Текст книги "Наваждение"

Автор книги: Джонатан Келлерман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

В офисе пахло хорошими духами. Джин Барон села за темный, вроде бы деревянный стол.

– Такие ужасные новости о миссис Манкузи. Вы знаете, кто это сделал?

– Пока нет. Не могли бы вы нам что-нибудь рассказать о ней, мэм?

– Не слишком много. Я всего лишь составила для нее завещание, а это случилось пять лет назад.

– Кто ей вас порекомендовал?

– «Желтые страницы». Я тогда только закончила учебу, соответственно никаких рекомендаций. Она была практически моим единственным клиентом за полгода. Завещание было простым, такие составляются по шаблону.

Она выдвинула ящик и достала оттуда лист бумаги.

– Вот ваша копия. Конфиденциальность на умерших клиентов не распространяется.

– Мы не нашли копии в доме миссис Манкузи.

– Она ее не взяла, – пояснила Барон. – Сказала, пусть лежит у меня.

– Это как?

Адвокат пожала плечами:

– Может быть, она не хотела, чтобы кто-нибудь ее нашел?

Майло просмотрел завещание.

– И это все?

– В ее ситуации не нужно было ничего изобретать. Вся собственность – это дом и немного денег в банке. Никаких долгов, никаких осложнений, никаких приложений.

– И всего один наследник.

– Ее сын, – кивнула Барон. – Я предложила миссис Манкузи принять какие-то меры, чтобы снизить налог на наследство, который ему придется платить. Например, поместить дом в двойное владение с сохранением за ней права пользоваться им пожизненно. Но она не заинтересовалась.

– Почему?

– Она не сказала, а я не стала допытываться. Ее больше интересовало, сколько я беру в час. Ей явно не хотелось тратить лишний пенс.

Майло протянул мне завещание. В случае если Энтони Манкузи-младший умрет раньше своей матери, все доставалось «Армии спасения».

Мой друг спросил:

– Она говорила что-нибудь о своем сыне?

– Вы его подозреваете?

– Мы интересуемся всеми, кто был с ней близок.

– Готова поспорить, толпа тут не соберется.

– Почему вы так решили?

– Миссис Манкузи была вежливой, – сказала адвокат, – но немного… у меня было такое ощущение, что общительной она не была. Пустая болтовня ее не интересовала. Или, возможно, она старалась сократить время своего пребывания здесь. Вы знаете этих людей, они деньги берегут.

– Не то что нынешнее поколение, – заметил Майло.

– У двух моих детей прекрасная работа, но они постоянно перебирают по своим кредитным картам.

– Возможно, миссис Манкузи считала своего сына безответственным, поэтому не хотела передавать ему дом.

– Она бы и не передала ему дом, просто… – Барон улыбнулась. – Функционально это то же самое, так что, вероятно, вы правы. Но если она и не доверяла сыну, мне она об этом не говорила. Я все время хочу подчеркнуть, насколько она была сдержанной, но очень вежливой, настоящая леди. Странно представить себе, что ее убили. Это был грабеж?

– Непохоже.

– Вы думаете, сынуля хотел ускорить события?

– Мы пока не пришли ни к каким выводам.

– Как скажете. – Барон похлопала ресницами.

Майло встал.

– Спасибо за копию. И за бесплатное время.

– Разумеется, – сказала она, касаясь его руки. – Наверное, все дело в форме… ой, но ведь вы не носите форму.

– Нет, это все мой одеколон. «Eau de schmo».

Было уже около четырех, когда мы направились к пункту проката престижных автомобилей в Беверли-Хиллз. По дороге Майло позвонил в лабораторию. В «мерседесе» нашли пару непонятных волосков, а также различные шерстяные, хлопчатобумажные и льняные нитки, но никакой крови или иных телесных жидкостей. Машина недавно была обработана пылесосом кем-то, кто потрудился не оставить отпечатков пальцев. Работники лаборатории собирались на следующий день снимать дверные панели, но они предупредили Майло, чтобы слишком многого не ждал.

– История моей жизни, – сказал он и прибавил газу. – У Эллы был, по сути, только ее дом. Сколько он, по-твоему, может стоить?

– В этой части Уэствуда? – спросил я. – Как минимум миллион триста.

– И я так думаю. Неплохой подарок для такого неудачника, как Тони.

