Текст книги "Дитя Дракулы"

Автор книги: Джонатан Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

– Пойдемте, мистер Харкер. Вам нельзя оставаться тут одному. В такие темные времена все мы должны особенно заботиться друг о друге.

Я с ним согласился и позволил повести себя глубже в лес, дальше от железной дороги, в густой мрак.

– Значит, их действительно можно убить, этих кровососов? – спросила девушка с энтузиазмом, показавшимся мне довольно неуместным.

– Да, – ответил я. – Они сильны, но одолеть их можно. Надо только знать их уязвимые места.

– А можете показать нам? – сказала Джулия. – Пожалуйста, мистер Харкер, покажите, как их убивать!

Пока она говорила, я осознал, что уже потерял ориентацию. Резко повернулся, пытаясь определить, в какой стороне осталась железная дорога.

– Тише, мистер Харкер, – сказала девушка. – Не нужно волноваться. Мы хорошо знаем лес и его обычаи. Завтра на рассвете выведем вас отсюда в целости и сохранности.

Пока мы шли, я слышал вокруг какие-то шорохи, шелесты, царапанье и не раз улавливал звуки, похожие на шаги. Деревья скрипели. Вдруг громко зашуршали заросли папоротника.

– Мы что, не… – начал я, но брат с сестрой меня перебили.

– Всего лишь животные, – сказал Джошуа.

– Не отставайте, – сказала Джулия, – и тогда вам ничего не грозит.

– Подождите, – сказал я.

– Нам надо поторопиться.

– Нет.

Я остановился, подхватил с земли длинную сухую ветку и быстро переломил пополам о колено, получив таким образом два новых кола. Я держал по одному в каждой руке, зная, что в том деле, которым я вновь занимаюсь, оружия никогда не бывает слишком много.

– Вот теперь, – сказал я. – Теперь можем идти дальше.

Вскоре я не без облегчения разглядел во мраке впереди маленький грязно-белый домишко.

– Милости просим, – промолвила Джулия, подводя меня к двери.

Изнутри тянуло ароматом свежеприготовленной пищи – какого-то постного мяса. Мой желудок одобрительно заурчал.

– Входите, – пригласил Джошуа, и я вошел.

Внутри все было, как и должно быть, и выглядело в полном соответствии с внешним видом. Уютное маленькое жилище, теплое и сухое. Запах пищи здесь усилился и приятнейшим образом витал в воздухе.

– У нас еще остался ужин, – ласково сказала Джулия. – Если желаете поесть перед сном.

– Кроличье рагу, – сказал Джошуа с веселой настойчивостью. – Ее коронное блюдо.

Во мне росло чувство подозрения и сомнения. Кто не заподозрил бы неладное на моем месте? Даже ребенок, воспитанный на сказках, почуял бы опасность. Однако последние слова меня несколько успокоили. Кроме того, я действительно был голоден как волк.

– Спасибо, – пробормотал я. – Буду очень вам благодарен.

Уже через считаные секунды я сидел за столом, и передо мной стояла дымящаяся миска.

Аромат от нее шел совершенно восхитительный.

Джошуа и Джулия не сели со мной рядом, а остались стоять. Оба слегка покачивались на каблуках, и на лицах у обоих отражалось радостное предвкушение.

При виде этого в моей душе вновь поднялся страх, и я со всей ясностью осознал, что мне грозит смертельная опасность.

Но постарался скрыть от хозяев свои чувства.

– Попробуйте, – проворковала девушка.

– Нельзя ли попросить у вас нож и вилку? – с улыбкой сказал я. Передо мной лежала только ложка.

– Для рагу? – удивился парень. – В них нет никакой необходимости.

– И все же. У меня… слабые челюсти. Если попадется хрящ… Да и зубы недостаточно крепкие… Уверен, вы понимаете.

Джулия улыбнулась, но без тени веселости. Подошла к буфету и достала оттуда нож с вилкой, потемневшие от времени и явно тупые.

– Нате, – не особо любезно сказала она, кладя столовые приборы передо мной. – Теперь наконец попробуете мою стряпню?

Я взял нож.

– Пожалуйста, – снова заговорила девушка, и теперь в ее голосе появились звенящие нотки, очень мне не понравившиеся. – Пожалуйста, сэр, не обижайте нас, отвергая наше гостеприимство.

