Текст книги "Огненный котёл (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 32

Остров Лас-Паломас представлял собой самую южную точку Испании, располагаясь у Гибралтарского пролива и обозначая собой границу между Атлантическим океаном и Средиземным морем, словно кулон, висящий на шее Испании, маленький сердцевидный участок суши не более 600 метров длиной и примерно столько же шириной. Здесь можно было найти множество памятников истории, начиная с наскальных рисунков людей каменного века в пещерах до памятников времен древнего Рима и последующих веков. Стратегическое положение острова у входа в Гибралтарский пролив привлекало к нему внимание многих империй. Расположенный неподалеку испанский город Тарифа именовался так в честь мавританского военачальника Тарифа Бен Малика, вторгшегося сюда в 711 году. Некоторые говорили, что именно от его имени произошло слово «тариф», так как на острове расположился один из первых в регионе портов, где начали собирать пошлины с проходящих судов. Здесь все еще можно было найти остатки укреплений, построенных Абдулом Ар-Раманом, видным мавританским халифом, вторгшимся в Южную Европу и в конечном итоге разбитым Карлом Мартеллом в Битве при Туре.

Учитывая свое положение, на протяжении многих лет остров повидал немало отчаянных битв. Испанцы боролись за возвращение своих земель у Мавров на протяжении многих веков, и остров повидал немало на завершающем этапе. В 1292 году испанский лорд Гузман Эль Буэно был осажден в местной крепости 5 000 мавров. Предавший его соперник дон Хуан похитил сына Гузмана и пытался заставить его сдаться, угрожая убить мальчика. Тем не менее, Гузман стойко отказался, и даже бросил со стены нож, чтобы его враги могли убить его сына.

В 1812 году Британия поддержала испанцев в их отчаянной борьбе со вторгшимися армиями Наполеона. Жан-Франсуа Леваль отправил 15 000 солдат на захват Тарифы и был остановлен всего 3 000 защитников. Однако сильные непрекращающиеся дожди оказали на исход сражения не меньшее влияние, чем любой другой фактор. Французская армия отступила, промокшая и скованная болезнями, оставив множество орудий, застрявших в грязи. Теперь остров снова стал свидетелем того, как враги направились к нему для острожных переговоров.

Вскоре после 17.00 14 августа 1942 года зловещая тень атомного ракетного крейсера «Киров» появилась у восточного подхода к узкому Гибралтарскому проливу. Гидроакусический комплекс работал в активном режиме, гарантируя, что ни одна подводная лодка не сможет к нему приблизиться. Радары не менее тщательно контролировали воздушное пространство вокруг корабля. На северо-западе виднелись резкие очертания самой Скалы – мыса Гибралтар, одной из важнейших и значимых баз Великобритании во всем мире.

От корабля отделился небольшой моторный катер, медленно направившийся под флагом перемирия к скалистому восточному берегу Лас-Паломас. Адмирал Вольский гордо сидел в центре катера в окружении еще пяти человек. Они могли бы произвести гораздо большее впечатление, прибыв на остров на Ка-40, но Вольский решил не устраивать представлений, тем более, способных поставить неудобные лишние вопросы. Чем меньше британцы узнают о них, тем лучше.

Он понимал, однако, что то, что ему предстояло сейчас, было, возможно, более опасно, чем все, с чем корабль столкнулся в последние несколько мучительных дней. Вскоре адмирал и его сопровождение выбрались из лодки и направились вглубь острова к одному из старых береговых валов у развалин замка, построенного в стиле нео-ренессанса, с янтарными стенами из песчаника и стилизованными парапетами, на которых когда-то стояли свою стражу мавританские лучники. Ниже находились округлые бетонные формы казематов, в которых в 1941 году были установлены огромные орудия, снятые со списанных испанских дредноутом времен Первой Мировой войны. Их стволы выступали из портов, холодные и угрожающие. Вольскому от одного взгляда на все это казалось, что война не имеет конца, пронизывая каждое поколение на протяжении всей человеческой истории… Руины и укрепления самых разных эпох наползали друг на друга на крошечной сторожевой заставе. Теперь сюда прибыл он, изгнанник совершенно иной эпохи, вступивший в войну, на которой он в принципе не должен был оказаться.

