поженились, нам на какое-то время пришлось расстаться, пока Лайза снималась в «Лаки Леди», – рассказывал он. – А потом она уехала в Рим на съемки новой ленты. Я же был вынужден оставаться в Лос-Анджелесе и видеться с ней изредка. Это было нелегко – как морально, так и физически, – однако мы оба понимали, что иначе нельзя. Мы знали, что разлука малоприятная вещь, однако даже не подозревали, что она может стать невыносимой».

Разумеется, и Джеку, и Лайзе были также отлично известны способы, как устранить возникшее неудобство и даже сделать жизнь более приятной. Они оба пользовались репутацией неутомимых прожигателей жизни. Для Лайзы логическим выбором, вздумай она действительно обзавестись ребенком и превратиться в домохозяйку, было бы на какое-то время остаться дома, при муже. Разумеется, у нее была карьера в шоу-бизнесе и никто не собирался эту карьеру у нее отнимать, но ведь все равно, выбор оставался за ней – кому посвятить больше времени и сил – семье, мужу или же следующей ступени своей карьеры – фильму «Нью-Йорк, Нью-Йорк». И хотя съемки фильма предполагалось осуществить в Лос-Анджелесе, на столь любимой ею киностудии МГМ, где ей была предоставлена гримерная ее матери, тем не менее даже это держало ее вдали от дома и мужа. Последующие четыре с половиной месяца Лайза провела, работая от четырнадцати до шестнадцати часов в сутки над созданием новой картины.

В то время как брак Лайзы с Джеком начал давать все более заметные трещины, Лорна, ее cecтpa, наоборот, укрепляла отношения с любимым мужчиной – летом 1976 года она познакомилась с ведущим гитаристом группы «Эрроуз» Джейком Хукером. Они обосновались в его скромной лондонской квартирке, не без содействия Лайзы, которая оказывала им небольшую финансовую поддержку. Лорне так и не удалось, в отличие от сестры, преуспеть в шоу-бизнесе, несмотря на все ее старания. В свое время Джуди и Лайза дружно утверждали, что в их семье именно Лорну Господь наградил голосом. Увы, в мире шоу-бизнеса она была обречена навеки остаться «второй дочерью Джуди Гарленд». Зато в конечном итоге именно она, из обеих сестер, обзавелась домом, мужем и детьми.