Текст книги "Величайшие танковые командиры"
Автор книги: Джордж Форти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Прорыв
Если операция «Гудвуд» угрожала Фалезу и оттягивала все больше вражеских сил с западного фланга, то 3 Армия Паттона сосредотачивала силы вокруг Неу, севернее Кутанша. Брэдли заканчивал проработку плана операции «Кобра», которая должна была начаться ударом танков и пехоты VII американского корпуса после массированного воздушного налета. После того, как немецкий фронт будет прорван, 3 Армия Паттона должна была это использовать. «Кобра» должна была стартовать 24 июля, но плохая погода в последний момент заставила отменить воздушные атаки, хотя слишком поздно, чтобы помешать некоторым летчикам сбросить бомбы на собственные войска. То же самое произошло и 25 июля, когда наступление началось. На сей раз потери союзников были еще выше. Однако на сей раз командир VII корпуса Коллинз, как и планировалось, следовал прямо за бомбами. Брэдли сознательно выбрал в качестве корпусного командира для «Кобры» нервного и амбициозного Коллинза, так как в предыдущих боях он показал, что имеет «безошибочное тактическое суждение и вполне достаточно нахальства, чтобы превратить любое продвижение в триумф… Однако его безграничную самоуверенность можно было терпеть только, если он был прав. Коллинз, к счастью, был прав почти всегда».
Однако продвижение войск было медленнее, чем ожидалось, так как немцы ожесточенно сопротивлялись. Но при этом англичане и канадцы столкнулись с гораздо более жесткой обороной. Тем не менее, все кончилось благополучно, и 3 Армия вошла в прорыв 1 августа.
Паттон и его командиры
Ожидая начала операции, Паттон написал поэму (он вообще много чего написал), озаглавленную «Абсолютная война». В последнем стихе он описал свои намерения, если ему будет предоставлен шанс. Он хотел драться и побеждать.
Теперь Брэдли занимал более высокий пост, чем Паттон, поэтому интересно отметить его оценку Паттона. Сначала он колебался, когда узнал о решении Эйзенхауэра дать Паттону второй шанс после инцидента с пощечинами. «Айк заверил меня, что Джордж будет подчиняться без возражений. «Единственное, чего он желает, получить шанс снова вернуться на войну. Одно время он думал, что для него все кончено». И Брэдли вскоре убедился, что Эйзенхауэр был прав. «До сих пор не могу без огорчения вспоминать, как я колебался, когда узнал о назначении Паттона. Когда в августе 1944 Джордж стал моим подчиненным, он принял это охотно, по-дружески, без оскорбленного самолюбия, озлобления и обид. Год совместной службы с ним в Европе останется одним из самых ярких воспоминаний о моей военной карьере». Брэдли также добавляет: «мало кто из генералов мог превзойти Паттона в качестве полевого командира. Но у него был враг, с которым он не мог справиться. Это был его собственный язык».
В состав армии Паттона входили 4 корпуса.
VIII корпус, генерал Трой Г. Миддлтон – «самый методичной, возможно, лучший тактик, имевший хорошие отношения с остальными командирами корпусов». Это слова генерала Хобарта Гэя, начальника штаба Паттона.
XV корпус, генерал Уэйд Хэйслип – Паттон очень доверял Хэйслипу и был «очень огорчен», когда потерял его корпус на Мозеле несколько месяцев спустя.
ХХ корпус, генерал Уолтон Г. Уокер – «всегда исключительно доброжелательный и контактный. Он был готов сражаться где угодно и когда угодно, с теми силами, которые ему даст командующий армией».
XII корпус, генерал Гилберт Кук – «прекрасный человек», которого Паттон с огромным огорчением потерял через несколько дней после начала прорыва из-за плохого здоровья. Через несколько дней Паттон посетил его в госпитале и отметил, что ноги Кука почернели от нарушенного кровообращения. После долгого разговора, Паттон с извинениями сказал, что не может оставить его на командном посту. «Это был большой удар для нас обоих». Место Кука занял генерал Мэнтон С. Эдди, которого Гэй описывает как «всегда беспокоящегося, что другие командиры корпусов получат более хорошие задачи, чем он. Но, если решение было принято, он исполнял, что приказано».
