Текст книги "Огненный котёл (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Пока британские тяжеловесы ворочали огромными орудиям, отправляя в сторону «Кирова» стальные чемоданы, пытаясь нанести нокаутирующий удар, российский крейсер словно сделал уверенный выпад с левой в подбородок противника, а затем нанес резкий сокрушительный удар правой прямо в лицо. Единственным способом вывести эти корабли из строя было бить в голову. Их броня была просто слишком толстой, чтобы их можно было пронять ударами в корпус. Карпов снова приказал нацелить ракеты значительно выше ватерлинии, надеясь поразить надстройку. Каждый «Москит» содержал в себе 450-килограммовую проникающую боевую часть и несколько тонн топлива, воспламенявшегося при ударе. Всего в ракете были четыре с половиной тонны[61]61
  И вся эта красота пробивает до МЕТРА стали, так что должна смотреть на броню «Нельсона», как на известно что.


[Закрыть]. Это была гиперзвуковая бронебойно-зажигательная бомба, а огонь был самым страшным врагом любого корабля на протяжении столетий.

Сифрет приказал «Нельсону» и «Родни» обрушить на врага ад, но всего несколькими секундами спустя тот ответил им со всей яростью. Ракеты пронеслись к линкорам и ударили в центральные части обоих кораблей с ужасающей силой, словно на каждом из кораблей ярким шаром пламени и расплавленных осколков вспыхнуло миниатюрное солнце. Одна из ракет ударила в основание цитадели «Нельсона», но была задержана 305 миллиметрами закаленной стали. Несколькими мгновениями спустя вторая ракета снова ударила в башню «С», на этот раз выведя орудия из строя чудовищным ударом и начавшимся пожаром. Броня выдержала, но не выдержали люди внутри башни, будучи моментально убиты ужасной силой удара, порожденной скоростью ракеты.

Над кораблем взвился столб жаркого пламени и черного дыма. Адмирал Сифрет был сбит с ног и ударился головой о переборку, потеряв сознание. «Родни» получил не меньшие повреждения. Удар пришелся чуть за бронированной боевой рубкой, где располагались дальномеры, приборы управления стрельбой и баллистические вычислители, расчеты которых лихорадочно работали над определением параметров для следующего залпа. Удар «Москита» пришелся одновременно с залпом шести огромных орудий, и ярость его взрыва добавилась к сотрясению от отдачи. По всему кораблю начали лопаться трубопроводы. В жилых помещениях полетели во все стороны стулья, поручни повылетали из рук держащихся за них, с креплений сорвало приборы. Так как в этом месте броня была тоньше, боевая часть проломила обшивку и взорвалась внутри корабля.

Если бы это были современные корабли, ракеты бы уничтожили обе цели. Но, хотя и получив повреждения, яростно горящие и с едва ли не контуженными экипажами, ни «Нельсон» ни «Родни» не получили смертельного удара. Члены экипажа начали подниматься на ноги, видя прочные сосновые доски обшивки верхней палубы, сорванные и изогнутые от сотрясения от собственной стрельбы. Ошеломленные и подавленные, они, тем не менее, отреагировали рефлекторно, начав извлекать пожарные рукава и разбирать ломы для разбора завалов из перекрученной стали и тушения страшного пожара. Некоторые пытались попасть в башню «С» «Нельсона», но, пробившись к ней с помощью пожарных рукавов, оказались поражены, увидев, как люк, ведущий в башню, практически заплавило!

Для «Кирова» масштаб и сила удара взрывов стала решающей. Карпов сложил руки на груди, довольный тем, что вывел корабли противника из строя, и полагая, что теперь кораблю ничего не угрожает. Однако он ошибался. Он посмотрел на Федорова, улыбнулся, поймав взгляд молодого капитана, и собирался что-то сказать, когда они услышали в отдалении еще один громовой залп. Карпов решил, что это был грохот взрывов, но затем они услышали вой снарядов над головой, на этот раз намного ниже, чем ранее, хотя ни один из снарядов не упал ближе километра от корабля.

