Текст книги "Дитя Дракулы"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Последняя неделя выдалась необычайно беспокойной. Как газетчика, меня это воодушевляло, как патриота – тревожило. По крайней мере, до нынешнего вечера.

Работы сегодня было по горло, и я допоздна засиделся в своем кабинете. Управившись с намеченными на день делами, я поехал на Стрэнд, в турецкие бани, где часто бываю. Банные процедуры действуют на меня умиротворяюще (во всяком случае, так было раньше). По своему обыкновению, я провел определенное время в каждой комнате заведения. Последняя, как Вам, возможно, известно, наполнена паром – огромными клубящимися облаками пара, при виде которых невольно вспоминаются самые худшие из лондонских туманов. Там происходит полное очищение – и оно действительно состоялось сегодня, только в другом смысле.

Я сидел один в этой комнате, вокруг белыми волнами плавал пар, густо клубился у стен. Я глубоко дышал носом, кожу приятно пощипывало, в голове теснились мысли о событиях последних дней: о волнениях в криминальном мире, о приходе к власти Совета, о хаосе в самом сердце Империи и о внезапном прибытии в страну человека, который, похоже, в настоящее время держит в своих руках бразды верховного правления. Я снова и снова перебирал в уме факты, пытаясь установить связи между ними, увидеть общую картину. Пришел к выводу, что ситуация чревата серьезными последствиями, крайне серьезными. Задался вопросом, что за силу мы впустили, а точнее, пригласили к нам, и близко не понимая ее истинной природы. А также, дорогой Арнольд, задался вопросом о Вашей роли во всем произошедшем – о том, насколько много Вы на самом деле знали или понимали.

Именно в момент, когда мои мысли обратились к Вам, я вдруг осознал, что больше не один здесь, в насыщенном паром помещении. Хотя ничего разглядеть не мог и вообще ничего не слышал, я всей кожей ощутил чье-то присутствие рядом. Неподвижно замер и напряг слух.

– Эй?.. – неуверенно произнес я, чувствуя себя страшно глупо.

Ответа не последовало, а потому я приписал все игре воображения. По-прежнему немного нервничая, я встал и уже собирался выйти прочь, когда вдруг из горячего белого тумана послышался негромкий смешок.

– Эй? – повторил я, теперь почти испуганно. – Кто здесь?

– Добрый вечер, мистер Карнихан, – прозвучал в ответ голос с отчетливым европейским акцентом.

– Кто вы? Кто здесь?

И вновь раздался голос, наводящий на мысль о далеких странах и полузабытых знаниях.

– Вы знаете, кто я, мистер Карнихан.

– Я… – В голове моей пронеслась череда мыслей, одна страшнее другой. – Я…

Голос возвысился до громового рычания.

– ВЫ ЗНАЕТЕ, КТО Я, МИСТЕР КАРНИХАН!

– Да, знаю, – еле проговорил я.

Прямо передо мной из тумана возникла фигура. Должен прояснить: она не вышла из него, но словно бы из него соткалась.

(Вы наверняка помните старые предания, мистер Солтер, и знаете, что подобного рода сущности могут принимать самые разные обличья.)

Объятый страхом, я завороженно смотрел на того, кто на моих глазах обретал телесность. Очи его сверкали раскаленными угольями; тело его, казалось, состояло из одних мышц и сухожилий. В ушах у меня звенело так, будто совсем рядом находился источник оглушительного шума, хотя в помещении стояла тишина. Желудок скрутило, из носа хлынула кровь.

– Граф… – выдохнул я и, не отдавая себе отчета в своих действиях, совершенно бессознательно, опустился на колени.

– Я разыскивал вас, мистер Карнихан. Чтобы поблагодарить за все, что вы сделали. И чтобы задать вам один вопрос.

– Да, спрашивайте что угодно… – пролепетал я.

– Хотите ли вы вечно служить мне, как служите сейчас?

Не в силах поднять взгляд, я все же сумел выдавить:

– Да, хочу.

А потом оно набросилось на меня – это древнее существо, это МЕРТВОЕ существо – и принялось высасывать из меня жизнь, всю мою жизненную энергию. Боль была невообразимая, но я с восторгом ее принимал. На самом деле я подгонял моего господина и хозяина. Умолял продолжать.