Вскоре они заметили побеленный каменный маяк, обозначающий вход в пролив. Построенный в 1800-х годах, он стоял на высокой скале, возвышаясь над каменистым побережьем, заполненном эскадрильями морских птиц, укрывающихся здесь от океана. Поднялся ветер, вздымающий в проливе волны. Он заметив вдали туманный силуэт Джебель-Муса, поднимающийся на побережье испанского Марокко.

Катер Вольского причалил у средиземноморского побережья острова. С адмиралом прибыл небольшой отряд в составе Федорова, Николина, исполняющего роль переводчика, а также грозного Кандемира Трояка и двух его лучших морских пехотинцев. Адмирал Тови прибыл к противоположной стороне острова, на котором предстояло встретиться людям разных эпох – здесь, в тени истории, среди наследия моряков и солдат, занимавших эту крошечную заставу на протяжении многих столетий.

Отряд адмирала Тови медленно приближался с северо-запада по скалистому берегу. Адмирал был облачен в темно-синий мундир с фуражкой, резко отличавший его от остальных как главного. Адмирал Вольский ждал его здесь, в месте, которое представлялось ему тонкой границей океана и внутреннего моря, наиболее подходящим местом для встречи двух умов. В британской группе также было шесть человек, один из которых явно был членом штаба адмирала, а также матрос в обычной форме, и еще трое вооруженных морских пехотинцев. Когда они направились к Вольскому, он услышал, как один из его морпехов щелкнул переключателем режимов огня автомата, снимая его с предохранителя, и повернулся, жестом указав ему этого не делать. Трояк также глянул на морпеха, который быстро опустил оружие.

Британская делегация приблизилась к ним, остановившись примерно в тридцати шагах и глядя на них с осторожностью и любопытством в глазах. Тови указал морским пехотинцам оставаться на месте и похлопал по плечу своего начальника штаба Денни и они двинулись вперед вместе с матросом, который должен был выступить в качестве переводчика. Вольский, со своей стороны, бросил взгляд на Федорова и Николина, указав им делать то же самое, и шагнул вперед, чтобы поприветствовать британцев. Его хромота все еще была слегка заметна. Он остановился, пристально разглядывая Тови.

Федоров стоял сразу за ним, глядя полными восхищения и благоговения глазами на Тови, человека, которого так хорошо знал по своим книгам. Сейчас же перед ним стояла живая легенда, человек из плоти и крови, а не маленькая черно-белая фотография, по которой он пытался проникнуть в мысли изображенного на ней человека. Вот он, Адмирал Флота Метрополии!

Взгляд Вольского потеплел, и он протянул руку, приветствуя этого обитателя открытого моря. Тови пожал ему руку. Вольский заговорил первым. Николин быстро начал переводить.

– Адмирал просит передать, что, поскольку невозможно спать из-за всех этих ракет, орудий и торпед, нам лучше поговорить и посмотреть, не удастся ли уладить вопрос до отбоя.

Замечание удивило Тови, несколько смягчив его и разрядив напряженность, логичную для ситуации. Итак, вот он, современный капитан Немо, в конце концов, обычный человек, подумал он про себя, отодвигая в сторону сотни вопросов. Но что мне ответить? Лучше проявить вежливость и зайти со стороны.

– Рад встрече, сэр. Я адмирал Джон Тови, командующий Флотом Метрополии Британского Королевского флота. – Матрос медленно перевел, и Вольский кивнул. Николин подтвердил, что все было переведено верно.

