Текст книги "Дитя Дракулы"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Движения на дороге практически не было, а те немногие люди, мимо которых мы проезжали, при нашем приближении бросались в тень или отводили от нас глаза. Ровно то же самое я недавно видел в поезде: повсюду страшное безразличие и затаенный страх. Не раз в ходе нашей безумной гонки, когда даже мотор, казалось, ревел натужнее, чем следовало бы, я невольно вспоминал природные картины, которые видел лишь однажды, много лет назад, во время своего путешествия по глухим местностям Трансильвании. Такое ощущение (и меня бросает в дрожь от одной этой мысли), будто тот далекий чужой край с его обычаями и характером теперь становится нашим собственным.

Когда мы подъехали к окраине Лондона, разразилась гроза. Сначала гром, потом дождь и молнии. Я сразу прокричал Джонатану, что считаю ненастье делом рук графа. Он, похоже, согласился со мной. Артур ничего не сказал, просто пригнулся к рулю чуть ниже. Автомобиль несся на предельно возможной скорости. Дорога сделалась предательски скользкой. Я начал всерьез опасаться, что нашим намерениям помешает несчастный случай.

Я уже собирался вслух порассуждать о сверхъестественных способностях графа и задаться вопросом, усилились ли они с нашей последней встречи, но тут вдруг случилось нечто непредвиденное.

Мы мчались по какой-то унылой дороге среди голых пастбищ, когда внезапно перед автомобилем возникла фигура: массивная тень во мраке.

– Осторожно! – завопил я, но в подобной ситуации вовремя не успел бы свернуть никто, даже такой опытный водитель, как Артур.

Последовал сильный удар – звук не из приятных: низкий, глухой и какой-то мясистый. Лорд Годалминг яростно выругался и резко надавил на тормоз. Автомобиль занесло, шины пронзительно завизжали по мокрому мощению, и на мгновение я испугался, что мы перевернемся. Едва лишь машина остановилась, я выскочил.

– Что это было? – крикнул Артур. – Ты видишь?

– Животное? – спросил Джонатан, возвысив свой мягкий голос над шумом ненастья. – Олень?

– Нет, – с мрачной уверенностью ответил я, поскольку хорошо разглядел, кого мы сбили. – Нет, человек!

– Я не хотел его сбивать, – сказал лорд. – Вы же сами видели, верно, друзья? Он буквально бросился под колеса. Я ничего не мог сделать. У меня не было времени свернуть в сторону.

Джонатан нервно поежился на своем сиденье.

– Это трагическая случайность, Артур. Мы с Джеком оба видели. Но нам никак нельзя задерживаться. Мы должны оставить беднягу здесь и ехать дальше. К Белой башне.

Артур опешил:

– Нет, мы не можем. Такое решительно недопустимо. Если мы сейчас откажемся от наших принципов… если забудем о порядочности…

– Но мой сын! Лорд Артур, душа моего сына в страшной опасности!

– Подождите здесь! – крикнул я, кидаясь прочь от автомобиля. – Всего минуту! Я только проверю, жив ли еще несчастный малый.

– Да мертв он, ясное дело! – Это был Джонатан Харкер. – Мы все слышали звук удара. Тело бедолаги уже остывает под дождем.

– Но все-таки Артур прав, – возразил я. – Нужно удостовериться.

Я подбежал к месту, где мы сшибли человека. Он лежал, где упал. Я торопливо присел на корточки и пощупал пульс у него на шее. Кожа была влажная и холодная. Кровь в венах не билась.

– Мне очень жаль, – пробормотал я. – Мне правда ужасно жаль.

Человек был совершенно незнакомый. Крупный мужчина, с внушительным брюхом. На вид лет семидесяти. Неопрятный, плохо одетый. Весь перепачканный в грязи и глине. С неряшливой недельной щетиной с проплешинами. Очевидно, бродяга или скиталец.

Я снова заговорил, слегка напрягая голос в шуме грозы.

– Будь у нас больше времени, мы бы вас похоронили по-христиански. Но боюсь, пока что придется удовлетвориться этим.

Я подхватил его под мышки и со всей посильной скоростью поволок на обочину дороги. Ужасное дело, ни один человек такого не заслуживает, но я не видел другого выбора. Бедный Квинси нуждался в нас.

Тело незнакомца было легким. Подозрительно легким. Одно это должно было навести меня на догадку.