Он оставил меня там, как ненужный отброс. Но очнулся я уже другим.

Так что видите, мистер Солтер, теперь я действительно все понимаю. Ясно сознаю, какие перемены произошли с нашим островом. И несомненно, Вам будет приятно услышать, что сейчас, когда я пишу, меня переполняет безумная радость.

Искренне Ваш

Сесил

P. S. Думаю, завтра я сам напишу передовицу. В конце концов, люди имеют право знать правду – по крайней мере, такую часть правды, какую может вынести их психика.

Из «Пэлл-Мэлл газетт»

10 февраля

Редакционная статья: Мы приветствуем твердое, мудрое правление графа

Прошло десять дней с тех пор, как граф взял в свои руки власть над Советом Этельстана и, соответственно, самим Лондоном. За это время он восстановил порядок в городе.

Хотя режим чрезвычайного положения и комендантского часа сохраняется, жители столицы теперь чувствуют себя в большей безопасности, чем когда-либо на памяти ныне живущих. Общее напряжение спало, обстановка стала гораздо спокойнее. Резко снизилось количество преступлений любого характера. У нас наконец появилось долгожданное чувство защищенности и уверенности в завтрашнем дне, словно мы как нация заново извлекаем уроки из опыта наших предков и возвращаемся к более простым и мирным временам.

Да, средства, с помощью которых граф достиг своего нынешнего положения, порождены требованиями кризисной ситуации, но он строит на пепелище лучшее будущее. Недаром он получил горячую поддержку высших политических деятелей страны – не только так называемой «фракции Тэнглмира», но и самого премьер-министра, графа Бальфура. Продолжающееся молчание короля, на наш взгляд, следует расценивать как молчаливое одобрение.

В таком случае можем ли мы смиренно предложить, чтобы режим чрезвычайной ситуации сохранялся и Совет оставался у власти до тех пор, пока не будут достигнуты более масштабные цели? Можем ли мы предложить также расширить сферу влияния Совета? В конце концов, Лондон должен быть не изолированной от внешнего мира крепостью, но скорее примером для всей остальной страны и для Империи, простирающейся за ее пределами.

Как неоднократно писал на этих страницах мистер Солтер, общество остро нуждается в сильном политическом лидере. Слишком долго мы тосковали по безопасности и уверенности в завтрашнем дне, по твердой руке и железной воле. Случайно ли такой лидер появился у нас в лице человека, о котором нам почти ничего не известно? Мы надеемся узнать гораздо больше после возвращения мистера Солтера из Белой башни.

Всем нам, сотрудникам «Пэлл-Мэлл», представляется, что было бы ошибкой каким-либо образом противодействовать графу, который за считаные дни добился столь благоприятных результатов. Он источник вдохновения для нас, и все мы в огромном долгу перед ним. Ну а кроме того – кто теперь посмеет выступить против него?

Из частных записок бывшего участкового инспектора Джорджа Дикерсона

10 февраля. Думаю, мы остались единственные в этой зараженной стране, кто еще осмеливается противостоять графу.

Пишу, находясь среди своих новых друзей. Все мы носим ранцы, набитые кольями и флягами со святой водой. В наших ноздрях стоит запах крови, за последние несколько дней мы вошли во вкус убийства гнусных вампиров.

Но я забегаю вперед в своем рассказе – ставлю, как говорится, телегу впереди лошади. Начать все-таки надо с самого начала.

На следующий день после взрыва и пожара в Скотленд-Ярде я получил по почте пакет. В нем находился дневник комиссара Квайра. Ни пояснительной записки, ничего. Я прочитал все в один присест, встревожился, но, в общем-то, не особо удивился. К тому времени я уже видел и слышал слишком много, чтобы не подозревать что-то подобное. Хотя, скажу прямо, не догадывался, насколько далеко все зашло. Ведь он, черт возьми, помогал им! Верно? Старина Квайр. На другой день после получения дневника мне пришло письмо с уведомлением, что я вышвырнут из полиции по прямому приказу Совета. Потрясения не испытал. Гнев, возмущение, ясное дело, но к тому времени я уже примерно представлял дальнейшее развитие событий. Понимал, что хлещет дождь и вот-вот потоп, но мы все настолько увлеченно всматриваемся в горизонт, что не замечаем прибывающей воды под ногами.

