Текст книги "Огненный котёл (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ ПРОГОН ЧЕРЕЗ СТРОЙ

«Солдаты в черных мундирах стояли двумя рядами друг против друга, держа ружья к ноге, и не двигались. Позади их стояли барабанщик и флейтщик и не переставая повторяли всё ту же неприятную, визгливую мелодию.

– Что это они делают? – спросил я у кузнеца, остановившегося рядом со мною.

– Татарина гоняют за побег, – сердито сказал кузнец, взглядывая в дальний конец рядов»

Л.Н.Толстой, «После бала»

ГЛАВА 28

Все началось вскоре после 23.00 13 августа 1942 года. «Киров» мчался, не будучи обнаружен, на юг, и начал маневр на запад к Кабо-де-ла-Гата. Эти шестьдесят миль они преодолеют за два часа, достигнув мыса к 1.00. Однако в районе полуночи с юга показались три самолета, явно ведущие поиск.

– Должно быть, с авианосцев, – сказал Федоров.

– Сбить их? – Карпов вернулся на ГКП, отдохнувший и готовый действовать.

Федоров подумал и покачал головой.

– Незачем. Если мы уничтожим их, это даст британцам наши примерные координаты и немедленно сигнализирует о нашей враждебности. Я хочу проверить, купятся ли он на нашу уловку относительно того, что мы французский корабль. Это может обеспечить нам немного времени.

Они проследили за тем, как разведывательные самолеты приближались все ближе, подойдя на четыре километра, а затем развернулись и направились на юг. Вскоре Николин напрягся, поправил гарнитуру и доложил.

– Сообщение, товарищ капитан. На английском, сигнал четкий.

Он включил громкую связь и начал переводить.

– «Корабль по координатам тридцать шесть градусов сорок две минуты северной широты два градуса западной долготы, следующий курсом 270, прошу назваться».

Федоров ухмыльнулся.

– Кто-то уже стучится в дверь. Хорошо у них корректировщики работают. Координаты очень точны.

– Игнорировать их? – Спросил Николин.

– Нет. Теперь вам придется немного попрактиковаться в английском. А если вы сможете изобразить говорящего по-английски француза, то тем лучше. Скажите им, что мы французский линейный крейсер «Страссбург», что мы прорвались из Тулона, вступили в бой с двумя итальянскими линкорами, пытавшимися перехватить нас, и направляемся к контролируемым «Свободной Францией» портам в экваториальной Африке, чтобы присоединиться к силам адмирала Дарлана.

– Так точно, – Николин начал передавать сообщение. Его карие глаза переводили взгляд от микрофона на Федорова и обратно с явным волнение. Прошло некоторое время, и они услышали ответ, которого Федоров ожидал.

– Товарищ капитан, они требуют уменьшить ход и занять курс 255. Говорят, что будут сопровождать нас к Гибралтару, откуда мы сможем начать переход на юг.

– Очень хорошо. Сообщите, что мы занимаем этот курс и следуем ходом двадцать узлов. Установим связь семафором через тридцать минут.

– Вы намерены делать то, что они говорят? – Карпов выглядел смущенным.

– Нет, разумеется. Курс 270, полная боевая скорость. Теперь посмотрим, насколько британцы подозрительны. Если бы они хотел, чтобы мы следовали курсом 255, им нужно было бы изменить курс почти на ноль, чтобы встретиться с нами, учитывая их нынешнюю позицию. Если они двинутся западнее, это будет означать, что они не намерены рисковать и намерены отрезать нас. Даже если они поверили, что мы «Страссбург», они понимают, что мы способны развить тридцать узлов. Давайте посмотрим, что они предпримут.

Ответ был получен очень быстро, когда Роденко доложил о том, что цели изменили курс на 302 градуса и увеличили ход до более чем двадцати узлов.

– Осторожные, сучьи дети, – Карпов беспокойно сложил руки за спиной. – Изменили курс прежде, чем дали нам хотя бы шанс занять курс 255.