– Наблюдаю воздушную цель. Цель групповая, пеленг сто восемьдесят, дистанция сорок, скорость двести, высота 15 000, курсом на корабль. – Роденко обнаружил торпедоносцы «Альбакор II» с британских авианосцев. Это были по девять машин 827-й и 831-й эскадрилий с «Индомитейбла» и еще одна полная 832-я эскадрилья в двенадцать машин с «Викториеса». Их сопровождали шесть «Си Харриеров» 800-й эскадрильи. Всего на них шло тридцать шесть самолетов.

– Торпедоносцы, – сказал Федоров. – Бипланы, похожие на те, что встречались нам раньше. Круто влево, курс 260.

– Есть круто влево, есть курс 260.

– Наблюдаю авианосное соединение, – сказал Роденко, глядя на Карпова.

– Нельзя дать им поднять еще больше самолетов. Самсонов, одну «Москит» по центру ордера. – Он знал, что группа противника насчитывает три авианосца, но не хотел тратить на них три ракеты. Возможно, если один из авианосцев загорится, другие отступят или отзовут самолеты. Он понимал, что нельзя недооценивать решимость противника, но вскоре переключил внимание на приближающиеся самолеты, приказав задействовать как носовой, так и кормовой комплексы «Кинжал». 152-мм орудия прекратили огонь, и он поднял бинокль, заметив, что два маленьких британских эсминца, мчавшихся к ним, горели и зарывались в море. «Ашанти» заваливался на левый борт, палуба «Татарина» была объята пламенем. Однако вскоре он с удивлением заметил, что еще четыре приближались по левому борту. Англичане спустили на них собак.

Они намерены устроить скоординированную атаку с моря и с воздуха, подумал он, бросившись к Самсонову, чтобы проверить боекомплект. Четыре эсминца и тридцать шесть самолетов! Ракета, которую он приказал выпустить по авианосцам, взлетела из пусковой установки и устремилась на юг, и теперь «Москитов» осталось всего девять. В его распоряжении было еще восемь более медленных крылатых ракет П-900 и девять MOS-III «Старфайер», имевших огромную скорость, но значительно меньшие боевые части. «Киров» располагал двадцатью шестью противокорабельными ракетами. Они поразили каждый линкор тремя ракетами, и все же он видел, как их орудия продолжают вспыхивать вдали, а снаряды продолжали падать неприлично близко к кораблю, который должен был поражать противника с дистанции сто километров и более.

– Какова дальность торпед этих кораблей и самолетов, товарищ капитан?

– Не более 11 000 метров, и они, скорее всего, постараются подойти намного ближе. Эти торпеды не имеют систем наведения. Просто идут выставленным курсом. Эсминцы могут выпустить их раньше, чтобы смутить нас, но самолеты не станут сбрасывать их дальше трех-четырех тысяч метров.

Карпов был рад это слышать. Комплекс «Кинжал» устроит огненный ад вражеским самолетам. Он приказал задействовать по эсминцам все три 152-мм артиллерийские установки.

Британские гончие находились примерно в 15 000 метров к югу. Группу возглавлял «Лукаут». Всего в пятистах метрах по его правой раковине шел «Лайтнинг». Следом за ними двигались «Интепид» и «Мачлесс». Глядя на них, Карпову пришли в голову дурные воспоминания о тех последних беспокойных моментах, когда американская 7-я эскадра бросилась в атаку, пока он изо всех сил пытался выпустить ту ракету MOS-III с ядерной боевой частью. Внезапно в голове словно вспыхнуло – он ведь приказал Мартынову установить ядерную боевую часть на П-900 номер десять! Она все еще там, подумал он. Или же ее уже сменили на обычную? Впрочем, это не имело значения. У него на нее не было командирского ключа, так что он уже не был прежним. Безумные воспоминания нахлынули словно из какой-то другой жизни, однако быстро уступили место мыслям о текущей обстановке. Они вели бой уже более тридцати минут, гораздо больше, чем он рассчитывал. Он хотел этого боя, и англичане обеспечили его ему.

