Текст книги "Огненный котёл (ЛП)"

Автор книги: Джон Шеттлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОПЕРАЦИЯ

«Необходимо еще раз попытаться провести конвой на Мальту. На карту поставлена судьба острова, и усилия по его удержанию стоят того, что нужно будет сделать. Необходим сильный эскорт в составе линкоров, способных противостоять итальянской боевой эскадре и мощное прикрытие авианосцами. Необходима как минимум дюжина быстроходных транспортных судов, и любые приоритеты в их использовании будут обеспечены. Я буду раз выслушать ваши предложения и считаю верным немедленно отправить телеграмму лорду Горту, дабы предотвратить отчаяние населения. Он должен быть в состоянии заявить: Флот никогда не бросит Мальту»

Премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль. Совершенно секретно, записка первому лорду Адмиралтейства, первому морскому лорду и начальнику генерального штаба генералу Х.Л. Исмею

ГЛАВА 4

Федоров перелистывал страницы своей книги, пытаясь найти то, что узнал от Николина, сидя в тишине в адмиральской каюте, где и нашел ее на тумбочке, как и сказал Золкин. Его первой мыслью было то, что корабль забросило обратно во времени, и он вернулся в 1941 год, но читая записи о событиях на Средиземном море, он не находил ничего, что было бы связано с загадочным сообщением.

– «Орел», корабль, пятый за войну… – Бормотал он вслух. Наконец, он нашел. HMS «Игл» – «Орел» – был британским авианосцем, действовавшим на Средиземном море в 1941 и 1942 годах. Он был потоплен немецкой подводной лодкой, проскользнувшей мимо эсминцев охранения и поразившей авианосец четырьмя торпедами, отчего тот перевернулся и затонул в считанные минуты. Вот! Он нашел то, что искал. Фотография из «Дэйли Телеграф», взорвавшая Британию заголовком «Пятый авианосец потерян». Он прищурился, вглядываясь в мелкий текст.

«В коммюнике Адмиралтейства сообщается, что авианосец HMS «Игл» потоплен подводной лодкой в Средиземном море. Большая часть экипажа спасена. Дополнительные сведения будут сообщены по мере их получения».

HMS «Игл» водоизмещением 22 600 тонн, находившийся под командованием капитана Л.Д.Макинтоша, был заложен на верфях «Армстронг» в 1913 году в качестве дредноута для флота Чили. Однако в 1917 году он был выкуплен Великобританией за 1 334 358 фунтов, и вступил в строй в качестве авианосца 13 апреля 1920 года.

Последним потерянным британским авианосцем был «Гермес», потопленный в апреле 1942 у Цейлона японскими бомбардировщиками. Помимо него с начала войны погибли еще три – «Корейджес», торпедированный в сентябре 1939 года, «Глориес», потопленный в бою с «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» во время кампании в Норвегии, и «Арк Ройял».

«Игл» был пятым авианосцем, потерянным в войну, подумал Федоров. Все правильно! Но было странно то, что, проверив дату статьи, он увидел 12 августа 1942 года, ровно год с момента их исчезновения после ужасной свалки в Атлантике. Тогда они провалились в какое-то неизвестное будущее, в котором от мира остались лишь обугленные руины. Они совершили переход через Атлантический океан и Средиземное море. Хронометр корабля показывал 20 августа. Однако, проверив еще раз материалы, он убедился, что «Игл» был потоплен 11 августа в 13.15, а заметка в «Дэйли Телеграф» вышла через день. Даты не совпадали, и это его смутило.

Атака самолета, явно не современного самолета и внезапная смена ночи на день убедили его в том, что они снова оказались изгоями в другом времени. Николин ведь не мог получить радиоперехват сообщения, сделанного на неделю раньше. Оно определенно указывало на их текущее положение во времени. Нужно было больше сведений, так что он взглянул на радиста, ожидая дальнейших новостей.