Ну что мог сделать один человек? Совет взял власть над страной. Тьма взяла власть над преступным миром. Полиция разбита наголову, полностью уничтожена. Повсюду беспорядок и смятение. Однако тогда я уже начал понимать, что именно хаос и был целью. Что он заранее задуман и спланирован.

Я напился в тот вечер. Страшно напился. Завалился спать. И мне привиделся сон.

Прежде я не особо задумывался о своих снах. Вообще плевать на них хотел. Как полицейский – как тот, кого англичане называют фараоном или легавым, – я всегда имел дело только и исключительно с реальностью. C конкретными фактами и уликами.

Но почему-то в нынешнем мире сны кажутся более значимыми, чем прежде. Даже такому малому, как я.

На самом деле у меня есть гипотеза, почему так. Думаю, сны – его стихия. Думаю, в каком-то смысле, нами еще не понятом, граф – порождение наших снов.

Той ночью мне приснился Парлоу. Мартин Парлоу, покинувший Лондон еще прежде, чем все покатилось к чертям. Парлоу, мой наставник и друг, который уехал в родной город под названием Уайлдфолд, чтобы увидеться с дочерью и похоронить жену. Хороший человек и отличный сыщик, исчезнувший с концами.

В моем сне он стоял на холодном сером берегу, на темных камнях в сумерках. Небо затягивали тучи. За спиной у него тихо плескалось и шуршало море. В отдалении виднелся полуразрушенный остов корабля, столетия назад брошенного гнить там. Парлоу улыбнулся. Без всякой веселости.

– Ответ здесь, сынок, – сказал он. – Все, что ты хочешь знать, – здесь, в Уайлдфолде. Со мной.

Я попытался заговорить, спросить, что он имеет в виду, но понял, что во сне я лишен речи, могу только слушать.

– Уайлдфолд, – повторил Парлоу. – Это наш единственный шанс остановить происходящее. Так что тебе лучше поторопиться. Согласен?

Он коротко кивнул. Как в старые добрые времена.

– Ноги в руки – и вперед, – добавил он и подмигнул.

Здесь сон закончился – как ножом отрезало.

Я проснулся и обнаружил, что земля под домом дрожит. Ко времени, когда окончательно очухался, дрожь утихла. Как человек, пару лет проживший в Калифорнии, я тотчас понял, что это было, хотя и не знал причины. Однако я точно знал, где должен находиться сейчас. И что должен делать.

Еще не рассвело, когда я покинул квартиру с единственным чемоданом и тяжелой тростью и пешком направился к вокзалу на Ливерпуль-стрит.

В последние дни обстановка на улицах заметно изменилась. Она стала другой сразу после первого взрыва. Я видел это по поведению преступников – по всплеску насилия между Китаёзами, Молодчиками Гиддиса и Милахами. Люди сделались гораздо вспыльчивее. Жаждали крови. В самом воздухе ощущался страх и ужас.

Но даже зная это, я поразился пустынности города тем утром. Безлюдности улиц. Нет, какие-то прохожие, конечно, встречались, но лиц я не видел. Все держались в тени, прятались в переулках, хоронились во мраке. Я быстро шагал вперед, крепко сжимая трость. Изредка слышал голоса, но всегда в отдалении.

Часто возникало отчетливое ощущение, что за мной наблюдают. Что на меня пристально смотрят незнакомые глаза. Дважды слышал резкий, отчаянный смех. Один раз из скопления теней у входа в доходный дом донесся невнятный зазывный голос. Я проследовал мимо, проигнорировав приглашение. Под ногами хрустело битое стекло, по всем углам и закоулкам валялся гниющий мусор. Когда проходил мимо какой-то табачной лавчонки, изнутри раздался надрывный стон наслаждения, одновременно полный мучительной боли.

Безлюдные проспекты и перекрестки дышали угрозой. Откуда-то издалека долетел звук, похожий на пронзительный вопль. Я собирался взять кэб, но ни одного по пути не увидел, и отсутствие извозчиков на улицах усугубляло тягостную атмосферу запустения.

