Текст книги "Дитя Дракулы"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Меня ожидало зрелище поистине ужасное, и конечно же – конечно же, если в этом мире дисгармонии и греха еще остается хоть крупица справедливости и здравого смысла, – ничего подобного просто не могло быть на самом деле. Мне кажется, я увидел Габриеля в полном респектабельном наряде, а перед ним – гораздо ближе, чем допускают приличия, – стояла наводящая ужас трансильванская женщина, Илеана.

Она поднесла ладонь к пустой глазнице Габриеля, и от прикосновения он резко вздохнул и тихо забормотал. У меня возникла безотчетная уверенность, что при этом странном контакте между ними двумя что-то произошло. Вдобавок ко всему в комнате был совершенно неожиданный запах: дыма и гари, хотя там ничего не горело.

Ни один из них двоих меня не заметил, во всяком случае так мне думается, и я тихонько вернулся в постель, покрытый липким потом и испуганный, но почему-то не особо удивленный.

Несмотря на все попытки убедить себя, что увиденное мною было галлюцинацией, мне кажется, в глубине души я знаю: все происходило в действительности. Что эта сцена означает в широком смысле, трудно сказать, хотя у меня есть несколько гипотез, одинаково неутешительных и безрадостных. Сейчас, когда пишу эти строки, я жду Габриеля с моим вечерним лекарством, моим темным зельем. Надеюсь лишь, что оно принесет мне покой, сон и порцию милосердного забвения.

Из «Пэлл-Мэлл газетт»

8 января

Говорит Солтер: Луч надежды среди молодежи

Полагаю, для многих из вас мое сегодняшнее выступление станет небольшим сюрпризом, ибо уже не один год молодое поколение вызывает у меня чувство, близкое к отчаянию.

Те, кому сейчас меньше сорока, слишком часто кажутся мне людьми изнеженными и праздными. Рожденные в Империи, всем их обеспечившей, они тем не менее неблагодарно ропщут на нее, одновременно пользуясь ее щедротами. Решительно ничего не сделав для построения мира в нынешнем его виде, они критикуют старших и принимают дары нашего общества как должное. Также они – практически все до единого – чересчур терпимы и снисходительны, когда дело касается криминальных элементов, с сомнением говорят о смертной казни и оглядываются на времена публичных повешений с усталой брезгливостью. Чтобы увидеть последствия подобной моральной трусости, боюсь, далеко ходить не надо: недавняя бойня в Лондоне они и есть.

Однако мне очень приятно сообщить вам сегодня, что по крайней мере один представитель молодого поколения все же дает мне повод для надежды. Имя этого человека мистер Габриель Шон. Он недавно вернулся из путешествия по Европе с рядом новых смелых идей насчет того, как управлять нашей больной нацией. В поисках вдохновения он обратился к прошлому и предлагает вернуться к более надежным методам наших предков. Здесь он обнаруживает редкую смекалку и проницательность, которые делают честь его молодости.

Мистер Шон был подопечным лорда Стэнхоупа, ныне покойного, и как таковой унаследовал место своего благодетеля в Совете Этельстана. В своем временном жилище в известном отеле на Шарлотт-стрит он в последнюю неделю принимал видных парламентариев, рядовых депутатов, многочисленных жертвователей-вигов, журналистов из лучших газет, по меньшей мере двух членов нынешнего кабинета министров, а чаще всего своего наставника и друга лорда Тэнглмира.

Будем надеяться, что все они прислушаются к словам этого незаурядного молодого человека и что своим примером он воодушевит и собственное поколение.

Вероятно, однажды мистер Шон будет баллотироваться в парламент – если, конечно, для него не найдется более быстрого способа получить влияние на государство. Очень жаль, что сам Совет в настоящее время обладает лишь сугубо церемониальной властью. Сколько пользы он мог бы принести, если бы ему вернули прежние полномочия! И только вообразите, чего можно было бы добиться, если бы во главе Совета стоял блистательный мистер Шон!

