Текст книги "Дитя Дракулы"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Он выглядел заметно старше, чем раньше. Усы стали белее, и на лице появились морщины, которых я не видел прежде.

– Мой верный слуга. Ты хорошо поработал.

– Благодарю вас, милорд. Я всего лишь выполняю свое предназначение.

– Растет ли наша власть?

– Да, милорд. Вся страна с вами. Хотя король до сих пор не предложил свою поддержку.

Илеана улыбнулась:

– Король много спит в последнее время. Теперь он такой же… каким однажды был мой бедный Амброз.

– Это замечательно. Но все же… – Казалось, граф едва не пошатнулся. Совершенно беспрецедентный момент физической слабости. – Мое тело оказалось не столь сильным, как я рассчитывал. Моя истинная природа подобна заключенному в нем огню, прожигающему эту смертную плоть. Мне необходимо…

– Пропитание, милорд? – спросил я. – Но ведь ваши запасы преступников наверняка еще не иссякли?

Прекрасная Илеана оскалила зубы и зашипела.

– Мне требуется полное восстановление, – сказал граф. – Я должен получить помощь от единственного живого смертного, отмеченного моим клеймом.

– Каким же образом… это произойдет, милорд?

– Еще в прошлом веке я поместил частицу своей сущности в одну женщину, которая передала ее своему ребенку. Много лет это наследие росло и крепло в нем – моем сосуде. И теперь оно вот-вот возобладает над его человеческой природой.

– Милорд, – сказал я, – кажется, я знаю имя этого мальчика. Да, уверен, что знаю. Ведь это его мать недавно представала перед Советом?

– Молчи, – прошипела Илеана. – Тебе не следует говорить о ней.

– Мать не твоя забота, – сказал граф. – Только сын.

– Что я должен сделать?

– Илеана доставит мальчика ко мне. Завтра, вскоре после полуночи, он будет здесь. И в час нашей наивысшей силы, который наступает перед рассветом, мы совершим ритуал стригоев.

Я нахмурился. На память пришло, как несколько месяцев назад, в Трансильвании, мы стояли среди цыган. Не произносила ли тогда Илеана это странное словосочетание? Вроде бы да, произносила. Как давно была продумана каждая деталь этого дьявольского плана?

Вампирша недобро улыбнулась:

– Ты что-то знаешь о ритуале, друг мой?

– Да, – ответил я. – По крайней мере, название мне знакомо.

– В ходе ритуала частица моей сущности будет извлечена из ребенка и помещена обратно в меня, – сказал граф Дракула. – Тогда я обрету целостность.

Илеана блаженно заурчала в предвкушении счастливого события.

– Таков долг сына перед отцом, – продолжал граф. – Мальчик должен быть принесен в жертву, как сын Авраама в древние времена.

– Что именно от меня требуется, милорд? – спросил я.

– Тебе надо будет подготовить мальчика к ритуалу.

– А в чем… – Я тяжело сглотнул. – В чем заключается подготовка?

О боже, лучше бы я вообще не спрашивал! Ибо, едва я договорил, граф подступил ко мне ближе и рассказал всю кошмарную правду – о неслыханных надругательствах и чудовищных истязаниях.

Способен ли я выполнить приказ хозяина? Найду ли в себе силы сотворить такое кощунственное злодейство? Нет, конечно нет!

Но… ведь если я хочу выжить, у меня не остается другого выбора.

Как насмехается над нами судьба! Совсем недавно я наивно воображал, что глубже пасть в грех уже невозможно. Но сейчас, после подробных инструкций графа, я понимаю, что все это время еще только стоял на краю бездны.

Дневник доктора Сьюворда (запись от руки)

Позднее. Сегодня, в сравнительно теплый час между двумя и тремя пополудни, мы прибыли в Или. Выяснились четыре важных факта. Пока мы выполняли свою работу в Уайлдфолде, Артур, Руби и Квинси поселились в маленьком пансионе, который держит пожилая женщина по имени Смоллбоун. За время нашего отсутствия они раздобыли много разного оружия. Не только святую воду, чеснок, колья и молотки, но также и более традиционные средства нападения и защиты, включая пять пистолетов и с десяток ножей. Ведь кто знает, каких союзников из числа смертных людей – преданных его темному величеству и готовых на все ради него – вампир привлек на свою сторону?