– Воздушные цели снижаются, – доложил Роденко. – Начинают рассредоточение.

Снова головокружительным стаккато раздались трещащие выстрелы артиллерийских установок. Федоров снова приказы выполнить маневр, далекие линкоры взорвались еще одним залпом. Как они могли пережить эти ракетные удары? Тыжелые снаряды с воем падали опасно близко, а один рухнул настолько рядом с левым бортом «Кирова», что корабль ощутимо качнуло. Сотрясения было достаточно, чтобы на корпусе появился прогиб, но он, тем не менее, не был пробит. Однако осколки засыпали борт корабля рядом с местом взрыва, и несколько членов экипажа попадали. Желтые спасательные жилеты покрылись пятнами крови.

– Круто вправо двадцать! – Крикнул Федоров, продолжая выполнять энергичные маневры уклонения. «Нельсон», наконец, нащупал дистанцию, а по левому борту рухнул залп «Родни». Близко, подумал он. Опасно близко. Затем он услышал, как Карпов выкрикивает приказ приготовиться к отражению воздушного удара. Палубы «Кирова» снова окутал белый дым – одна ракета за другой вылетали из пусковых установок, устремляясь на юг, словно стая акул. На этот раз осечек не было.

ГЛАВА 30

Четыре эсминца мчались вперед, взрезая острыми носами спокойное море. Глаза их командиров были прикованы к далекому силуэту вражеского корабля. «Лукаут» совершил большую ошибку, попытавшись осветить противника прожекторами, чем привлек к себе первоочередное внимание «Кирова». Бронебойные снаряды ударили по кораблю, получившему пять попаданий, еще один снаряд взорвался совсем рядом. Он загорелся от носа до кормы, а два из четырех 120-мм орудий превратились в покореженные обломки.

Остальные эсминцы разошлись, готовясь к пуску торпед. Их экипажи услышали отдаленный гул приближающихся «Альбакоров-II», а затем увидели, как «Киров» открыл по торпедоносцам огонь. Ракеты взмывали в воздух и устремлялись к целям, словно стая бросавшихся на добычу акул. И они явно не испытывали никаких трудностей с поражением неуклюжих «Альбакоров», сбивая их одного за другим.

Командир эсминца «Интепид» Колин Дуглас Мод стоял на мостике. Мощная фигура и черная борода делали его похожим на древнего пиратского капитана, как утверждали все, кто его видел. Не хватало лишь повязки на глазу и попугая. Это упущение компенсировал черный шерстяной берет, который он носил вместо форменной фуражки, а также длинная трость, которой он постучал по палубе, словно подгоняя корабль.

Он пришел на службу в Королевский флот в 1921, прослужил два года на старом дредноуте «Айрон Дьюк», после чего ушел на эсминцы. В эту войну он потопил две немецкие подлодки, а больше года назад вместе с другими эсминцами участвовал в охоте на «Бисмарк». Именно его прежний корабль «Икар» первым появился на месте трагической гибели «Худа», спустив по бортам веревки и готовясь приступить к спасению выживших. Однако спасти удалось лишь троих.

Спустя некоторое время его корабль в составе сил прикрытия Флота метрополии участвовал в охоте на еще один немецкий рейдер в водах Северной Атлантики. Его корабль был одним из двух, получивших наиболее тяжелые повреждения от ракетного обстрела кораблей флота. Удача Мода подвела его. «Икар» получил прямое попадание и мгновенно затонул. Ему посчастливилось быть спасенным из воды, однако он потерял многих членов экипажа, в том числе своего любимца – бульдога Винни. Потеря корабля стала для него потрясением, однако он оправился, успокоился, и немедленно запросил новый. Флот Метрополии выделил ему «Интепид».

