Текст книги "Лайза Миннелли. История жизни"

Автор книги: Джордж Мейр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Время перемен

Последние годы стали для Лайзы и тех, кто был рядом с ней, временем поразителъных, а подчас и тревожных перемен. Одна из них, пожалуй самая главная, со всей очевидностью проявилась в январе 1989 года за обедом в Нью-Йорке, в разговоре двух братьев, которых объединял некий страшный секрет. Один из вышеназванных братьев – Боб Фроуик, выдающийся американский дипломат, о существовании которого даже не догадывались многочисленные знакомые второго брата. Ну а сам этот второй брат был не кто иной, как один из самых модных, самых почитаемых кутюрье Америки – Хальстон Фроуик, известный миру как просто Хальстон. За обедом в «Сто Первом» Хальстон поведал брату, что его анализ на ВИЧ-инфекцию оказался положительным, а значит, над ним нависла угроза СПИДа.

Боб попачалу отказывался понять, как это брата угораздило подхватить ВИЧ-инфекцию – как вообще взрослый человек может быть так неразборчив в связях и забывать о мерах предосторожности. На что Хальстон заметил, что при условиях соблюдения правильной диеты и размеренного образа жизни, а также благодаря новому медицинскому препарату AZT он проживет еще не один год. Но еще сильнее поддерживали его дух высокие отзывы мира моды о его работах. В статье от 21 апреля 1989 года в журнале «Уимен Веар Дейли», посвященной его творчеству, в частности, утверждалось: «Его четкий, по-настоящему американский стиль заставил говорить о себе на каждой крупной нью-йоркской презентации моды. Его дух вездесущ».

Начиная с ноября 1988 года, когда стали давать знать о себе первые симптомы, Хальстон то впадал в панику, то пытался внушить себе, что все в порядке и ничего, в сущности, не изменилось. Но через несколько дней его настиг очередной удар – предательство друга.

С 1976 года Энди Уорхол вел дневник, в котором подробнейшим образом освещал как свою жизнь, так и дела своих знакомых. Результатом этих трудов явился том объемом в 897 страниц, действующими лицами которого были 1366 знаменитостей, с которыми он вел беседы, развлекался, путешествовал, принимал наркотики. Этот дневник увидел свет весной 1989 года уже после смерти автора. Для Хальстона и его реноме эта публикация явилась тяжелейшим ударом – его имя упоминалось в дневнике более двухсот раз, и всякий раз речь шла о таких вещах, как отношения Хальстона с его возлюбленным по имени Виктор Хьюго, его пристрастие к наркотикам, оргии, в которых он не раз принимал участие, его любовные связи с другими знаменитостями. Разумеется, не были обойдены вниманием и такие его подружки, как Бьянка Джаггер и Лайза, и каждой из них упоминание в пресловутых дневниках обошлось чертовски дорого.

Если верить Стивену Гейнзу, откровения Уорхола были для Хальстона смерти подобны: «По мере того как книга поднималась все выше в списке бестселеров, Хальстон все сильнее злился на Уорхола и тех, кто опубликовал эти злосчастные дневники. В конечном итоге он распродал все картины своего друга по бросовым ценам, лишь бы только не видеть их у себя дома. А то, что не было продано, за так отдал Художественному музею Де-Мойна…»

Все то шаткое присутствие духа, на какое у него еще хватало сил перед лицом надвигающейся болезни, в один момент улетучилось, а вместе с ним исчезли и последние крохи собственного достоинства.

Вскоре после публикации этих дневников его здоровье резко пошатнулось, и месяц спустя он был впервые в срочном порядке госпитализирован с диагнозом СПИД – у него обнаружилась тяжелая форма пневмонии, осложненная саркомой Капоши.

Боб, узнав о госпитализации брата, поспешил к нему в больницу, и первое, что бросилось ему в глаза, это то, как ослаб, как осунулся Хальстон после того их январского обеда. «Я был просто в шоке от того, как ужасно он выглядел, и тогда я подумал, что брат долго не протянет. Он похудел, осунулся, и даже дыхание давалось ему с трудом».