– Я не думаю, что они купились. И они никогда не заявляли, что Британия правила морями просто так, – сказал Федоров. – Они знают, что «Страссбургу» было бы нелегко одолеть два итальянских линкора. Они следуют курсом, который позволил бы им легко перехватить нас при прошлом курсе и скорости. Очень хорошо… Давайте сыграем. Через несколько минут выпустить осветительный снаряд по координатам, в которых мы должны были бы находиться, если бы следовали курсом, который нам указали. Они, вероятно, снова направят к нам свои самолеты, однако это должно внести некоторую сумятицу.

– Можно выпустить одну РГБ из «Удава», – сказал Карпов. – Настроив на подрыв в воздухе.

Они выждали время и выпустили одну реактивную бомбу на максимальную дистанцию. Все это время Роденко наблюдал еще один приближающийся самолет. Было понятно, что британцы вообще не намерены рисковать. Самолет бросился к тому месту, в которое они выпустили бомбу, а затем направился на северо-запад курсом перехвата.

– Они что, видят нас на радарах? – Спросил Карпов. – Что с нашими средствами РЭБ, Роденко?

– Все норма, товарищ капитан-лейтенант. Устойчивые помехи на всех используемых противником частотах.

– Просто это опытные и работоспособные люди, – сказал Федоров. – Этот человек может лететь без штанов, но понимает достаточно, чтобы направить самолет на северо-запад, учитывая наш прежний курс.

– При текущей скорости они снова обнаружат нас через десять минут, – сказал Роденко.

– Пусть так. Они не узнают ничего, чего уже не знают. Уловки кончились. Начинается испытание огнем. Погасить все огни. Мы должны достичь мыса к 01.00. К тому времени корабль должен находиться в полной боевой готовности. Мы изменим курс на пятнадцать градусов влево, чтобы разойтись с судоходными маршрутами в Альмерийском заливе. На побережье имеются хорошие порты, кроме того, это идеальный район для подводных лодок. Мы будем избегать контакта, насколько это возможно, однако к 01.30 неминуемо будем атакованы. Остаток времени я предлагаю потратить на проверку всего вооружения. Я не хочу повторения катастрофы с комплексом «Кинжал». На этот раз нам будут нужны каждая ракета и каждый снаряд.

* * *

Находящийся на борту линкора «Нельсон» адмирал Сифрет убедился в своем предположении, что корабль являлся мятежным французским линейным крейсером, однако, как бы то ни было, намеревался поставить свои линкоры в наилучшую позицию на тот случай, если его просьба не будет выполнена. От отделил свои корабли в 18.00, отправив три авианосца под командованием контр-адмирала Сент-Листера в сопровождении всех оставшихся крейсеров и пяти эсминцев на параллельный линкорам курс примерно в сорока милях от них. Кроме того, нужно было подумать о тяжело поврежденном эсминце «Итюриэль», который от отправил на юг в сопровождении эсминца «Квентин». У него оставалось два линкора и шесть эсминцев, что он находил более чем достаточными силами, чтобы справиться с этим «Джеронимо». Приблизившись на дистанцию ведения огня, он даст сигнал капитану «Индомитейбла» Траубриджу поднимать свои торпедоносцы «Альбакор-II» на всякий случай. Он намеревался направить линкоры прямо наперерез «Страссбургу», а затем сказать свое последнее слово прежде, чем заговорят его 406-мм орудия.

В эфире стояла мертвая тишина, но он знал, что адмирал Фрэзер остался инкогнито на «Родни» в качестве наблюдателя, и сейчас явно находился на его мостике. Он просигналил однотипному кораблю семафором, сообщая о своих намерениях и передав приказ развить полный ход. Ответный сигнал сообщил, что они не намерены опоздать на чай, что подтвердило его догадку относительно присутствия Фрэзера на мостике.

Ну и к чему вся эта суета и неразбериха, подумал он? Через два-три часа дело будет сделано. Незачем было отменять операцию и гнать весь Флот Метрополии на юг, словно ошпаренный. Однако затем поступил доклад от самолета 827-й эскадрильи с «Индомитейбла». И он не понял, что с ним делать.