Я напомнил:

– Элла не собиралась помогать ему снизить налоги, а также не вмешалась, когда он потерял квартиру на Олимпик и попал в эту дыру.

– Мамочка считала его лузером, и он это знал.

– Ничто так не питает ненависть, как презрение к самому себе, – сказал я. – А здесь мы имеем дело со здоровой семидесятитрехлетней женщиной, которая вовсе не собиралась умирать в ближайшее время. Что означало продолжение нищенского существования для Тони.

Заверещала рация, требуя связаться с участком.

– Стержис. Я еду… кто? Ладно, скажи им… завтра. Днем. Я позвоню утром и уточню время… обращайся с ними осторожно.

Клик.

– В участок пришли родители Антуана Беверли. Хотят меня видеть. Им сказали, что я на задании. Хочешь поприсутствовать? Ситуация вполне может потребовать психологической чувствительности.

– Разумеется, только предупреди меня за два часа.

– Спасибо, – сказал он. – Ох, ты только взгляни на весь этот хром!

Пункт проката престижных автомобилей представлял собой растрескавшуюся бетонную площадку под брезентовым тентом. Небольшая вывеска мелкими буквами, пара десятков машин, сгрудившихся нос к бамперу, и небольшая будочка в качестве офиса сбоку.

«Весь этот хром» представлял собой несколько «порше», «феррари», «ламборджини», гигантский «роллс-ройс фантом» и парочку «бентли»-купе – младших кузенов величественного седана Николаса Губеля. Спереди – три «Мерседеса S600», два серебряных и черный. Рядом с черным пустое место.

С обеих сторон въездной дорожки – железные столбики, между ними – вялая цепь, змеящаяся по бетону. На правом столбике кольцо с замком. Все блестит, но дешевка.

Майло рассмеялся, но без всякого веселья:

– Тачек тут на много миллионов, а они замок в ближайшей аптеке купили! Я могу его открыть в любом состоянии.

В офисе мы обнаружили мелкого мужчину лет тридцати, который сидел за складным столом и слушал радио. На бейдже, приколотом к его синей рубашке, значилось «Гил». Татуировки, покрывавшие его шею и руки, свидетельствовали о высоком болевом пороге, черные волосы были идеально причесаны. На стенах офиса висели календарь компании, производящей инструменты, и развороты из журнала «Плейбой», которые заставили меня почувствовать себя десятилетним ребенком.

Майло сверкнул своим жетоном.

– Ага, они меня предупредили, что вы приедете.

Мой друг сказал:

– Вы сбились с проторенного пути, мистер…

– Гилберт-Чакон.

– Как к вам относятся клиенты, мистер Чакон?

– А мы не имеем дела с клиентами. Пункт проката на Ла Сиенега. Эта площадка с ультрароскошными машинами. Мы получаем заказы из гостиниц и занимаемся доставкой.

– Гость желает машину, вы ее ему подаете?

– Ага, – подтвердил Чакон, – но только мы ни с какими гостями не общаемся, только с гостиницей, им же счет выставляем.

– Похоже, у вас не слишком много работы.

– Сюда никто не приходит.

– Но кто-то все же приходил прошлой ночью.

Чакон скривил рот:

– Никогда раньше такого не было.

– Как тут у вас с охраной?

– Цепь и замок.

– И все?

Чакон пожал плечами:

– Полиция в минуте езды. Это же Беверли-Хиллз, здесь по копу на квадратный акр.

– А ночной сторож есть?

– Не-а.

– Сигнализация?

– Не-а.

– У всех этих дорогущих тачек? – удивился Майло.

Чакон протянул руку назад. Пальцы коснулись фанерной стены. Видимо, ему понравилось ощущение, потому что он принялся поглаживать дерево.

– У всех машин есть сигнализация.

– Включая тот «мерседес», который угнали?

– Сигнализацию ставит изготовитель, – кивнул Чакон, – так что у всех.

– И она сработала?

Рука Чакона оставила в покое стену и улеглась на стол, а глаза поднялись к отштукатуренному потолку.

– Должна была.

Майло улыбнулся:

– В идеальном мире.

Гилберт Чакон заявил:

– Я дневной дежурный, прихожу в девять, ухожу в половине пятого. Ночью за все отвечает главный пункт проката.

– На Ла Сиенега?

– Ага.

– У кого ключ от замка?