Каким-то чудом Хальстон все-таки поправился и был выписан из больницы, однако по мере того как СПИД брал свое, еще не раз возвращался на больничную койку. Для себя он решил, что не хочет умирать в Нью-Йорке, и в один из периодов улучшения самочувствия улетел в Сан-Франциско. На протяжении вот уже нескольких месяцев у него не было никаких доходов, но денег ему пока хватало. Распродав свою коллекцию искусства и другие ценности, Хальстон с комфортом обустроился в отеле «Марк Хопкинс». Он приобрел себе «роллс-ройс» «Серебряное Облако», на котором колесил по ночным клубам, разбросанным вокруг залива, наслаждаясь – а это уж он наверняка знал – последними отпущенными ему на этом свете деньками.

Лайза звонила ему отовсюду, куда ее заносила работа, интересовалась его здоровьем. Хальстон неизменно уверял ее, что у него все в порядке, он счастлив и в отличном настроении, несмотря на то, что призрак скорой смерти маячил перед ним все явственнее. Вполне естественно, что «Нэшнл Энкуайер» решил нажиться на ситуации, опубликовав материал под аршинным заголовком прямо на обложке:

«Лайза в шоке. Ее приятель модельер Хальстон умирает от СПИДа».

Хальстона так расстроила эта утечка информации, что он тотчас, будучи уже прикованным к коляске, покинул отель и переехал к сестре в Санта-Розу. Вскоре он снова попал в больницу, в Пресвитерианский медицинский центр. Вот как описывает это Стивен Гейнз в своей книге «Просто Хальстон. Нерассказанная история»: «Он всегда был одет в шелковую пижаму, знаменитый яркокрасный халат, и несколько раз в день ему застилали свежие, только что отглаженные льняные простыни. Палата, в которой он лежал, была довольно симпатичная, здесь имелся небольшой диванчик и огромное окно с видом на залив и мост «Золотые Ворота» вдали, и на каждом столике неизменно стояли глиняные горшки с белыми орхидеями». Вскоре его состояние ухудшилось, и когда наступил конец, то это воспринималось как избавление. Он покинул этот мир во сне 26 марта 1990 года в возрасте 57 лет, был оплакан семьей и близкими друзьями, в том числе и Лайзой Миннелли.

Из всех тех, кому он помогал и кто причислял себя к его друзьям, лишь Лайза присутствовала на скромной заупокойной службе, состоявшейся в Пресвитерианской церкви Голгофы, что на Филморстрит в Сан-Франциско. Десятью днями позже Лайза организовала памятный молебен в нью-йоркском Линкольновском Центре. Один из знакомых так подвел итог ее отношений с Хальстоном: «Ее преданность Хальстону – самое прекрасное, о чем мне доводилось слышать. Она всегда была его преданным другом, и когда практически все отвернулись от него, Лайза осталась верна».

В числе тех, кто счел свое присутствие на похоронах необязательным, был и давнишний возлюбленный Хальстона, его приятель Виктор Хьюго. За два месяца до кончины Хальстона Виктор подписал обязательство, что не станет опротестовывать завещание, продавать историю их многолетних, длиною в 17 лет, отношений, давать интервью или каким-то другим образом ставить близких Хальстона в неловкое положение. В обмен на это обещание ему причиталось наследство, выражаемое шестизначной суммой. Разумеется, Виктор быстро промотал деньги, нарушил контракт и предал своего бывшего возлюбленного.

Лайза позже вспоминала: «Последний раз я видела Хальстона примерно за неделю до Дня Благодарения». Тогда он заранее отмечал с ней праздник у себя дома в Нью-Йорке, чтобы по-настоящему отпраздновать День Благодарения в кругу семьи в Санта-Розе. «Я тогда говорила, – продолжает Лайза, – что и это нелегко, и это нелегко, и все вокруг нелегко».

Хальстон же отвечал, что прожил замечательную жизнь, в которой были и успех, и друзья, и все то, что только можно себе пожелать. Он пристыдил Лайзу, сказав, что она просто не понимает, как ей повезло. Когда обед подошел к концу, они обнялись, пожелали друг другу доброй ночи, и Хальстон пообещал, что вернется к ней на Рождество или на Новый Год.

Больше она его не увидела.

Какими бы обидными не были дневники Уорхола, в них дано правдивое описание образа жизни, типичного для Лайзы и ее окружения в конце 70-х и большей части 80-х годов. Из этих дневников со всей очевидностью явствовало, почему Питер Аллен разошелся с Лайзой; они проливали свет на то, каковы должны были быть ее устремления, чтобы вращаться в том обществе, в каком она вращалась.