* * *

Сублейтенант Уильям Уолтер Парсонс, наблюдатель морской авиации из состава 827-й эскадрильи с авианосца «Индомитейбл» был тем, кому посчастливилось обнаружить «Киров», и от вида этого корабля его бросило в дрожь. Год назад судьба привела его на север, в составе той же 827-й эскадрильи, базирующейся тогда на авианосце «Викториес». Тогда они должны были нанести удар по Киркинесу. Однако обнаружение странного надводного корабля заставило Уэйк-Уолкера отменить намеченную операцию и начать долгую и жестокую охоту. Он, разумеется, этого не знал, но тогда он должен был быть сбит над Киркинесом и взят в плен немцами, однако все изменилось после появления таинственного корабля.

Отмена налета на Киркинес означала, что ему не придется провести долгие годы в холодном немецком лагере для военнопленных, что ему не придется совершать долгий изнурительный марш из Сагана, толкая перед собой чертову тачку сотни миль по заледенелой дороге. Да, повезло – как покойнику. Потому что именно его эскадрилья особенно сильно пострадала в охоте на тот неопознанный рейдер, потеряв многих хороших людей. Он был одним из немногих, кто смог вернуться. И все еще помнил лица тех, кто погиб – Маккендрика, Тернбулла, Бонда, Гринсдейла, Майлза… И те жуткие ракеты, рвущиеся к их самолетам, словно бешеная стая ненасытных акул…

Одного взгляда на корабль, разрезавший темное море у побережья Испании хватило, чтобы все это пробудилось в памяти. Вместе с ощущением дикого страха и недобрым предчувствием. Он должен был начать слежение за этим кораблем, но что-то заставило его рвануть ручку управления и бросить машину в резкий разворот, чтобы уйти как можно дальше. Он немедленно доложил и, через несколько минут смог взять себя в руки, понимая, что ему следует развернуться и снова начать следовать за целью.

– Что это у нас? – Сказал он сам себе вслух. Это был… Это был тот корабль! Черт меня побери, но это не французский линейный крейсер! Нет. Это был… Но ведь его не могло быть здесь… Этого не могло быть…

Это был он.

К счастью, индикатор топлива позволил Парсонсу уйти с некоторым достоинством, и вскоре он направился на юг, к «Индомитейблу». У него было странное ощущение, что он следил за какой-то тенью из ночного кошмара, и чем дальше он уходил от него, тем сильнее оно становилось. Совершив посадку, он направился в инструкторскую, не зная, что должен сказать. Он доложил командиру эскадрильи лейтенат-коммандеру Бьюкенен-Данлоп, и сказал то, что думал.

– Вас тогда с нами не было, – подытожил он. – И вам очень повезло. Но этот корабль до боли похож на тот, с которым мы сражались в Северной Атлантике в августе прошлого года. Он сбил большую часть моих товарищей, после чего ударил по «Викториесу» зажигательным снарядом[56]56
  По «Фьюриосу», вообще-то. Точнее, «Киров» атаковал «Викториес» и «Фьюриос», но из-за сбоя обе ракеты поразили «Фьюриос»


[Закрыть].

* * *

Адмирал Сифрет получил этот доклад по соответствующим каналам, но отнесся без особого пиетета. Он знал, что ночные полеты нервировали всех. Волнение перед боем было нормальным делом. И все равно, Парсонс выполнил поставленную задачу, обнаружив цель, и правильно оценил ее курс и скорость.

Парсонс так никогда и не узнал о том, что Федоров пощадил его, не став отдавать приказ сбить самолет. Благодаря этому он смог пережить войну, стать школьным учителем и обзавестись детьми и внуками. Однако многие из 827-й эскадрильи уже не смогут. Они уже проходили инструктаж, а техники готовили к вылету их самолеты и подвешивали торпеды. Парсонс не был включен в состав ударной группы, чтобы, вероятно, произвести доразведку цели после удара. Однако после окончания инструктажа он поймал одного из своих товарищей по эскадрилье.

– Том, будь внимателен, – тихо сказал он. – Не лезьте напролом. Спуститесь к самой воде и идите максимально рассредоточившись. Оставайтесь на предельно малой высоте и укрывайтесь за всем, что найдете.

Это был лучший совет, который Томас Уэлс когда-либо получал в своей жизни.