Мальтийские конвои обеспечили ему много работы, но теперь происходило нечто иное. Он хрипло рычал команды, ощущая, как наполняется силой и энергией по мере того, как корабль рвался вперед. Он видел, как ракеты били по линкорам, заставляя его застывать от ужасных воспоминаний о событиях в Северной Атлантике, о страшном взрыве и пожаре, о ледяной воде открытого моря. И все же это было то, ради чего создавались эсминцы, подумал он. Не для изматывающего сопровождения других кораблей, и даже не для осторожной и расчетливой охоты на подводные лодки. Нет, это была безумная атака, которую он любил больше всего на свете – даже если она была чревата огнем и смертью. Это было то, что давало имена таким кораблям – «Молния», «Бесстрашный». Его также согревала мысль о том, что теперь он может отомстить тем, кто отнял у него «Икар». Он подойдет к врагу на минимальную дистанцию и выпустит торпеды, или умрет в попытке это сделать.

– Давайте, мужики! – Крикнул он торпедистам, готовившим к стрельбе аппараты обоих бортов. – Шевелите поршнями! – Он шел прямо на вражеский корабль на полном ходу, и от него его отделяло примерно 8 000 метров. Господи, а этот корабль был быстр! Он шел на тридцати узлах, и даже способному развить тридцать шесть эсминцу было нелегко за ним угнаться. Нужно было довернуть влево, чтобы выйти на правильный курс для атаки. Это сделало бы вражеский корабль идеальной целью.

Черное небо над ними разрывали пылающие огненные шары и отвратительные дымные следы вражеских ракет. Вражеский корабль казался ему разгневанной медузой, а каждая ракета казалась рассерженной злобной змеей с полными яда клыками. «Лукаут» был разбит и горел, оседая на корму. «Лайтнинг» получил тяжелые повреждения, особенно после того, как ударивший в мидель снаряд вызвал детонацию торпед, переломившую его пополам, но «Интепид» продолжал атаку. И когда вражеские снаряды ударили в непосредственной близости от его правого борта, Мод приказал открыть ответный огонь. Он был слишком полон решимости выпустить торпеды, что бы то ни случилось.

Три эсминца попали под огонь невероятно скорострельных и точных орудий вражеского корабля. Они маневрировали, ставили дымовую завесу, некоторые горели настолько, что ставить ее не было нужды. «Интепид» единственный продолжал атаку и, наконец, выпустил торпеды.

Капитан Мод проследил за тем, как торпеды начали удаляться, и перевел взгляд на три «Альбакора», шедших прямо позади эсминцев и разошедшихся теперь для атаки. Он сорвал с головы берет и помахал им своим товарищам с сердечным пожеланием.

– Сделайте урода! – Крикнул он. – Вломите ему, ребята!

* * *

Это были самолеты 827-й эскадрильи под управлением Тома Уэлса и двоих его товарищей. Они спустились к самой воде, едва ли не на считанные метры, следуя прямо за четырьмя эсминцами, пока те не попали под убийственный огонь вражеской артиллерии.

– Держитесь на предельно малой высоте и ищите что угодно, за чем можно укрыться… – Сказал им Парсонс по время инструктажа.

Когда снаряды «Кирова» начали бить по эсминцам, расчеты комплексов «Кинжал» не заметили три «Альбакора», скрывавшихся за эсминцами, и занялись другими целями на большей высоте. Самолеты набрали высоту в последние мгновения, вырвавшись из-за кораблей, словно вылетевшие из моря летучие рыбы. Фюзеляжи и плоскости все промокли от брызг воды. Это было самое смелое, что когда-либо видел Мод, замахавший им черным беретом и начавший подбадривать летчиков громовым голосом. Затем он увидел, как на темном силуэте вражеского корабля что-то вспыхнуло, и до него донесся напоминающий звук пилы треск.