Когда уже приближался к району, где находится Ливерпуль-стрит, забрезжил рассвет, и улицы немного ожили. Теперь я видел и других людей, спешащих к вокзалу. Поток пассажиров, нагруженных чемоданами и сумками. Многие были с детьми. Некоторые тащили какие-то большие тяжелые вещи. Одна семья среди всего прочего несла клетку с канарейкой. Никто не разговаривал. Настроение было мрачное. Уверен, все хотели просто сбежать из города, но сомневаюсь, что хоть один из них сумел бы ответить на вопрос, от чего именно он бежит.

Примерно за полмили до поворота к вокзалу я заметил за собой «хвост». Он был явно не новичок, но и не особо опытный. Один раз я остановился, повернул голову и мельком увидел своего преследователя. Бледный худощавый парень. Я определенно где-то его уже встречал раньше. Но где именно и когда – хоть убей, не помнил. Добравшись до вокзала, я обнаружил там толпы людей, решивших сбежать из города, – толпы честных, добропорядочных граждан, испуганных и измученных.

При виде этого горестного сборища на память пришли евангельские слова об отделении овец от козлищ[70]70
  …евангельские слова об отделении овец от козлищ. – «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую» (Матф. 25: 31–33).


[Закрыть]. Я задался вопросом, кто же из них мы, обратившиеся в бегство. Но сейчас же осознал, что истолковал притчу неправильно. Все мы действительно были овцами, бегущими из города. Вот только Лондон мы уступали не козлам вовсе. А волкам.

Несколько поездов отменили по техническим причинам. В остальных не хватало места для всех. Вокзальные служители делали все возможное, но разместить всех не получалось. На проверку билетов и документов, похоже, вообще махнули рукой. Всеми владел стадный инстинкт: безудержное стремление бежать прочь. В толпе нарастало беспокойство. Но никакой толкотни и рукоприкладства. Только плач и причитания. Назревала паника.

Мне повезло. Я помог какой-то семье сесть на поезд, отбывающий через считаные минуты, и меня впустили вслед за ними. Поднимаясь на подножку вагона, я краем глаза заметил в толпе своего преследователя – бледное пятно в море лиц. При виде него в памяти на мгновение всплыло имя – но тут же исчезло, как и сам он.

Вошел в купе, уже почти полностью заполненное. Все сиденья были давно заняты, и я остался на ногах, с радостью уступив свое место семье с двумя орущими детьми. Прошел в коридор и встал там среди мужчин, теснившихся плечом к плечу. Все мы старались не поддаваться страху. В воздухе висело отчаяние. Никто еще не заговорил, но наши взгляды были красноречивее любых слов.

Наконец раздался яростный свисток вокзального служителя. Захлопали, закрываясь, двери. В следующую минуту вагон качнулся, и поезд тронулся. Натужно пыхтя, паровоз потащил состав прочь от станции.

– Слава Богу… Хвала Господу… – пробормотало несколько голосов.

Окинув глазами это сборище незнакомцев, на чьих лицах читалось облегчение и надежда, я обнаружил, что один из них на самом деле не незнакомец вовсе.

Бледный худой парень в потертом костюме значительно улыбнулся, поймав мой взгляд, и стал протискиваться ко мне сквозь толпу пассажиров.

Раздались недовольные возгласы, даже чертыхания, но малый был настойчив. Казалось, он одним своим присутствием нарушил атмосферу хрупкой надежды.

Протолкавшись наконец ко мне, он усмехнулся:

– Не узнаешь меня, да, легавый?

Он оказался даже моложе, чем я думал. Почти мальчишка, несмотря на всю свою злую наглость.

– Ты шел за мной хвостом, – сказал я. – Бог знает почему.

– Нет. Мы встречались еще раньше. Еще до… всего этого.

Я вгляделся в него. Он дико ухмыльнулся. Я наконец вспомнил имя:

– Том Коули.

– Молодец, янки. Мозговитая башка.

– Что тебе надо?

Он хохотнул – вернее, мрачно фыркнул:

– Хочу, чтобы ты меня убил, мистер Дикерсон. Потому как, если ты этого не сделаешь… – Он улыбнулся, и теперь всякие сомнения относительно его психического здоровья у меня отпали. – Если ты этого не сделаешь, мне придется убить всех в поезде.