Поразившая нашу страну болезнь, ставшая для меня совершенно очевидной после Уайлдфолда, расползается все шире и усугубляется. Здесь, на улицах этого прежде безмятежного благоустроенного городка царит атмосфера подозрительности и страха. Подобно расходящимся в воде чернилам, влияние графа неуклонно распространяется, заражая всех, кого затрагивает, выявляя в каждом человеке самые худшие черты.

Никто из нас не защищен от такого злотворного воздействия. Бедный Квинси, мне кажется, пострадал от него тяжелее остальных (по причинам, о которых предпочитаю не думать). Насколько я понимаю, в последние дни мальчику нездоровилось. У него были приступы – припадки – неустановленного происхождения. Кажется, он удерживает внутреннее равновесие лишь огромным усилием воли, словно ведет какую-то скрытую борьбу за собственный рассудок.

Но это несущественная деталь. Пора взглянуть правде в глаза. Надо прекратить всякие попытки спрятаться от реальности, с головой погружаясь в процесс категоризации – старательно выстраивая неприятные факты и подозрения в упорядоченные ряды вместо того, чтобы просто посмотреть в лицо очевидным последствиям. Почему я до сих пор не усвоил этот нехитрый урок? Ведь человеческая жизнь предполагает развитие, верно? А я на протяжении всей своей жизни только и делал, что ходил по граблям, и вот теперь, в печальном среднем возрасте, повторяю те же самые ошибки, которые совершал в молодости.

Ну все, довольно уже. Вот как разворачивалась трагедия.

Мы все вместе поужинали в маленькой таверне у реки. То был не просто ужин, а военный совет, на котором мы разработали план дальнейших действий. Собирались скрытно доехать до лондонских предместий, после чего поодиночке незаметно пробраться в столицу с целью в конечном счете проникнуть в Белую башню, где, по сообщениям прессы, обосновался граф. Тронуться в путь решили сразу после восхода солнца, когда силы зла наиболее слабы.

План казался разумным, продуманным и осуществимым.

Увы, теперь он нам уже не понадобится.

Тем не менее во время трапезы мы позволили себе исполниться надежды. Выпили вина. Налили стаканчик и юному Квинси. Спиртное немного развязало язык его отцу.

– Думаю, Мину увезли в Лондон, – сказал Джонатан. – Между ней и графом всегда существовала особая связь, о природе которой я просто запрещаю себе думать. Я совершенно уверен, что Мина станет краеугольным камнем его мести.

Лицо у него было бледное и имело самое решительное выражение. Я отметил также, что он совершил над собой усилие, чтобы ограничиться одним бокалом вина и отвергнуть все предложения налить еще. Ну, по крайней мере в этом отношении наш друг изменился к лучшему, хотя оно того не стоит, конечно же.

Дикерсон, в соответствии со своим характером, больше всех горел нетерпением отправиться в город. Мне кажется, он чувствует некоторую вину за то, что не заметил постепенного перерождения своего начальника, покойного мистера Квайра. Но похоже, милой Руби вполне по силам остудить и успокоить нашего пылкого американского друга. Она вносит в нашу компанию нотку изящества и рассудительности.

Девушка произнесла возвышенную мудрую речь – своего рода импровизированную проповедь о необходимости и срочности нашей работы и о божественной поддержке, которая, по ее убеждению, стоит за нами. В завершение она сказала:

– Господа, здесь неподалеку храм Божий. Предлагаю всем вместе помолиться там о силе и мудрости, которые непременно понадобятся нам в предстоящей битве.

Возражений ни у кого не возникло.

– Прекрасное предложение, – промолвил лорд Артур, без раздумий высказавшись от лица всего собрания.

Все остальные закивали и выразили свое согласие с таким мнением.

– Так пойдемте же.

Руби поднялась с места, и прочие последовали ее примеру. Годалминг расплатился по счету, и мы гуськом покинули таверну. Нами владело странное прощальное настроение, словно уже тогда мы знали, что все закончится раньше, чем предполагалось.