– У меня. – Дежурный полез в карман и вытащил цепочку с ключами.

– У кого еще?

– На главном пункте. Может, еще у кого, не знаю. Я тут начал работать всего пару месяцев назад.

– Значит, копии ключей могут быть у кого угодно?

– Это было бы глупо, – заявил Чакон.

– Замок выглядит новым, – заметил я.

– Ну и что?

Майло сказал:

– Кто-то сумел открыть цепь, угнать «бенц», прогонять его сорок три мили, вычистить и вернуть сюда до девяти часов, при этом положив цепь на место. Если, конечно, она была на месте, когда вы здесь появились.

– Была.

– И сколько было времени?

– Как я уже сказал, мне велят приходить сюда в девять. – Чакон снова поднял глаза к потолку.

– Может быть, вы слегка опоздали?

– Это было бы глупо.

– Короче, вы прибыли вовремя?

– Ага.

– Когда вы появились здесь в девять, ничто необычное не заставило вас приглядеться?

– Не-а.

– Кто должен был запереть цепь в половине пятого?

– Я. – Чакон облизал губы. – И я запер.

– Что, если машину возвращают после половины пятого?

– Если она с главного пункта, то они отпирают цепь и ставят ее.

– Такое часто случается?

– Бывает.

– А прошлой ночью?

Чакон встал и открыл шкаф рядом с холодильником для воды. Пока он пролистывал папки, мисс Январь улыбалась ему со стены.

– Вчерась не было возвратов. Сейчас у нас нет только одной машины – черный «фантом» отправлен в «Эрмитаж» на Бартон-стрит. Какой-то арабский шейх с водителем ездят на нем уже три недели.

– Бизнес не процветает?

– То пусто, то густо. – Глаза Чакона снова задвигались, на этот раз из стороны в сторону.

– Кто-нибудь в последнее время приходил, интересовался машинами? – спросил Майло.

– Не-а.

– Вы понимаете, почему мы задаем вам все эти вопросы, сэр?

– Не-а. Сэр.

– Машина использовалась в убийстве.

Чакон дважды моргнул.

– Шутите? А кого убили-то?

– Милую старушку.

– Какой ужас!

– Действительно ужас, – подтвердил Майло. – И вполне вероятно, что убил ее далеко не такой же милый старичок. – Он описал убийцу в синей клетчатой кепке.

– Надо же, – заметил Чакон.

– Вы считаете, что старый человек не может сделать что-то подобное?

– Нет, я хочу сказать, что никогда такого человека не видел.

– А как насчет человека, который бродил по площадке и присматривался к тачкам? Было такое?

Чакон покачал головой:

– Здесь довольно тихо; кто-нибудь появляется, если машина ломается, и с главного пункта присылают механика.

Майло выключил музыку. Тишина заставила Чакона несколько раз моргнуть.

– Никто не бродил? Или все-таки болтался рядом? Кто-нибудь – может быть, бездомный?

– Наверняка нет.

– Уверены?

– Если бы кто-то был, я бы сказал. – Чакон протянул руку к радио. Потом передумал.

– Потому что вы хотите с нами сотрудничать?

– Ага.

Мы вернулись к машине. Проверили Чакона по компьютеру, получили его адрес в Бойл-Нейтсе. Ничего особенного, три ареста десять лет назад: два нападения в составе банды и один грабеж, который посчитали мелким воровством. Все в участке Рэм парт.

– Старый гангстер, – сказал я.

– И они поставили его присматривать за роскошными тачками.

– Он переехал в другой район, нашел себе честную работу.

– Перековался?

– Случается.

– Но ты сомневаешься, – уточнил мой друг.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Этот вопрос про новый замок. Ты подумал, что он забыл запереть цепь, обнаружил это утром и купил новый замок.

– Надо же, просто мысли читаешь, – усмехнулся я. – Еще у него глаза постоянно бегают.

– Может, все обстоит хуже и кто-то заплатил ему за то, чтобы не запирать цепь на ночь?

– Или киллер сам открыл замок, – сказал я. – Дешевая дрянь.

Майло взглянул на будку.

– Парень с прошлым Чакона имеет хорошую подготовку, ему нет никакого смысла что-то рассказывать. Если я подберусь поближе к плохому парню, у меня будет с чем сюда вернуться и предложить ему сделку в обмен на помощь.

«Когда», не «если».