– Прошу простить меня, адмирал, но я не могу назвать себя аналогичным образом, за исключением того, что я также являюсь командующим флотом, так что мы с вами равны, особенно здесь, на границе двух морей, и я надеюсь, что мы найдем способ уладить наши разногласия без дальнейшего кровопролития. Как вы могли заметить, я немного хромаю. Причиной того является осколок, попавший в мою ногу. Поэтому я хорошо представляю себе, что может случиться, когда люди начинают сначала стрелять, а потом пытаться разобраться. – Николин эхом повторил его слова. Матрос подтвердил, что все было переведено правильно.

– Я приношу свои извинения, адмирал, – сказал Тови. – Однако ваш корабль появился у самой зоны боевых действий и был изначально принят за враждебный. Ваши удары по многочисленным кораблям Королевского флота мало помогли нам осознать ошибочность этого вывода.

– Это объяснимо, – сказал Вольский. – Но я должен сказать вам, что никогда не собирался вступать в бой с вашим флотом силами моего корабля и его экипажа. Однако, как говориться, пошло-поехало, верно? Особенно в море, в ситуациях, когда вы сталкиваетесь с неопределенностью и необходимостью защиты вашего корабля и вашей страны от любой угрозы.

– Я так понимаю, вы хотите сказать, что все, что случилось в последние несколько дней с вашей стороны, было самообороной?

– Это так, – сказал Вольский, надеясь выразить взглядом свою искренность.

– И какую же страну вы защищаете, могу я спросить?

– Не можете. Ответ вам ничего не скажет, и никак не поможет разрешить вопрос, стоящий перед нами.

Это принесло больше замешательства, чем пользы, но Тови пошел дальше, стремясь шагнуть за край, к которому шел столько месяцев с тех пор, как первые ракеты ударили по его кораблю, с тех пор, как он увидел ужасное грибовидное облако над ледяными водами Северной Атлантики.

– Могу ли я поинтересоваться, адмирал, не ваши ли корабли и самолеты уже встречались нам в этой войне, год назад, к юго-западу от Исландии, если быть точным.

Вольский пожал плечами.

– Да, вы можете поинтересоваться, но я буду вынужден оставить этот вопрос без ответа. Я полагаю, что нам лучше всего сосредоточиться на том, что происходит сейчас, адмирал, а не о том, что осталось в прошлом. Ничего из того, что уже случилось, нельзя исправить – по крайней мере, так я когда-то считал. Хотя больше я в этом не уверен. Однако я должен сказать вас, адмирал, что решение, которое мы примем сегодня, может оказать серьезное влияние на будущее, возможно, большее, чем вы или я можем осознавать в этот момент.

Куда он клонит, задумал Тови? Он кажется искренним. Я вижу это в его глазах, слышу в его голосе. Но кто он? Откуда? Что это за страшный «Наутилус», которым он командует, корабль, оснащенный оружием, которого еще не видел этот мир?

– Значит, это ваш корабль атаковал Королевский флот год назад. Что же, я должен умерить свое негодование, сэр, однако то, что случилось дальше, для нас совершенно непостижимо. Как стало возможным то, что мы разговариваем с вами сейчас, при том, что целый год никто не видел никаких признаков присутствия вашего корабля и того ужасного оружия, которым вы обладаете? Ваш корабль очевидно не является подводной лодкой, способной незаметно проскользнуть во внутреннее море, дрейфуя в подводных течениях. Вы не могли пройти Гибралтарским проливом так, чтобы мы об этом ничего не узнали, не могли пройти и Суэцким каналом. Таким образом, ваше присутствие здесь является поводом для серьезного беспокойство и способно совершенно сбить с толку.

– Прошу вас поверить мне адмирал. Это будет нелегко, но я озадачен этими вопросами не менее, чем вы. Однако я должен говорить откровенно. Я не могу сказать вам, кто мы такие и откуда появились. Да, я полагаю, что мои ответы очень бы вам помогли, но чем меньше я буду говорить об этом, тем лучше. Тем не менее, я полагаю, что вы способны сделать определенные выводы. Во-первых, вы привели с собой матроса, знающего наш язык, – он посмотрел на Тови, оценивая его реакцию, и продолжил: – То есть, вы поняли, что наш корабль и его экипаж – русские, однако я должен заверить вас, что Сталин ничего не знает о нашем существовании. У него появились бы те же вопросы, если бы это был Мурманск, а мы с ним стояли на острове в Карском море[67]67
  Если бы это был Мурманск, то море было бы Баренцевым, вообще-то


[Закрыть]. Мы не действуем от его имени и не выражаем интересы Советского государства, которым он управляет.