Мы в молчании шли к собору по совершенно безлюдным улицам, где нас тем не менее не покидало ощущение, будто за нами пристально наблюдают сотни глаз. Впереди показался храм, источавший мягкое гостеприимное сияние – сквозь витражи сочился свечной свет, в котором даже ученый сухарь вроде меня сразу мог распознать нечто из категории прекрасного.

Когда мы уже приближались к огромной двери храма, я оказался в хвосте процессии. Джонатан, девушка, благородный лорд и американец шагали впереди – с целеустремленностью, выражавшейся у каждого на свой манер, – а мы с юным Квинси немного отстали.

– Ты должен быть сильным, – сказал я подростку. – Твой отец пережил страшное испытание. И в свое время я воочию убедился в поразительной стойкости твоей матери. Вы трое воссоединитесь. Вне всякого сомнения.

Квинси грустно улыбнулся. Насколько же старше своего истинного возраста он казался тогда! Ничего общего с мальчиком, который всего несколько месяцев назад по-детски радостно играл с тем несчастным котенком. Ох, до чего же труден и утомителен процесс взросления!

Мгновение спустя мы подошли к порогу Божьего дома. Поскольку там никого не было, наши спутники сразу проследовали внутрь. Однако, едва они скрылись за дверью, юный Харкер тронул меня за плечо.

– Вы идите, Джек, – сказал он. – А я что-то неважно себя чувствую.

– О, ничего удивительного. Ты устал, и на душе тревожно. Вероятно, милая Руби права, и после пары минут в церкви тебе полегчает.

– Мне просто нужно хорошенько выспаться.

– Пойдем-пойдем. Всего несколько молитвенных слов.

– Нет, – произнес Квинси более твердо, чем казалось необходимым. – Нет. Вы идите молитесь. Скоро увидимся.

– Ты обратно в пансион?

Он опустил голову, пряча от меня глаза. Сейчас я задаюсь вопросом – не пытался ли он дать мне понять? Не пытался ли предупредить о беде, которая уже тогда стремительно приближалась?

– Спасибо вам, Джек, – сказал он. – Спасибо за все, что вы сделали. А вы сделали великое дело. Не просто выполнили, а перевыполнили свою задачу.

– Не понимаю, о чем ты.

– Если бы не ваши решительные действия, заражение, начавшееся в Уайлдфолде с бедного мистера Парлоу, сейчас уже распространилось бы на полстраны.

– Я сделал всего лишь то, что сделали бы многие другие.

– И… гораздо больше. – Мальчик слабо улыбнулся. – Вы всегда были для меня примером, ровно противоположным тому, который подавали родители. Примером совершенно другого способа существования.

– Квинси, – сказал я, – ты изъясняешься очень странно, честное слово. Ты уверен, что у тебя просто усталость и головная боль? Не хотелось бы думать, что ты подцепил какую-нибудь лихорадку на корабле. Или просто занемог, ослабленный переутомлением.

– Пустяки, пройдет, я уверен. Извинитесь за меня перед остальными, хорошо? Особенно перед отцом.

– Да, конечно.

– Спасибо. – Он кивнул, еле живой от усталости. – Доброй ночи, Джек.

– Доброй ночи.

Квинси повернулся и исчез во тьме. Я пошел вперед, к свету, ведать не ведая, что до катастрофы остались считаные минуты.

Из личного дневника Мориса Халлама

12 февраля, позднее. Теперь уже недолго. Ожидаю скорого прибытия этих двоих: Илеаны и несчастного мальчика, уготованного в жертву.

Само собой, все последние часы мои мысли были заняты единственно распоряжениями графа – чудовищными вещами, которые я должен сотворить, дабы подготовить ребенка к ритуалу стригоев. Я отчаянно боролся с совестью, ну или, по крайней мере, с последними очерствелыми остатками оной. На первый взгляд выбор у меня простой: либо послушно выполнить ужасный приказ хозяина, либо воспротивиться и тем самым обречь себя на смерть.

Всего несколько минут назад, напряженно размышляя над всем этим, я закрыл глаза и сложил ладони вместе. Полагаю, погрузился в некое подобие молитвы, на что не осмеливался уже более двадцати лет. Наверное, в тишине простер руки и безмолвно воззвал о помощи.