Выполнив свою неприятную задачу, я повернулся и помахал рукой Джонатану с Артуром:

– Готово! Давайте поспешим дальше!

Однако, едва я договорил последнее слово, сильный толчок в спину поверг меня плашмя. Кто-то навалился на меня, прижимая к земле. Я сразу сообразил, что происходит, и осознал чудовищную природу опасности, мне грозившей. На моем горле крепко сомкнулись пальцы, в ушах раздалось шипение.

Бешено брыкнувшись, я сумел скинуть с себя нападавшего. С трудом встал на ноги и сквозь пелену ливня, под отдаленные раскаты грома, увидел подлинную сущность своего противника: мужчина с обочины оказался живым мертвецом – губы растягивались в оскале, обнажая мерзкие клыки, глаза горели диким голодом.

– Вампир! Вампир! Вампир! – истошно заорал я через плечо в сторону товарищей.

Я проклинал себя за глупость: ну почему, почему я не прихватил из машины никакого оружия?

Несколько секунд мы с монстром кружили друг против друга. Он хрипло и злобно рассмеялся – ужасный безумный смех, который со всей определенностью свидетельствовал, что события, приведшие мужчину сюда, не просто превратили его в вампира, а еще и напрочь лишили рассудка.

– Я тебя знаю, – сказало существо. – Сьюворд. Мозгоправ-извращенец.

– Значит, у вас есть надо мной преимущество, сэр! – воскликнул я.

Вампир снова рассмеялся:

– Ты знаешь мое имя.

– Нет, честное слово.

– Солтер, – прошипел он. – Когда-то меня звали Солтер. Я был знаменит и всеми любим. Был народным трибуном.

– Прошу прощения, – сказал я, – но я действительно никогда о вас не слышал.

Этого оказалось достаточно, чтобы разъярить существо. Оно в бешенстве ринулось на меня. Я отскочил в сторону, но вампир с дьявольской ловкостью толкнул меня боком, и я вновь оказался на земле, теперь простертый навзничь, а он навалился сверху. В ноздри ударило смрадное, гнилостное дыхание.

– Лжец! Гнусный лжец! Вы никогда не доберетесь до Лондона. Я этого не допущу! Я выполню свой долг и позабочусь о том, чтобы вы никогда больше не увидели моего хозяина!

Я отчаянно сопротивлялся, но он был нечеловечески силен. Я завопил – не столько от страха, сколько от ярости при мысли, что мое долгое путешествие может закончиться здесь. Кровосос вскинул голову, оскалив клыки, а потом резко прижался ртом к моей шее.

Я закричал от боли, когда зубы проткнули кожу. И закричал еще громче, когда Джонатан и Артур схватили монстра сзади и оттащили прочь.

Когда они в него вцепились и отдернули от меня, он крепко стиснул челюсти и вырвал из моей шеи изрядный кусок кожи и мяса. Кровь хлынула фонтаном.

Я с трудом сел, зажимая правой рукой рану на шее слева. Пальцы тотчас же стали скользкими от крови. Перед глазами все плыло. Уже меркнущим зрением я увидел сквозь дождь, как Артур твердой хваткой держит Солтера, а Джонатан поднимает кол и с размаху всаживает кровососу в сердце.

– Хозяин! Хозяин! – провизжала мерзкая тварь.

Потом противоестественное дыхание покинуло тело вампира, и он рухнул наземь, сразу как будто усохнув и сморщившись.

Я тоже повалился обратно на спину. Казалось, кровь не остановить никакими усилиями. На меня наплывала темнота. Я смутно увидел своих друзей, в ужасе бегущих ко мне. Услышал испуганные голоса.

– Езжайте! – крикнул я. – Бога ради, не медлите! Вы должны спасти Квинси!

Не знаю, услышали ли они меня вообще.

Из личного дневника Мориса Халлама

12 февраля, позднее. Мальчик на полу застонал. Затрепетали веки, открылись глаза. Я стоял над ним, глядя на него. Каким невинным он все еще выглядел! Каким юным!

– Мне очень жаль, – сказал я.

– Не надо… – пробормотал мальчик. Лицо у него было в крови, и мне показалось, что у него сломано несколько зубов. – Вы не сделали ничего сверх предопределенного вам. Граф неимоверно силен.

– Квинси, – сказал я, – граф неукротим.