Он сделал паузу, позволяя Николину закончить перевод, однако заметил явное разочарование Тови и замешательство, которое, несомненно, должен был породить его ответ. Однако затем тот собрался, склонил голову, и задал новый вопрос.

– Значит, ваш корабль построен в Советском Союзе? И вы хотите сказать, что действуете без приказа и против воли советского руководства? Вы мятежный корабль с Черного моря?

– Адмирал… Вы очень хорошо знаете, что Советский Союз не мог создать корабля, способного на то, чему вы стали свидетелями, по крайней мере, сейчас. Мы только что провели длительный ночной бой с двумя вашими линкорами. Как они назывались, Федоров?

– «Нельсон» и «Родни», товарищ адмирал.

Вольский кивнул, повторяя эти названия так хорошо, как мог.

– «Нельсон» и «Родни». Еще адмиралы. Это был ненужный бой, и я надеюсь, что нам не придется его повторять. Нашим намерением было обойти эти корабли и избежать боя. По крайней мере, так говорит мне мой капитан, командовавший кораблем в этом бою. Однако ваши корабли сражались слишком хорошо. Я выражаю глубокое сожаление за всех погибших, но ради обеспечения безопасности моего корабля я был вынужден вступить в бой. Предположим, я отвечу вам, что мой корабль был построен в Советском Союзе. Поверите ли вы в это? Я так не думаю. Какой корабль во флоте Сталина смог бы вступить в бой с вашими «Нельсоном» и «Родни» и уйти невредимым? Нет. Советское руководство даже не знает о нашем существовании.

– Понятно… – Тови на мгновение замолчал, задумавшись. – Это оружие, примененное вами… На данный момент оно, безусловно, опережает все, на что способны мы, отличается от всего, что мы когда-либо видели. Разумеется, ракеты столь же стары, как и порох, но все же вы, как мне представляется, улучшили их… достаточно пугающим образом. По крайней мере, для тех, кто столкнулся с вашим оружием и погиб.

– Об этом я действительно сожалею. Должен сказать вам, что я тоже потерял многих людей, которых бы хотел видеть на своих постах этим вечером. Но к чему это все? Сожалеть о них я буду в свое время.

– Тогда какой стране вы служите, адмирал? Вы не немцы, как мы думали изначально, не итальянцы и не французы, как хотели в этом нас убедить. Вы определенно русские, но утверждаете, что не имеете отношения к Советскому Союзу, нашему союзнику на данный момент, как, я надеюсь, вы знаете.

– На данный момент, – сказал Вольский, понимая, что обмолвился слишком сильно.

Адмирал Тови, – сказал он более спокойным тоном, намереваясь перевести дискуссию в новое русло. – Ничто из этого сейчас не имеет значения, и я не вижу смысла это обсуждать. Вы находитесь там, мы здесь. Нас разделяет тонкая граница между морем и океаном, которую, похоже, не удастся пересечь никому из нас. И, тем не менее, мы должны попытаться сделать это.

Тови задумался. Его глаза од тонкими бровями прищурились, губы сжались.

– Адмирал, я должен вам сказать, что я привел сюда свой флот, чтобы покончить с вашим кораблем и отправить его на дно, если только смогу. Океан широк, и может казаться подвластным одному Богу, но в данный момент, когда я стою здесь, перед вами, он подвластен Королевскому флоту и Британской империи, которая создала его.