Неожиданно пришел ответ. Из темного угла комнаты раздался шепотный голос, который я уже очень давно не слышал.

Голос Габриеля Шона.

Но не того Шона, каким он стал после своего превращения в гнусном трансильванском замке, а того, каким он был раньше, в Брашове, когда скверна еще его не коснулась.

Он произнес всего три фразы, пока я сидел с закрытыми глазами и склоненной головой.

– Борись, Морис. Сейчас ты должен оказать сопротивление, какого не оказал я. Капитуляция, уж поверь, приведет тебя лишь в геенну огненную.

Я открыл глаза и повернулся на звук голоса, отчаянно надеясь увидеть там Габриеля, пусть в любой преходящей форме, мерцающей и призрачной.

Но там не было ничего, только густые тени. И вот теперь – как, полагаю, мне и было предначертано, – я сам, и только сам, должен принять решение.

Дневник доктора Сьюворда

(запись от руки)

12 февраля (продолжение). Преклонив колени перед алтарем в глубине храма, мы пятеро поклялись посвятить себя душой и телом борьбе с графом и попросили нашего Создателя помочь нам в этом благородном деле.

Уверенный мелодичный голос Руби направлял нас в наших молитвах.

– Милостивый Боже, – распевно говорила она, – мы, смиренные грешники, преклоненные перед Тобой, просим сейчас Твоего руководства и мудрого наставления в предстоящем нам деле. Главный представитель Антагониста, низвергнутого Тобой с небес, вернулся в мир людей. Вершитель зла, командующий легионами проклятых, утвердился в центре нашей земной империи, стремясь взять полную власть над нами и во имя своего сатанинского хозяина установить на земле новое средневековье. Молим Тебя даровать нам надежду и поддержку в нашей борьбе с ним. Если же мы погибнем в схватке с врагом, пожалуйста, Господи, прими наши души в Свои объятия.

Она остановилась, словно захлестнутая эмоциями, неожиданными для нее самой, а потом тихо произнесла:

– Аминь.

Мы – Джонатан, Артур, Джордж Дикерсон и я – хором повторили:

– Аминь.

– Сама не понимаю, откуда взялись все эти слова, – смущенно призналась Руби.

– Они были прекрасны, – сказал американец.

– Спасибо. – Девушка ослепительно улыбнулась.

Никто их нас не пошевелился, все продолжали безмолвно стоять на коленях, размышляя о грандиозности нашей задачи. Затем мы совершенно отчетливо услышали крик, раздавшийся где-то неподалеку от собора: пронзительный крик, в котором в равных долях смешивались ужас и дикий восторг.

– Что это было? – спросил лорд Артур, уже поднимаясь на ноги.

– Скорее туда! – воскликнул Дикерсон. – Сейчас не время гадать.

Без дальнейших слов он помчался по длинному нефу к выходу. Я бросился следом, Джонатан, Годалминг и девушка устремились за мной по пятам. Миг спустя странный вопль повторился, на сей раз сопровождаемый жуткими сдавленными звуками, похожими на лисье поскуливание.

В конечном счете именно полицейский и привел нас к ним. Они стояли в крытой аркаде, в густом мраке. События разворачивались с такой скоростью, что вся сцена запомнилась мне лишь вспышками, жуткими вспышками.

Квинси Харкер стоял у каменной стены, за спиной у него стояла женщина – вернее, не совсем женщина. Она была бесспорно очень красивая (во всяком случае, в прежнем своем обличье), но одновременно и уродливая, ибо, когда мы подбежали, она уже наполовину превратилась во что-то вроде гигантской летучей мыши.

– Квинси! – проорал я. – Отойди от этой твари!

Одна когтистая рука лежала на плече мальчика, но он не пытался вырваться и убежать. Скорее принимал эту собственническую лапу как нечто должное и нужное.

– Сынок! – крикнул Джонатан. – Беги! Беги ко мне!

– Нет, – тихо и твердо сказал Квинси. – Все происходит ровно так, как надо. Илеана пришла за мной. Она отведет меня к моему… другому отцу.

Бедный Джонатан побелел как полотно.