Телеграмма участкового инспектора Джорджа Дикерсона – старшему инспектору Мартину Парлоу

(оставшаяся без ответа)

8 января

Прошу прощения за телеграмму, сэр. Полагаю, у вас и своих проблем хватает. Но город в опасности. Две бомбы. Между бандами назревает война. Квайр хуже чем бесполезен. Если можете, сэр, возвращайтесь. Вы нужны Лондону.

Письмо Мины Харкер – лорду Артуру Годалмингу

9 января

Дорогой Артур! Надеюсь, Вы простите меня за то, что не написала Вам раньше. Столько горя сейчас в нашей жизни! Я подразумеваю не только наш маленький круг друзей, но и более широкий мир. Такие ужасные новости из Лондона. Столько невинных людей погибли ни за что.

Мне совершенно понятны причины Вашего отсутствия на похоронах. Как себя чувствует милая Кэрри? Я часто думаю о ней и молюсь за нее. Если я хоть чем-то могу помочь, пожалуйста, без колебаний обращайтесь ко мне. Когда бы дела у нас обстояли иначе, я бы безотлагательно приехала к Вам в поместье, чтобы быть рядом с ней.

Однако в настоящее время я никак не могу надолго отлучиться из дома. Квинси нездоров. В конце панихиды, когда гроб опускали в землю, с ним приключился кратковременный (слава богу), но очень страшный припадок, причина которого остается неясной. Вчера приступ повторился, хотя и не такой сильный. Как вы понимаете, мы крайне обеспокоены. Я не знаю, с кем нам следует проконсультироваться в первую очередь – с терапевтом или с психиатром. Если так будет продолжаться и дальше, мы отвезем сына в оксфордский госпиталь, поскольку наш местный врач большой любитель выпить. Пока же мы не спускаем с Квинси глаз и надеемся, что он поправится.

Джонатан, разумеется, встревожен не меньше меня (он кланяется вам обоим), хотя мне кажется, здесь вполне уместно будет заметить, что последние печальные события пробудили в нем старые страхи. И в попытках справиться с ними он слишком часто прибегает к худшему из средств.

Увидим ли мы вас обоих на поминальной службе одиннадцатого числа? Очень хотелось бы – при условии, конечно, что леди Каролина будет достаточно здорова. Почему-то мне кажется, что после богослужения, когда профессора помянут надлежащим образом, в нашей жизни начнется новый этап, более светлый и радостный.

Мой дорогой друг, есть еще одно дело – еще одна нить в паутине нашей печали, – о котором я должна Вам сообщить. Оно связано с вопросом о местонахождении бедного Джека Сьюворда. Замечательный мистер Эмори, любезно присланный Вами в качестве Вашего представителя, почти с самого прибытия настойчиво хотел поговорить со мной о нашем пропавшем товарище. Однако вследствие разных неприятных обстоятельств мы с мистером Эмори смогли наконец поговорить наедине в моем кабинете только на следующий день после погребения профессора, ближе к вечеру.

Предполагалось, что мой муж присоединится к нам, но он после обеда удалился в спальню (сославшись на усталость) и проспал до самого ужина.

– Миссис Харкер, – начал Эмори, поместив свое крупное тело в кресло напротив меня и приняв вид печальный и озабоченный. – Я получил немало отзывов на размещенное в «Таймс» объявление с запросом информации о докторе Сьюворде. Полагаю, Скотленд-Ярд ведет следствие по нашему делу об исчезновении, но опыт и интуиция подсказывают мне, что нам не стоит ждать от них большой помощи.

– Думаю, вы правы, мистер Эмори. Но скажите, пожалуйста, сколько же всего отзывов вы получили?

– Около пятидесяти, мэм. И с сожалением вынужден сообщить, что почти все письма присланы шутниками или фантазерами, а несколько – так и попросту сумасшедшими.

Он отвел глаза в сторону, словно испытывая смущение или – невесть почему – стыд.

– Вы можете рассказать мне все без утайки, мистер Эмори.

– Но, мэм…

– Я не такая, как другие женщины, мистер Эмори. У меня крепкие нервы. Я многое повидала и пережила.

– Если вы уверены…

– Вполне уверена, благодарю вас.

День был холодный, а наш дом никогда не удавалось хорошо прогреть, но тем не менее мистер Эмори заметно потел. Прежде чем продолжить, он вытер лоб правой рукой.