Он также имел отличных командиров танковых дивизий, которые получали шанс развернуться, если прорыв удастся. Генерал-майор «Тигр Джек» Вуд, командир 4 танковой дивизии, и генерал-майор Роберт У. Гроу, командир 6 танковой дивизии, со своими войсками вскоре возглавили продвижение 3 Армии по дорогам Франции. Дивизия Вуда дала образец действий на европейском театре. Она работала подобно кавалерии, используя скорость и внезапность. Дивизия была уверенной и дерзкой, показывала смелый, стремительный, напористый стиль ведения боя. Генерал «Тигр Джек» однажды заявил, что его дивизии не нужны прозвища, как 1-й «Старые железнобокие» или «Супер-шестой». «Они известны своими делами», – заявил командир. Бригадный генерал Иржик так отозвался о своем командире: «Это был уникальный, необычный, действительно великий лидер, несомненно величайший дивизионный командир Второй Мировой войны». Лиддел-Гарт, чопорный британский историк, военный писатель и критик, называет его «Роммелем американских вооруженных сил… Одним из наиболее динамичным танковых командиров Второй Мировой войны и первым из командиров союзников, который продемонстрировал в Европе особенное искусство и темп управления мобильными подразделениями… Его руководство было абсолютно лучшим. Его не только любили и восхищались, но превратили в идола. Как заметил генерал Джейкоб Л. Деверс: «Солдаты последуют за ним и в ад».
Генерала Боба Гроу тоже любили солдаты, хотя, в отличии от пылкого и театрального командира армии, он был методичным и деловитым. В своей истории 6 танковой дивизии Джордж Ф. Хоффманн объясняет, что лишь в самых редких случаях дивизия вела танковые бои. Так как немцы имели лучшие танки и лучшую артиллерию, Гроу предпочитал прорывать пехотные линии.
Пробитие дыры
Прежде, чем танковые дивизии Паттона ринутся вперед по дорогам Франции, VII корпус Джо Коллинза должен был «пробить дыру» силами 3 пехотных дивизий, сосредоточенных на фронте всего 4 мили. За ними, для немедленного развития успеха, находились еще 1 пехотная и 2 танковых дивизии. Это были 2 и 3 танковые дивизии. 2 дивизией по прозвищу «Ад на колесах» до войны командовал Паттон, в Северной Африке Хармон, а теперь – генерал-майор Эдвард Г. Брукс. 3 дивизией командовал генерал-майор Морис Б. Роуз. Он родился 26 ноября 1899 в семье раввина. Роуз попытался завербоваться в армию в 1915, чтобы принять участие в походе Першинга в Мексику. Его вышвырнули через несколько недель, когда открылось, что ему всего 15 лет! Когда в 1917 Соединенные Штаты вступили в первую Мировую войну, у него на пути больше не было никаких препятствий. В возрасте 17 лет он оказался в пехоте. К концу войны Роуз был уже капитаном. На короткое время он оставил службу, но потом вернулся и в 1941 имел чин майора. Напросившись добровольцем в танковые части, первый боевой опыт он приобрел в качестве начальника штаба 2 танковой дивизии в Северной Африке. Затем он принял у генерал-майора Лероя Уотсона «Наконечник копья», как называли 3 дивизию, перед началом прорыва из Нормандии. До этого он был командиром боевого командования А во 2 дивизии. Полковник Хэйнес У. Дуган вспоминает:
Морис Роуз имел больше тактического опыта танковых боев, чем любой другой американский генерал во Второй Мировой войне… Он был единственным, кто погиб в бою. Наша 3 танковая вместе со 2 танковой были единственными «тяжелыми» танковыми дивизиями Второй Мировой войны, так как каждая имела по 6 танковых батальонов и 3 пехотных. В результате, нам часто придавали пехоту из других дивизий корпуса. Сначала в Нормандии 3 дивизией командовал генерал-майор Лерой Г. Уотсон, который учился в Уэст Пойнте вместе с Эйзенхауэром. Он был неплохим человеком, но в разгар боев был снят… Бригадный генерал Морис Роуз, который командовал боевым командованием А 2 танковой пришел на смену Уотсону. Однако он по-настоящему принял командование только после Мортэна и перед Фалезом. С этого момента вопроса, кто командует, не возникало. Теперь, если мы наступали, а немцы были выбиты с позиций, то мы не останавливались, когда заходило солнце. Если кто-то тормозил, что следовало ожидать, что вскоре тут появится генерал Роуз.
Ростом более 6 футов, стройный, с четкими чертами лица, всегда в безукоризненном мундире, Роуз по словам одного из корреспондентов выглядел как голливудский кино-солдат. Роуз не был кабинетным стратегом, он руководил боем из джипа прямо с переднего края. Двигался он неизменно со своими передовыми частями, в лучших традициях всех великих танковых командиров. В сумерках поздно вечером в марте 1945 возле Падерборна он был убит в бою, когда его маленькая командная группа налетела на танк «Пантера». Военный корреспондент Хэл Бойл написал про него: «Роуз жил и умер, как профессиональный солдат. Он шел по этой дороге с 17 лет. Он никогда бы не пожалел, что погиб, как солдат». Его простреленная каска сегодня демонстрируется в Музее Паттона в Форт Ноксе.