Я посмотрел на нее, потом на ее брата и увидел у них в глазах голод ужасного, но не сверхъестественного рода. Меня захлестнула волна страха, смешанного с отвращением.

По моему лицу они поняли, что ломать комедию дальше не имеет смысла. Джошуа вздохнул:

– Давай уже просто убьем его, а, детка? Уверен, вдвоем мы справимся. Он старый, смотри, и слабый от усталости.

Я с грохотом отодвинул стул назад и нетвердо поднялся на ноги. Смахнул миску со стола – она разбилась, и кроличье рагу, в которое, несомненно, было подмешано какое-то снотворное, медленно расползлось по полу.

– Почему? – спросил я. – Почему вы хотите меня убить?

Девушка вздохнула и пожала плечами:

– Да потому, что нам нравится убивать. Потому, что нам всегда хотелось убивать.

– И потому, что теперь мы запросто можем, – добавил парень. – Теперь это его мир, мистер Харкер. Он многое позволяет. А значит, пришло наше время.

И затем они бросились ко мне, оба одновременно, всем своим обликом, каждым движением выражая кровожадное намерение. Ни зачем, ни почему. Этими двоими не руководило ничего, кроме примитивной жажды убийства.

Оба определенно были живыми людьми – но худшими из нас, извращенными и совершенно безнадежными. Едва они устремились ко мне, я ощутил мощный прилив ярости и гнева. Только подумать, сколько всего нам пришлось пережить, моей семье и нашим друзьям! Мина похищена, наш сын пропал, наши друзья кто где, одни в могиле, другие сошли с ума. И эти молодые хищники еще смеют кидаться на меня! Тогда, перед лицом тупой звериной жестокости, я исполнился решимости и страстной веры в необходимость своих последующих действий.

С мыслью о Мине и Квинси, о бедной Саре-Энн и всех несчастных, принесенных в жертву, я схватил нож и дал волю своей лютой ярости. Схватка была короткой, но страшной. Не захотел бы описывать ее в подробностях, даже если бы они запечатлелись в моем помраченном гневом сознании.

Достаточно сказать, что в скором времени я – окровавленный, в изорванной одежде, – покинул лесной домишко, в котором остались лежать два трупа.

В содеянном не раскаиваюсь. Действовал в порядке самозащиты. Они были как бешеные звери, и у меня не оставалось иного выбора, как прикончить обоих. Короткий обыск жилища показал, что я стал бы далеко не первой их жертвой. Скольких других они заманили в свою бойню?

И почему? Какая внутренняя тьма побуждала их творить такие ужасы? Ответа у меня нет, но я уверен, что возрождение графа только придало смелости им и им подобным. Я ни на минуту не прилег отдохнуть в том жутком доме и не решился хоть что-нибудь съесть или выпить там.

Иду дальше, как никогда прежде уверенный в своей цели и миссии. Мы должны его остановить. Должны убить графа. Должны все исправить.

Так вперед же! Вперед, в Уайлдфолд!

Из частных записок бывшего участкового инспектора Джорджа Дикерсона

10 февраля (продолжение). Как-то в детстве папа привез меня в город-призрак. Старое золотоискательское поселение на краю пустыни, где из земных недр не удалось добыть ничего, где каждая жила оказалась ложной, где если что и блестело в пыли, так только битое стекло.

Люди перебрались в другие места. Вместе со всеми старателями и рабочими ушли и держатели лавок, обслуживавших нехитрые потребности населения. Когда мы проезжали через городок, я нигде не увидел ни единой живой души. Только забранные пыльными ставнями витрины, песок, щебень да перекати-поле. Никаких зримых признаков жизни, но я, малый ребенок, все равно чувствовал, что здесь что-то осталось, что-то наблюдает за нами враждебным взглядом. Помню чувство огромного облегчения, когда мы наконец выехали за пределы поселения и покатили дальше. Думаю, привезя меня туда, мой отец хотел преподать мне урок – хотя какой именно, по сей день не понимаю.