– И в этом и состоит разница между нами, – ответил Вольский. – Ибо я никогда не посягал быть первым после Бога и не привел сюда свой корабль, чтобы бросать вызов вам или вашей стране. Я признаю, что на моем корабле есть офицеры, которые не желали вам добра, когда началась эта битва, но я не намерен бросать перчатку вашей Империи или оспаривать у вас владение этими водами. Вызов бросили ваши корабли. Мы защищали себя. С обеих сторон были погибшие, и я лишь ищу способ покончить с этим кошмаром и вернуться домой. Да, адмирал. Если вы хотите знать правду, я лишь пытаюсь найти дорогу домой.

– И вы даже не можете сказать, где это? Откуда вы нарисовались?

Николин с трудом перевел последнюю фразу, так как понял достаточно, чтобы осознать, что Тови выражает определенный гнев.

– Он хочет знать, откуда мы взялись, товарищ адмирал, и, похоже, несколько злится.

– Можете сказать так: откуда вы, черт вас подери, – сказал матрос, стоящий рядом с Тови.

Вольский кивнул.

– Говорю вам в третий раз: я не могу ответить на этот вопрос. Скажем так, вы, возможно, не поймете, что я имею в виду, но, думаю, поймете со временем. – Он указал на высокий кусок крепостной стены на склоне над ними, обратив внимание на казематы береговых батарей у ее подножья. – Мой помощник Федоров говорит, что эти стены были построены маврами в двенадцатом веке. А ниже находятся батареи, которые занимают люди, охраняющие эти воды сегодня. Несколько столетий назад хозяином этих вод был марокканский халиф. Сегодня этот путь охраняют ваши корабли и люди. Но если бы ваш флагман прибыл сюда, адмирал, и обнаружил, что казематы пропали, а на острове остались только стены этого замка? Что, если бы вам встретились мавританские мечники и лучники, которые заявили бы вам, что все вокруг до последнего камня, является владениями Абдула Ар Рахмана? – Вольский бросил взгляд на Федорова, слабо улыбнулся, а затем продолжил.

– Все меняется, адмирал Тови. Все меняется. Я не могу ответить на ваши вопросы в большей степени, чем вы бы смогли объяснить свое существование людям, построившим эту крепость. Я могу сказать только одно: если вы попытаетесь отправить мой корабль на дно, я буду вынужден помешать вам это сделать. Да, ваш Королевский флот здесь, без сомнения, с вашими лучшими кораблями, но их будет не достаточно, адмирал. Я не хотел разрушений, которые принесли наши встречи в море. Среди моих старших офицеров имело место несогласие относительно того, что нам делать и какую силу нам следует использовать. К сожалению, я оказался нездоров, и командование кораблем принял другой офицер, имевший совершенно иную точку зрения. И все же, как бы мне не не хотелось поступать подобным образом, я должен сказать вам, я смогу это сделать. Мой корабль способен пройти этим проливом и пробиться в открытое море силой, если это будет необходимо, и вы не видели даже малую долю того, на что мы действительно способны в бою.

Тови нахмурился, выражение его лица потяжелело, но Вольский продолжил, добавив в голос больше человечности и без единого намека на браваду.

– Итак, мы оба колотим себя в грудь, как два старых дурака, но, тем не менее, мы должны решить, что делать дальше. Мы можем принять решение, как два противоборствующих адмирала, или же как люди, лицом к лицу. Мы можем использовать наши военные корабли, чтобы решить наш вопрос, или же использовать разум, или даже что-то иное. Один великий русский писатель как-то сказал: «Чтобы поступить действительно разумно, нужно нечто большее, чем разум». Мы должны найти это, найти оба, или же еще многим придется заплатить своими жизнями за нашу глупость.

Тови задумался. Да, теперь у них был способ уладить этот вопрос мирно, без потери человеческих жизней или кораблей. Если он вступит в бой, на который так спешил, что остается от его флота, даже если он победит? Но как он мог позволить кораблю, обладающему такой силой, выйти в Атлантику, через которую проходили жизненно важные для Империи морские пути, заполненные жирными конвоями, охраняемыми мощными соединениями военных кораблей, подобные тому, который они только что с таким риском попытались провести к Мальте. Если он позволит этому кораблю пройти, этим морским путями может быть создана самая серьезнейшая угроза. От его решения мог зависеть исход всей войны. Загадочный корабль был здесь и сейчас, прямо перед ним, и он подумал, будет ли у него подобная возможность снова. Он кашлянул и сказал то, что думал.