Самсонов обнаружил самолеты в последнюю минуту в непосредственной близости, и переключился на зенитные орудия самозащиты корабля. С каждого борта были установлены три установки, похожие на солдатские шлемы с вращающимся блоком из шести стволов каждое[62]62
  Изначально «Киров» был оснащен восемью установками АК-630, объединенными в четыре батареи по две – с каждого борта две на носу и две на корме. И зачем две установки спилили? Кроме того, в следующей книге выясняется, что ближнюю ПВО крейсера образовывали четыре АК-760 и два «Кортика», о которых автор, надо понимать, еще в Википедии не прочитал


[Закрыть]. Стволы раскрутились, и выпустили навстречу самолетам яркое пламя[63]63
  В отличие от американских, российские многоствольные системы не имеют электропривода, а вращаются отработанными пороховыми газами. То есть блок стволов не может вращаться, не стреляя


[Закрыть]. Два были немедленно поражены, разорваны снарядами и, дико закувыркавшись, рухнули в море, однако Томми Уэлс успел дернуть рычаг и сбросить торпеду. Горящая масса «Лайтнинга», горящего в непосредственной близости слева от него приняла на себя поток огня, нацеленный на его самолет.

Он был единственным из 827-й эскадрильи, кто вернулся этой ночью. Остальные были сбиты ЗРК. Трое из 831-й эскадрильи также смогли выжить. Они сбросили торпеды с большой дистанции и ушли на предельно малую высоту. Однако их торпеды были плохо нацелены и не поразили цель. 832-я эскадрилья с «Викториеса» потеряла восемь самолетов из двенадцати, и то только потому, что когда ракеты «Кирова» разорвали эскадрилью, уцелевшие самолеты бросились на предельно малую высоту и во все стороны, так что четверым удалось уцелеть. Они никогда не видели ничего похожего на ту ужасную огненную феерию, что обрушил на них этот корабль, и надеялись, что уже не увидят. Они были привычны к отважному прорыву через вражеский зенитный огонь, уклоняясь от безмозглых снарядов. Но эти штуки рвались к ним, словно видели. Это была смерть в стальной оболочке с крыльями, и это пугало до полной потери веры во что-либо.

* * *

– Торпедная атака, три единицы! – Крикнул Тарасов, немедленно переводя гидроакустический комплекс в активный режим, предполагающий выдачу импульсов с высокой частотой, чтобы отслеживать приближающуюся угрозу.

– Резко тридцать вправо! – Скомандовал Федоров.

Корабль резко изменил курс, однако Карпов понял, что хотя этот маневр легко позволит им избежать торпед, выпущенных «Интепидом», он приведет их опасно близко к торпеде, сброшенной «Альбакором-II» Тома Уэлса.

– «Шквал»! – На автомате крикнул он.

Ракето-торпеда вылетела из пусковой, захватила цель в считанные секунды, и понеслась к ней с невероятность скоростью. Карпов взглянул в иллюминаторы левого борта и увидел медленно оседающий столб морской воды от взрыва, и угрожающие пенные трассы еще двух торпед позади корабля. Затем все стихло. Осталось лишь далекое зарево пожаров над британскими кораблями. Тарасов доложил, что все в порядке.

Корабль довернул на курс 292 градуса, все еще двигаясь на полной боевой скорости. Последние сорок минут они проходили залив Альмерия, обогнув еще один плоский мыс, выступающий в Алборанское море. Федоров мог видеть впереди темную морщинистую возвышенность скалистой береговой линии, поднимающейся на высоту более 1 800 метров. Корабль направлялся прямо к берегу, несмотря на опасность подводных лодок, которые могли скрываться у побережья. Но это было единственное свободное пространство на северо-западе, хотя он и понимал, что вскоре им придется довернуть налево, чтобы обойти Кабо Сакратиф. Тем не менее, они, наконец, вышли из зоны досягаемости орудий британских линкоров, и дистанция между ними росла с каждой минутой.

Они увидели яркие оранжевые сполохи последнего залпа своих преследователей, а затем британские орудия замолчали. На «Нельсоне» продолжался сильный пожар, дым был настолько густым, что вся надстройка была затянута сажей, и кораблю пришлось изменить курс, чтобы персонал мостика смог, наконец, получить глоток свежего воздуха и продолжать работу. «Родни» выпустил последний мстительный залп, и снаряды башни «А» легли так близком к корме «Кирова», что на крейсере ощутили удар. Тем не менее, более он не мог продолжать огонь.