* * *

«Соединение «Z» рвалось вперед, направляясь к точке в тридцати морских милях к юго-западу от Кабо-де-Гата. По последним докладам, цель шла очень быстро. В полночь они находились примерно в тридцати двух морских милях или шестидесяти километрах друг от друга и продолжали сближаться. Была объявлена боевая тревога. Корабли изготовились к бою, огромные орудия были заряжены, тяжело бронированные башни развернулись в направлении, откуда ожидалось появление противника.

Настало время для последней попытки уладить вопрос по-дружески. Он приказал радисту немедленно потребовать от корабля снизить ход и принять на борт британского офицера связи. Ответа не последовало. Он сложил руки на груди. Адмиралу Фрэзеру на «Родни» был отправлен сигнал семафором: «Объект не отвечает. Готовность к бою. Прошу присоединяться».

Следующее слово должны были сказать наблюдатели с мощными биноклями на боевом марсе, однако они столкнулись со значительными трудностями. Радар совершенно разладился, и операторы не видели никаких признаков вражеского корабля. Похоже, дело будет делаться дедовскими методами – опытными глазами с биноклями и хорошо обученными расчетами орудий. Что же, быть по сему. Его добыча находилась именно там, где бы он мог пожелать – зажатой у береговой линии Испании по его правому борту, не имя особого пространства для маневра. Сифрет понимал, что им не хватит скорости, чтобы подойти ближе 20 000 метров, но огонь они могли открыть значительно раньше. Цель могла быть быстроходной, но ей предстояло провести в зоне огня его орудий около часа. Луна взойдет только в районе пяти утра, так что было очень темно. Французы выбрали идеальное время для попытки прорыва, но, если им удастся обнаружить противника, Сифрет был уверен, что его артиллеристы сделают все остальное.

Он посмотрел на часы и отдал приказ.

– Хорошо. Отменить режим радиомолчания. Пока спустить собак, чтобы найти этих джентльменов. Отправьте «Ашанти» и «Татарина». Остальным продолжать прикрывать нас. – Два кораблика по правому борту отделались от группы и набрали ход. Вскоре поступил доклад, что корабль был замечен на северо-востоке. Он был замечен с очень большой дистанции, однако было ясно, что некий крупный корабль направляется к Мысу Кошки и идет слишком быстро, чтобы это могло быть гражданское судно. Сифрет решил встретить мятежный французский корабль более весомыми аргументами. Он знал, что первый залп придется очень далеко от цели, но послужит предупредительным выстрелом по курсу.

Он приказал произвести выстрелы центральными орудиями башен «А» и «В». Что-то напоминало ему о важности вежливости, даже если это была война, являющаяся смертельно серьезным делом. Мысль о том, что он показывал им таким образом средний палец тоже пришла ему в голову. Если же французы ответят на его предупредительные выстрелы собственными, он знал, что начнется драка, и не сомневался, кто выйдет из нее победителем. Он отметил, что «Родни» не произвел выстрелов – его темная и угрожающая масса спокойно следовала в 4 500 метров от них. Он ждал со спокойствием и уверенностью. Корректировщики на эсминцах заметили вдалеке белые столбы воды от упавших снарядов и доложили, что снаряды легли со значительным разлетом в нескольких тысячах метров по курсу корабля противника. Началось.

* * *

Федоров услышал далекий вой первых снарядов и глухой удар при их падении в темное море. Он отметил время – 01.10 14 августа 1942 года. Морское сражение, которого не должно было случиться в принципе, началось. Кому-то предстояло погибнуть, возможно, с обеих сторон. Погибнуть тем, кто должен был остаться в живых. Это сводило его с ума. Война сама по себе была концентрированным безумием, но это было еще хуже. Его кораблю нужно было пройти морским путем, на котором стал, как шлагбаум, другой корабль. На мгновение он подумал о том, чтобы произвести разворот и направиться обратно к Балеарским островам, однако он понимал, что этим лишь отложит неизбежное. Им не оставалось ничего, кроме как сражаться.