Его улыбка расползлась шире, обнажив острые белые клыки. Я начал понимать ситуацию. Но все равно действовал слишком медленно, черт возьми.

При последних словах Коули паника вспыхнула и распространилась по толпе со скоростью лесного пожара. Раздались крики, вопли, проклятия. Началась давка. И над паническим шумом возвысился голос этого молодого бандита, теперь приобретший жуткое, потустороннее звучание.

– Пожалуйста, детектив. Прикончи меня! Они отдают мне приказы, но я не хочу их выполнять.

Весь его вид выражал невыносимую муку.

– Пожалуйста! – снова крикнул Коули и оскалил зубы. – Ты знаешь, что нужно делать!

Испустив душераздирающий стон, он вдруг бросился на мужчину рядом, в ужасе пытавшегося пробиться сквозь толпу, вонзил клыки ему в шею и крепко стиснул челюсти. Хлынула кровь. Поезд с грохотом и лязгом катил вперед.

Коули оторвался от бедняги, швырнул судорожно подергивающееся тело на пол. Когда среди всего этого безумного хаоса он на миг встретился со мной взглядом, я прочел у него в глазах отчаянную мольбу. Не в силах остановиться, Коули вытянул руки, чтобы схватить следующую жертву.

Тут наконец я начал действовать. Наконец ко мне вернулись мои инстинкты. Одним стремительным движением я поднял свою трость и переломил пополам о колено. Одну половину откинул в сторону, другую сжал в кулаке. Схватил Коули за горло и повалил на пол.

Он хрипло заурчал, словно от удовольствия.

– Давай же, давай! – умоляюще простонал он. – Ты знаешь, что делать!

– Но почему? – рявкнул я.

– Потому что не могу выносить такого… – Глаза у него наполнились слезами. – Не хочу жить чудовищем.

– Нет, я про другое! Почему тебе приказали убить всех этих людей?

– Чтобы сделать из них пример. Чтобы другие испугались и остались в городе.

– Но зачем?

– У него планы на нас. Планы на всех нас. Вот почему… Вот почему я хочу…

Дальнейшее меня не интересовало. Я с размаху вонзил кол ему в грудь. Он по-детски тонко завизжал. Видимо, удар получился недостаточно сильным. Я выдернул кол и со всей мочи всадил в него снова, дробя кости, ломая хрящи. На сей раз он даже не пикнул. Глаза закатились. Дыхание остановилось.

Я устало поднялся на ноги. Увидел перед собой множество помертвелых лиц. А потом откуда-то издалека, из какого-то вагона, донеслись истошные крики.

– Там еще один, – сказал я толпе. – В поезде еще один чертов вампир!

Дикие вопли. Паника. Хаос. Поезд трясется и грохочет. Окровавленный кол стиснут в моем кулаке.

Вот следующее, что помню.

Вечер того же дня. Уже совсем стемнело. Я лежал в голом поле рядом с железной дорогой. Земля подо мной была твердая и холодная. Все тело ныло и болело, руки все еще дрожали от недавних усилий. С трудом приподняв голову, я увидел, что вся моя одежда в мокрых пятнах крови.

Легкий ветер пах гарью. Встав на ноги, я понял почему. Локомотив поезда, на котором я покинул Лондон, пылал, как факел. Даже на расстоянии я ощущал жар и слышал треск пламени.

Когда шагнул вперед, надеясь найти в вагонах хоть кого-нибудь живого, за моей спиной раздался женский голос:

– В поезде все мертвы, сэр. Вы сделали все, что могли. Но их было много, а вы один.

Обернувшись, я увидел миниатюрную молодую женщину, темноволосую и полногубую.

– Меня зовут Руби, – сказала она. – Полагаю, вы знали моего отца. Добро пожаловать в Уайлдфолд, мистер Дикерсон. Добро пожаловать в центр сопротивления.

Без дальнейших слов она повернулась прочь и исчезла во мраке. Передо мной был только объятый буйным пламенем поезд и уходящий вдаль пустой железнодорожный путь, а потому мне ничего не оставалось, кроме как последовать за женщиной.

– Подождите! – крикнул я, но она не сбавила шага. Я кинулся вдогонку.