Этот вот заброшенный городок вспомнился мне, когда наш маленький отряд – девушка, доктор, лорд, его слуга, его сын и я – покинул продуваемый ветром берег и вошел в Уайлдфолд. Небольшое поселение рыбаков и фермеров, подобное которому (в разных вариациях) можно встретить практически на любом побережье планеты. Вероятно, летом Уайлдфолд выглядит вполне мило, но сейчас, на исходе английской зимы, он казался безжизненным.

Более того, в нем царила такая же атмосфера, что и в городе-призраке, памятном мне с детства. Повсюду лежали странные тени. Все, на что обращался взгляд, казалось, норовило спрятаться, ускользнуть из поля зрения. Мы подошли к гавани и свернули на главную улицу.

Мы направлялись (не столько сознательно, сколько инстинктивно) к каменной церквушке в центре Уайлдфолда. В одних домах двери были заперты и окна заколочены, словно их обитатели покинули город по доброй воле. В других зияющие входные проемы и разбитые стекла свидетельствовали об обстоятельствах совсем иного рода. Долгое время мы слышали лишь шум моря да стук собственных шагов по булыжной мостовой.

Мы с мистером Стриклендом шли позади. Стрикленд был невысокий худощавый парень, преданный и трудолюбивый. Он мне понравился. Прискорбно, что бедняга погиб такой страшной смертью.

– Инспектор? – обратился он ко мне.

– Теперь уже не инспектор. Просто Джордж.

– Конечно. Прошу прощения.

Я пожал плечами:

– Вам не за что извиняться.

– У меня к вам два вопроса, Джордж.

– Всего два?

– Ну, на самом деле гораздо больше, конечно. Все это дело – вся эта скверная история – вызывает уйму вопросов. Но прямо сейчас и лично к вам у меня только два.

– Валяйте, спрашивайте.

– Во-первых, что привело вас в Уайлдфолд?

– Я был вызван сюда.

– Кем?

– Одним старым другом, во сне. Ну а кто послал мне тот сон… черт его знает.

Стрикленд просто кивнул, похоже, нисколько не удивленный моим признанием.

– Да. Нас направили в Уайлдфолд таким же образом. Лорду Годалмингу тоже являлись во сне видения. Ему было велено довериться мальчику и вернуться в Англию. Вообще-то, он собирался покинуть страну, знаете ли, надолго покинуть и путешествовать за границей, пока не надоест. Но потом… шторм… корабль… Какая там Европа!..

Кажется, я только хмыкнул на это.

– Ну а второй вопрос?

Стрикленд отвел глаза в сторону.

– Я… не хотелось бы показаться глупым. В такие тревожные времена, ясное дело, у всех воображение разыгрывается не на шутку…

– Стрикленд, да я вас умоляю. Спрашивайте о чем угодно, черт возьми.

– Вам не кажется, что за нами кто-то следует, с самого берега?

Я остановился. Поднял ладонь, прислушиваясь.

Впереди остальные продолжали идти, уже приближались к церкви. Я повернулся назад и вгляделся в темноту. Никого и ничего. Только шипение моря.

И все же что-то такое мне почудилось – что-то неладное, что заметил и опознал острый глаз мистера Стрикленда.

– Вы тоже чувствуете, да? – спросил славный малый. – У вас тоже есть ощущение, что нас преследуют?

Я не ответил, просто еще напряженнее всмотрелся во мрак. Несколько долгих мгновений вообще ничего не происходило. А потом…

Должно быть, он был страшно голоден. К такому заключению я пришел.

Должно быть, привлеченный нашими голосами, он выполз из какого-то своего укрытия и крался за нами, держась поодаль, пока неодолимое желание не превозмогло в нем все прочие соображения.

С диким воем вампир выскочил из темноты, двигаясь гораздо быстрее, чем представляется возможным. Руки вытянуты, пальцы скрючены, как когти, губы растянуты в зверином оскале, обнажающем бритвенно-острые клыки. Пораженный неописуемым ужасом, я увидел, кто он такой: мой старый добрый друг Мартин Парлоу – опустошенный от всего человеческого и превращенный в монстра.

Стрикленд оказался ближе, и существо бросилось на него первого. С жутким шипением оно навалилось на англичанина и впилось зубами в открытое горло. Несчастный завопил.