Лондонская газета «Экономист» от 29 июня 1989 года так описывала процесс создания и масштаб дневников: «Уорхол начал надиктовывать свои дневники в конце 70-х годов главным образом для того, чтобы вести учет расходам и не запутаться с налогами. Он продолжал их до самой смерти в 1987 году. Помимо расходов на такси и краски, в них содержится описание увлекшего его безумного водоворота мира искусства, развлечений, политики, моды и высшего общества. Все это служит лишь фоном для его подлинного интереса: грязное белье кумиров публики».

Стоит ли после этого удивляться, что такие персонажи, как Лайза, то и дело появляются на его страницах. Стиль Уорхола можно охарактеризовать так: «сука во время течки»; складывается впечатление, будто он поставил себе целью отомстить Лайзе, Бьянке, Хальстону, Кэпоту, Рубеллу и всем остальным. По содержанию эти дневники сравнимы с «Услышанными Молитвами» Трумена Кэпота, в которых также содержится много нелестных характеристик.

Вот что мы читаем в «Экономисте»: «Уорхол, наверняка, понимал, что никогда не был полноправным членом того общества, в котором он вращался на Манхэттене. Ему не хватало лоска, внешних данных. И это желание взять всех на крючок, особенно если учесть, что большая часть их магии достигалась при помощи зеркал, должно быть, неотступно преследовало его, и он не устоял. Тем самым мертвый Уорхол вдребезги разбил тех самых идолов, которых живой Уорхол создавал».

Может показаться странным, что Уорхол, всей душой ненавидевший всякое притворство и лицемерие, долгие годы провел среди презираемых им людей. Жажда наживы, одолевавшая его, застилала ему глаза и не могла не сказаться на его взглядах и оценках. Уорхол признавался в своих дневниках, что ему не хотелось бы поливать грязью Хальстона, потому что Уорхолу и режиссеру Полу Мориссону в Хемптоне принадлежал дом, который снимал у них Хальстон, и поэтому автору дневников было как-то неудобно обижать жильца, от которого получал 40 тысяч в месяц. Как-то раз ктото другой предложил ему 70 тысяч, но Уорхол отказался, потому что Хальстон обставил дом и поддерживал его в идеальном порядке.

Хальстон в свое время позволял Лайзе пользоваться этим домом в качестве места встреч с ее многочисленными любовниками, но в конечном счете Марку каким-то образом это стало известно. В отместку Марк, со своей стороны, предпринял попытку поссорить Лайзу с Хальстоном. Он сумелтаки убедить ее, что не следует появляться на церемонии вручения «Оскаров» в платье от Хальстона, а в узком мирке высокой моды это было подобно плевку в лицо мэтру. На какое-то время это действительно вызвало охлаждение в отношениях Лайзы и Хальстона.

Уорхол в своих дневниках дотошно фиксировал, как все свое внимание Хальстон временно переключил на Бьянку Джаггер. Вот, например, эпизод от 3 января 1978 года:

«Был у Хальстона. Хальстон и Бьянка на кухне что-то готовили вместе, и он тогда сказал, что в нем столько энергии, что он не прочь пойти потанцевать. Он вывалил на меня кучу сплетен – например, сказал мне, что накануне вечером в дверь позвонили. И кто бы это был? – Ну конечно же, Лайза Миннелли собственной персоной. Ее жизнь сейчас – сплошные неприятности. На днях идет она по улице со своим мужем, Джеком Хейли, и случайно им повстречался Мартин Скорсезе, с которым у нее сейчас роман, и Марти посреди улицы накинулся на нее с обвинениями, что у нее роман с Михаилом Барышниковым. Марти так и сказал: «Как она только может!» И все это на глазах у мужа, который стоит рядом! Хальстон сказал, что все это истинная правда, и еще что Джек любит Лайзу, но по-настоящему ему нравятся крупные, фигуристые блондинки. Так что, когда накануне в дверь позвонили, там оказалась Лайза в надвинутой на глаза шляпе, чтобы ее никто не узнал. И вот что она сказала Хальстону: «Дай мне всю наркоту, что у тебя найдется». И тогда он дал ей кокаина, несколько палочек марихуаны, таблетку валиума, четыре таблетки еще какой-то ерунды, и все это в небольшой коробочке. После этого на пороге возникает другая фигура в белой шляпе – и целует Хальстона. Это был Марти Скорсезе собственной персоной. Все это время он прятался за углом».