Мы пошли прочь от железной дороги, вниз по крутому склону, к темной линии деревьев. Поначалу по земле метались резкие тени, отброшенные пламенем пожара, но ко времени, когда мы приблизились к рощице, они уже полностью растворились в ночной мгле.

– Куда мы идем? – спросил я девушку, по-прежнему опережавшую меня на несколько шагов. – Куда вы меня ведете?

На сей раз она ответила, хотя ответ ни черта не прояснил:

– Скоро увидите. Не отставайте.

Шагая между деревьями, я вскоре осознал еще одно обстоятельство: мы совсем рядом с океаном.

Впереди виднелся плоский каменистый берег, за которым простирался темный морской простор.

Поезд со всеми его ужасами, казалось, остался далеко позади. Здесь был только вкус соли на губах и шум волн в ушах.

– Ну же, пойдемте, – нетерпеливо сказала Руби. Полагаю, я невольно остановился, чтобы полюбоваться видом. – Не то опоздаем.

Она вышла на берег и быстро зашагала прочь. Какое-то время мы шли вдоль моря. Оно было неспокойное, словно где-то далеко бушевал шторм или происходило какое-то странное волнение в глубине. Волны с грохотом набегали и откатывали, загребая водяными лапами шуршащую гальку и песок с илом.

– Вы говорили про сопротивление! – прокричал я. – Но вы же не одна, надеюсь?

– Конечно не одна, – ответила девушка и чуть погодя добавила: – Но нас не много.

Мы завернули за поворот береговой линии и вышли на участок берега, который прежде был скрыт от наших глаз. Тогда-то я и увидел его: еще один столб огня, даже больше и страшнее, чем вздымался над железной дорогой. Исполинский костер, грозное ослепительное пламя поистине библейской мощи.

– Что это? – ошеломленно спросил я.

– Погребальный костер. А также своего рода маяк.

– Кто же его зажег?

– Мы, – ответила Руби со странной веселостью в голосе. – Доктор и я.

В следующий миг я увидел черный силуэт на фоне пламени. Дергано-суетливую фигуру. Даже издалека человек вызывал тревожное чувство. Движения у него были слишком возбужденные. В них чудилось что-то близкое к безумию.

Пока мы, хрустя галькой, приближались, я разглядел человека получше. Он чем-то смахивал на священника. Но не на английских вежливых викариев или кротких дьяконов (если только они не находятся в состоянии экзальтации, граничащем с помешательством).

Одетый во все черное, с суровым аскетическим обликом, он походил скорее на бродячих проповедников, виденных мною в детстве. На пророков с безумным горящим взором, которые в прошлом веке странствовали по великим равнинам Юты в поисках подаяния или паствы.

– Доктор! – крикнула Руби.

Мужчина живо замахал руками, подзывая нас. Наконец мы подошли к нему. Буйное пламя рвалось к небу, гудело, трещало, плевалось искрами. В костре я увидел сучья и бревна, пожираемые огнем, а также еще какие-то предметы смутно узнаваемых очертаний.

Незнакомец протянул мне руку. Теперь я увидел, что лицо у него изуродовано: одна щека снесена начисто, словно страшным ударом когтистой лапы.

– Приветствую! Я – Джек Сьюворд. А вы, надо полагать, Джордж Дикерсон.

– Собственной персоной, – подтвердил я. – Вы знали, что я появлюсь здесь?

Он кивнул:

– Мы видели ваше прибытие во снах.

– И я молилась, – сказала молодая женщина. – Просила Господа прислать нам подмогу.

– Сьюворд… – начал я. – Вы ведь пропали из Лондона, да? Ваши друзья хотели организовать поиски.

Мужчина кивнул:

– Сюда меня привел долгий и странный путь.

– Хотелось бы услышать, что с вами приключилось.

Словно в ответ, громадный костер с треском выбросил сноп искр.

– Может быть, расскажу, – сказал Джек Сьюворд. – Но не сегодня. Сейчас у нас есть другое дело.

– Значит, уже почти время? – вмешалась Руби. – Он уже близко?

– Кто уже близко? – спросил я. – Кого вы ждете, а?

Сьюворд улыбнулся – с жутковатым спокойствием.