На британских кораблях поняли, что морской дьявол, которого они преследовали, все-таки ушел. «Киров» неуклонно продолжал удаляться, и они не могли догнать его. Грамотно рассчитанный курс перехвата обеспечил им лишь краткое окно возможностей. Находящийся на «Родни» адмирал Фрэзер принял командование эскадрой и приказал повернуть на 30 градусов влево. Сифрет был жив, но все еще без сознания, так что его унесли с мостика вниз. Кроме того, Фрэзер получил сообщение от адмирала Сент-Листера, что «Индомитейбл» подвергся удару одной из ракет, побившей полетную палубу и причинившей тяжелые повреждения ниже. Они не могли потерять еще один авианосец. «Игла» уже было более чем достаточно, так что он принял разумное решение отвести свои избитые корабли на юг, чтобы прикрыть авианосцы. Большинство эсминцев также были сильно избиты, за исключением «Интепида», который остался совершенно невредим, несмотря на то, что подошел к этому дьяволу ближе, чем кто бы то ни было.

Гул орудий и вой ракет медленно утих, и над морем снова воцарилась тихая ночь. «Бой в Альмерийском заливе» шел более часа, и теперь завершился. Хотя «Родни» и «Нельсон» получили более чем тяжелые повреждения, британцы могли завить, что не первыми вышли из боя, что это враг сбежал в ночь уходя за счет превосходства в скорости от огня их 406-мм орудий. Для кораблей типа «Нельсон» это была обычная история. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» сбегали от них, они были недостаточно быстры, чтобы догнать «Бисмарк» или «Тирпиц», пока первый не был поврежден самолетами с «Арк Ройяла», и только потому «Родни» смог его настичь. Для них бой прошел и ушел. Они оба уцелели, чтобы вернуться к напряженной службе по сопровождению конвоев. Они все еще являли собой грозную силу, но время их славы ушло безвозвратно.

Когда атака эсминцев провалилась, а авиация понесла настолько тяжелые потери, Фрэзер понял, что с его людей было достаточно на одну ночь. Они сделали все возможное, и за этот бой многие будут награждены, но слишком многие – посмертно. Увидев, что эсминец «Интепид» отводит остатки флотилии на юг, он приказал развернуться и уходить на соединение с авианосцами. Затем целенаправленно направился в радиорубку, чтобы приказать отправить сообщение Тови. Это были всего три коротких слова, которые выражали всю полноту того, что его силы не смогли выполнить поставленную задачу.

«Джеронимо… Джеронимо… Джеронимо…»

* * *

Подводная лодка «Талисман» неподвижно висела в прохладных спокойных водах у побережья Адры. Гидроакустик слышал бушующее выше морское сражение. Командир лодки, лейтенант-коммандер Майкл Уиллмотт приказал опуститься на перископную глубину. В свое время он принимал участие в нескольких захватывающих походах в Северную Атлантику. Его лодка вела охоту за крейсером «Принц Ойген», а также один раз пыталась атаковать «Шарнхорста» и «Гнейзенау». 12 марта он счел, что обнаружил их, приказав погрузиться для атаки. Однако выйдя на позицию для пуска торпед, он внезапно понял, что видит перед собой «Родни» и «Короля Георга V». Тогда он вышел из положения наилучшим образом, представив случившееся как учебную атаку, и доложил на линкоры о своем присутствии.

Теперь он слышал на юго-востоке грохот орудий «Родни», как и звуки снарядов, рушащихся в бурное море. Старый перечник может быть раздражительным, если захочет, подумал он, радуясь, что не выпустил по нему торпеды тогда. Этой лодке словно было суждено постоянно занимать не ту сторону в войне. Год назад он атаковал, как полагал, вражескую подводную лодку, позднее узнав, что это была HMS «Отус» Фавелла. К счастью, торпеды прошли мимо. Совсем недавно он вел охоту за немецкой подводной лодкой в Бискайском заливе. Всплыв, чтобы догнать цель, она была обнаружена и атакована глубинными бомбами британским гидросамолетом «Сазерленд»!