– Нет… – пробормотал он. – Нет… Нет.

– Меня необходимо подготовить, – добавил Квинси. – К предрассветному часу, когда состоится ритуал стригоев.

– А ну, убирайся! – гаркнул полицейский.

Девушка рядом с ним шептала то ли молитву, то ли какое-то заклинание.

– Убирайся вон, мерзкое отродье! – повторил Дикерсон женщине, которую Квинси назвал Илеаной. – Отстань от чертова мальчишки!

В ответ она испустила крик – тот самый странный пронзительный крик, который мы слышали пару минут назад, еще в соборе. Вызван он был, осознал я, столько же и болью, сколько ликованием: очевидно, мучительной болью от продолжающегося процесса трансформации. Все ее тело содрогнулось, теперь принимая форму, еще более похожую на летучую мышь.

Джонатан, бледный и оцепенелый от страха, мог только смотреть.

А вот наш американский друг прыгнул вперед, к мальчику, за спиной которого корчилась вампирша. Вероятно, хотел вырвать Квинси из ее хватки. Увы, он не успел даже приблизиться к нему.

– Оставайтесь на месте! – резко сказал юный Харкер. – Нельзя стоять на пути судьбы. Разве вы не помните? Последние слова Ван Хелсинга, когда он упал? Я должен стать сосудом.

В следующий миг в руке у него что-то блеснуло – револьвер, несомненно украденный из нашего арсенала.

– Он вооружен! – выкрикнул я, но было уже слишком поздно.

– Иди сюда, – велел американец. – Иди ко мне!

– Пожалуйста, – сказал мальчик. – Прошу вас, ни шагу дальше.

– Отойди от этой твари! – рявкнул Дикерсон. – Сейчас же!

Женщина-вампир уже почти полностью превратилась в громадную летучую мышь – кошмарное, леденящее душу зрелище.

– Мне очень жаль, – произнес Квинси и нажал на спусковой крючок револьвера. Звук выстрела здесь, у стен святого храма, показался особенно страшным и оглушительным.

Полицейский остановился, словно заколебавшись, а потом с ужасным глухим стуком рухнул наземь. Уже через считаные секунды Руби стояла над ним на коленях. Он истекал кровью. Я видел это даже в темноте. Девушка прижала ладони к его груди, пытаясь остановить кровотечение.

Гигантская летучая мышь с визгом взмыла в небо, крепко сжимая в лапах Квинси Харкера. Словно в каком-то фантастическом кошмаре, они стремительно унеслись вдаль. На бумаге это выглядит полнейшим бредом, но именно так оно и было.

– Смотрите на меня, – говорила Руби бывшему участковому инспектору. – Джордж, смотрите на меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Смотрите мне в глаза.

Кровь по-прежнему обильно изливалась у него из раны. Было видно, что его жизнь висит на волоске.

Когда все мы столпились над нашим отважным товарищем, вдруг послышалось короткое рыдание, полное безнадежности и отчаяния. Повернувшись на звук, я увидел, что по заросшим седой щетиной щекам моего старого друга Джонатана Харкера катятся слезы.

– Нам нужно поторопиться, – сказал он. – Вы слышали моего сына. Он говорил о предрассветном часе. О ритуале стригоев. У нас уже почти не остается времени. Нам предстоит гонка с наступающей ночью.

Американец попытался заговорить – отчаянные усилия, сопровождавшиеся хрипом и бульканьем.

– Идите, – наконец выдавил он. – Верните мальчика. Остановите их до рассвета. – Он с трудом вздохнул и заставил себя продолжить: – И убейте уже эту вампирскую гадину раз и навсегда.

Дневник Джонатана Харкера

12 февраля. Самые страшные мои фантазии сбылись, и мне остается лишь свидетельствовать о них.

Если бы только я послушал Мину раньше. Если бы только решился взглянуть в лицо фактам. Если бы только был смелее.

Я беспомощно смотрел, как моего сына забирает у нас существо, в котором я опознал вампира древнейшего вида – трансильванскую тварь из породы тех вампирш, с которыми некогда мне довелось встретиться в подземелье замка графа. Американский полицейский, Дикерсон, беспомощно лежал на земле, и только благодаря усердию и опыту молодой женщины, Руби Парлоу, кровотечение у него было остановлено.