Для Карпова все было проще. Кто-то должен будет отступить, и это будет не «Киров». Он посмотрел на Федорова, заметил мучительное выражение на его лице, и сказал:

– Я полагаю, нас атакуют, товарищ капитан. Танец с Варенькой закончился, начинается прогон через строй. Давайте посмотрим, что у них там будет после бала.

Федоров отметил ссылку на знаменитый рассказ Толстого, герой которого был поражен на балу красотой и очарованием девушки по имени Варенька. Однако позже, тем же вечером, он шел один, наткнувшись на дисциплинарное наказание пытавшегося сбежать татарина, которым руководил отец Вареньки, армейский полковник. Это было жестоко и беспощадно – солдатам было приказано бить татарина все сильнее, из-за чего герой полностью лишился веры в человеческое сострадание и растерял все чувства к дочери этого человека. Он утверждал, что эта случайная встреча переменила его жизнь, и что-то в нем умирало с каждым ударом по несчастному беглецу.

Теперь «Киров» оказался на месте этого беглого татарина. Следующий час им предстояло провести в серьезной опасности в зоне огня смертоносных 406-мм орудий. Случайно была эта встреча или запланированной, было не важно. И это морское безумие точно должно было навсегда изменить жизнь всех, кто имел к нему отношение.

– Товарищ капитан? – Настойчиво спросил Карпов.

– Это предупредительные выстрелы, – быстро ответил он.

– Да, и было бы неплохо ответить тем же, хотя я не думаю, что мы можем позволить себе разбрасываться боеприпасами. Предлагаю дать им такое же предупреждение. У нас осталось четырнадцать ПКР «Москит». Шести должно хватить.

– Это не итальянцы… – Начал Федоров, осознавая, что настало время делать выбор, которого он ждал долгие часы. Время пришло, и им оставалось только драться. Он повернулся у Карпову и отдал приказ:

– Одну ракету П-900 к пуску по каждому линкору сразу после их следующего залпа.

– П-900? Они же малоскоростные.

– Да, и именно этого я и хочу. Чтобы они хорошо их рассмотрели. – Он решил использовать дозвуковые крылатые ракеты вместо более смертоносных сверхзвуковых «Москитов». П-900 были более медленными, но все же опасными за счет 400-килограммовой БЧ и отменной точности.

– Так точно. Самсонов, две П-900 к пуску, целераспределение по усмотрению.

Самсонов четко фиксировал оба линкора на своем экране. Он провел световым пером, коснулся каждой отметки, а затем выбрал соответствующий комплекс и нажал «готовность»[57]57
  Именно так, в точности как в той игрушке, по которой автор представляет себе происходящее


[Закрыть].

– Осредненные элементы движения целей введены в БИУС. К пуску готов.

Они начали молча ждать. Черный сатин безлунной ночи словно обволакивал их чувством незнания и неуверенности. Лица освещались лишь зеленой люминесценцией экранов радаров, их настоящих глаз, вглядывающихся в черноту ночи, откуда на них словно мог бросится какой-то ужасный зверь. А затем горизонт словно взорвался огнем. Несколькими секундами спустя налетел отдаленный гром[58]58
  Снаряды линкоров типа «Нельсон» имеют скорость 766 м/с против 330 м/с у звука – то есть сначала бы где-то в районе «Кирова»? упали бы снаряды, а только затем налетел бы грохот выстрелов


[Закрыть].

«Нельсон» и «Родни» грянули снова, уже всерьез.

Федоров пожал плечами, а затем с мрачным видом повернулся к Карпову.

– Толкните их в плечо, только слегка, капитан.

– Есть.

ГЛАВА 29

Сифрет никогда не видел ничего подобного. Ночной мрак у горизонта разорвала далекая вспышка, освещающая клубы дыма. Он смог разглядеть, как в небе что-то горит, а затем услышал отдаленный низкий гул.