Было приятно ради разнообразия видеть, что он думает о будущем.

ГЛАВА 7

Встреча с родителями Антуана Беверли была назначена на завтра в полдень.

Когда я подошел к офису Майло, то увидел на двери бумажку, на которой было написано: «А: ком. 6».

Исконная комната была побольше и находилась в конце коридора. На дверной ручке болталось еще одно объявление: «Идет интервью. Просьба не беспокоить».

Я постучал один раз и вошел.

Напротив Майло через стол сидела чернокожая пара. Перед женщиной лежала небольшая фотография мальчика из тех, что носят в бумажнике. Она взглянула на меня и снова уставилась на фотографию.

На мужчине, сидевшем рядом, был строгий коричневый костюм, белая рубашка и золотистый галстук с серебряной заколкой. На отвороте его пиджака красовался американский флажок. Седые, коротко подстриженные волосы спереди сильно поредели. Улыбка, которой он одарил меня из-под седых усов, была формальной.

Вьющиеся волосы в высокой прическе его жены были на тон темнее, чем ее темно-серый костюм. Она неохотно оторвалась от фотографии и положила руки ладонями вниз на стол.

Майло сказал:

– Мистер и миссис Беверли, это наш психолог, доктор Делавэр. Доктор, Гордон и Шарна Беверли.

Гордон Беверли слегка приподнялся, потом снова сел. Его жена сказала:

– Приятно познакомиться, доктор.

Пожатие прохладной сухой руки. Я сел рядом с Майло.

Он сказал:

– Мистер и миссис Беверли принесли мне фотографию Антуана.

Я смотрел на фотографию, наверное, дольше, чем необходимо. Улыбающийся мальчишка с ясными глазами и щелью между передними зубами. Короткие волосы, синяя рубашка, клетчатый галстук.

– Доктор, я только что объяснял, что вы были привлечены к делу из-за его сложности.

В разговор вступила Шарна Беверли:

– Нам может понадобиться психиатр, потому что если это не был тот маньяк из Техаса, то все равно какой-то маньяк. Я с самого начала знала, все время говорила детективам. – Палец с серебристым ногтем коснулся фотографии. – Это было так давно. Никто ничего не сделал.

– Они пытались, – поправил ее муж. – Но у них не было зацепок.

Взгляд Шарны Беверли дал ему понять, что он богохульствует. Она повернулась ко мне:

– Я пришла, чтобы рассказать вам, каким был Антуан. Чтобы вы поняли, что он не мог сбежать.

– Никто этого и не подозревает, мэм, – сказал Майло.

– Шестнадцать лет назад точно подозревали. Все твердили: он сбежал, он сбежал. Антуан мог пошутить, но он был хорошим мальчиком. Другие наши сыновья поступили в колледжи, то же самое собирался сделать и Антуан. Он особенно старался подражать своему старшему брату, Бренту. Брент получил степень инженера по звуку и работает на студии. Гордон-младший – бухгалтер в конторе по снабжению водой и электричеством.

– Антуан хотел стать врачом, – добавил Гордон Беверли.

– Вы, вероятно, слышали это тысячи раз, – сказала его жена, – но хуже всего не знать. Доктор, будьте со мной честным. Учитывая все, что вы знаете о маньяках, есть ли шанс, что этот дьявол в Техасе говорит правду?

– Мне хотелось бы дать вам точный ответ, миссис Беверли, – сказал я, – но тут не угадаешь. Однако проверить его рассказ, безусловно, стоит. Со всех сторон.

– Вот видите, – кивнула она, – со всех сторон. Именно это я и говорила тем детективам шестнадцать лет назад. Они же сказали, что больше ничего не могут сделать.

Я посмотрел на фотографию. Мальчик, застывший во времени.

Шарна Беверли сказала:

– Они должны были хотя бы вежливо отвечать на наши звонки.

– Сначала они отвечали, потом перестали, – заметил Гордон.

– Они перестали довольно быстро. – Шарна явно вызывала мужа на спор.

Майло сказал:

– Мне в самом деле очень жаль.

– Незачем извиняться, лейтенант. Давайте лучше сделаем что-нибудь сейчас.

– Возвращаясь к тому, о чем мы начали говорить, мэм, – произнес Майло, – не могли бы вы пояснить, каким образом Антуан получил эту работу?