Жив ли еще он, не знаю. Когда мы уходили, он еще дышал, хотя каждый вздох давался с болью и казался последним. Женщина, стоявшая на коленях над ним, велела нам поспешить в Лондон и напоследок благословила нас.

– Он не захотел бы, чтобы вы остались! Ступайте, джентльмены. Разыщите гнусное существо. Спасите ребенка!

И вот мы трое – Годалминг, Сьюворд и я – побежали прочь от места кровавой трагедии, к улице за собором.

Я уже задыхался от почти непосильного напряжения, подгоняемый отчаянием и исступленным желанием спасти сына любой ценой. Нами троими владело мрачное неистовство.

– Надо добраться до города! – выкрикнул я в совершенном безумии, в каком, полагаю, находился бы любой отец на моем месте.

Улица была пустынной и темной. Собственно, весь город казался спящим. Никаких признаков жизни. Если существа иного порядка и патрулировали ночь, мы их нигде не видели.

– Но как? – провопил я. – Как нам туда добраться?

Артур, наш естественный лидер, открыл рот, собираясь заговорить. Понятия не имею, чем именно все его деньги и влияние могли помочь в такой ситуации.

Какое бы предложение у него ни имелось, оно так и осталось неизвестным, поскольку в этот момент вдали во мраке показались два огня и до нас донеслось львиное рычание двигателя. Мы смотрели, как он плавно катит к нам – большой четырехместный моторный экипаж, блестящий медью и хромом. За рулем сидел плотный мужчина в защитных очках и полной экипировке автомобилиста.

Вот оно, спасение!

Я вскинул руку и заорал:

– Стойте! Стойте!

Машина продолжала катить с прежней скоростью. Водитель чуть пригнулся к рулю, словно сосредоточенно вглядываясь вперед, и тормозить явно не намеревался. Он, безусловно, увидел нас троих, но похоже, решил не обращать на нас внимания.

При мысли, что малый проедет мимо, меня охватила еще большая паника. В конечном счете самым сообразительным оказался Сьюворд, который просто выскочил на середину улицы и встал перед приближающимся автомобилем.

С пронзительным визгом тормозов машина нехотя остановилась.

– Дайте дорогу! – крикнул водитель. – Дайте дорогу, говорю!

У него был легкий шотландский акцент. Выговор образованного эдинбуржца. Мужчина раздраженно сдернул очки:

– Я сказал, прочь с дороги!

Сьюворд не сдвинулся с места и даже чуть приподнял подбородок, показывая свой решительный настрой.

– Мне очень жаль, сэр, но я не могу выполнить ваше требование.

– Как вас понимать? – прорычал мужчина. – Что это значит?

Я быстро подошел и встал рядом с доктором.

– Прощу прощения, – сказал я. – Прошу прощения, но нам срочно нужно в Лондон.

– А что, разве поезда не ходят, сэр?

– Пожалуйста, – сказал я. – Моего сына похитили. И если мы не доберемся в столицу до рассвета, с ним случится нечто ужасное.

Малый за рулем принял скептический вид, что вполне объяснимо.

– Чепуха! – фыркнул он. – Вы, господа, пьяны, должно быть. Или даже хуже. Все это похоже на мелодраматический спектакль в популярном театре.

Тут к нам присоединился Артур. Теперь мы все трое стояли перед автомобилем, преграждая путь.

– Это все граф, сэр, – заговорил лорд, возвысив голос над шумом двигателя. – Именно он, забравший под свой контроль весь государственный аппарат Англии, забрал и сына моего друга. И мы хотим вернуть их обратно. Сначала мальчика, потом страну. На самом деле, полагаю, между ними двоими есть связь.

Мужчина за рулем прищурился.

– Пожалуйста, одолжите нам вашу машину, сэр, – попросил Артур. – Даю слово, что щедро вознагражу вас. Или даже лучше. Присоединяйтесь к нам. Давайте с нами в Лондон, в Тауэр, чтобы лично присутствовать при низвержении тирана!

Водитель поджал губы. Легонько постучал пальцем по кончику носа, явно размышляя. Потом наконец сказал:

– Нет.