– Я должен обеспечить безопасность наших морских путей, сэр. Уверен, что вы понимаете это.

– Адмирал, я понимаю, что сейчас настал одиннадцатый час, и вы опасаетесь, что может настать полночь, так что позвольте мне сделать вам предложение. Я ищу перемирия в этой нашей личной войне посреди войны полномасштабной. Вы достаточно заняты борьбой с немцами и итальянцами, верно? Поэтому я прошу вас оставить мой корабль в покое и предоставить нам право пройти через пролив в открытое море. Если вы хотите знать мои намерения, я прямо говорю вам, что у меня нет никаких враждебных вам целей, и я не намереваюсь вступать в сражения с вашим флотом или флотом какой-либо иной страны. Что же касается безопасности ваших конвоев, я должен оставить этот вопрос вам, но даю вам слово, что мой корабль не атакует ни одного грузового судна любой стороны этого конфликта. Это мое слово. – Он прервался, позволяя Николину закончить переводить, глядя на лицо Тови в поисках ответа.

– Все, чего я хочу – это найти какой-либо островок мира посреди бушующего моя этой войны и подумать о том, как мне снова вернуть своих людей домой. Чтобы выразиться формально, я прошу вас о безопасном проходе в обмен на обещание нейтралитета. Я намереваюсь держаться от вашей войны в стороне настолько, насколько это возможно. Да, я понимаю, что в условиях мировой войны это будет затруднительно, но где-то должен быть остров, на котором я смогу выспаться и обрести душевное спокойствие. И если я никогда больше не увижу, как кто-то погибает в море, особенно вследствие моего приказа, я буду счастлив. Это все, чего я хочу, адмирал. – Он кивнул. – Ну и, возможно, хорошую тарелку борща и иногда бутылку хорошей водки, – он улыбнулся, заметив, что последнее замечание Тови встретил явным пониманием.

Взгляд британского адмирала на мгновение обрел твердость. Тови завел руки за спину, пристально глядя на рыжие обломки мавританских укреплений. Он понял, что «Капитан Немо» сказал ему нечто важное этом комментарием насчет замка. Возможно, больше, чем хотел.

Его взгляд словно устремился куда-то вдаль, словно он внезапно увидел отдаленные времена, неизвестное будущее, в котором эта война давно стала историей… Как давно стала историей сама Британская имения, и уже другие люди ходили по скалистым берегам этого острова, не думая о войне. Возможно ли это?… Он знал, что Адмиралтейство посоветовало бы ему сделать – что они на самом деле приказали бы ему сделать. Сомервилль столкнулся именно с этим в Мерс-эль-Кибире, когда предложил французскому флоту присоединиться к Империи, и после получения отказа получил приказ уничтожить их корабли. Конечно, они отказались, как отказался бы он сам, окажись на их месте. Да, гордость ведет к падению, но может быть добродетелью в той же степени, как и пороком, и он не сомневался, что этот адмирал окажется столь же гордым и решительным человеком, если ему придется его испытать.

Он хотел найти остров, подумал он. Таинственный остров, на котором он мог бы отдохнуть и подумать. Что же, внезапно подумал он, Наполеону мы уже предоставили такую возможность. Он хотел бы бросить якорь на собственном острове Святой Елены. Серьезное желание этого человека избежать дальнейшего конфликта было очевидным и заслуживающим доверия. Возможен ли был такой выход?

– Адмирал, я склонен верить вам, когда вы заявляете о своем желании избежать дальнейших боевых действий? Вы просили меня рассмотреть вопрос о перемирии – могу ли я простить вас рассмотреть вопрос о союзе? Могли бы мы стать друзьями, а не бессмысленными врагами, которыми были до сих пор?