– Многие письма грубые, мэм, а многие жестокие. Далеко не в одном из них говорилось, что доктор жарится в аду, а в других – что он… гм… сгнил заживо… вследствие… гм… чрезмерного увлечения плотскими удовольствиями.

Я лишь приподняла бровь.

– В мире полно странных людей, мистер Эмори, а также, к сожалению, безумных.

– Это безусловно правда, мадам, вот только мне показалось, что все гадкие письма подозрительно похожи по тону и языку – словно написаны не разными людьми, никак между собой не связанными, а некой группой сообщников или же лицами, которыми управляет одна общая сила. Читая эти дикие послания, я не раз испытывал отчетливое чувство, что надо мной просто-напросто насмехаются.

– Сочувствую вам, мистер Эмори. Однако было ли среди всего этого мусора что-нибудь стоящее?

Ваш славный старый слуга кивнул:

– Два письма, мэм, которые я считаю правдивыми и которые, надеюсь, смогут нам помочь.

– Что в них сообщалось?

Мистер Эмори полез в карман своего несколько поношенного, но опрятного сюртука и достал два сложенных листа бумаги.

– Вот они, мэм. Можете сами прочитать[56]56
  Я разыскал письма, врученные мистером Эмори моей матери тем холодным вечером, и для лучшего понимания привожу здесь оба целиком.


[Закрыть].

Письмо миссис Элизабет Драббл – мистеру Эмори

Без даты

Уважаемый мистер Эмори! Прочитала Ваше объявление в газете, и сдается мне, я видала Вашего человека. Я служу кухаркой в одном из больших домов в Или и в пятницу перед Рождеством направлялась из своего маленького коттеджа в особняк, чтоб выполнить свои вечерние обязанности. Уже смеркалось, и я шла через пустырь рядом с болотами, это кратчайший путь.

Там-то я и повстречала, как мне кажется, Вашего человека. Сперва приняла его за обычного бродягу, такой у него был досужий и потерянный вид. Но приблизившись, увидала, что одежда на нем больно хорошая для голодранца и манеры слишком уж изящные. В остальном он выглядел в точности, как Вы описываете.

Когда мужчина остановил меня, я испугалась, что он попросит денег, которых у меня с собой не было. Он казался взволнованным и растерянным, но также еще и испуганным. Хотя в конечном счете только и спросил, знаю ли я дорогу в Уайлдфолд.

Торопясь поскорее закончить разговор, я сказала, что слыхала о таком городке, но, насколько мне известно, он находится в Норфолке (вроде бы неподалеку от Кромера) и путь до него долгий, через полграфства лежит.

Мужчина поблагодарил меня и как будто хотел задать еще вопрос, но что-то в его глазах напугало меня, и я поспешила своей дорогой.

Один раз я оглянулась и увидела, что он не сдвинулся с места, а так и стоит где стоял.

Без малейшего смущения признаюсь, что больше я тем путем не ходила. И больше никогда человека этого не видала. Надеюсь, мое письмо окажется полезным вам. Я христианка и молюсь о душе этого несчастного.

Искренне Ваша

миссис Э. Б. Драббл

Письмо Хораса Баринг-Смита – мистеру Эмори

Без даты

Уважаемый сэр! Недавно мое внимание привлекло Ваше объявление касательно нынешнего местонахождения известного лондонского специалиста, доктора Сьюворда. Хотя я не могу утверждать с уверенностью, что именно он был тем путешественником, которого я встретил при исполнении своих обязанностей вскоре после Рождества, меня нисколько не удивит, если выяснится, что так и есть.

Мое имя наверняка Вам незнакомо, чего, конечно же, нельзя сказать о моих звании и профессии. Я станционный смотритель и служу на железнодорожном вокзале города Нориджа. Должность у меня ответственная, обязанности мои многочисленны, и я отправляю их со всей подобающей серьезностью, не забывая при этом сохранять дружелюбные и общительные манеры, которые позволили мне подняться к вершине моей профессии.