Он встал на ноги, ощущая безотлагательность момента и напоминая себе, что ему следовало находиться на ГКП. Однако в этот же момент он заметил на тумбочке фотографию адмирала с его женой, а также бумагу с тонкими следами ручки. Похоже, что адмирал писал это письмо, а он настолько спешил взять «Хронологию», что этого даже не заметил. Мгновение он колебался, стоит ли прочитать это письмо. В начале листа было ясно написано твердой рукой: «Моей дорогой жене…».

Он ухмыльнулся, подумав о том, что если адмирал начал это письмо раньше, во время событий в Датском проливе, то тогда его жена еще даже не родилась! А если сейчас, то она определенно не могла пережить разрушения, которые они видели, путешествуя от одного почерневшего берега к другому.

От этой мысли он внезапно ощутил приступ одиночества. Каждый должен был искать душевное равновесие, подумал он. Даже адмиралу был нужен кто-то, кто мог услышать его в долгие пустые ночи на борту корабля, потерянного во времени также, как и все они. Каждый держался за что-либо, за воспоминания, места, родных и любимых, все то, что осталось с ними в том уютном внутреннем мире.

Если ли в этом мире место, в котором я сам смогу обрести покой, подумал он? Он ушел в море, не оставив дома никого. Его книги и история были его единственными настоящими спутниками жизни – лица и образы давно ушедших людей. Он знал их так хорошо, что порой они казались ему более реальными и живыми, чем товарищи по экипажу. А теперь он оказался брошен в эту самую эпоху, словно чайный пакетик в кипящую воду. В этот самый момент Черчилль готовился к встрече со Сталиным в Москве, чтобы сообщить о том, что открытия второго фронта на западе в ближайшее время не случиться – если они действительно оказались в том году и том месяце.

«Игл» был потоплен 11 августа 1942 года. Он должен был убедиться в этом, и именно эта срочность выбила его из задумчивости и заставила направиться на главный командный пост.

* * *

Спустя час Федоров получил ответы на многие вопросы. Николин внимательно мониторил эфир, который постепенно очищался от помех. Они начали принимать новые сообщения, а также эфир ВВС. Одна передача за другой рисовали мрачную картину мира, в котором оказался «Киров». Немецкая 6-я армия формировала Дон и заняла Калач, откуда начала злополучное наступление на Сталинград. Операция «Эдельвейс» также была в самом разгаре. Красная армия потеряла нефтяные месторождения Майкопа, откатившись к Черноморским портам.

Среди принимаемых передач фигурировали и другие, меньше по масштабам обстоятельства. В южной Атлантике немецкой подлодкой было потоплено норвежское судно «Мирло». 37 членов экипажа покинули его на трех спасательных шлюпках и были подобраны британским шлюпом «Банфф». Федоров смог точно определить время и место этого нападения, сверившись со своей литературой – 2:27 ночи, в 870 милях к западу от Фритауна в Сьерра-Леоне, подлодка носила номер U-130. Сообщалось также о ночном налете британской авиации силами 154 бомбардировщиков на Майнц. Все это случилось 11 августа 1942 года, что подтверждало его опасения, что «Киров» снова попал в плавильный котел.

Да уж, подумал Федоров, из огня Северной Атлантики да в полымя Средиземного моря! Несколько дней они провели в черном забвении будущего. Они так и не определили, какой это был год, но теперь вернулись, всего через несколько дней после сражения с Британским флотом, и в то же время спустя год! И на этот раз не будет возможности уклониться от конфликта на широких просторах Атлантического океана. В этот раз они оказались заперты в бутылке. Из Средиземного моря было три выхода: Суэц, Босфор и Гибралтар, и ни одним из них пройти не будет просто. Они были замечены и атакованы в первые же секунды своего здесь появления, и Федоров не сомневался, что вскоре им предстоит принимать самые тяжелые решения.

Молодой старший помощник наконец окончательно убедился, где они находились и какова была их судьба. Это было проще всего. Он мог поверить в это после того, через что они уже прошли, и на этот раз рядом не будет Карпова с его спекуляциями. Теперь нужно было решить, что делать, и больше, чем чего бы то ни было, он хотел видеть Вольского в командирском кресле. Что мог сделать он сам?