– Подписка на журнал, – вступил в разговор Гордон. – Милый белый район, считался безопасным.

Его жена перебила:

– Он не спрашивает, какую работу, он спрашивает – как. Антуан узнал об этом в школе. Кто-то прикрепил листовку к доске объявлений как раз перед летними каникулами. Антуан обожал работать.

– Антуан был амбициозным, – добавил ее муж. – Все говорил, что станет хирургом. Ему вообще наука нравилась.

Шарна Беверли продолжала:

– Если верить листовке, это был легкий заработок: журналы-де продают сами себя, просто прыгают людям в руки. Я сказала Антуану, что это глупость, но не смогла его убедить. Он переписал номер и в субботу пошел на собрание, взяв с собой двух друзей, которые тоже хотели получить эту работу. Их направили в Калвер-сити, который в те дни был населен сплошь белыми. Они проработали пять дней, и Антуан продал больше всех подписок. В следующий понедельник он не вернулся домой.

– У Антуана или его друзей были какие-нибудь неприятные инциденты во время их работы? – спросил я.

Шарна сказала:

– Антуан рассказывал, что два мужика по-всякому их обозвали и захлопнули двери у них перед носом.

– Слово на «н», – пояснил Гордон. – И остальное в том же духе.

– Зачем они послали этих мальчишек в белый район? – спросила Шарна. – Никак не пойму. Люди в Греншоу тоже читают журналы.

– Считалось, что там безопаснее, – ответил ее муж.

– А оказалось с точностью наоборот, – огрызнулась она. Он коснулся ее локтя. Она отодвинулась и провела ладонью по фотографии.

– Они бросили этих детишек в незнакомую среду.

Майло спросил:

– Детективы шестнадцать лет назад опрашивали людей в том районе, где ходили эти мальчики?

– Они утверждали, что поговорили со всеми, – фыркнула Шармы. – Но даже если это и не так, разве бы они признались?

Она сложила руки на груди.

– Как называлась компания, которая наняла Антуана? – поинтересовался Майло.

– «Молодежь в действии», – ответила Шарна. – Они закрылись сразу после исчезновения Антуана. Во всяком случае, в Лос-Анджелесе.

– Из-за того, что Антуан исчез?

– После этого случая школа запретила им афишировать стой предложения. Я пошла в библиотеку, села за компьютер, чтобы разузнать о них, и не нашла ни малейшего упоминания. Сделала то же самое вчера, когда узнала, что мы должны прийти сюда. Единственный человек, чье имя я помню, был мистер Зинт. Он мне звонил, чтобы сказать, как сожалеет. Мне показалось, он боится, что мы подадим на него в суд. Он тоже ничего не знал.

– Антуан работал с двумя приятелями, – напомнил я.

– Уиллом и Брэдли, – сказала она. – Уилсон Гуд и Брэдли Майсонетте. Они дружили с детского сада. Оба плакали, как маленькие дети. Говорили, что Антуан продавал больше всех. – Она улыбнулась. – Антуан кого угодно мог уговорить.

Майло записал имена.

Шарна Беверли взяла фотографию и прижала к груди. Ее пальцы закрыли верхнюю часть лица Антуана. От его вечной улыбки у меня появилась резь в глазах.

Я спросил:

– Брэд и Уилл рассказывали о чем-нибудь необычном за эти пять дней?

– Нет, а я их спрашивала. Фургон отвозил их в Калвер-сити и высаживал по очереди в разных местах. Антуан вылез первым, а забрать его должны были последним. Когда наступило время, на месте его не оказалось. Фургон прождал час, потом поездил по округе, разыскивая его. Затем мистер Зинт отвез Брэдли и Уилла в школу, откуда он их всегда забирал, и позвонил в полицию. Брэдли и Уилл очень переживали. Особенно Брэдли, он уже пережил одно нападение из проезжающего автомобиля.

– Но не в нашем районе, – вставил Гордон. – Когда он навещал двоюродного брата в Комптоне.

– Дали бы мне волю, – заявила Шарна, – я поехала бы прямиком в Техас и подступила к этому дьяволу с раскаленной кочергой, использовала бы один из тех детекторов лжи, которыми они проверяют членов «Аль-Каиды» в Гуантанамо. Мы бы все быстро выяснили.