Мы трое ошеломленно уставились на него.

Первым обрел дар речи Джек, имевший наибольший среди нас опыт общения с ненормальными.

– Неужели вы не понимаете, сэр? Всей серьезности описанной вам ситуации? Похищение мальчика? Удар в самое сердце нашей демократии?

Мужчина задумчиво помял подбородок и проговорил с невыносимой медлительностью:

– Ну… если в нынешней ситуации и есть какие-то сложности, мне они неизвестны. Зато точно знаю одно… Лично я одобряю деятельность графа.

При этом заявлении Годалминг выругался с такой бешеной яростью, которая ввергла бы в оторопь даже самых невозмутимых его коллег по парламенту.

– Можете принимать любой угодный вам тон, сэр, – продолжал водитель. – Но смею вам заметить, я всего лишь говорю вслух то, что думают многие. Нам нравятся все предпринятые графом шаги. Мы полностью одобряем курс, который он наметил для страны. И если цена нашей безопасности и благополучия иногда бывает не очень приятной – что ж, полагаю, это вполне естественно. На самом деле мы должны возблагодарить небо за то, что наконец-то у руля власти стоит человек, способный принимать очень и очень трудные решения.

Несомненно, он вещал бы и дальше в подобном духе, но при последнем словесном залпе мое терпение лопнуло. Я подскочил к боковой дверце автомобиля и рывком вытащил малого из-за руля. Он бурно сопротивлялся и вопил, захлебываясь от возмущения:

– Да как вы смеете, сэр! Как вы смеете так со мной обращаться?

Я угомонил малого апперкотом. Он всхлипнул, вздохнул разок и кулем повалился наземь.

– Молодец! – пылко вскричал Артур. Сьюворд сдержанно кивнул, признавая необходимость моих действий.

Лорд Годалминг взял командование в свои руки.

– Отнесите его в безопасное место, – распорядился он. – Я сяду за руль.

С впечатляющей ловкостью он запрыгнул в автомобиль и начал его разворачивать, чтобы ехать в Лондон. Мы с Джеком молча перенесли тяжелого незнакомца к собору и оставили там под защитой священных стен, в укрытом от непогоды закутке.

– Вы уж извините, – сказал я напоследок. – Боюсь, у меня не было выбора.

Артур нетерпеливо нажал на клаксон, пронзительный гудок которого подобием дикого вопля разнесся в тишине пустынной улицы.

– Живее! – крикнул он. – Нужно торопиться!

Полные одновременно радости, страха и тревоги, мы с доктором подбежали к машине и забрались в нее. Уже через несколько секунд мы мчались на предельно возможной скорости в сторону Лондона, до которого от Или восемьдесят с лишним миль.

Наверное, в ходе этой сумасшедшей гонки мы трое обменивались какими-то словами, но я ни одного не помню. Артур с мрачным лицом склонялся над рулем, напряженно всматриваясь в дорогу, а Джек Сьюворд сидел со мной на заднем сиденье, стараясь не допустить, чтобы я всецело предался отчаянию.

Сначала мы мчались по узким проселкам, потом по дорогам пошире, уже мощеным – первым из многих, что сходятся к главному городу Англии, как спицы к ступице колеса. Мы проносились через городки, еще недавно казавшиеся совершенно безобидными и безгрешными: Ньюмаркет, Даксфорд, Бишоп-Стортфорд, Харлоу. Мотор жалобно ревел, протестуя против беспощадных требований, предъявляемых к нему Артуром.

Осмелюсь предположить, не я один, а все мы думали (хотя вслух никто не сказал), что нынешняя гонка до жути напоминает нашу последнюю погоню за графом в прошлом веке. Тогда мы были в Трансильвании, и объятый отчаянием вампир бежал от нас. Сегодня же мы находились в растленной Англии, где Дракула казался недосягаемым.

Мы мчались сквозь ночь, изо всех сил пытаясь опередить рассвет. Пролетали через Эппинг, Чигвелл, Илфорд, и пейзажи вокруг менялись и усложнялись – от голых полей к городским предместьям, от простых сельских к грозным индустриальным. Никогда еще я не ездил с такой скоростью. Внезапно на ум пришла ужасная фраза, которую я много раз слышал во время своего несчастливого пребывания в Восточной Европе.