Остальные на ГКП пристально следили за нам со своих постов. Они видели, как он хмурился, перелистывая свои справочники и просматривая данные, хранившиеся на его собственном бывшем посту. Чем больше они наблюдали за ним, тем более становилось очевидным, что Федоров был чем-то серьезно обеспокоен.

– Товарищ капитан-лейтенант, – решился, наконец, Роденко. – Вы что-то выяснили, или это был еще один плохой сон?

– Плохой сон? – Посмотрел Федоров на командира радиотехнической части. – Хорошее определение, Роденко. Если я прав, и Николин перехватил верные данные, то на этот раз мы оказались в самом настоящем кошмаре, и теперь единственный вопрос, который стоит перед нам – это что нам с этим делать?

– Не беспокойтесь, – ответил Роденко. – Системы начинают приходить в норму. Наблюдаю воздушные цели над Сицилией и Сардинией, но ни одна из них не направляется в нашу сторону. На этот раз никто не сможет застать нас врасплох, а мы сами можем уничтожить все, что попытается это сделать. Что вас так беспокоит?

– То, что если я верно определил дату, то это 11 августа 1942 года, и мы находимся в непосредственной близости от одного из крупнейших морских сражений этой войны. Что меня беспокоит? – Федоров пристально посмотрел на него, понизив голос, чтобы остальные не услышали. – Могу сказать одним простым словом: выживание.

* * *

Споры в Адмиралтействе шли очень долго. Неудачная отправка конвоя PQ-17 в Мурманск закончилась катастрофой, когда были потоплены двадцать четыре из тридцати девяти судов конвоя. А теперь премьер-министр настаивал на том, чтобы сделать то же самое на Средиземном море. Разумеется, у Адмиралтейства были свои соображения. В Атлантике обстановка оставалась достаточно напряженной. Немецкие подлодки продолжали кровавое пиршество на коммуникациях, уничтожая слишком много кораблей, для охранения которых никогда не хватало крейсеров и эсминцев.

Теперь же он требовал от флота собрать в единый кулак 50 военных кораблей, чтобы провести на Мальту всего 14 транспортов! Сначала это казалось нелепым. Катастрофа конвоя PQ-17 заставила прекратить все конвои в Россию, а теперь это? Тем не менее, премьер-министр со своим привычным убедительным красноречием смог разъяснить безотлагательную важность острова для хода войны на западном театре боевых действий.

В этот год Британия не видела ничего хорошего. Роммель высадился в Африке и отбросил Окинлека к Газале, а затем снова вынудил к отступлению к дельте Нила в мае. Сейчас бои шли не более чем в 60 милях к западу от Александрии. Тобрук значительное время держался в осаде, оставаясь в глубоком тылу итальянских войск, будучи единственным остатком выгодной позиции, занимаемой когда-то в Африке частями британской 8-й армии. Он, наконец пал 21 июня, не оставив британцам никаких позиций в пустыне, однако истребители оттуда были эвакуированы на Мальту. Силы гитлеровской коалиции катились неукротимым валом, и Мальта оставалась последней одинокой скалой на его пути.

Если и был кто-то, способный действительно описать ужасный характер ситуации, то это был Черчилль, и именно это он и сделал, убедив адмиралов, что защита Мальты имеет первостепенное значение. «Мы можем потерять наши корабли в этих боях, – утверждал он. – Но Мальта – наш непотопляемый авианосец, стоящий прямо на пути конвоев с припасами, необходимыми для поддержки Роммеля». С Мальты КВВС могли отправлять самолеты на разведку, чтобы обнаруживать вражеские транспорты и наводить на них ударные самолеты. После катастрофы на Крите немецкая армия вряд ли могла выбросить на остров парашютный десант, а итальянский флот не продемонстрировал ни решимости, ни способности обеспечить высадку морского десанта.