Недели через три-четыре Уорхол был с Бьянкой на одной вечеринке в знаменитой «Дакоте» – доме, где проживало немало знаменитостей, в том числе Джон Леннон с Йоко Оно. Когда они с Энди ушли, Бьянке вздумалось по дороге заглянуть к Хальстону, чтобы там что-то забрать. Вот что пишет Уорхол дальше:

«Когда мы добрались туда, там под дверью стоял один смазливый парень в меховой шубе, а когда вошли в квартиру, то застали там Лайзу Миннелли. Она разговаривала с Хальстоном. Она спрашивала у него, нельзя ли ей и Барышникову – это он, оказывается, ждал за дверью – воспользоваться на какое-то время его квартирой. Как я полагаю, эта сцена не предназначалась для наших глаз. И до чего интересно, черт возьми, наблюдать, как две знаменитости прямо на ваших глазах вот-вот собираются заняться этим делом».

Журнал «Тайм» назвал уорхоловские дневники своеобразной хроникой той среды, в которой вращалась Лайза и ей подобные: «Эта книга позволяет глубоко заглянуть как в человеческую натуру, так и в наше время. В ту пору «Новое поколение» прожигателей жизни было в самом своем расцвете, а составляли его актеры, рок-звезды, манекенщицы, бездельники и завсегдатаи манхэтгенского полусвета. «Студия 54» переживала свои лучшие времена, подогреваемая кокаином, откровенным разгулом гомосексуализма и неуклюжими попытками декаданса».

Хальстон скончался 26 марта 1990 года. И вскоре Лайза потихоньку начала терять старых друзей. Сэмми Дэвис-младший отошел в мир иной спустя всего пару месяцев. В 1990 году ее союз с Марком дал окончательную трещину. Когда-то они любили друг друга. Но Марку было не по душе постоянно находиться как бы в тени, и не раз случалось, что он избегал появляться в обществе своей знаменитой супруги, лишь бы только не выглядеть в глазах окружающих «Мистером Лайзой». Ну а кроме того, ему так и не удалось добиться ни успеха, ни денег как художнику. Приближался день Благодарения, но Марк решил для себя, что больше не обязан супруге никакой благодарностью, и перебрался от нее в Гринвич-Виллидж. Ближе к Рождеству газеты уже вовсю трубили, что Лайза и Марк живут порознь.

Лайза в свои сорок четыре года, несмотря на душевные травмы, а может и вследствие их, все еще продолжала заниматься своей профессиональной карьерой. Новый 1991 год она вылетела встречать в Париж и провела какое-то время в гостях у Шарля Азнавура и его семьи – жены и троих детей. Это было горькое и одновременно радостное для нее время – по крайней мере, Лайза была избавлена от одиночества, которое наверняка ждало бы ее, останься она в Нью-Йорке.

Печаль во времена СПИДа

Лайзе исполнилось 44 года, и постепенно она начала как бы оттаивать. В тот вечер, когда она получила «Оскара» за «Кабаре», отец подарил ей золотую брошь в виде бабочки, которая когдато принадлежала ее матери. Вскоре Лайза поняла, что счастьем и удачей надо делиться, а не пытаться загребать их себе целиком. И вот в марте 1991 года, за несколько дней до своего сорок пятого дня рождения, она отправилась проведать свою приятельницу Салли Киркленд, которая только что завершила сниматься в фильме «Мелани Роуз», и подарила ей на счастье золотую бабочку.

Через месяц Лайза стала второй женщиной, удостоившейся прижизненной награды «Фрайерз Клаб» за «Личный вклад» (первой была Люси Болл). Во время торжественного обеда, который состоялся в отеле «Плаза», Лайза, растроганная до слез, произнесла: «Мне трудно выразить словами, что значит не просто удостоиться подобной награды, но посмотреть по сторонам и понять, что я знаю всех этих людей всю мою жизнь».