Тогда он заговорил, поражая меня своей странной осведомленностью. Он знает, как здесь все устроено. Знает про узников, запасы пропитания, темноволосую женщину из леса. И он сделал мне несколько неожиданных предложений и рекомендаций самого любопытного характера. Он настойчиво призвал меня принять собственное решение и, казалось, заглянул мне в самую душу, пока говорил. Я чувствовал примерно то же, что много веков назад чувствовал какой-нибудь фарисей, когда не по годам мудрый ребенок в храме вещал о древних тайнах и сокровенной истине мироздания.

Когда он закончил, я глубоко вздохнул. Меня всего трясло, как параличного.

– Ты уверен? – спросил я. – Ты полностью уверен?

Он страшно улыбнулся. Глаза на мгновение вспыхнули багровым огнем.

– Да, уверен.

Больше я не мог выдержать. Выбежал из комнаты и занялся тем, о чем меня попросил мальчик.

Дневник Джонатана Харкера

12 февраля (продолжение). Мы сделали все, что требовалось. Выполнили свой долг, даже не подумали от него отступить.

Сьюворд уже потерял сознание. Артур скинул с себя сюртук и оторвал от него рукава, безостановочно проклиная высокое качество пошива. Потом свернул оба в несколько слоев и крепко прижал к ране в попытке остановить кровотечение. Ткань в считаные минуты пропиталась кровью. Я понятия не имел, есть ли у Сьюворда шанс дожить до утра. Единственный среди нас человек с медицинским образованием лежал перед нами без чувств, истекая кровью.

Мы вдвоем перенесли раненого к автомобилю и осторожно поместили на заднее сиденье.

– Ну что, едем? – прокричал Артур.

– Надо ехать! – проорал я в ответ. – У нас нет выбора!

Артур снова запрыгнул за руль. Сьюворд тяжело повалился на меня, в глубоком беспамятстве. Я прижимал импровизированный тампон к ране, хотя он с каждой секундой становился все более мокрым и бесполезным. Я не произнес никаких утешительных слов – просто не представлял, что тут можно сказать.

Мы рванули с места на большой скорости, без тени стыда или сожаления оставив тело вампира Солтера на съедение стервятникам.

Наше безумное путешествие продолжалось. Мы миновали Ньюэм и Лимут, стараясь держаться подальше от доков, потом въехали в Уоппинг. Ливень хлестал стеной, небо сотрясалось от грохота громовых раскатов, гроза бушевала вовсю. Мы промокли до нитки и дрожали. Я пробормотал молитву и, чтобы чувствовать себя хоть немного увереннее, протянул руку к оружию, которое нам удалось взять с собой – то была лишь ничтожная часть нашего арсенала, собранного в Или: кол, молоток и бутылочка со святой водой, которых едва ли хватит, чтобы одолеть и самого мелкого демона, не говоря уже о том, кто возглавляет легионы нечисти.

«Господи, молю, пусть мой сын останется целым и невредимым, – подумал я. – Господи, молю, пусть моя жена останется в живых».

В такие вот горестные мысли я был погружен, когда вдруг Артур выкрикнул:

– Вон она! Видите?

Да, действительно. Впереди, из дождя и мрака, показались массивные очертания Тауэра. Рядом со мной застонал бедный, истекающий кровью Сьюворд.

– Там свет, – сказал Артур. – Там всюду свет.

Я увидел, о чем он говорит: знакомый силуэт монументального здания с угловыми башенками мерцал потусторонним голубым светом. В темноте это выглядело совершенно фантастически, но у меня возникло странное побуждение рассмеяться при мысли, что сейчас Белая башня ну точь-в-точь рождественский пудинг, облитый бренди и подожженный.

Артур остановил автомобиль неподалеку от Башни, и только тогда я понял: по всей видимости, у графа уже что-то пошло не по плану. Из здания сплошным потоком выбегали разъяренные мужчины. Узники, вырвавшиеся на свободу, подумал я; охваченная опасным возбуждением толпа. Такое впечатление, будто происходит мятеж, какой-то акт гражданского неповиновения, который будет пресечен стрельбой. Но у нас не было другого выбора, кроме как броситься в самую гущу событий.

Мы выскочили из машины, оставив там Сьюворда. Я наклонился к нему и быстро проговорил:

– Мне очень жаль. Но возможно, вы выживете, старина. Возможно, все еще будет хорошо.

Времени для более обстоятельного прощания не было.