Именно как к станционному смотрителю ко мне обратились, когда я патрулировал платформы в неустанном поиске людей, кому нужна моя помощь и опыт (а также менее желанных персонажей, которые норовят использовать наш вокзал для укрытия от непогоды, попрошайничества, а то и чего похуже).

Вскоре после полудня ко мне подошел мужчина весьма растрепанного вида, но тем не менее соответствовавший описанию, распространенному вами посредством газеты. Помню, он сразу произвел на меня впечатление человека высшего разбора, который – без сомнения, не по своей вине – попал в полосу неудач.

Он вызвал у меня острую жалость, и мне все равно, если кто-нибудь сочтет меня излишне мягкосердечным из-за такого моего признания.

Деньги у него были, ибо он сжимал в руке фунтовую банкноту, да так крепко, будто это цыганский амулет.

– Не подскажете ли, милостивый сэр, как мне добраться поездом до Уайлдфолда? – спросил он.

– До Уайлдфолда, сэр? – отозвался я добродушным и терпеливым тоном. – Вам надобно сесть на поезд до Кромера, сэр, который скоро отбывает с третьей платформы. Ваша остановка – тринадцатая по счету.

Я извлек из кармана большой старомодный хронометр, дабы с ним свериться. Это дорогой моему сердцу подарок отца (человека порядочного и умного, даром что малообразованного).

– Семь минут, сэр, – сказал я. – Столько времени у вас осталось.

Незнакомец горячо поблагодарил меня. Это мне понравилось, ибо к людям моего звания отношение далеко не всегда вежливое. Он оставил меня и зашагал прочь. Что-то побудило меня последовать за ним, и я увидел, как он идет на третью платформу и садится в поезд, который пыхтел и шипел, готовясь к отправлению.

Затем этот господин исчез из моих глаз и из моей жизни.

Сердцем чую, то был доктор Сьюворд, и надеюсь, мои показания существенно помогут Вам в розысках. Разумеется, если бы Вы сочли возможным упомянуть мое имя в любом Вашем будущем рассказе о ходе поисков, я был бы глубоко Вам признателен.

Засим остаюсь, сэр, Ваш покорный слуга

Х. Р. Баринг-Смит

Письмо Мины Харкер – лорду Артуру Годалмингу

9 января (продолжение)

Прочитав, я вернула письма мистеру Эмори, смотревшему на меня серьезно и пытливо.

– Вы полагаете, в них говорится правда?

– Да, мадам, полагаю.

– Я склонна согласиться с вами. Но зачем Джек с таким упорством пытался добраться до этого Уайлдфолда?

– Наверное сказать не могу, мэм. Однако я сам родом из тех мест и провел там первые пятнадцать лет своей жизни. Уайлдфолд всегда имел особую репутацию. Он словно притягивает разные странные события, мадам.

– В самом деле? – спросила я, думая о том, до чего странно, если не сказать неловко, слышать, как величавый мистер Эмори говорит о своих детских годах. – Боюсь, я никогда прежде о таком городе не слышала и вообще ничего о нем не знаю.

– Мэм… – Мистер Эмори потупил глаза. – Мне неизвестны полные подробности случившегося со всеми вами в прошлом веке. Но время от времени, находясь в доверительном настроении, мой хозяин рассказывал мне что-нибудь в общих чертах. Так вот, истории про Уайлдфолд, памятные мне с детства… они совпадают с некоторыми эпизодами, поведанными мне лордом Годалмингом.

Между нами повисло долгое молчание. Думаю, нам обоим казалось опасным углубляться в прошлое.

Наконец очень тихо я спросила:

– Что вы предлагаете, мистер Эмори?

– Мэм, я сейчас в отпуске. И предложение у меня следующее: я проведу отпуск в окрестностях Уайлдфолда в графстве Норфолк и если найду там доктора Сьюворда, то привезу его обратно в Лондон.

Ах, Артур, как он поразил меня в ту минуту своим благородством и непоколебимостью!

– Благодарю вас, – растроганно сказала я, – за все, что вы уже сделали и что…

– …еще сделаю? – закончил он фразу.

– Неужели у вас нет никаких сомнений? – спросила я. – Вы твердо решили? Подозреваю, путешествие может оказаться опасным.