«Талисман» получила достаточно серьезные повреждения и утром 13 августа направилась в Гибралтар для ремонта. Операция «Пьедестал» находилась в самом разгаре, так что он был рад возможности отдохнуть от служебного долга, пока инженерный состав лихорадочно вел работу в доке. Слишком лихорадочно, подумал он, вспомнив, как отвел в сторону своего помощника с просил, в чем дело.

– Не могу сказать, что знаю, лейтенант-коммандер, – ответил тот. – Нам просто поставили задачу подготовить лодку к выходу до заката. Это все, что я знаю.

– Сегодня? Да ты посмотри на нее! Весь корпус в хлам.

– Не беспокойтесь, сэр, мы все исправим… Но я бы советовал вам не погружаться на большую глубину, сэр.

Уиллмотт был сбит с толку, однако к 15 часам того же дня получил приказ выйти в Алборское море и занять позицию поблизости от побережья Испании, с целью слежения за мятежным французским линейным крейсером. Он обнаружил его примерно в 04.00 14 августа.

По крайней мере, какой-то толк от этого был, подумал он. Он мог застрять в кабинетах в недрах Скалы, отвечая на ворохи утомительных вопросов об инциденте с «Сазерлендом». Он наблюдал быстроходный капитальный корабль, и, Господи, это было просто ничего себе! Он проследил за угрожающим силуэтом корабля, более всего напоминающего линейный крейсер, и получил доклад гидроакустика о том, что последние полчаса он следует на всех парах прямо на них. Все, что ему оставалось, это произвести пуск.

– Убрать перископ! Аппараты один и четыре товсь! И живее, живее!

Члены экипажа бросились по своим постам, и аппараты были подготовлены в рекордные сроки. Он снова поднял перископ, проверяя позицию. Цель все еще продолжала приближаться на высокой скорости, и находилась примерно в 3 000 метров. Он мог бы произвести пуск с большой дистанции – или спокойно дождаться, когда вражеский корабль подойдет ближе. Пока он раздумывал над этими вариантами, везение закончилось. Нечто с молниеносной скоростью пронеслось по морским глубинам и ударило по его лодке. Он ощутил сильный взрыв, затем услышал со стороны кормы жуткий скрежет сминаемого металла и рев морской воды. Кормовую часть просто оторвало.

В последние моменты своей жизни он посмотрел широко раскрытыми глазами на пораженного старшего помощника и сказал:

– Господи, Джонни, в нас попали!

Это были последние слова, сказанные кем-либо на подлодке.

* * *

Наступил промежуток относительного спокойствия, и все на «Кирове» вздохнули с облегчением на своих постах после того, как «Шквал» поразил вражескую подлодку. Тарасов доложил, что все чисто, и Карпов заметно расслабился. Его плечи поникли, а на лице отразилась усталость. Они выдержали испытание последних трех часов, уклонившись от множества вражеских ударов за счет всего, что могли дать им их навыки и удивительные технологические преимущества корабля.

Федоров оценил позиции вражеских надводных соединений на радаре и понял, что они все же прорвались. Сверившись с навигационной системой, он вывел корабль на курс 250. От Гибралтара их все еще отделяли 240 миль. Было запросил у него сбавить ход, чтобы проверить какие-то возможные повреждения на корме. Он приказал сбавить ход до двадцати узлов и несколько изменить кус на запад, где, как он полагал, теплые воды не смогут обеспечить никакого укрытия подводным лодкам.

Однако он ничего не знал о кодовом сообщении, которое было передано Фрэзером Тови и означало, что противник ушел от «Соединения «Z» и направляется на запад. Ничего он не знал о приближающемся Флоте Метрополии, который как раз прошел Лиссабон и продолжал мчаться на юг. Его единственными мыслями было то, что они обошли «Соединение «Z» и оказались вне зоны досягаемости их 406-мм орудий, и вряд ли окажутся в ней снова. Он намеревался набрать тридцать узлов при первой же возможности и начать прорыв через Гибралтар в 9-10 часов утра.

Но, как это обычно бывает с идеально составленными планами, он пошел насмарку.