И бои за Мальту стали отголоском легендарной Битвы за Британию. Остров ежедневно подвергался налетам самолетов с Сардинии и Сицилии, которым противостояли «Спитфайры», доставляемые авианосцами Королевского флота. Черчилль утверждал, что немцы могли занять хоть всю Северную Африку, но для окончательной победы англичане должны были удержать три позиции: Гибралтр на одной оконечности Средиземного моря, Суэцкий канал на другой, и Мальту – прямо посередине этого плавильного котла. Остров оставался препятствием на пути врага, и пока он не был захвачен, части Роммеля не могли быть должным образом обеспечены.

Поэтому «Операция», как ее называли в ходе планирования, считалась настолько важной, что Королевскому флоту требовалось задействовать половину доступных кораблей сопровождения. Красноречивые аргументы Черчилля, выкрикиваемые с командного поста премьер-министра, не могли остаться без ответа. Был сформирован новый конвой – еще один под обозначением «Уинстона Специальной», или WS-21S. Задачей было доставка жизненное необходимых припасов и топлива на Мальту, и охранение должно было стать самым мощным из тех, что до сих пор создавалось в этой войне.

Для обеспечения различных аспектов операции должны были быть задействованы не менее пяти авианосцев, дабы собрать столько мощи морской авиации, сколько возможно. Ядром группы прикрытия должны будут стать два крупнейших линкора межвоенного периода – «Нельсон» и «Родни». Это были оба корабля своего типа и единственные корабли британского флота, вооруженные 406-мм орудиями. Тяжелые и неповоротливые, способные развить не более 21–23 узлов, они были, тем не менее, отлично бронированы и идеально подходили для сопровождения медлительных транспортных судов. Оба хорошо зарекомендовали себя, обеспечивая защиту конвоев в Атлантике от немецких надводных кораблей, а «Родни» сыграл важную роль в охоте на «Бисмарк» чуть больше года назад.

Девять крейсеров и около тридцати эсминцев, включая корабли, отозванные из восточной части Средиземного моря, являли собой одно из крупнейших военно-морских соединений из когда-либо созданных. Все они были собраны для защиты всего четырнадцати драгоценных транспортных судов, включая жизненно важный быстроходный нефтеналивной танкер «Огайо», который Черчилль выцыганил у американцев, задействовав свою легендарную способность к убеждению.

Пять авианосцев носили возвышенные названия, олицетворяя имперскую мощь: «Неукротимый», «Победоносный», «Орел». К ним присоединились еще два – «Аргус» и «Яростный», последний из которых имел особую задачу по доставке тридцати восьми «Спитфайров» для поддержки находящихся в тяжелом положении авиационных частей на Мальте. Крейсера олицетворяли собой далекие форпосты империи – «Нигерия», «Кения», «Манчестер», «Каир». Другие носили имена древних богов, властвовавших над судьбой людей, действовавшим в этих водах в прежние времена – «Харибда», «Сириус» и «Феба».

Это огромное соединение вышли из внутренних вод Британии в Бискайский залив. Авианосцы подняли истребители, начавшие пролеты над конвоем в рамках учений по распознаванию самолетов. Четырнадцать транспортных кораблей отрабатывали высокоскоростные маневры перестроения из четырех колонн в две, как это было принято во враждебных водах. Они прошли Геркулесовы Столпы, мимо огромной Гибралтарской скалы серой безлунной туманной ночью 10 августа. На следующий день сменившие старые «Си Фулмары» «Си Харрикейны» начали полеты с пяти авианосцев, обеспечивая воздушное прикрытие конвоя. Среди этих авианосцев был и HMS «Фьюриос», восстановленный из близкого к металлолому состояния после мучительной встречи год назад с загадочным немецким рейдером в Атлантическом океане. Теперь он вернулся в строй, выполняя задачи авиатраспорта.