– Что это? – Спросил он у старшего лейтенанта, указывая на яркое пятно, становящееся все больше с каждой секундой. Медленное приближение пятна произвело именно то впечатление, на которое рассчитывал Федоров. Каждый на мостике завороженно смотрел на приближающееся сияние. Они все видели, как надают в море горящие самолеты, в том числе ночью, но это было что-то другое. Оно медленно и явно целеустремленно поднималось все выше и выше, затем выровнялось, и начало постепенно снижаться. Опустившись к самой воде, оно вдруг резко вспыхнуло и рванулось вперед, оставляя за собой хвост яркого пламени, освещающей след призрачного дыма. Это был самолет – решил кто-то. Бедняга явно уходил в сторону моря. Вероятно, один из наших разведывательных самолетов подошел слишком близко.

Но это был не самолет… Это точно был не самолет! Оно вдруг рвануло вперед с мощным ревом, обратившись в огненное копье, направленное в самое сердце корабля. Запустившийся на терминальном участке прямоточный реактивный двигатель разогнал ракету до скорости в три звуковые. К тому моменту каждый матрос смотрел на нее, словно завороженный.

Оно приближалось, и Сифрет инстинктивно сделал шаг назад, протягивая руку к поручню прямо в тот момент, когда нечто с грохотом пронеслось по небу и ударило прямо в основание высокой бронированной боевой рубки корабля. От удара на мостике вылетели все стекла, однако удар пришелся достаточно низко, чтобы не нанести реальных повреждений мостику. Однако он пришелся достаточно низко, чтобы ударить прямо в башню «С», взорвавшись клубами пламени и дыма.

Все, что мог сделать адмирал, это просто удержаться на ногах. Два мичмана повалились на палубу. Черный дым заставил всех закашляться, и Сифрет инстинктивно присел, чтобы избежать его.

– М-м-мать честная! – Буквально прокашлял он. Попадание первым же чертовым выстрелом? Но что это вообще было? Затем в памяти ожили все слухи и рассказы матросов, которые он отвергал как бред в прошлом году – о ракетах, быстрых, как молния и убийственно точных. Ракетах, выпускаемых загадочным кораблем, скользящим в ночи, словно призрак.

И это было оно! У французов никогда не было ничего подобного ни в проекте, ни в металле. «Страссбург» был вооружен 330-мм орудиями, но это было нечто совершенно другое – ни яркой вспышки вражеского залпа на горизонте, ни фонтанов воды от промахов. Это был он! Это был тот самый корабль, о котором предупреждал его Фрэзер, корабль, отправивший в водную могилу «Рипалс», корабль, атаковавший «Короля Георга V» и «Принца Уэльского»! И теперь он нанес ему удар в лицо, разбив его до первой крови.

Но изумление внезапно сменилось иным чувством. «Нельсон» был гордым, но не слишком везучим кораблем. Он по-глупому сел на мель в Хэмилтон-Шоал в 1934, пока немецкие крейсера и эсминцы нарезали круги вокруг, оставаясь вне зоны досягаемости. Он едва не был потоплен тремя торпедами, выпущенной немецкой подводной лодкой у Оркнейских островов, однако чудесным образом уцелел вследствие того, что ни одна из торпед не взорвалась. Затем он подорвался на мине у Лох-Эве. Совсем недавно он был поражен итальянской торпедой и вернулся в строй только в мае этого года. Во всех этих эпизодах над кораблем висела, словно рок, его тихоходность и вялая маневренность. Но ни один вражеский корабль никогда не осмеливался тянуть к нему свои руки подобным образом.

Сифрет поднялся на ноги, ощущая уже не изумление, но гнев. Он находился в тяжело бронированной башнеобразной боевой рубке, защищенной со всех сторон тридцатью сантиметрами брони и одной из наиболее защищенных в мире. Тем не менее, он презрительно выбрался из-под брони на крыло мостика, дабы оценить полученный ущерб.

Удар пришелся в башню «С», вероятно, убив и контузив всех, кто находился с той стороны. Барбет почернел от пламени, начавшего подбираться к расположенным рядом двух спасательным шлюпкам. Левое орудие было задрано вверх, словно металлический палец, указывающий на дымный след ракеты. Однако башня была бронирована еще сильнее, чем боевая рубка – 420 миллиметрами брони, и он с облегчением заметив, что уцелевшие два орудия начали изменять угол наклона и понял, что прислуга все-таки уцелела и была готова продолжать огонь, несмотря на жар пламени неподалеку. Обернувшись в сторону кормы, он увидел, что «Родни» также получил попадание в мидель, но немного ниже, и большая часть силы удара была поглощена тяжелой бортовой броней. На нем также начался пожар, но на вид не слишком серьезный, и все орудия корабля остались в хорошем состоянии.