– Мы ждем его, мистер Дикерсон! – Он вытянул руку, указывая на океан. – Вон! Смотрите!

Его обезображенное лицо было озарено пляшущим светом яростного пламени. Я вгляделся в темноту и понял, о чем он. То зарываясь носом в волны, то низко кренясь, к берегу несся парусный корабль, явно потерявший управление.

– Он в опасности! – проорал я. – Если сейчас же не выправит курс – разобьется к чертовой матери!

– Мы ничего не можем сделать, – сказала Руби. – Остается только молиться.

– Он и должен разбиться, мистер Дикерсон, – сказал Сьюворд. – Но останутся выжившие. И среди них один, который нам нужен. Который изменит ход всех наших судеб.

– Кто он, черт возьми? Кто там на борту такой важный для вас?

Сьюворд вздохнул, словно ответ на мой вопрос был совершенно очевидным.

– Дитя Дракулы, кто же еще? – сказал он.

Корабль потерпел крушение, и мы ничего не могли сделать, чтобы предотвратить трагедию. Ощущая спиной жгучий жар костра, мы смотрели, как судно накреняется, заваливается на борт и – с оглушительным треском дерева и скрежетом металла – начинает тонуть.

Я подбежал к кромке воды, высматривая спасшихся. Завопил во все горло, чтобы они следовали на звук моего голоса. Сьюворд и женщина стояли за мной, как часовые. Наконец из темной воды показались всего трое – двое мужчин и мальчик.

Я ринулся в волны к ним навстречу, помог выбраться на берег, и они, шатаясь и спотыкаясь, побрели к костру.

– Артур! Квинси! – вскричал Сьюворд в каком-то исступленном восторге.

Старший из мужчин заключил доктора в объятия:

– Джек! Слава богу! Слава богу, ты жив! Но… твое лицо…

– Это долгая история. Думаю, тебе и самому есть что рассказать.

– Да, ты прав. – Артур указал на второго мужчину. – Это Стрикленд. Если бы не он, мы с Квинси не стояли бы здесь.

– Я Джордж Дикерсон.

Он окинул меня внимательным взглядом и улыбнулся:

– Ну конечно. Полицейский. Американец.

Я невольно расплылся в ответной улыбке. Мы обменялись рукопожатием. Мальчик – Квинси – тоже улыбался. В сердце на миг затеплилась надежда.

Потом заговорила Руби. Несмотря на свой возраст и пол, она прямо-таки излучает властность и силу. Истинная дочь своего отца.

– Господа! – (Мы все разом повернулись к ней.) – Нам нужно разработать план.

– План чего, мэм? – спросил я.

Она пристально посмотрела мне в глаза:

– Финальной битвы.

Дневник Джонатана Харкера

10 февраля. Не помню случая, когда мне приходилось бы напрягать силы на протяжении столь долгого времени или столь безжалостно и неумолимо принуждать себя к стоической выносливости. Целые сутки я шел без остановки. Кажется, часто брел в полусне, как заведенный переставляя ноги, подчиняя тело своей воле даже сквозь туман беспамятства.

Я неуклонно двигался на восток: где можно, держался железнодорожных путей, а в отсутствие таковых следовал инстинктам и звездам. На своем пути через графства Англии я старался не привлекать к себе внимания и поменьше попадаться на глаза кому бы то ни было. Мною по-прежнему владело тревожное ощущение, что самая страна меняется, переживает процесс возврата к каким-то темным временам. Никогда еще здесь, на родине, меня не преследовало столь неотвязно чувство, что мне грозит опасность, причем сразу со всех сторон.

В атмосфере повсюду разлито какое-то голодное вожделение, словно все запретные страсти, которые долгое время приходилось обуздывать, теперь вырвались наружу. Черная тень графа легла на всех нас, и теперь мы уже понимаем, какие еще силы таятся во мраке.

Уже наступил второй вечер моего отчаянного похода и сгустились сумерки, когда я увидел впереди мрачный лесной массив. К тому времени я находился на окраине Восточной Англии[71]71
  Восточная Англия – регион к северо-востоку от Лондона, включающий шесть церемониальных графств и несколько муниципальных районов; административный центр – Кембридж.