– Я чувствую, мэм, что именно такая роль в событиях мне назначена и что я не могу сделать ничего лучше, чем сыграть ее до конца.

– Благодарю вас, – повторила я. – Но отпустит ли вас лорд Годалминг?

– Он сказал, что отпустит, хотя, на мой взгляд, для надежности дела вам следует самой написать ему. Что же касается исполнения моих обязанностей, то я безоговорочно верю в способности нашего блистательного молодого дарования, мистера Стрикленда.

Таким образом, Артур, вот последняя причина моего письма. Вы позволите мистеру Эмори отправиться на поиски Джека? Почему-то я уверена – интуиция подсказывает, – что это шаг необходимый и правильный.

Надеюсь, Вы ответите утвердительно.

С любовью к Вам и Кэрри,

Мина

P. S. Если мистер Эмори поедет в Уайлдфолд, не могли бы вы настойчиво попросить его соблюдать крайнюю осторожность? И не доверять каждому встречному? Велите мистеру Эмори зорко следить, отражаются ли люди в зеркалах и не двигаются ли их тени независимо от них, по собственной воле. Возможно, Вы сочтете меня сумасшедшей (мой муж, похоже, недалек от такого мнения), но я боюсь, что в этом деле кроется гораздо больше, чем мы в настоящее время понимаем – или осмеливаемся признать.

Телеграмма лорда Артура Годалминга – миссис Мине Харкер

10 января

Письмо получено с благодарностью. Эмори может пускаться по следу с моего благословения. Да пошлет ему Господь удачу! К. сегодня немного лучше. Бог даст, увидимся завтра в Лондоне. Безусловно, нам нужно многое обсудить. А. Г.

Запись о консультации, сделанная доктором Исааком Хоровичем из Оксфордского госпиталя широкого профиля

10 января

Пациент: Квинси, двенадцать лет, привезен родителями, Джонатаном и Миной Харкер. Мальчик перенес три «припадка» или «приступа», во время которых трясся, бился и дергался. Вращение глазных яблок. Судороги. В пароксическом состоянии бормотал странные слова. Истории или свидетельств эпилепсии нет. Родители обеспокоены. Муж склонен к истерии.

По настоянию родителей тщательно обследовал мальчика. Физического расстройства не обнаружил. На вопрос, испытывал ли он стресс в последнее время, получил утвердительный ответ. Медленная смерть близкого друга семьи. Проблемы в школе и, очевидно, дома. Отец явно пьет. Лично я подозреваю, что мальчик либо притворяется, либо переживает муки переходного возраста, который скоро пройдет. С удовольствием выписал укрепляющий сироп. На этом прием благополучно закончился, и мы распрощались.

Один любопытный постскриптум. Направляясь к двери следом за родителями, мальчик на мгновение задержался подле меня и тихо прошептал, что моя жена никогда меня не любила и за последнее время изменила мне пять раз.

Я ошеломленно уставился ему вслед, потеряв дар речи от потрясения. Разумеется, то была просто фантазия, взбредшая мальчику в голову. Ну откуда он может знать о моих недавних семейных неприятностях?

Тем не менее я буду очень рад, если Харкеры никогда больше не появятся в моем приемном кабинете.

Из личного дневника Амброза Квайра, комиссара лондонской полиции

11 января. Когда-то я просыпался ни свет ни заря, быстро спускался к завтраку, а потом спешил в Скотленд-Ярд, чтобы начать напряженный рабочий день. Когда-то я подчинял свою жизнь долгу и всеми силами старался исполнять свою клятву защищать горожан как служитель закона. Когда-то я был полицейским и человеком чести.

Сегодня я трус, вассал и агент врага. Однако ужасный парадокс состоит в том, что никогда прежде я не был счастливее и не получал столько радости, как в настоящее время. Такова природа любой привычки в высшей степени соблазнительного характера. Теперь я гораздо лучше понимаю безвольное поведение поедателя лотоса, лауданумного наркомана, морфиниста, неспособного прожить ни дня без инъекции.

Сегодняшнее утро в своем роде показательный случай: последовательность событий, типичных для моей нынешней жизни.