Уже в следующую секунду я вцепился в вампира сзади, рванул на себя жирное тело, освобождая Стрикленда. Бедняга тотчас рухнул наземь, из прокушенной шеи фонтаном хлестала кровь.

Я держал своего старого наставника железной хваткой. Парлоу бешено бился, рычал от ярости и разочарования. Я развернул его лицом к себе, схватил за лацканы. Он безумно ухмыльнулся. На губах у него пенилась слюна, смешанная с кровью. Он рассмеялся хриплым, булькающим смехом.

– В моих глазах, Дикерсон, ты видишь будущее, – сказал он.

Я сжал правую руку в кулак и от души впечатал его в толстую физиономию.

Парлоу лишь рассмеялся опять.

– Ох, ну до чего же это здорово, – сказал он. – Быть таким. Столько лет служения закону. Столько лет на страже порядка. Когда я все время мог бы вести такую распрекрасную жизнь. Вот оно, настоящее счастье. Тебе стоит попробовать, Джорджи. Решись преобразиться.

Я крепко держал мерзкое существо.

– Но как?.. – проговорил я. – Как вы позволили сотворить с собой такое?

– Так выбора-то нет, – прохрипел вампир. – Никакого выбора не дается. И когда она остановила меня на пустынной дороге – темноволосая красотка, пославшая меня сюда, – я очень скоро понял, что страшно хочу, чтобы она меня изменила. В конечном счете мы все хотим этого…

И тут слова – гнусные, лживые слова – перестали исходить из его уст. Он дико зашипел и забился в корчах.

– Посторонитесь.

Последнее слово произнес доктор Сьюворд, внезапно возникший за моей спиной. В вытянутой руке перед собой он держал серебряное распятие. Парлоу жалобно взвыл, судорожно забился, пытаясь вырваться, но безуспешно.

А миг спустя Сьюворд уже стоял с ним рядом, прижимая крест к его щеке. Запахло горелым мясом.

– Валите его, – рявкнул доктор, и я с удовольствием швырнул мерзкую тварь наземь. Она истошно взревела, замолотила конечностями, но сопротивляться было уже поздно.

Невесть откуда в руках у Сьюворда появились кол и молоток, и уже в следующее мгновение первый был вогнан в грудь Парлоу.

Вампир завизжал – жуткий, потусторонний звук. Справа от меня появился благородный лорд Артур. У него был нож, которым он в шесть сильных движений отделил голову от туловища. Работа явно не из легких. Под конец его лицо блестело от пота.

Управившись с делом, он взглянул на Сьюворда:

– Как в старые добрые времена, да, доктор?

Рядом в расползающейся луже крови лежал бедный Стрикленд. Подле него на коленях стояла девушка, с серьезным и печальным лицом. Я заметил, что, поднимаясь на ноги, она так и не сумела заставить себя посмотреть на останки своего отца.

– Умер наконец, – просто сказала она. – Теперь с мамой.

Ее мужество поразило меня.

Лорд Артур окинул взглядом место кровавого происшествия.

– Нельзя это терпеть, – сказал он. – Мы просто не можем допустить такое. Мне не следовало покидать страну. Не следовало ее бросать. Я должен был остаться и сражаться.

– Для этого еще не поздно, сэр, – сказал я. – Еще не поздно сражаться.

– В таком случае я отправлюсь в Лондон, – решительно заявил англичанин. – Я убью короля вампиров или погибну при попытке. Кто со мной? А? Во имя Стрикленда, во имя Каролины и во имя всех жертв этого монстра – кто со мной?

– Я, – сказал я. – Я с вами.

Сьюворд:

– Я тоже.

Руби:

– И я, разумеется.

Мы повернулись к мальчику. К юному Квинси.

Странно, но он не обращал на нас ни малейшего внимания. Стоял с вытянутой рукой, показывая на каменную церковь.

– Там еще один, – проговорил он. – Отряд света еще не в полном составе.

Никто из нас не произнес ни слова. Ничего не спрашивая, все мы сделали ровно то, чего хотел от нас мальчик: уставились на чертову церквушку.

Внезапно дверь распахнулась. Ожидая увидеть очередного кровососа, я рванулся вперед, готовый к схватке.

– Постойте, – сказал лорд Артур. – Погодите, мистер Дикерсон.