Она посмотрела на мужа. Он потрогал пальцем свою булавку с флажком. Тогда Шарна вновь обратилась к Майло:

– Лейтенант, у вас есть какое-нибудь ощущение по поводу того, что говорит этот дьявол?

Тот развел руками:

– Мне бы очень хотелось, миссис Беверли. Печальная правда заключается в том, что эти подонки врут так же легко, как дышат, и они готовы на все, чтобы избежать смерти.

– Тогда что вы собираетесь делать?

– Наверное, это вас огорчит, мэм, но я собираюсь начать с самого начала. Поскольку Брэдли Майсонетте и Уилл Гуд были ближе всего к Антуану и последними видели его, давайте начнем с них. Не можете подсказать, где я могу их разыскать?

– Разве этого нет в досье?

– Досье, мэм, не совсем полное.

– Гм-м… Ну, Уилл работает футбольным тренером в католической школе, точно не знаю в какой.

– Святого Ксавьера, – подсказал Гордон Беверли.

Шарна удивленно уставилась на мужа.

– Это было в «Сентинеле», Шар. Несколько лет назад он работал тренером в Риверсайде, потом перебрался сюда. Я ему звонил, спрашивал, не вспомнил ли он что-нибудь еще насчет Антуана. Он сказал – нет.

– Нет, вы только посмотрите на него! – воскликнула Шарна. – Что еще ты от меня скрыл?

– Какой смысл рассказывать, когда нечего сказать?

Миссис Беверли продолжала:

– Брэдли Майсонетте не слишком удался. Говорили, что он большую часть времени провел в тюрьме. У него никогда не было хорошей семьи.

– У нас очень дружная семья, – добавил Гордон. – Антуан тогда пришел домой радостный, хвастался, как много он заработает. Я был рад за него.

Шарна передразнила кого-то:

– «Журналы продают сами себя, люди любят журналы больше, чем саму жизнь». Я тогда сказала ему: «Антуан, это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой». Я сказала ему, что должна поговорить с типами, которые этим занимаются, убедиться, что они не используют моего мальчика. Антуан устроил истерику, прыгал вверх-вниз, умолял: «Доверься мне, мама. Не ставь меня в глупое положение. Никто из родителей не сует свой нос в это дело». Я возразила: «Если все остальные глупы, почему я тоже должна быть дурой?» Но он продолжал умолять, подкупил меня этой своей особой улыбкой. – Она бросила взгляд на фотографию и сжала губы. – Я сказала ему: «В этом вся беда, никто не хочет ввязываться». Но мальчик продолжал уговаривать меня, сказал, что, если я покажусь в школе, Уилл и Брэд, да и все остальные, будут избегать его все лето. Затем он принес свой табель. Половина пятерок, половина четверок, поведение идеальное. Он хотел этим доказать, что умный и ему можно доверять… – Плечи ее опустились. – И я сдалась. Самая большая ошибка в моей жизни, за которую я расплачиваюсь по сей день, вот уже шестнадцать лет.

– Милая, – сказал Гордон, – я все время тебе повторяю, что нельзя…

Ее глаза сверкнули.

– Ты мне это повторяешь и повторяешь! – Она встала, пошла к двери и ухитрилась закрыть ее за собой тихо.

– Простите, – опустил глаза Гордон Беверли.

– Не за что просить прощения, сэр, – ответил ему Майло.

– Она хорошая жена и мать. И не заслужила того, что выпало на ее долю.

– Что выпало на вашу долю.

Лицо Гордона Беверли задрожало.

– Может быть, матери труднее.

– Что ж, – подытожил Майло, когда мы остались одни в офисе, – удовольствие ниже среднего. Теперь у меня в сердце маленькие рыболовные крючки, за которые дергают приличные люди. Самое время поинтересоваться этой «Молодежью в действии» на тот случай, если они все еще функционируют, а миссис Беверли это упустила.

Оказалось, что она ничего не упустила. Тогда он принялся разыскивать друзей Антуана.

Имя Уилсон Гуд было связано с несколькими футбольными матчами подготовительной средней школы имени Святого Ксавьера в Южном Лос-Анджелесе. Гуд не только работал тренером, но еще и руководил Департаментом физического образования.

Криминальная биография Брэдли Майсонетте оказалась обширной. Десяток раз его сажали за наркотики плюс связанное с этим пристрастием воровство.