Все словно шло по плану, пока спустя час после полудня 11 августа не случилась катастрофа. Опытный немецкий подводник, капитан Хельмут Розенбаум сумел пройти мимо эсминцев сопровождения и выпустил четыре торпеды по HMS «Игл». Все они поразили цель. Корабль был разорван четырьмя взрывами, вызывавшими катастрофическое затопление, и неудержимо пошел ко дну. В считанные несколько минут члены его экипажа отчаянно боролись за свои жизни, пытаясь выпрыгнуть за борт и схватиться за что-нибудь, плавающее вокруг корабля. Один из матросов увидел побелевшее лицо своего товарища и бросился к нему, только чтобы обнаружить, что того буквально разорвало пополам одним из взрывов.

Выполнив двенадцать успешных боевых походов в этих самых водах и прослуживший долгую и выдающуюся службу, «Игл» перевернулся и затонул в считанные минуты. К счастью, большинство членов экипажа были спасены держащимися поблизости эсминцами. Это был пятый авианосец, потерянный Королевским флотом. Вместе с ним ушли под воду двенадцать «Си Харркейнов», составлявшие большую часть 801-й эскадрильи и все четыре самолета 813-й. Только четыре самолета 801-й уцелели, так как находились в это время в воздухе и успешно сели на «Индомитейбл».

План, как обычно, начал разваливаться с самого начала боевых действий. Предполагалось, что тяжелые корабли обеспечат безопасность конвоя по крайней мере до Бизерта, однако «Игл» был потерян на сотни миль западнее, к северу от Алжира. Внезапность и шок этой атаки стал ужасным предзнаменованием того, что должно было случиться со всем предприятием – как его назвали, «Операцией «Пьедестал». Они также напомнили адмиралам и капитанам, что враги хорошо знали их намерения и собрали значительные силы для противодействия. Кессельринг хвастался тем, что после получения подкреплений с других направлений смог собрать более 700 самолетов для противодействия британскому флоту. Кроме того, в распоряжении противника имелись также немецкие и итальянские подводные лодки, а у островов Пантеллерия и Лампедуза ожидали рои торпедных катеров, нготовые нанести удар по любым кораблям в момент прохода мыса Бон на самой северной оконечности Туниса, откуда начинался их последний отчаянный рывок к Мальте. В этих ограниченных, заполненных минами водах, где не могли действовать могучие британские линкоры, быстроходные катера были идеальным средством.

Но помимо всего этого было и то, чего Адмиралтейство не планировало никогда, несмотря на мучительную встречу с ужасным рейдером год назад – тяжелый атомный ракетный крейсер «Киров».

ГЛАВА 5

Мелвилл-Джексон вошел в инструкторскую на аэродроме Такали на Мальте, готовый к разбору полета. Уинг-Коммандер[15]15
  «Командир авиакрыла» (англ. Wing Commander) в КВВС Великобритании не должность, а звание, аналогичное подполковнику авиации. Ситуацию осложняет то, что в описываемый период командирами авиакрыльев были уже групп-капитаны (полковники)


[Закрыть] Дэвид Картридж уже ждал его вместе с Джорджем Стэнтоном, еще одним пилотом, проводившим разведку этим утром. Неожиданностью стало присутствие Вице-Маршала Авиации[16]16
  Звание, аналогичное генерал-майору авиации


[Закрыть] Кита Парка, командующего ПВО Мальты. Джексон бодро отдал честь и сел в кресло.

– Добрый день, – встретил его Парк приятной улыбкой. – Как вам новый радар?

– Замечательно, сэр, – ответил Стэнтон. – Несколько меньше дальность, но намного более адекватен для поиска морских целей на малых высотах.

– Должен заменить, что у меня другое мнение, – сказал Мелвилл-Джексон. – Я обнаружил цель визуально раньше, чем радар хотя бы пикнул. Сначала я подумал, что это штурман заснул, но он клянется и божится, что на экране не было ничего, пока мы не прошли над этой проклятой штукой.

– Ах, да, – сказал Парк. – Крупный итальянский крейсер по координатам 39.00 северной широты и 11,16 восточной долготы. Двести миль к востоку от Кальяри, следует курсом 225.