Из двери нетвердой поступью вышел средних лет мужчина, темноволосый и бледный. Он выглядел взвинченным и страшно усталым, как человек, измученный постоянным нервным напряжением. Однако при виде всех нас – и, в частности, мальчика – он расплылся в широкой улыбке.

– Джонатан?! – хором воскликнули аристократ и доктор.

– Папа! – выкрикнул мальчик.

Затем они двое, отец и сын, с разбегу бросились друг другу в объятия.

И на краткий, сладостный миг мне даже показалось, что в мире еще осталась какая-то надежда.

Из дневника Артура Солтера

11 февраля. Раньше я полагал, что наша страна поражена ядовитой эпидемической инфекцией, имя которой – двадцатый век. И я искал средство для борьбы с ней. Однако в свете последних событий меня мучает вопрос, не может ли лекарство оказаться гораздо более заразным, чем исходная болезнь.

О, конечно, я отправился в Тауэр, чтобы задать свои вопросы – как «Пэлл-Мэлл» обещала своим читателям и как я обещал лорду Тэнглмиру. Я вошел в Белую башню, надутый от важности, разряженный в пух и прах, со все еще горящим на щеке поцелуем миссис Эверсон.

Меня встретил мистер Халлам – толстый, краснолицый, самодовольный мужчина, явно большой любитель извращенных мальчиков на посылках. Он не такой, как граф и все прочие. Он единственный среди нас по-прежнему живой человек.

Я помню сказки у камина и народные предания. Часто ведь кого-нибудь одного не трогают, не превращают, а оставляют в смертном виде, в качестве помощника? Верно же?

Так или иначе, я пожал Халламу руку и проследовал за ним внутрь. Он повел меня вниз – глубоко вниз! – в подземелье Башни. Завел в какую-то темную комнату и велел подождать. Я хотел накинуться на него, отчитать за наглость, но когда повернулся – мистера Мориса Халлама уже рядом не было.

Потом из мрака раздался голос, низкий, гулкий и древний.

– Мистер Солтер?

– Да, – ответил я. – Я пришел взять интервью у графа.

Я пытался говорить твердо и уверенно, но мой голос звучал, как у зеленого юнца, как у какого-нибудь сопливого подростка. Впрочем, по сравнению с ним я именно что юнец. А кто нет?

Потом я услышал легкий топоток – словно в помещении находилось какое-то животное. Последовал шум непонятной возни, и вновь воцарилась тишина.

– Кто это? – испуганно проблеял я. – Кто здесь?

– Я хотел поблагодарить вас, мистер Солтер, – вновь раздался странный древний голос. – За все, что вы для меня сделали.

– Я… не вполне понимаю… – начал я – и осекся, когда он внезапно выступил из мрака и встал прямо передо мной, буквально в нескольких дюймах от меня.

Высокий и очень бледный, с длинными усами и мощным лбом, с аристократическими чертами и статью. Я посмотрел в его глаза и увидел в них свою смерть.

Я никогда прежде не встречал графа, но почему-то хорошо его знал.

– Полагаю, вы видели меня в своем воображении, мистер Солтер, – сказал он, словно прочитав мои мысли. – Когда погружались в мечты об идеальной Англии.

– Кто вы, граф? – спросил я, снова каким-то жалким, писклявым голосом.

Он улыбнулся. Я увидел острые резцы, но не удивился и не отшатнулся. Я был словно загипнотизирован – оцепенел, как кролик перед удавом.

– Я – воплощение вашего самого сокровенного желания, мистер Солтер. Я прошлое, и я будущее. Я – альфа. И я – омега[72]72
  Я – альфа. И я – омега. – Альфа и омега – сочетание первой и последней букв классического греческого алфавита, которое является наименованием Бога в книге Откровение Иоанна Богослова, символами Бога как начала и конца всего сущего.


[Закрыть].

Я хотел еще много чего спросить, но было уже слишком поздно. Он набросился на меня, глубоко вонзил зубы и напился вволю. Моя беда, что я до жути отчетливо помню все свои внутренние ощущения. Помню, какую страшную боль испытывал – и какое безумное наслаждение.