Мимо бежали и бежали недавние узники, вопящие от ужаса и гнева. Впоследствии я узнал, что все они были представителями преступного сословия, членами трех самых опасных лондонских банд (известных как Молодчики Гиддиса, Китаёзы и Милахи), и каждый был либо вором, либо убийцей, либо еще того хуже.

Несколько из них, заметив наш автомобиль, резко свернули и помчались к нам, с выражением свирепой решимости на чумазых физиономиях. Один крикнул своих товарищей, и те тоже устремились к нам. Застигнутые врасплох, мы не сумели оказать серьезного сопротивления. После короткой жестокой драки автомобиль был захвачен. В него набилась добрая дюжина головорезов – нелепое и жуткое зрелище.

В следующую минуту машина, круто виляя из стороны в сторону, унеслась в темноту, вместе с бедным Сьювордом, чье обмяклое бесчувственное тело лежало на заднем сиденье.

– Давайте же! – крикнул мне Артур. – Нужно проникнуть в Башню. Он ждет нас там.

Стыдно признаться, но я даже взгляда не бросил вслед автомобилю и моему дорогому другу, беспомощно в нем лежавшему. Курс моих действий был совершенно ясен и несомненен.

Я сделал выбор без всякого раздумья. Я должен был попытаться любой ценой спасти сына – даже если (как теперь понимаю) какая-то часть меня осознавала, что уже слишком поздно.

Мы ринулись к Белой башне, пробиваясь сквозь встречный поток людей. Нельзя терять голову. Сколь бы измотаны мы ни были, нужно упорно и осмотрительно продвигаться вперед. Стоит только оступиться, споткнуться – нас запросто затопчет слепая толпа.

Одни спасались бегством, другие оставались сражаться. Ожесточенная схватка между вампирами и узниками еще продолжалась. Кровососы побеждали, но недавние пленники бились насмерть.

Во дворе крепости повсюду валялись тела. Мы пробегали мимо мужчин в ярко-красном жреческом одеянии, простертых на земле с окровавленными лицами. Один из них при виде нас громко закричал. Из груди у него торчал грубый расщепленный кол, забитый явно недостаточно глубоко. Лицо показалось смутно знакомым.

– Помогите! Помогите мне во имя Англии!

Мы с Артуром переглянулись и на миг остановились.

– Тэнглмир, – произнес мой товарищ. – Милорд.

– Да, да! – возопил незнакомец. – Лорд Артур, умоляю, помогите мне!

Артур наклонился и с ужасающим хладнокровием вогнал кол глубже в тело вампира. Тот испустил последний душераздирающий вопль.

Мгновение спустя из сумятицы сражения выпрыгнул огромный пес, ирландский волкодав. Кинулся к своему хозяину и – словно в осуществление мести – принялся жадно лакать кровь, лужей расползавшуюся вокруг него.

Ни слова не говоря, мы с Годалмингом кинулись дальше и вскоре достигли ворот Башни.

– Сюда! – крикнул я. – Нужно следовать к источнику света!

С диким яростным воем она в полупрыжке-полуполете метнулась навстречу нам из густых теней: вампирша с огромными черными крыльями, бешено бьющими по воздуху. Ринулась на Артура и сбила с ног. Громко зашипела, запрокинула голову, сверкнув белыми клыками в ночном мраке.

Артур оттолкнул ее прежде, чем она успела укусить, и швырнул в нее склянку со святой водой. Вампирша завопила от боли и попятилась.

– Будь ты проклят! – провизжала она. – Будьте прокляты вы все! – После чего злобно и длинно выругалась на незнакомом языке – очевидно, своем родном.

Годалминг вскочил на ноги, держа наготове кол с молотком, и резким толчком повалил монстра навзничь.

– Бегите! – крикнул он мне. – Спасайте сына!

Он придавил вампиршу к земле. Она злобно расхохоталась:

– Слишком поздно! Для этого уже слишком поздно!

Я вбежал в Башню. Позади раздался исступленный вопль чудовища и мерзкий смачный звук вгоняемого в мертвую плоть кола.

Внутри странное голубое сияние стало сильнее и ярче. Я увидел, откуда оно исходит, и бросился туда.