В последний раз Майсонетте был освобожден условно одиннадцать месяцев назад. Жилье ему предоставило государство. Майло позвонил надзирающему за ним офицеру, но нарвался на автоответчик и оставил послание. Потом вытащил сигару из кармана рубашки, сорвал целлофановую обертку, облизал кончик, но продолжал держать сигару в руке.

– Как ты думаешь, что еще я должен сделать?

– Почему бы Техасу не перевезти Джексона сюда и не заставить его показать, где могилы?

– Потому что они очень боятся, что он сбежит. Он сделал четыре попытки, один раз едва не преуспел и в процессе ранил охранника. Они ни за что не выпустят его из-под своей крыши, пока какое-нибудь местное управление не найдет достаточных подтверждений. Пока что три из заявлений Джексона оказались враньем: он ссылался на преступления, которые уже были раскрыты, а он об этом не знал. Эта сволочь наверняка лазит по Интернету и ищет всякие ужасы, к которым могла бы примазаться. К сожалению, его пока нельзя полностью списать, слишком велики ставки. Если бы мне удалось найти это клятое досье Антуана, я бы мог хоть что-то сделать.

– А где те детективы, которые когда-то работали над этим делом?

– Один умер, другой живет где-то в Айдахо. Во всяком случае, туда отсылают его пенсионный чек. Но на телефонные звонки он не отвечает. А тем временем у нас едва остыло тело Эллы Манкузи. Почему я беспокоюсь, что могу разбить сердца четы Беверли?

Он положил вновь заведенную папочку по делу Антуана в ящик. Затем передумал и положил ее рядом с компьютером.

– Я установил слежку за Тони Манкузи. Мне дали трех новеньких полицейских в форме, которые думают, что им проще в гражданской одежде. До сих пор нет никаких сведений о насильственных преступлениях в ночь, когда угоняли «бентли», и мистер Губель уже вымыл и вычистил свою машину сразу же после того, как Шон сделал соскоб, так что шансы найти в ней что-то новое меньше чем нулевые. Я положу эту папку на самое дно моего ящика.

– Не удалось поместить статью об Элле в прессе?

– Ты же знаешь «Тайме» – может, да, может, нет. Наш отдел по связям с общественностью пообещал, что что-то будет сегодня в шестичасовых «Новостях».

Тут зазвонил его телефон. Послушав, Майло что-то записал и отключился.

– Пришло послание от одного из якобы незаинтересованных родственников Эллы, кузена. Хочет побеседовать. Он близко, работает в ламповом магазине на углу Олимпики Баррингтон. Может быть, боги начали улыбаться.

Магазин «Сверкающий хрусталь и свет» представлял собой тысячу квадратных футов ослепительного сияния.

Арон Хошвелдер встретил нас у дверей и сразу объявил, что является хозяином этого великолепия и что отправил своих работников попить кофе. Он провел нас в заднюю часть демонстрационного зала. Жар от десятков люстр жег мне шею. Этот слепящий свет напоминал о впечатлениях людей, переживших клиническую смерть.

Хошвелдеру на вид за шестьдесят, но волосы его все еще были темными. Этот худой, высокого роста, с лошадиным лицом и хитрыми глазами мужчина был облачен в зеленую рубашку с короткими рукавами, клетчатые брюки и сверкающие «оксфорды».

Он сказал:

– Спасибо, что так быстро приехали. Может быть, я не знаю ничего важного, но мне показалось, что я должен с вами поговорить. Я до сих пор не могу поверить, что такое могло случиться с Эллой.

– Она была вашей кузиной?

– Да. Ее отец был старшим братом моего. Элла нянчила меня, когда я был маленьким. – Внимание Хошвелдера привлекла потухшая лампа в венецианской люстре. Он протянул руку, повернул, лампа снова зажглась. – Вы хоть имеете представление, кто мог это сделать?

– Пока нет. Нам будет полезно услышать все, что вы сможете рассказать.

Арон Хошвелдер пожевал свою щеку.

– Я не уверен, что вообще должен об этом говорить, но вы знакомы с ее сыном, Тони?

– Да.

– И что вы думаете?

– Насчет чего?

– Его… личности.

– Такое впечатление, что ему сейчас крупно не везет.

– Это предполагает, что ему везло когда-то.

– Трудная жизнь? – поднял брови Майло.