Ключом к успеху «Кобры» была массированная бомбардировка, которая должна была закончиться сразу перед началом наступления. Она должны была уничтожить вражескую систему связи и посеять хаос. Другим «козырем в рукаве» стало простое решение проблемы живых изгородей. Изобретательный сержант Кертис Колин из 2 танковой дивизии предложил приварить к лобовой броне «клыки», которые не позволяли танку, напоровшемуся на изгородь, опрокинуться. Он прорывал ее насквозь. Было налажено массовое производство этого устройства, названного «Рино», и к началу наступления каждые 3 из 5 танков были оснащены «клыками». Кроме того, проблемы с погодой и отмена воздушного налета заставили немцев подумать, что они отразили удар. К их колоссальному удивлению, на следующий день был произведен второй налет. Учебная танковая дивизия генерала Фрица Байерлина приняла на себя основную тяжесть удара и была уничтожена. Ее остатки были влиты во 2 танковую дивизию СС. После войны Байерлин объяснил на допросе: «На следующий день началась ваша атака, и истребители-бомбардировщики уничтожили 1100–1200 человек… Американцы продвигались на юг в своем лучшем стиле. Я такого больше не видел. Артиллерия использовалась очень мало, однако взаимодействие танков и авиации было налажено превосходно. 50 или 60 танков прорвали мои позиции». Ранее, когда его спросили, кто из американских генералов по его мнению был самым способным, он ответил: «Сначала я думал, что лучшим был Паттон, так как он стремительно и бесстрашно использовал возможности и организовывал прорывы своих танков. Но из наших донесений я потом лучше узнал Брэдли и стал уважать его, как холодного, умного и решительного командира с более выраженными способностями руководителя. Ходжес также считался неплохим». Он также добавил, что главной ошибкой немцев во время боев в Нормандии была недооценка боеспособности американских войск, тактических и стратегических талантов их командиров.
Фалезский мешок
Как раз, когда 3 Армия начала свое захождение, Гитлер приказал остальным танковым дивизиям собраться в районе Мортэна, чтобы атаковать американцев во фланг и отрезать наступающие войска. Хотя немецкие танки достигли Мортэна, они не смогли продвинуться дальше. В то же время англичане, канадцы и поляки начали медленное и постепенное продвижение на юг от Кана и сейчас наступали в направлении Фалеза. Таким образом, армии союзников вполне могли отсечь главные силы немцев в Нормандии, если бы действовали быстро. Однако Монтгомери уже потерял много солдат и предпочитал действовать осторожно. Паттона приводила в бешенство медлительность Монтгомери. «Позвольте мне наступать на Фалез, и мы сбросим англичан в море, устроив им новый Дюнкерк!», – требовал он от Брэдли, когда получил приказ удерживать Аржантан. «Ничего не делать», – твердо отвечал Брэдли и держал Паттона на месте, так как серьезно опасался последствий столкновения двух армий. В результате, хотя 40000 немцев попали в плен, и было уничтожено много танков, около 60000 немцев сумели спастись. Правильно или нет, но вина за это была возложена на генерал-майора Джорджа Китчинга, командира канадской 4 танковой дивизии, который был смещен корпусным командиром Ги Симондсом по приказу Монтгомери. Однако, следует заметить, что перед канадцами поставили слишком трудную задачу. «Гарри чувствовал, что Монтгомери либо просто ни о чем не думал, либо даже не видел карты района. Вместо броска в 8 миль к Фалезу, корпус должен был пройти 20 миль до Аржантана. А мы и так потратили много времени, чтобы пробиться к Фалезу». Так говорится о действиях генерал-майора Гарри Фостера, который сменил Китчинга на посту командира 4 танковой дивизии.
В своих мемуарах «Грязь и зеленые поля» Китчинг так излагает причину своего смещения: «Если бы я был опытным танковым командиром, имеющим 6 или 8 месяцев боевого опыта, я полагаю, дела в Нормандии пошли бы совсем иначе. Если бы у меня был этот опыт, Ги Симондс более внимательно прислушался бы к моим рекомендациям об изменении планов. Но Мачек и я впервые командовали танковыми дивизиями в бою, и Симондс предпочел полагаться на свое мнение и опыт». Впрочем, Фостер сам не слишком долго оставался командиром 4 танковой дивизии. В середине ноября его сменил Крис Воукс, бывший командир 1 пехотной дивизии, воевавшей в Италии. Воукс, любимчик Монтгомери, командовал 4 танковой до конца войны.