Вниз, вниз, вниз по ступенькам – в тайные недра ужасного здания, в мрачные катакомбы, на самые нижние подземные уровни. Снаружи доносились неистовые крики мятежников и гулкий грохот грозы. Впереди кипел голубой свет, манил и дразнил надеждой. Бежать становилось все труднее, силы меня покидали, дыхания не хватало. Все мышцы ныли, во рту ощущался вкус крови. Я мысленно взывал к Богу о помощи, отчаянно молился, чтобы только успеть, чтобы только не опоздать.

И вот наконец я понял, что достиг цели. Сырой каменный коридор вел к единственному месту, куда сходились все пути в подземелье: к склепу. Только ворвавшись туда, я сообразил, что у меня нет никакого оружия: Артур использовал и кол, и святую воду для уничтожения вампирши, известной под именем Илеана.

Никогда не забуду зрелище, ожидавшее меня там, где голубой свет был наиболее ярким и страшным: жуткое каменное помещение, сырое и холодное, посередине которого на помостах стояли два гроба. Один был открыт и покинут своим обитателем, другой оставался закрытым.

Граф Дракула – возрожденный и воссозданный, хотя менее любезный и более свирепый с виду, чем мне помнилось, – с ощеренными зубами нависал над моим сыном, который одной рукой пытался оттолкнуть его прочь. Оба выглядели измотанными и обессиленными, как кулачные бойцы в конце самого тяжелого поединка в своей карьере.

– Отойди от него! – крикнул я. – Именем Иисуса Христа повелеваю: отойди от моего сына!

Думаю, только имя сына Божьего и заставило вампира повиноваться. Он отступил на шаг назад и обратил на меня взгляд, горевший безумным торжеством.

– Герр Харкер, – промолвил он; я дрожал и трясся, как в параличе. – Как хорошо, что вы снова явились ко мне. Явились, чтобы засвидетельствовать кульминацию моей мести.

Гнусное существо оскалилось, и я увидел кровь моего сына на его звериных клыках.

– Я так не думаю, граф, – сказал я, призвав на помощь храбрость, проявить которую мне уже очень давно не удавалось. – Сдается мне, я видел, как из Башни улепетывают твои запасы пропитания. А один наш общий друг прямо сейчас отрезает голову твоей ближайшей помощнице.

– Пфф! Ты не знаешь, о чем говоришь. Я найду новых жертв. А моя настоящая помощница цела и невредима.

– Все кончено, – сказал я. – Все твои мечты о завоевании мира. Мечты о новом средневековье. А теперь верни мне моего сына.

– Твоего сына? – Вампир рассмеялся, и смех походил на скрежет металла. – Скорее он наш сын. В нем совсем немного от тебя и гораздо больше от меня. Так было задумано. Так было предопределено. Он понимает свое наследие. И с радостью его принимает!

Квинси шагнул вперед и встал между нами – между темным повелителем и мной, своим настоящим (пусть далеко небезупречным и глупым) отцом.

– Постой, – сказал он мне. – Подожди.

– Квинси? – вопросительно произнес я.

– Граф говорит правду, – сказал он. – Я давно догадался, что каким-то образом часть его была помещена в меня еще до моего рождения, через бедную маму. У меня действительно ужасное наследие. И все эти долгие дни и недели я боролся с ним.

– Знаю, сынок, – заверил я. – Теперь я это понимаю. Как тяжело тебе пришлось! Как отважно ты сопротивлялся!

– Но больше я противиться не буду, – сказал он. – Потому что понимаю, что должен выполнить свое истинное предназначение.

Вампир мерзко расхохотался.

– Вот и прекрасно. Тогда давай поторопимся. У нас еще есть время, чтобы провести ритуал стригоев. Мне нужно, чтобы заключенная в нем сущность перешла в меня. Я должен жить дальше.

Квинси не по-детски устало покачал головой.

– О, граф, вы не поняли. На самом деле мистер Халлам не подготавливал меня к ритуалу. Именно он и выпустил узников на свободу.

Вампир презрительно зашипел, словно все это было для него лишь досадным пустяком, не более того.

– И я знаю, что должен делать, – продолжал Квинси. – Отец, помнишь последние слова Ван Хелсинга, обращенные ко мне? «Ты должен стать сосудом». Вот что он сказал. И я наконец понял, что он имел в виду. Я был рожден, граф, чтобы заключить вас в себя.

В глазах отвратительного убийцы впервые промелькнуло что-то отдаленно похожее на страх.

– Нет, – сказал он. – Нет, нет, нет. Ты и малую-то часть моей сущности с трудом в себе удерживал. У тебя никогда не хватит силы удержать всего меня целиком.