Очнулся я спустя сутки, уже превращенным. Больше читатель не увидит ни единой моей строки в газете. Теперь я не журналист, а просто его покорный раб. Как и он, я обитаю во тьме. Питаюсь тем, что мне дают: преступниками и негодяями, которых он держит здесь в заточении. Подчиняюсь его приказам, а также приказам мистера Халлама и черноволосой красавицы, которая, подозреваю, убила не меньше людей, чем самые худшие тираны в истории человечества. Обитают здесь и другие – другие ему подобные, – хотя с ними я еще не общался.

Живу в постоянном ожидании пищи и приказов. Зверский голод и безропотное повиновение – вот и все мое существование теперь. Он говорит, у него есть для меня какое-то особое задание – небольшая, но очень важная часть его плана.

Здесь, среди мертвых, я часто обращаюсь мыслями к прошлому, к моей Мэри и нашей совместной жизни. Прежде всего задаюсь вопросом, насколько значительную роль я сыграл в создании этого нового мира.

Гадаю, как оно все сложилось бы сейчас, не отговори меня Тэнглмир от самоубийства. Можно ли было бы предотвратить огромное множество трагедий, если бы я тогда нашел в себе смелость прыгнуть?

Дневник доктора Сьюворда (запись от руки)

11 февраля. Милостивый Господи, пусть будет еще не поздно исправить мир. Пусть достанет у нас силы с Божьей помощью обороть тень, накрывшую всех нас.

Необходимо записать три важных факта:

(1) Отряд света создан. Во главе стоит Джонатан Харкер. В состав входят лорд Артур Годалминг, американский полицейский Дикерсон и Руби Парлоу. Юный Квинси (по причинам, остающимся непонятными) выполняет роль советника и проводника.

(2) Мы решили атаковать графа прямо среди бела дня. Найдем его штаб-квартиру и выясним, где лежит вампир. Всадим кол ему в сердце и отделим голову от туловища.

(3) С этой целью лорд Годалминг, Руби и сам Квинси отправились в Или, где создадут оперативную базу и соберут арсенал оружия для борьбы с графом. Именно из этого небольшого городка мы выдвинемся к Лондону.

Перед отбытием троих вышеперечисленных мы предали земле Стрикленда и останки отца Руби. Боюсь, покойник из него получился пребезобразный: грудь разворочена, голова отрублена. После нескладных импровизированных похорон мы все вместе долго стояли в церкви и страстно молились, чтобы у нас хватило сил продолжить начатое и выполнить все, что требуется. По завершении молитв Артур, Руби и Квинси тронулись в путь к Или, а Джонатан, мистер Дикерсон и я остались здесь, пообещав присоединиться к ним, как только сможем.

Нам предстояла кровавая работа. Уайлдфолд был заражен, и мы добровольно вызвались уничтожить здесь всю скверну.

На это дело у нас ушло много часов. В процессе мы почти не разговаривали, хранили угрюмое молчание. В целях безопасности ходили от двери к двери вместе. До наступления темноты нашли множество спящих и всех повытаскивали на свет дня. Казни проводили без малейшего удовольствия. После отделения головы у всех до единого вампиров черты разглаживались и становились прежними. Какими ни окажутся впоследствии исторические свидетельства об уайлдфолдских событиях, я лично не считаю наши действия жестокими и бесчеловечными. Мы здесь никого не убивали, просто освобождали бедные души.

Не хочу останавливаться на наших печальных трудах дольше необходимого. Тем не менее отмечу четыре существенных момента.

(1) По-моему, я никогда еще не видел Джонатана Харкера в таком энергичном состоянии. Я уже настолько привык к сонному пьянице из Шор-Грин, что в нынешнем своем образе он кажется мне совершенно другим человеком.

(2) Я снова подумал о воздействии на меня дневника мистера Ренфилда. О чем и сообщил мистеру Дикерсону, пока мы выволакивали на свет дня престарелую вампиршу, чтобы отделить хрупкую костистую голову от тощей шеи.

– Я предположил, что дневник своего рода ловушка, – сказал я, когда мы швырнули бешено извивающееся существо на землю. – Оставленная для меня много лет назад.

Тут Джонатан взмахнул ножом, и в разговоре возникла пауза.

Как только с делом было покончено, американец спросил:

– Считаете, этот монстр способен вытворять такие штуки? По-вашему, он заглядывал так далеко вперед?