Полякам Мачека тоже пришлось нелегко в Фалезе. Их едва не захлестнули волны немецких атак, когда противник, забыв обо всем, пытался спастись. Поляки потеряли около 20 % живой силы и 40 % танков. Однако, среди массы немецких пленных, захваченных в Фалезе, оказалось несколько тысяч мобилизованных поляков. Они с удовольствием поменяли мундиры, и вскоре польская 1 танковая дивизия снова имела штатную численность!
Зато немецкие танковые дивизии превратились в одни названия. Вся группа армий «В» имела только 100 танков, преимущество союзников выражалось отношением 20: 1. Несмотря на индивидуальное превосходство германских танков, неравенство сил было слишком велико. Фон Клюге, которому пришлось укрываться от сильных воздушных налетов, когда авиация союзников поймала его вдалеке от штаба, покончил с собой. Эпитафией ему может служить высказывание Бретт-Смита в книге «Генералы Гитлера»: «Авранш не то место, которое Клюге хотел бы помнить. Он был высшим командиром, перешагнувшим порог своих возможностей. Именно его решение в критический момент дорого обошлось его солдатам и ему самому. Он ничего не смог предложить и ничего не нашел». Немецкое сопротивление в Нормандии закончилось. Началась гонка к Парижу и Сене.
Операция «Драгун»
Немцам пришлось отражать еще одну угрозу, а именно, высадку союзников на юге Франции. Операция «Драгун» (первоначальное название «Энвил») началась 15 августа 1944. Средиземноморское побережье Франции контролировала немецкая 19 Армия, которая имела в своем составе только одну танковую дивизию. Эта 11 танковая дивизия генерала Венд фон Витерсгейма имела ограниченную тактическую полезность, так как не могла двигаться без личного разрешения фюрера. Однако она умело прикрывала отход 19 Армии по долине Роны, хотя и не могла остановить наступление союзников. В состав десантных сил, а именно французского II корпуса генерала де Латтра де Тассиньи входила французская 1 танковая дивизия (1 Division Blindee). Она была сформирована 28 января 1943 под командованием генерала Тузе де Вижье в Маскара, Тунис, и не покидала Оран до 16 сентября. Высадившись на юге Франции, она сражалась в составе французской 1 Армии. Лучше всего качества дивизии охарактеризовал генерал фон Меллентин, начальник штаба группы армий «В»: «Французские танки, в соответствии с темпераментом командующего армией генерала де Латтра де Тассиньи, атаковали с исключительным мужеством и порывом».
Споры внутри командования
Всего через 10 дней после высадки на юге Франции, другая французская танковая дивизия, а именно 2 дивизия генерал-майора Филиппа Леклерка, освободила столицу Франции. Паттон отметил в своем дневнике: «Вошел командир французской 2 танковой дивизии Леклерк, сильно возбужденный… Он сказал среди всего прочего, что, если ему не разрешат двигаться на Париж, он подаст в отставку. Я сказал ему на лучшем французском языке, что он ребенок. Я не потерплю, чтобы командиры дивизий указывали мне, где они хотят драться, и что в любом случае я поставлю его в самое опасное место. Мы расстались друзьями». Однако Эйзенхауэр приказал, чтобы Леклерку позволили освободить Париж при поддержке американской 4 дивизии. Они действовали в составе V корпуса генерала Леонарда Т. Джероу в американской 1 Армии генерала Ходжа. Французы услышали именно то, чего хотели: «Идите и освободите Париж». Таким образом, Паттон лишился возможности триумфально вступить во французскую столицу. («Мне хотелось бы видеть, как ты проходишь под Триумфальной Аркой на своем танке. Ты современный рыцарь в сверкающей броне», – писала ему сестра.) Однако 3 Армия первой пересекла Сену (20 августа, части 79 дивизии) и продолжала свое стремительное наступление. Паттон записал в своем дневнике: «Я хотел бы стать верховным командующим. Его <Брэдли> девиз: «В случае сомнений остановись». Особенно неприятно ему было слышать, как через несколько дней в выступлении по радио Эйзенхауэр назвал Монти «величайшим из живущих ныне солдат». Паттон узнал, что его соперник произведен в фельдмаршалы, хотя именно 3 Армия прошла более 500 миль по французской территории от Бреста до Вердена. Он написал жене: «Фельдмаршал заставляет нас страдать, Брэдли и меня».