Незадолго до одиннадцати (часа, когда я обычно встаю теперь) меня разбудило холодное прикосновение ко лбу и легкое трение твердого соска о мои недостойные губы. Мне снилось детство, однако, осознав постороннее присутствие в спальне, я с судорожной поспешностью прорвался из сна в явь.

Я сразу понял, кто со мной: незваная гостья, ночная бродяга, та, которая летучая мышь и туман. Его темная вестница, дарительница мучительной радости.

Я жадно потянулся языком. Она выгнула спину, и ее грудь оказалась вне досягаемости. От нее шел упоительный запах каких-то пряностей, вечернего воздуха, свежей земли.

В блаженстве лежа под ней, я пробормотал ее имя:

– Илеана…

Она посмотрела на меня с глубоким презрением и сказала:

– Теперь уже совсем скоро. Сегодня день двойного удара. Твое дело хранить молчание. И препятствовать любым попыткам расследования.

– Но… – Я попробовал пошевелиться, но обнаружил, что руки и ноги меня не слушаются. – Я не могу вечно сдерживать подчиненных. Американец возмущается все больше.

Она рассмеялась, божественная дьяволица. Но в ее глазах не было подлинной веселости, ведь смех у нее всегда злобный.

– Молчи, мистер Квайр. Молчи и делай, что велено. А после сегодняшних событий уже никто не сможет остановить нас.

Я тяжело сглотнул:

– Да, любовь моя. Хорошо. Но не могла бы ты… прошу тебя… – Я попытался вытянуть шею в надежде соблазнить ее веной.

Она зарычала при виде зрелища, которое, подозреваю, было весьма жалким.

– Ты хочешь напитать меня?

Я с трудом кивнул.

– Возможно, позже, – сказала Илеана. – Если ты будешь ну очень хорошим мальчиком.

И в следующий миг она исчезла. Ускользнула обратно в тень, стала единым целым с тьмой.

Должно быть, меня уже заждались в Скотленд-Ярде. Сейчас встану, оденусь и буду делать, что велено. Но мне еще надо заставить себя пошевелиться. После ухода Илеаны я так и лежу в постели. Пишу в дневнике – и плачу.

Буквально минуту назад я услышал отдаленный грохот: первый из взрывов.

Из личного дневника Мориса Халлама

11 января. Ни один честный человек не назовет мою жизнь безгрешной и беспорочной, но, безусловно, я не творил ничего настолько ужасного, чтобы заслужить все бесчисленные жестокие наказания, которые постигают меня теперь. Похоже, боги переменчивы по отношению к тем, кто их больше всего любит: каждое доброе дело карается так же, как и каждый проступок.

Я думаю (хотя и не уверен), что минуло четыре дня с тех пор, как я собрал достаточно силы, чтобы взять перо и записать свои мысли. За время, прошедшее с предыдущей записи, моя очевидная болезнь только усилилась. Я валяюсь пластом здесь, в роскошном отеле. Слышу разные голоса, много смеха и пускай смутно, но все же осознаю характер деятельности, происходящей в смежной с моей комнате.

Удовольствие? Да какое там. Радость мне неведома. Единственным приятным событием остаются вечерние визиты мистера Шона, когда он садится подле меня и уговаривает выпить из чаши. Лекарство, как всегда, густое и мерзкое, но я все равно пью. Габриель уверяет, что оно мне на пользу и со временем принесет исцеление.

Спрашивать, верю я ему или нет, теперь уже нет необходимости. Ведь я с самого начала знал, что за всеми его медоточивыми речами скрываются темные вещи.

Вот как выглядели все мои последние дни: я спал, видел сны, слышал приглушенные голоса солидных людей, вечером заходил Габриель и давал мне лекарство. С течением времени даже самое странное становится обыденным и из ряда вон выходящее превращается в рутину. А с тех пор, как мы поселились на Шарлотт-стрит, вообще ничего не менялось – то есть не менялось до сегодняшнего утра.

Я проснулся в одиннадцать без малого. Хотя шторы на окнах тяжелые и плотные, в комнату все же пробивалось немного чистого, ясного, холодного света, свойственного только английской зиме. Единственный солнечный луч лежал прямо на моих веках, побуждая проснуться.