Чего греха таить, Лайза с самого рождения была принята в талантливое, щедрое, отзывчивое братство, истинную цену которому она начала понимать сейчас. В 1990 году для церемонии вручения «Оскаров» Карл Мальден, президент Академии, решил, что Лайза во что бы то ни стало должна исполнить песню «Над радугой», чего она еще никогда не делала. Лайза наотрез отказалась, несмотря на все мольбы и увещевания Мальдена, что, мол, ее увидят миллионы людей. «Это песня моей матери, – заявила тогда Лайза, – и никто не исполнит ее лучше, чем Джуди». Тогда сделать это попыталась Дайана Росс, но Лайза оказалась права. Она никогда не бралась исполнять песни из репертуара матери, хотя со временем попробует и это – но позднее, когда у нее появится потребность черпать душевное успокоение в прошлом.

Все это время она продолжает посещать заседания клуба «Анонимных алкоголиков» и вести трезвый образ жизни. В 1991 году, выступая перед французской публикой, Лайза дала выход накопившимся чувствам, заговорив на французском языке о своих родителях, о том, сколь многим она им обязана. «Прошу вас, – обратилась она к аудитории. – Не надо, перестаньте! Вы всегда говорите о моем отце, о моей матери, о том, что я обязана им своей жизнью. Я люблю их, очень люблю, они всегда со мной, но я ведь уже не девочка – мне ведь уже сорок пять. По-моему, настала пора распрощаться с маленькой несмышленой Лайзой».

Примерно в это же самое время в Голливуде на «Дорожке Славы» появилась и ее звезда.

Чуть раньше, в 1991 году, была опубликована книга Джулии Филлипс, озаглавленная «Ты больше никогда не будешь завтракать в этом городе». Филлипс писала, что в 1975 году во время церемонии вручения «Золотого Глобуса» Лайза была накачана наркотиками. Лорна встала на защиту сестры, заявив следующее: «Это позорное утверждение, которым открывается книга, о вручении Лайзе Миннелли в 1975 году награды «Золотой Глобус» совершенно не соответствует действительности. Моя сестра Лайза вообще отсутствовала на церемонии вручения, потому что выступала тогда на Бродвее. В результате мне пришлось получать награду вместо нее. Вот вам пример недобросовестных измышлений, вышедших из-под пера мисс Филлипс. Не исключено, что порция кокаина, стоимостью в 120 тысяч долларов, которую мисс Филлипс, по ее собственному признанию, положила себе под нос за два месяца, малость затуманила ее так называемую «фотографическую память»».

Вскоре Лайзе стало известно, что ее первый муж, Питер Аллен, умирает от СПИДа, и она поспешила к нему и попыталась утешить. Вот что вспоминает помощник Питера, Брюс Кадд:

«Лайза суетилась вокруг него. Она помогла ему на время вернуться к жизни, чтобы он не сидел один дома. Силы и упорства ей было не занимать». Его последние дни они провели за откровенными беседами, вспоминая, как когда-то, в былые дни, кутили ночи напролет. Конец наступил 18 июня 1992 года.

«Питер был чудесным человеком, – вспоминала Лайза позднее. – Я знала, что он болен, и оставалась возле него, но как ни готовься к этому заранее, его смерть была для меня ударом».

После того, как СПИД унес ее мужа и рокзвезду Фредди Меркюри, Лайза начала выступать на благотворительных концертах для таких организаций, как «Город Ангелов» или «Всемирный День СПИДа». Позднее, в интервью журналу «Ти Ви Гайд», она поделилась своими чувствами, рассказав читателям, что значит терять друзей, которых уносит то СПИД, то рак, то сердечный приступ: «Обычно думают, что пока тебе не исполнилось шестьдесят, тебе еще рано терять друзей. А ведь многие из этих людей умерли совсем молодыми, СПИД никого не щадит. Это просто пытка какая-то. Мы с Питером были друзьями. Нам, собственно, и не стоило жениться, потому что нас с ним связывала великая дружба. Кончина Фосса тоже стала для меня ударом. Это был не первый его сердечный приступ, и я знала, что рано или поздно это произойдет – но только не тогда, не в тот день. И Гауэр – и это был удар. Но, как мне кажется, мучительнее всего я переживала, когда не стало Сэмми (Дэвиса-младшего). И Хальстона. И затем Питера. Я не знала, что мне тогда делать, вернее, знала одно – надо что-то делать. Не сиди, шевелись, рассказывай, что у тебя на душе».