Однако новый фельдмаршал чувствовал себя совсем иначе. Он был освобожден от должности командующего сухопутными силами и сейчас принял командование 21 группой армий. Командование сухопутными силами взял на себя Эйзенхауэр. Сейчас в Европе находились 5 американских армий и всего 2 британские, поэтому такое положение казалось американской публике нормальным. Однако, между двумя союзниками существовали резкие разногласия относительно того, как следует далее вести войну. Монтгомери отстаивал один удар через Рур со своими войсками во главе. Американцы склонялись к наступлению на более широком фронте. Как написал лорд Чалфонт в своей биографии Монтгомери, Эйзенхауэру не нравилось предложение Монти и по политическим, и по военным соображениям. Однако он понял, что «Монтгомери невозможно убедить принять конкретный способ действий. Ему можно только приказать. Поэтому Монтгомери следовало понизить». Это был удар не только по его гордости, но и по его уверенности. Отчасти это проистекало от его неспособности растолковать свою стратегию остальным. Только сейчас, много лет спустя, становится понятным, насколько большой вклад в успех паттоновского «галопа по Европе» внесли тяжелые бои войск Монтгомери на другом фланге. К несчастью, неприязнь и разногласия между командирами продолжали обостряться, хотя война уже шла к завершению.
В Бельгию
Генерал-майор Эрни Хармон вернулся в Штаты, сдав в Италии командование 1 танковой дивизией. Он рассчитывал получить третью звезду и командование XXIII корпусом, расквартированным в лагере Буви, Техас. Вместо этого начальник штаба армии генерал Джордж К. Маршалл попросил его подождать с производством и принять командование 2 танковой дивизией во Франции. «Еще раз третья звезда генерал-лейтенанта, которая уже почти села на мое плечо, ускользнула от меня. Но в глубине души я знал, что выиграть войну гораздо важнее, чем получить очередное звание. «Когда я должен ехать?» – спросил я. Маршалл кисло усмехнулся. «Позавчера», В сентябре недалеко от бельгийской границы Хармон принял дивизию «Ад на колесах» у генерал-майор Эдварда Брукса. Он быстро обнаружил, что некоторые солдаты его нового соединения помнят его по Северной Африке. Он подслушал разговор двух солдат, когда проезжал на джипе через маленькую бельгийскую деревушку. «Ты не знаешь этого человека? Это тот сукин сын, который оторвал нам яйца в Мазагане!» Хармон остановил джип, вышел и махнул рукой солдату, спросив, был ли тот в его дивизии в Марокко. «Да, сэр. Мы все страшно гордимся, что вы снова командуете нашей дивизией». Хармон едко замечает в своих мемуарах, что американцы склонны связывать наступление в Европе только с именем Джорджа Паттона и его 3 Армии. «Но 2 и 3 танковые дивизии, которые входили в 1 Армию, прошли столько же миль и сражались так же отважно, даже если 3 Армия и собрала больше скальпов».
На другом фланге англичане и канадцы тоже добились неплохих успехов. 4 сентября 11 танковая дивизия захватила важный порт Антверпен, а 3 сентября гвардейская танковая дивизия освободила Брюссель. Однако к концу сентября американский «галоп» пришлось остановить у германской границы из-за сильных осенних дождей и проблем со снабжением. Передовые части Паттона вообще встали на месте. Канадские войска очистили устье Шельды, и теперь появилась возможность использовать Антверпен. 2 Армии пришлось иметь дело с большой группировкой врага, укрепившейся в болотистой местности западнее Мааса. 7 американская танковая дивизия генерал-майора Линдсея Сильвестера была придана VIII корпусу О’Коннора на эту операцию. Она отлично поработала, хотя один историк заметил: «Их боевой дух был выше мастерства». Однако, после встречи с Сильвестером, Монтгомери решил, что тот слишком стар и попросил Эйзенхауэра заменить генерала. При этом Монтгомери ничего не казал О’Коннору, который был страшно возмущен, когда все открылось. Он считал, что это вопрос чести, и следует спрашивать его мнение, если речь идет о смене командира. «Ты можешь представить, что Сильвестер будет думать обо мне? Закулисное предательство является самой трусливой вещью, я всегда это говорил. Однако он похож на большого пса и ничего не понимает. Но его семья <его дивизия> больше мне никогда не поверит. Дела поворачиваются так, что мне, скорее всего, придется просить об отставке. И ее примут, как мне кажется». Так и вышло. О’Коннор, который так блестяще проявил себя во время первых боев в пустыне, навсегда покинул поле битвы в Европе.