Вольский улыбнулся, так как долго думал о возможности подобной встречи и знал, что такой вопрос неизбежно возникнет. Дело принимало серьезный оборот, и он понимал, что его ответ будет иметь критическое значение. Он посмотрел Тови прямо в глаза.

– То есть, будет ли у вас палочка-выручалочка, способная к применению как в пользу друзей, так и против врагов? – Улыбнулся он. – Я полагаю, в обоих случаях будет только хуже. Нет, адмирал. Я не могу присоединиться к вашей войне. Мы сражались только потому, что нам пришлось сражаться с итальянскими и немецкими кораблями и самолетами, а теперь и с вами. Довольно долгое время я полагал, что вы считаете нас немецким кораблем. Итальянцы и немцы теперь могут считать, что мы британцы. Но, как бы то ни было, я полагаю, что нам не стоит занимать какую-либо сторону в этой войне. Мы уже нанесли больше вреда, чем оно того стоило.

– Я понял, – сказал Тови, не будучи удивлен таким ответом. Теперь вопрос стоял перед ним. Союза не будет – но будет ли война или мир с этим человеком и его таинственным и ужасным кораблем? Имея в своем распоряжении четыре линкора, Тови полагал, что у него имеются все средства, чтобы победить, но у него не было иллюзий относительно того, что эта задача будет легкой или что он вообще даже доживет до ее успешного выполнения. Вступив в бой он точно потеряет корабли и людей. Затем ему в голову пришла идея. Он понимал, что это может стоить ему нынешней должности, даже звания вообще, однако ни то ни другое, похоже, того не стоило.

– Мы уже не раз сталкивались с подобной дилеммой в отношении кораблей французского флота, – начал он. – Они уютно устроились в Тулоне, однако появилась информация, что «Страссбург» прорвался оттуда, – он посмотрел на Вольского и понимающе улыбнулся. – Таким образом, согласны ли вы рассмотреть возможность отправиться в нейтральное государство в сопровождении кораблей Королевского флота и быть интернированы на время войны?

Это не стало для него неожиданностью, однако Вольский, улыбаясь, покачал головой.

– Адмирал, как вы полагаете оставить подобный корабль в спокойной обстановке где-либо при подобных обстоятельствах? В каком порту он мог бы бросить якорь, не опасаясь, что люди отнесутся к нему с очень и очень большим любопытством и не станут задавать те же вопросы, что пришли в голову вам? Нет. Подобные вопросы должны остаться без ответа, а еще лучше, чтобы их не задал никто и никогда. Мы должны иметь свободу передвижения, чтобы гарантировать, что так и будет.

– Но вам, тем не менее, определенно будут нужны топливо, еда, вода и припасы для вашего экипажа.

– Мы имеем все топливо, которое нам может понадобиться, и даже более, – он понял, что Тови не осознает этого, так что подготовил небольшую белую ложь, небольшое vranyo, чтобы сгладить этот вопрос. – Мы можем превращать морскую воду в пар в любом количестве, так что топливо не является для нас вопросом[68]68
  Вообще-то, в ЯЭУ крейсеров проекта 1144 используется замкнутый контур, и пар никуда не расходуется


[Закрыть]. Что же касается пищи и воды, мы добудем их сами, с минимальным привлечением посторонних.

– Значит, вы не видите оснований идти на компромисс?

– Я уже пошел на компромисс, адмирал. Я не хотел этой встречи, однако нашел ее наиболее мудрым решением, которое я только принимал в последнее время. Я знаю, что основная проблема для вас сейчас, это доверие. Полагаю, мистер Черчилль думает сейчас о том же самом, приступая к обеду с Иосифом Сталиным на его даче под Москвой. – Он увидел удивленный взгляд Тови и надавил сильнее. – Возможно, единственное, благодаря чему человек может действовать разумно – это немного доверия, немного веры и чистого сердца. Я знаю, что вы сейчас вынуждены искать ответы обо всем этом, но я предупреждаю вас – вы потеряете гораздо больше, если найдете их.