А затем еще один человек покинул все сужающийся круг ее знакомых и близких. Лорна, после восемнадцати лет замужества, решила, что ей пора оставить мужа, гитариста Джейка Хукера, потому что она влюбилась в некоего Колина Фридмана, английского пианиста.

В довершение ко всему до Лайзы дошло печальное известие, что ее бывший приятель и возлюбленный, Бен Верен, был сбит в Малибу каким-то водителем-лихачом, когда поздно ночью возвращался домой пешком по обочине дороги. Бен Верен был доставлен в больницу в тяжелом состоянии, однако постепенно его дела пошли на поправку, и через несколько месяцев он вернулся на Бродвей, чтобы сыграть Скруджа в постановке классического диккенсовского произведения «Рождественская песня».

В июне 1994 года Лайза вновь отправилась на гастроли – уж что-что, а это ей всегда удавалось. Вот что писала по этому поводу «Лос-Анджелес Таймс»: «Лайза уезжает из Штатов и держит прямой курс на Россию, где билеты на два ее концерта уже давно раскуплены. Лайзу во время турне неизменно сопровождает целая армия музыкантов, всякого рода помощников и ассистентов. Она настаивает на том, чтобы все путешествовали первым классом. Когда ее спросили, а не слишком ли большая это роскошь, ее огромные глаза сузились до щелочек: «То есть вы хотите сказать, если я вас верно поняла, что все эти люди должны месяцами трудиться до седьмого пота, мотаться по всему миру, помогая мне в моей работе, и при этом не имеют права путешествовать с комфортом?»

18 декабря сорокавосьмилетняя Лайза легла в лос-анджелесскую клинику «Сенчури Сити» на операцию по замене бедренной кости. Для многих это явилось неожиданностью. Мало кому было известно, что на протяжении десяти лет она страдала прогрессирующим артритом, но, превозмогая боль, продолжала танцевать. Ее прооперировал тот же самый хирург, который лечил Элизабет Тейлор и Анджелу Лансберг. За два дня до Рождества 1994 года Лайза вернулась домой и приступила к дальнейшему курсу лечения, после замены правой бедренной кости металлическим протезом.

«Сейчас мне намного лучше, – заявила она репортерам. – Я никому ничего не рассказывала, потому что мне было стыдно признаться. Не знаю, почему. Нy и, как обычно бывает, начинаешь врать. Люди спрашивают: «Что у тебя с ногой?», а ты отвечаешь: «Да так, новые туфли». А теперь, когда я прохожу контроль в аэропорту, представляете, какой я поднимаю звон? Операция прошла просто великолепно, и впервые за последние пять лет у меня ничего не болит. Я проведу на костылях всего полтора месяца, и потом я могу снова делать все, что мне заблагорассудится».

К этому времени Лайза приняла решение вернуться в Лос-Анджелес, запланировав на май 1995 года открытие нового концертного турне. В апреле она объявила, что сыграет главную роль в фильме «Факел: Жизнь и времена Елены Морган». Морган, знаменитая блюзовая певица эпохи «Ревущих двадцатых», купив ресторанчик, начала приторговывать из-под прилавка спиртным, отчего у нее возникли нелады со служителями закона.

Первый концерт, который Лайза дала после перенесенной операции, состоялся в Центре сценического искусства «Серритос» округа Ориндж. Обозреватель «Лос-Анджелес Таймс» возвещал: «Лайза вернулась! И во всеоружии! Забудьте о пресловутой операции! Забудьте о перерыве в концертах. Отбросьте все сомнения на тот счет, как все это могло сказаться на ее карьере. Первый концерт Лайзы Миннелли из запланированных пяти стал блестящим подтверждением того, что перед нами звезда мирового класса!»

Более того, слегка утраченная ею подвижность счастливо компенсируется большим вниманием вокалу и драматическому образу. Вместо того чтобы ураганом носиться взад-вперед по сцене, Лайза словно стремится приблизиться к нам, ее походка теперь не лишена изысканности, ставшие классическими движения рук и пальцев вносят новые обертоны в ее лирическую интерпретацию. В результате от нее исходит некая проникновенность, доверительность, чего не было на ее предыдущих концертах, – неопровержимое доказательство того, что Лайза Миннелли вернулась в первые ряды звезд эстрады!