– По своей собственной воле. – Костлявые плечи Хошвелдера напряглись. – Я не хочу что-либо будоражить, но…

– Что-то насчет Тони вас беспокоит?

– Трудно говорить такое о членах семьи, но вам стоит к нему присмотреться.

– Как к убийце?

– Это болезненная мысль. Я не говорю, что он в самом деле способен на нечто подобное…

– Но?.. – подсказал Майло.

– Но он может знать плохих людей. Я не говорю, что он действительно знает. Просто… нет, это сложно. Я чувствую себя предателем. – Хошвелдер вдохнул через нос и шумно выдохнул через рот. – Я только хочу сказать, что Тони – единственный, на кого я могу подумать. В семье.

– Кстати, он заявил, что никакой семьи, собственно, нет.

– Потому что он предпочитал ни с кем не общаться.

– С кем «ни с кем»?

– Со мной, моей женой, нашими детьми, моим братом Леном и его женой и детьми. Мой брат – зубной врач, он живет в Палос-Вердес. Никто из детей не поддерживает близких отношений с Тони. Что, если честно, меня вполне устраивает.

– Дурное влияние?

Хошвелдер щелкнул костяшками пальцев.

– Я не хочу, чтобы вы думали, что у меня какая-то вендетта против Тони. Просто… он позвонил мне сегодня утром, чтобы рассказать, что случилось с матерью. Вот так я и узнал. Это был его первый звонок за несколько лет. Он сказал, что у него нет сил звонить кому-то еще. Я должен сделать это за него. Всегда старался избавиться от ответственности. Он также намекнул, что хотел бы, чтобы я позаботился о похоронах. С финансовой точки зрения и во всем остальном.

– Какое у него было настроение, когда он звонил?

– Не плакал, не рыдал. Скорее… отстраненное.

– В каком смысле?

– Где-то далеко, в космосе.

– Тони когда-нибудь баловался наркотиками?

– Когда был мальчишкой. Во всяком случае, так говорили мои дети. Я также думаю – вся семья думает, – что он голубой, так что тут тоже возникает много вопросов.

– Почему ваша семья так думает?

– Он так и не женился, да и вообще никогда не встречался с девушками. Во всяком случае, мы об этом не слышали. А иногда он становится, как бы это сказать, не то чтобы женоподобным… но внезапно делает что-то женское, вы понимаете? Какой-то жест… Мы об этом много говорили. Как-то так получалось, что вдруг Тони проделывал одну из этих вещей – откидывал волосы, хлопал ресницами. И сразу же – бам! – и он нормальный мужчина.

– Когда вы его видели в последний раз?

– Пожалуй, в День благодарения, четыре года назад. Мой брат собрал всю семью, и Тони приехал вместе с Эллой. У него был такой вид, будто он вообще не стирает свою одежду. Он сильно потолстел. Возможно, он поел раньше, но за столом у Лена ел очень мало. Поднялся еще до десерта, пошел в туалет и, вернувшись оттуда, заявил, что вызвал такси и будет ждать его на улице. Элла так смутилась, а мы все сделали вид, что ничего не произошло, и продолжали ужинать как ни в чем не бывало.

– Почему он так рано ушел?

– В этом-то все и дело. Ведь не было никакого конфликта. Раз – он встает и заявляет, что уходит. Как будто его что-то взбесило, но, чтоб меня украли, ничего такого не случилось.

– У Тони вздорный характер? – спросил Майло.

Хошвелдер почесал висок.

– Да вроде нет. Не могу такого сказать. Как раз наоборот, он всегда был очень тихим. Никто его не понимал.

– То, что он женоподобный, и все остальное?

– Это и то, что он вообще странный – встать из-за стола до десерта, без всякого предупреждения, и уйти. Он всегда был сам по себе. Его отец тоже был таким, но Тони-старший по крайней мере посещал семейные сборища и пытался общаться. Хотя, если честно, большую часть времени он сидел на веранде и курил. Он очень много курил, отсюда и инфаркт. Он работал на молочную компанию, они снабжали студии, и Тони подыскал сыну работу на одной из них. «Парамаунт», кажется. В принципе то была работа уборщика, кое-что требовалось передвигать, но ему хорошо платили, там профсоюзы мощные. С финансовой точки зрения Тони-младший был бы вполне благополучен, если бы, как он утверждает, не повредил спину и с той поры вообще бросил всякую работу.