Ответил Джонатан, но у меня были ровно такие же мысли на сей счет.

– Нужно учитывать его невероятное долголетие, мистер Дикерсон. Граф воспринимает время не так, как мы. Он всегда видит и прошлое, и будущее.

Здесь мы разом помрачнели. Ни слова больше не говоря, оттащили тело старухи к месту будущего погребального костра и двинулись дальше.

(3) Я узнал о судьбе бедной Сары-Энн. Джонатан сказал, что освободил ее точно так же, как мы освободили всех этих несчастных здесь. Подозреваю, он рассказал далеко не все. Буду молиться о ее душе и о своей собственной. Ибо разве не я отослал девушку к Харкерам? Разве не я отправил ее навстречу опасности? Боже милосердный, неужели нет конца моей глупости?

(4) Одно из лиц, виденных сегодня, будет преследовать меня до конца моих дней. То был маленький мальчик, лет восьми-девяти, не старше. Существо, в которое он превратился, кричало и плакало совсем как живой человек, когда мы вытащили его из темной каморки в школьном здании и поволокли на улицу, чтобы обезглавить. Мальчонка до последнего умолял не убивать его. Сколь бы возвышенные разговоры о войне и справедливости мы ни вели, я никогда не забуду истинную цену, в которую нам встала ненасытная алчность графа. Никогда не забуду пронзительный крик ребенка, молящего о пощаде в последние секунды перед смертью.

Из личного дневника Мориса Халлама

11 февраля. Здесь, в Белой башне, я стал фактически узником, которого держат в плену в самом центре великого города так же, как много лет назад держали в плену Джонатана Харкера в далеком, покрытом грехом замке. Во всяком случае, такую историю я часто слышу, сидя у ног своего хозяина.

Власть графа усиливается, и моя работа продолжается. Мне лишь изредка разрешается выходить за порог Башни – для общения с правительством, прессой или какими-нибудь другими утомительными представителями народа. Я сделался тем, чем мне, как я теперь понимаю, всегда было суждено быть: голосом графа во внешнем мире. Однако после первых десяти дней, в ходе которых он заложил прочную основу своей власти, я стал все больше и больше времени проводить в уединении своей комнаты.

Мною владеет странная апатия. Влияние вампира растет изо дня в день, и границы его владений неуклонно расширяются. Каждый вечер по наступлении сумерек в Башне появляется новый эмиссар, чтобы присягнуть графу на верность.

Ничего не могу с собой поделать. Едва могу заставить себя выйти из комнаты, даже просто записывать свои мысли, и то заставляю себя с огромным трудом. Часто думаю о решениях, которые принял в жизни и которые привели меня на этот путь. Знаю, что стал безвольной марионеткой графа и что погряз слишком глубоко, чтобы надеяться на искупление. Это меня печалит, конечно, но на самом деле я прекрасно понимаю, что теперь за мною числится столько грехов, что полное искупление попросту невозможно.

Так, минуточку. Стук в дверь. Голос Илеаны. Меня вызывают в склеп. У хозяина какое-то новое ужасное задание для меня. Допишу позже… если Бог даст.

Дневник доктора Сьюворда

(запись от руки)

12 февраля. Наша работа в Уайлдфолде завершена. Все население городка истреблено.

Эти строки пишу в поезде, мчащемся в Или. При посадке мы привлекли к себе множество враждебных взглядов. Полагаю, мы пахнем потом и горьким трудом, кровью и дымом. Но никто не попытался нас остановить.

До чего же странно снова катить через Англию теперь, когда вся она накрыта тенью Дракулы. Путешествие проходит спокойно, без происшествий. Железнодорожная служба, кажется, никогда еще не работала лучше и надежнее.

Вслух никто ничего не говорит. Внешне ничто не указывает на то, что в нашей демократической стране произошел государственный переворот, – разве только люди какие-то притихшие и запуганные, словно смиренно принявшие новую реальность.

Хотя в вагоне мы почти все время одни, на разговоры никого из нас троих особо не тянет. Впрочем, когда Джонатан погрузился в сон (мне показалось, тревожный и прерывистый), мой американский товарищ подался вперед на своем сиденье и сказал полушепотом:

– Вы же видели его, да? В былые дни?