[Закрыть] (во всяком случае, мне так кажется). Миль десять, наверное, прошагал по железнодорожному пути, прежде чем по обеим сторонам от меня потянулись плотные стены вязов и ясеней.

Было поздно, я валился с ног от усталости. Уже больше часа мимо не проходил ни один поезд, и вокруг стояла тишина, глубокое безмолвие сумерек, действовавшее на меня почти умиротворяюще. Впервые за последние три дня мне перестало казаться, что за мной наблюдают.

С непоколебимой решимостью я продолжал идти вперед. Потом вдруг споткнулся, охнул, с трудом удержал равновесие, но тотчас же снова споткнулся и на сей раз упал. Колени подломились, протестуя против столь безжалостного обращения с ними. Ноги гудели и ныли от боли. Сказывались долгие дни заточения и вынужденной неподвижности. Где-то далеко в лесу раздался жалобно-вопрошающий крик совы. С минуту я лежал на земле, совершенно беспомощный и беззащитный. Если бы вампир застал меня в таком уязвимом положении, моя жизнь не стоила бы и гроша.

Нет, решил я, нужно где-нибудь укрыться и отдохнуть, хотя бы пару часов, прежде чем идти дальше к морю. С огромным трудом я встал и шаткой походкой углубился в лес – недалеко, ровно на такое расстояние, чтобы меня не было видно с путей. Скрытый деревьями, я нашел удобную ложбинку в земле, устланную сухими листьями, и в изнеможении рухнул в нее.

Сон пришел почти сразу, даруя измученному телу долгожданное отдохновение.

За секунду до того, как провалиться в сонное забытье, я опять услышал крик совы, теперь прозвучавший ближе.

Через несколько часов – когда именно, не знаю, – меня разбудили два голоса: мужской и женский, явно молодые.

– Кто он, как думаешь?

– Бедняга выглядит страшно изнуренным.

Голоса звучали приятно, добродушно и (хотя в последнее время я снова привык не полагаться на подобное впечатление) внушали доверие.

Я открыл глаза и неловко вскочил на ноги. Лихорадочно порылся в кармане и вытащил самодельный крест, слаженный по дороге.

Незнакомцы рассмеялись – смех мог бы показаться жутким в этом густом безлюдном лесу, но для моего слуха прозвучал на удивление мелодично, просто очаровательно.

– Не бойтесь, – сказал мужчина.

– Мы не из них, – добавила женщина.

В бледном свете луны я разглядел двух нежданных гостей. Они оказались даже моложе, чем я думал. Оба не старше двадцати одного года. У него темные волосы, у нее – светлые. Оба в простой практичной одежде деревенских жителей, и от них веяло улыбчивым радушием.

Все еще полный подозрений, я выставил крест перед собой и шагнул к ним.

Ни один из молодых людей при моем приближении не дрогнул.

– Улыбнитесь, – сурово велел я. – Покажите зубы.

Они подчинились. Я без всякого смущения или стыда пригляделся и удостоверился, что зубы у них совершенно человеческие.

– Никаких клыков, – сказал паренек, и оба снова рассмеялись.

– Вы кто? – спросила девушка.

Я отступил назад.

– Джонатан Харкер.

– Рада познакомиться, Джонатан Харкер, – отозвалась она. – Меня зовут Джулия, а это мой брат Джошуа.

– Приветствую вас, мистер Харкер.

Я устало кивнул.

– Похоже, вы их уже встречали, – сказал Джошуа. – Небось еще и убили кого-нибудь?

– Вампиров-то? Да, встречал. Больше, чем сам знаю.

– Ой, вы должны нам все рассказать! – встрепенулась девушка. – В нынешние времена спать под открытым небом опасно. Как и путешествовать в одиночку после наступления темноты. Мы живем здесь неподалеку, сэр. Не желаете ли пойти к нам?

Одолеваемый дурными предчувствиями, все еще плохо соображающий спросонья, я заколебался.

– Пожалуйста, сэр, – настаивала девушка. – Здесь небезопасно. Мы никогда себе не простим, если что-нибудь ужасное приключится с человеком, который спал почитай у нашего порога.

Она улыбнулась со всем очарованием непорочной юности. Ее брат по-мужски хлопнул меня по спине.