– Но я, граф, уже долгое время страстно молился Тому, у кого довольно силы для этого.

– Нет. Нет! Он не станет вмешиваться!

– Конечно, Он поможет, – сказал я. – Я верю в это. И я верю в своего сына. И верю в свою семью!

Квинси стоял в молитвенной позе, возведя глаза кверху.

Граф яростно воспротивился.

– Ты мой, – прошипел он Квинси. – Мы с тобой единое целое.

Мой сын, казалось, дрогнул.

– Нет… – проговорил он. – Я отвергаю вас. Я отвергаю свое наследие.

Но голос его прозвучал неуверенно.

Граф воспользовался полученным преимуществом.

– Прими свое предназначение, – настойчиво произнес он; воздух в мрачном склепе начал потрескивать.

На лице у Квинси промелькнуло какое-то страшное выражение, гнусная ухмылка греховного вожделения. На него вдруг словно упала тень, черная тень абсолютного зла.

– Борись! – выкрикнул я. – Квинси, родной, борись!

Мой сын собрался с силами. Казалось, он отчаянно сопротивляется захватчику, и уже через считаные секунды его лицо стало прежним: решительным и человеческим.

– Нет! – проорал граф. – Я не дам себя уничтожить! Тем более мальчишке! Эта эпоха не может так закончиться!

– Ты сам себя уничтожаешь, Дракула, – пылко сказал я. – Со злом всегда так. Оно пожирает само себя. В своей ненасытной алчности и жажде власти оно содержит семена собственной гибели.

Вампир издал вопль безумной ярости, и в тот же миг с ним началось темное чудо превращения – не в летучую мышь, а в столб тумана.

– Да пребудет с нами Бог! – вскричал мой отважный мальчик. – Да пребудет Бог на нашей стороне! Да поможет нам Бог!

Голубой свет стал ярче прежнего. Казалось, он дрожит и струится. А туман (как бы странно это ни звучало) клубами поплыл не к выходу, не к трещинам в стенах, а к моему сыну, словно направляемый чьей-то властной волей. Свет сиял все ослепительнее, и на мгновение мне почудилось, будто откуда-то из далекой дали донеслись голоса, страстно возносящие хвалу Господу. В ушах шумело, страх пронизывал насквозь, в воздухе вибрировала мощная сила.

Все произошло очень быстро. Туман – в котором теперь содержалось все, что осталось на земле от короля вампиров, – начал втягиваться в Квинси, через рот и глаза, через самую кожу. Мой сын дико закричал от боли – вопль чистого ужаса. В какой-то миг туман вдруг потек вспять, словно в отчаянной попытке спастись, но направленные против него силы были слишком могущественны.

Через минуту все закончилось. Весь туман втянулся в тело моего сына. Голубой свет замерцал и потускнел, а снаружи, похоже, прекратилась гроза. Наступила тишина, словно что-то великое и ужасное навсегда покинуло нас.

Квинси, еще несколько секунд назад казавшийся взрослым и решительным, как солдат вдвое старшего возраста, бросился в мои объятия, опять ребенок ребенком.

– Мне очень жаль, – проговорил я. – Мне очень жаль, сынок.

– Не волнуйся, папа. – И когда он назвал меня так, сердце мое возликовало. – Все хорошо. Все снова будет хорошо.

Пишу – и слезы подступают к глазам при мысли, как же не прав он оказался, как глубоко ошибался.

Ибо едва Квинси успел договорить, позади нас раздался наводящий ужас скрежет дерева по дереву. Повернувшись, мы увидели, что крышка второго гроба медленно отодвигается под напором его кошмарного обитателя.

«Но ведь та трансильванская женщина, Илеана, мертва!» – в отчаянии подумал я.

Крышка с грохотом упала на пол, и существо в гробу село прямо. Такой красивой и такой страшной я еще никогда ее не видел. Темные волосы кудрями рассыпались у нее по плечам, глаза горели багровым огнем.

– Мама? – в ужасе вскрикнул Квинси.

– Мина? – ахнул я. – О боже, нет… Мина?

Моя жена посмотрела на нас, облизнула губы и широко улыбнулась. Зубы у нее были белые и острые, с клыков капала кровь.

– Добро пожаловать, – сказала она. – Добро пожаловать, мои чудесные мальчики. – И залилась жутким смехом, полным отчаяния.