Открыв глаза, я обнаружил, что не один в комнате. Моя гостья была мне незнакома. Хрупкая молодая блондинка, прехорошенькая, но с испачканным лицом и растрепанными волосами, как если бы она недавно подверглась нападению. В глазах затравленное, измученное выражение. На грязном платье пятна, похожие на кровавые.

Женщина ходила взад-вперед у изножья моей кровати, с тревогой поглядывая на дверь в соседний номер.

– Вы проснулись? – спросила она.

Я безуспешно попытался произнести нужные слова.

– Я Сара-Энн, – сказала она, отвечая на вопрос, который я задал бы, кабы мог. – И я здесь, чтобы спасти вас, если сумею.

Мне удалось ответить лишь нечленораздельным бульканьем.

Затем эта молодая женщина, эта Сара-Энн, подошла ко мне, подняла с кровати и помогла встать на дрожащие от напряжения ноги. Потом потянула меня к двери со словами:

– Не беспокойтесь. Мистера Шона сейчас нет. Он на поминальной службе. Они вообще все отвлеклись от своих обязанностей. Сегодня день двойной атаки.

Должно быть, на лице моем отразилось недоумение, ибо девушка показалась удивленной и даже расстроенной моим непониманием.

– Я знаю, что они замышляют, – сказала она. – Я выполнила все их требования. И я знаю, для чего они вас предназначили. Сбежав от них, я поняла, что должна спасти вас.

Мы уже достигли двери. Мисс Сара-Энн открыла ее, и мы вышли в коридор, тихий и пустынный. Она крепко взяла меня за руку и потащила вперед. Откуда-то издалека доносился шепот легкого ветра. Тогда я почуял – как чует зверь в клетке, когда смотритель совершает свою первую и единственную ошибку, – отдаленную перспективу освобождения.

Я прохрипел одно только слово:

– Спасибо.

Девушка коротко улыбнулась, блеснув зубами, и я понял, какое впечатление она должна производить на мужчин, имеющих предпочтения, отличные от моих.

– Теперь туда. Спустимся по лестнице. Я не доверяю здешним лифтам.

В самом конце коридора Сара-Энн распахнула двойную стеклянную дверь, и мы оказались на площадке широкой круговой лестницы.

– Мы на третьем этаже. Нужно поторопиться, иначе упустим шанс.

Мы двинулись вниз по ступенькам. Я задыхался, ноги подкашивались от слабости. Желудок крутило и выворачивало. Но Сара-Энн не сбавляла шага, тащила меня за собой, подгоняла. По ней было видно, что она лишь недавно узнала, какие запасы смелости и упорства в ней скрываются. Спускаясь по лестнице, мы не встретили ни одного постояльца или отельного служащего, каковой факт должен был насторожить нас, как я ясно понимаю теперь, когда знаю дальнейшие кошмарные события.

Сара-Энн на ходу старалась мне все объяснить. Что-то из ее рассказа я вроде бы понимал. Но многое казалось лишенным всякого смысла.

– Они держали меня в подполе. Но превращать меня в свое подобие не стали. Пока не стали. Им нужны живые люди, для помощи в мире смертных. И я помогала. Делала что велят. У меня не было другого выбора, сэр, поскольку я уже один раз сбегала раньше, но они меня догнали и притащили обратно. Я сделала все, что они приказали. Соблазнила священника, заложила там внутри бомбу, спрятанную в саквояже. Богослужение будет сегодня, сэр. Они все погибнут. Все, кроме мальчика. Он выживет. Они рассчитали время, сэр, рассчитали так, чтобы все успели зайти внутрь и погибли при взрыве.

Мы уже добрались до следующей лестничной площадки. Мне пришлось остановиться. В совершенном отчаянии я хватал ртом воздух. Меня трясло. Внутренности сводило жестокими спазмами. Еле шевеля своими жалкими, пересохшими губами, я каким-то чудом сумел выдавить единственную рваную фразу:

– Вы сказали… мадам… что-то насчет меня… моего предназначения…

Сара-Энн посмотрела на меня с жалостью и болью:

– Разве вы не знаете, сэр? Разве не поняли?