Тови глубоко вздохнул, будучи поражен последним замечанием. В том, что сказал адмирал, было нечто глубокое. Нечто большее. Конференция в Москве была государственной тайной и вопросом, требовавшим наибольших мер безопасности. Очень немногие вообще знали о ней, даже в самых высоких кругах британского правительства. Чтобы этот человек знал об этом и говорил настолько небрежно… Он посмотрел на адмирала понимающим взглядом.

– Хорошо, адмирал. Я обдумаю то, что вы сказали, но, полагаю, что мне нужно вернуться на свой корабль, а вам на свой. Я свяжусь с вами в полночь и дам ответ на наш вопрос.

Вольский снова протянул и пожал ему руку.

– Обдумайте, адмирал Тови. Я буду ждать вашего ответа.

* * *

Тови провел последние часы в раздумьях относительно осторожной логики своего плана и вопросах обо всех этих тонких намеках, полученных на необычной встрече Русские, подумал он. Они явно были русскими, но в то же время отрицали какую-либо связь со Сталиным или Советскими государством. Но как они могли знать о встрече Черчилля со Сталиным в Москве? Они лгали? Честность этого человека была очевидной, но ее перевешивала логика происходящего. Когда он сказал, что Россия была их союзником, замечание адмирала было достаточно откровенным – «на данный момент»…

Он ответил так, будто знал нечто противное. Мог ли его корабль быть кораблем новейшего типа, построенного Советским Союзом на Черном море? И если так, как он мог попасть в Средиземное море? Пройдя Босфор? Пытался ли он попасть в Атлантический океан, чтобы атаковать наши конвои? Неужели Россия намеревалась сменить сторону в этой войне? И что насчет случившегося год назад? Адмирал явно пытался заставить меня поверить в то, что это был тот же самый корабль. Но как так может быть? Мог ли тот корабль выйти из Мурманска год назад и быть потопленным американцами? Мог ли это быть однотипный корабль, вышедший из Одессы или Севастополя[69]69
  Точно не мог – так как в августе 1942 и Одесса и Севастополь были оккупированы немцами


[Закрыть]? Но как русские могли построить нечто подобное, причем чтобы мы ничего об этом не узнали?

Вопросы проносились в его голове один за другим, и он снова и снова отбрасывал их, понимая, что это совершенно невозможно. Русские могли построить этот корабль не в большей степени, чем это могли сделать немцы. Но даже если бы и смогли, как бы он мог остаться вне зоны нашего внимания? Как он мог пройти мимо наших наблюдателей в Дарданеллах, как смог пройти, не будучи обнаруженным, Эгейское море, не попасться крейсерами Виана в восточном Средиземноморье, не говоря уже об итальянцах в Таранто? Невозможно! Ни одна страна на земле не могла создать такой корабль. Разве что он мог быть построен на некоем таинственном острове консорциумом безумных ученых.

И что имел в виду этот человек, говоря про старые укрепления и о том, что мне было бы нелегко объяснить корабли моего флота маврам? В этом что-то было, что-то, продолжавшее тянуть его мысли к размышлениям о Жюле Верне и его старой истории о Капитане Немо, а еще к мыслям о странном взгляде профессора Тьюринга в коридоре Адмиралтейства.

Почему этот человек был настолько обеспокоен? Он отказался объяснить мне свое присутствие здесь или в Северной Атлантике год назад, как будто раскрытие правды могло нанести непоправимый вред. Он упрекнул сам себя за то, что не проявил большей настойчивости. Господи, в моем распоряжении были все мышцы и жилы Флота Метрополии! У Сифрета и Фрэзера было два старых неповоротливых линкора, заложенных в начале 1920-х. У него были четыре новейших британских дредноута, быстроходные, хорошо защищенные, хорошо вооруженные. Он мог силой решить вопрос раз и навсегда, но что-то в словах адмирала не давало ему покоя: «но я предупреждаю вас – вы потеряете гораздо больше, если найдете их». Была ли это просто завуалированная угроза, или же в словах адмирала звучало некое более мрачное предупреждение?