«Не страшны мертвым дали»[75]75
  «Не страшны мертвым дали». – Рефрен из популярной страшной баллады «Ленора» немецкого поэта Готфрида Августа Бюргера (1747–1794).


[Закрыть].

В глухой предрассветный час, когда мы въезжали на окраину Лондона, хлынул дождь. Прогремел гром, предвещая грозу.

– Не иначе дело рук графа, да? – крикнул Джек Сьюворд, перекрывая рев мотора.

Я смог лишь кивнуть. Ливень усиливался, и Артуру потребовалось сосредоточить все внимание, чтобы объезжать ухабы и выбоины на дороге.

– Правильный термин здесь – «микроклимат», – проорал доктор. – Я давно считаю, что король вампиров способен вызывать подобные природные явления одной только силой воли.

Словно в подтверждение его гипотезы, впереди ослепительно полыхнула разветвленная молния, точно предупреждение. Тогда мне показалось, что рассвет близко, слишком близко.

– Скорее! – прокричал я. – Если мы хотим спасти моего сына от вечного проклятия, нужно спешить!

Из личного дневника Мориса Халлама

12 февраля, позднее. Она не постучала, просто распахнула дверь и вошла. Илеана, завернутая в подобие черного савана и держащая на руках бесчувственное тело мальчика по имени мастер Квинси Харкер.

Она положила его на пол. Он казался таким маленьким и хрупким.

– Вот, – сказала вампирша. – Ты знаешь, что делать. Сейчас подготовишь его к ритуалу.

Я склонил голову, словно в знак согласия.

– Нам с графом нужно заняться собственными приготовлениями. Вернусь через час.

– Мадам, можете на меня положиться, – заверил я.

Существо взглянуло на меня с безмерным презрением и быстро двинулось к двери.

– Илеана?

Она обратила на меня свои багровые глаза:

– Чего тебе, ничтожный англичанин?

– Просто хочу знать, – сказал я. – Точно знать, понимаете?

– Что именно тебя интересует?

– Несколько месяцев назад, когда вы встретили нас с Габриелем Шоном в таверне на окраине Брашова… вы тогда уже знали, что произойдет дальше? Как будет использован Габриель? Какую роль предстоит сыграть мне?

Жестокий ответ дался ей легко.

– Он знал. Он всегда знал. Ибо это его месть – не только Харкерам, а и всему вашему роду.

– Значит, у меня никогда не было выбора? – спросил я. – Мне изначально было суждено стать пешкой?

Она равнодушно пропустила мои вопросы мимо ушей. Мальчик на полу, похоже, начал приходить в себя. Он застонал и слабо пошевелился. Илеана посмотрела на него, как фермер на поросенка.

– Давай, делай что велено. Подготовь мальчишку.

Она выскользнула из комнаты, и я остался наедине с Квинси Харкером. Он снова застонал. Я вздохнул, тихо выругался последними словами и, покорившись своей судьбе, приступил к делу, которое должен был сделать.

Дневник доктора Сьюворда

(запись от руки)

12 февраля (продолжение). На полной скорости покинув пределы Восточной Англии, мы в скором времени обнаружили, что едем сквозь своего рода туман. Я имею в виду не то, что там сгустился настоящий туман (хотя гроза действительно уже приближалась), а то, что сама ночь стала невыносимо душной. Воздух казался плотным и тяжелым, мы ехали будто сквозь какую-то ужасную вязкую субстанцию, замутнявшую разум и сковывавшую волю.

Похоже, я оказался более чувствителен к этому, чем мои товарищи. Наверное, воздействие ужасного дневника на меня еще не полностью прекратилось. С каждой милей мне становилось хуже и силы убывали.

Окрестные виды тоже вызывали тревогу. Во всем вокруг наблюдались непривычные опрятность и порядок, которые сами по себе вряд ли могли внушить беспокойство, но в нынешних обстоятельствах производили самое зловещее впечатление.

Опрятность, да, и суровая мрачность. И тишина. Ужасная, всепоглощающая тишина.