Я простонал свой ответ.

– Вы были избраны, сэр. Давно, еще в Брашове.

– Избран? – прохрипел я. – Для чего?

– Сэр, вы избраны в качестве матки.

Она сказала бы больше, но тут где-то наверху раздался дикий, пронзительный, леденящий душу крик, похожий на крик какой-то чудовищной птицы, обезумевшей от ярости.

– Они обнаружили ваше исчезновение! Бежим, сэр! Бежим что есть мочи!

Ни слова больше не говоря, мы бросились вниз по ступенькам.

Позади нас и ближе, чем раньше, вновь послышался ужасный крик.

Ровно в ту минуту, когда я решил, что силы мои иссякли, мы преодолели последние несколько ступеней, и Сара-Энн распахнула двойную дверь. В следующий миг мы оказались в роскошном просторном вестибюле, почему-то погруженном в полумрак, и здесь наконец-то увидели людей – как отельных служащих, так и постояльцев. Всего их было человек тридцать, и при нашем появлении все они уставились на нас.

Должно быть, мы представляли собой в высшей степени странное зрелище: глупый старик в ночной рубашке, ковыляющий за руку с молодой женщиной в запятнанном кровью платье. Респектабельные господа и элегантные дамы смотрели на нас, как мне показалось, с вполне естественным изумлением. Слишком поздно я осознал, что они не обычные люди и что в широко раскрытых глазах у них выражение вовсе не изумленное, а скорее насмешливое. И что еще хуже – голодное.

Вся толпа как один повернулась и двинулась к нам медленной механической поступью.

Мой желудок громко забурлил и скрутился в мучительных спазмах. Несчастная Сара-Энн испустила вопль, полный отчаяния. Она дважды сбегала от них. Уверен, третьего раза не будет.

Я изо всей силы сжимал руку девушки, пока существа приближались к нам. Ибо они уже не люди, а именно что существа.

Называть их здесь нет необходимости. Я давно подозревал, что они существуют. Все те страшные европейские сказки – все до единой – вырастают из реальной действительности.

– Простите меня, сэр! Мне очень жаль! – прокричала Сара-Энн, когда они вцепились в нее, мерцая глазами и блестя острыми зубами в полумраке.

В ту минуту абсолютного ужаса я обнаружил неожиданное достоинство.

– Вам не за что просить прощения, – негромко промолвил я. – Я все понимаю.

Затем девушку, снова истошно завопившую, оторвали от меня, и голодная толпа сомкнулась вокруг нее.

Что с ней станется, не знаю. Когда я видел Сару-Энн в последний раз, она все еще оставалась обычной смертной, но подозреваю, долго ей таковой не быть. Скорее всего, при следующей нашей встрече она будет уже не человек, а живой мертвец.

Меня же тем временем крепко держали несколько существ. Главным среди них был субъект, похожий на винного официанта: рано обрюзгший молодой человек с темными эгоистичными глазами.

Он дотронулся до моей щеки и прошипел, сильно шепелявя:

– Вам не штоило убегать, миштер Халлам. Мы принешем вше, что вам нужно, в вашу комнату.

Рука у него была ледяная. Он провел ладонью по моему лбу, и меня объяла милосердная тьма.

Очнулся я в своей постели – словно и не было ничего. Перед глазами стоят ужасные, яркие картины моего неудачного побега, но сейчас, когда лежу на своем роскошном высоком ложе, все произошедшее кажется просто сном.

Если раньше я только подозревал, то теперь знаю точно: я здесь пленник, и меня для чего-то готовят. Возможно, для жертвоприношения?

Я вспоминаю слова бедной Сары-Энн и, кажется, постепенно начинаю понимать правду.

Есть своего рода счастье в сознании, что твой путь предопределен и судьба предначертана. Должно быть, похожие чувства испытывали назначенные в жертву люди во времена ацтеков и инков, когда верховные жрецы вели их к каменным алтарям, чтобы зарезать для умилостивления томимых жаждой божеств. В такой вот полной обреченности на душу твою вдруг нисходит неожиданный покой.