– Черт вас бери, сэр! – Крикнул он далекому невидимому врагу и бросился обратно в рубку, крича на ходу приказ. – Определить дистанцию, вашу мать! Башни «А» и В» к бою!

Ниже, в недрах корабля, персонал лихорадочно вводил показания оптических дальномеров в устройства управления огнем, выставляя рычаги на определенные показатели возвышения, направления, дальности, а также вносили по таблица поправки на ветер. Циферблаты указывали скорость и пеленг цели, гироскопы обеспечивали показали качки. Другие определяли расчетную высоту цели и другие показатели. Внутри устройства все эти устройства ввода и вывода соединяли провода, кабели и механических элементы, делая начинку похожей для любого непосвященного наблюдателя на швейцарские часы. Здесь имелись металлические пластины, покрытые миллиметровой разметкой, азимутальные шестерни, гидравлические привода, вращающие шестерни и фланцы, собственно часы, определяющие некоторые интервалы, и даже нагревательные элементы, обеспечивающие поддержание устройства в сухости.

Другие вели слежение за целью с командно-дальномерных постов, крича данные через слуховые трубы людям, работающим с баллистическим вычислителем. Старший артиллерист руководил этой работой по телефону из боевой рубки. Хотя это устройство было своего рода произведением искусства, по факту оно представляло собой механическую машину для гадания. Требовалась командная работа с дальномерами, визирными постами, высотомерами – синергия человеческих глаз и механических элементов. Расчет огневого решения занимал многие минуты, пока орудийная прислуга в башнях главного калибра загружала в орудия огромные снаряды и метательные заряды. И в конечном итоге выдавались более-менее обоснованные догадки, хотя чаще менее, чем более.

В бою с «Бисмарком», однотипному с «Нельсоном» «Родни» потребовалось три залпа и пятнадцать минут, чтобы добиться попадания, притом, что огонь велся на рассвете на дистанцию 18 000 метров. Сейчас дальность была еще больше, притом в ночное время, так что кораблям Сифрета приходилось полагаться на корректировку огня с эсминцев «Ашанти» и «Татарин». Он понимал, что потребуется по меньшей мере пять залпов прежде, чем они добьются попадания, возможно, даже больше. Оставалось только надеяться, что у них будет на это время прежде, чем этот демон вырвется из их рук.

– Устройте им гребаный ад! – Заорал Сифрет во все горло, командуя процессом прямо с мостика. – Огонь!

Несколькими секундами спустя весь корабль содрогнулся от выстрелов огромных орудий. Все незакрепленное на мостике запрыгало по столам, намереваясь упасть на палубу. Вылетели последние осколки стекол, уцелевшие после ракетного удара. Бинокль яростно затрясся у него в руках от сотрясения, источником которого был просто-напросто управляемый взрыв в толстых стальных стенках орудий. На самом деле, это действительно было похоже на кромешный ад – из зияющих дульных срезов вырвались сполохи огня и дым, после чего снаряды унеслись в сторону врага с пугающе громким ревом. Теперь он смог заметить вдали на горизонте своего противника, освещенного следами собственных ракет, так как дистанция постепенно уменьшалась.

Если они хотят боя с Королевским флотом, думал он, то клянусь Богом, они его получат!

* * *

Снаряды залпа, выпущенного в ответ на ракетный удар «Кирова» с воем пронеслись над кораблем и упали в море, подняв огромные столбы морской воды. Карпов увидел, как обе ракеты поразили цели, улыбнувшись, заметив признаки сильного пожара в центральной части обоих линкоров.

– Обе цели поражены! – Доложил он.

– Пятнадцать вправо, – скомандовал Федоров. – Начать уклонение.

– Это же прямо к месту падения их последнего залпа, – сказал Карпов.