Мне не было нужды спрашивать, о ком идет речь. Прежде чем ответить, я покосился на Джонатана и удостоверился, что тот по-прежнему спит.

– Всего два раза. В Лондоне, когда мы наконец его выследили и когда он поклялся отомстить нам. И потом еще в Трансильвании, перед самой его смертью.

– Он вообще какой?

Я медлил с ответом.

– Док?

– На мой взгляд, считать графа Дракулу хоть в чем-то похожим на нас – большая ошибка, – сказал я со всем отстраненным спокойствием, на какое был способен. – Возможно, когда-то он и был человеком. Но очень давно превратился в нечто совсем иное. В существо совершенно нового вида.

– Значит, вы полагаете, сэр, что им движут мотивы, не имеющие ничего общего с мотивами обычных людей? Что он абсолютно непредсказуем? Без руля и без ветрил, как у вас говорят?

– О, напротив. Я пришел к пониманию, что мотивы графа предельно ясны. И обусловлены они именно коренной разницей между ним и нами, представителями рода человеческого.

– Продолжайте.

– Ну… он бесконечно одинок. Одиночество снедает его. Думаю, граф жаждет какой-то связи с нами, хотя устанавливает ее весьма и весьма своеобразным манером. Многих из нас – он бы, наверное, сказал «лучших из нас» – он хочет обратить в себе подобных. Собственно говоря, именно так граф поступил с одной моей знакомой, весьма энергичной молодой дамой. В других из нас – таких меньшинство – он видит только послушных подданных или источник пропитания. В душе граф феодал. И сейчас, полагаю, он стремится вернуться к более простым временам.

– То есть к тем временам, когда он был смертным человеком, да?

– Возможно, – сказал я. – Даже вероятно. Но в любом случае это только предположения. Просто гипотезы. И в конечном счете…

Здесь я умолк, не находя слов, и американец взглянул на меня со странным беспокойством:

– Джек?

– Ну, думаю, сейчас все это не имеет значения. Какой он, почему действует так, а не иначе. В настоящее время меня интересует лишь одно: как проникнуть в логово Дракулы и отпилить ему голову.

Дикерсон согласно кивнул. Поезд с грохотом несся вперед. Джонатан вздрагивал и стонал во сне, несомненно одолеваемый кошмарами.

Из личного дневника Мориса Халлама

12 февраля. Надеюсь, у меня достанет сил записать, что произошло вчера вечером, когда меня вызвали из моей комнаты. Долгая жизнь, она сродни жестокой госпоже, игривой садистке!

Впервые с возвращения хозяина склеп был освещен. Но не свечами или электричеством, а каким-то странным голубым пламенем, источника которого я нигде не приметил. Оно озаряло тесные сырые стены трепетным лазоревым светом, который придавал мрачному интерьеру известную живописность, словно над световым оформлением здесь потрудился (возможно даже, с целью угодить моему вкусу) какой-то бедный заблудший художник бедламского исповедания[73]73
  …заблудший художник бедламского исповедания. – Бедлам (искаж. англ. Bethlehem – Вифлеем) – психиатрическая больница в Лондоне, госпиталь Святой Марии Вифлеемской (с 1547 г.). Название «Бедлам» стало именем нарицательным для сумасшедшего дома.


[Закрыть].

В середине помещения на высоких помостах покоились два деревянных гроба. Оба были закрыты, но я и не заглядывая в них мог с уверенностью сказать, что там содержится некоторое минимально необходимое количество земли с родины графа. Между ними, словно новоявленный Цербер[74]74
  Цербер – в древнегреческой мифологии трехголовый пес, охраняющий подземное царство мертвых.


[Закрыть], на задних лапах сидел волк.

Сам Дракула, одетый во все черное, высился в самом центре сцены. Рядом с ним стояла Илеана.

– Милорд. Рад нашей встрече. – Я не отрывал взгляда от пола. В ужасное лицо короля вампиров не следует смотреть дольше, чем необходимо.

– Посмотри на меня. – В его голосе, как всегда, глубоком и страшном, мне почудилась легкая надтреснутость, какая-то новая тревожная нотка.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я медленно поднял глаза и заставил себя посмотреть на хозяина.