– Именно, – возбужденно ответил Федоров. – Нашей скорости и маневренности достаточно, чтобы уходить от их огня. Им нужно определять параметры стрельбы на основании оценки нашего постоянного курса и скорости. Поэтому следующий залп придется по левому борту с недолетом.

Он намеревался использовать преимущество «Кирова» в маневренности и скорости, чтобы затруднить британским кораблям определение точной дистанции. Они увидели, как ночь взорвал еще один залп, на этот наз обоих кораблей, и мысли о том, что в их сторону направлялись по меньшей мере двенадцать, а то и восемнадцать огромных снарядов, не могла не пугать. «Киров» был чемпионом в среднем весе с беспощадно мощным ударом и пугающей проворностью. Корабли противника представляли собой медлительных и стойких тяжеловесов, способных, однако, на мощнейшие нокаутирующие удары. Им нужен был единственный удар, чтобы заставить противника зашататься и, возможно, решить исход боя.

В голову пришли слова Карпова. Что будет дальше, после этого боя? Нет, подумал он, бой еще не закончился. Нам нужно двигаться, уклоняться, и одного взгляда на навигационную панель было достаточно, чтобы понять – им нужно было сделать все возможное, чтобы выйти из зоны поражения вражеских орудий.

Оба залпа рухнули в море по левому борту, как он и предсказывал, но уже кучнее и ближе. Он быстро приказал изменить курс навстречу упавшим снарядам. Мощные турбины взбивали воду позади «Кирова», рвавшегося вперед на полной боевой скорости в 32 узла.

– Мне прикончить их? – Спросил Карпов, глаза которого горели восторгом боя. Он уже склонился над Самсоновым, прорабатывая новый ракетный удар.

– Прикончить? – Спросил Федоров. – Все только начинается, капитан. Боюсь, мы только разозлили этих двух монстров. Что нам нужно сейчас – так это скорость. Скорость и уверенная рука на штурвале.

– Тем не менее, я предлагаю ударить по ним снова, и на этот раз «Москитами».

– Действуйте по усмотрению. Я займусь маневрами корабля.

Карпов кивнул, радуясь развязанным рукам, и повернулся к Самсонову.

– Четыре «Москита-2» к пуску… – Внезапно он заметил на экране Самсонова еще две отметки, следующие курсом на корабль. – Эсминцы, – быстро отметил он. – Дистанция 15 000. Огонь артиллерийскими установками. Затем готовность к пуску двух ракет по целям один и два.

– Так точно, – ответил Самсонова, вводя параметры целей. В отличие от британских механических счетно-решающих устройств, системы управления огнем «Киров» представляли собой быстродействующие цифровые устройства, интегрированные с трехкоординатной РЛС[59]59
  Артиллерийские установки получают параметры стрельбы от отдельных РЛС управления огнем, не имеющих отношение к основным РЛС корабля


[Закрыть]. Несколькими секундами спустя носовая 152-мм установка развернулась в сторону целей, оба ствола немного поднялись, а затем раздалось частое бах-бах-бах. Оба орудия откатывались идеально в унисон с каждым залпом. Затем одна из двух кормовых артиллерийских установок также открыла огонь. Самсонов направил по одной установке на каждый эсминец.

Затем в носовой части палубы открылись люки, и четыре ракеты «Москит-2» устремились с интервалом три секунды навстречу целям, находящимся на дистанции 28 000 метров. За шесть секунд они разогнались до скорости, в три раза превышающей скорость звука – более 3 500 километров в час или около километра в секунду. Дистанцию до целей они преодолели всего за двадцать восемь секунд! Для сравнения, начальная скорость снарядов британских 406-мм орудий составляла 766 метров в секунду. Такая скорость обеспечивала ракетам прорыв обладающих молниеносной реакцией средств ПВО американских крейсеров типа «Иджис»[60]60
  Такого типа крейсеров не существует – существуют корабли различных классов и типов, оснащенные БИУС «Иджис». В американском флоте это крейсера типа «Тикондерога» и эсминцы типа «Арли Бёрк»


[Закрыть], и они были в сто раз точнее орудий «Нельсона». Они могли поразить все, на что были нацелены почти со стопроцентной вероятностью. И они могли нанести тяжелый урон.