– Так точно, сэр. Появился из ниоткуда, причем на море было что-то странное. Сначала я подумал, что это всплывает подводная лодка, но рябь была слишком сильной, а цель слишком крупной. Это был, безусловно, военный корабль, хотя я не могу сказать, какой именно, пока мы не проверим данные по итальянскому флоту, но это точно был, по крайней мере, крейсер, скорее всего, тяжелый.

Парк был четким и старательным офицером, всегда уделявшим больше внимание деталям и собственному пониманию всех новых технологий, влиявших на ведение боевых действий, в особенности, новых радаров.

– Ясно, Джексон. Ты только вчера прибыл из Берегового командования, и да, смею заметить, что сейчас итальянцы не очень любят ходить на запад, и в следующий раз опознавайте корабли прежде, чем их обстреливать. Воды в этом районе достаточно загружены, так что нужно точно знать, в кого стреляешь.

Парк хорошо знал, о чем говорил, когда дело доходило до военных действий в воздухе. Будучи уроженцем Новой Зеландии, он стал асом в Первую Мировую, вскоре поднявшись до высшего командного состава в Королевских ВВС. Он хорошо разбирался и в военно-морских вопросах, впервые попав в море в девятнадцать лет на пароходе, отчего и получил прозвище «шкипер». В свое время он участвовал в десантной операции в Галиполи и в битве на Сомме, где хорошо усвоил, насколько ценной может быть правильная воздушная разведка в любом военном конфликте. Тогда он летал на старых бипланах «Бристоль», выполнявших функции разведчиков и истребителей, и имел на своем счету немало сбитых немецких самолетов. К началу Второй Мировой войны Парк был вице-маршалом авиации и командовал 11-й группой КВВС, участвовавших в обороне Лондона. Он лично вел бои в небе над городом и лично принимал участие в совещаниях в бункере КВВС в Аксбридже. После командировки в Египет Парк представился идеальной кандидатурой на должность командующего ПВО Мальты ввиду своей способности выдерживать ежедневную борьбу с Люфтваффе, оставаясь с врагом на равных.

– Вы сняли корабль на фотопулемет?

– Так точно, сэр, – ответил Джексон. – И подбавил из просто пулеметов. Похоже, что мы их поймали. Они не открыли огня, пока я не прошел над ними и не ушел. Тем не менее, я решил, что не стоит идти на второй заход. Крейсер подобного размера – задача для полной эскадрильи.

– Согласен, – ответил Парк. – Что же, в ближайшие дни мы не вылезем из-под земли. – Он имел в виду подземные сооружения под Валлеттой, где располагался командный центр противовоздушной обороной острова. – Я намеревался отправить тебя для удара по Комозо на Сицилии сегодня днем. Нужно поколотить их аэродромы прежде, чем конвой уйдет в глухую оборону. Но, ввиду того, что мы здесь обнаружили, я поручу эту задачу 235-й эскадрилье, оснащенной «Бо Mk.I». У вас более новые самолеты, два из которых оснащены новейшими радарами. Вашей задачей будет пройти на север, снова обнаружить этот корабль и определить его курс и намерения. Адмиралтейство сообщает, что итальянские 3-я и 7-я крейсерские дивизии вышли в Тирренское море. Их, определенно не следует подпускать к конвою.

– Так точно, сэр. – Джексон был рад любой боевой задаче. Следующие несколько минут они провели за обсуждением плана удара 235-й эскадрильи по Комозо, пока техники не установили запись фотопулеметов в проектор.

– Джентльмены, я знаю, что вы видели пару итальянских крейсеров, так что приглашаю взглянуть, – сказал Парк. – Осмелюсь заметить, что у меня имеется большой опыт в этом вопросе. – Они с интересом начали просмотр запили, и Парк вскоре поймал себя на мысли, что подался вперед, сложив руки за спиной, чтобы лучше рассмотреть. Картинка становилась все более четкой, хотя дистанция была большой, а цель была словно окутана дымкой. Кода Джексон открыл огонь, снаряды подняли целый лет тонких гейзеров вокруг корабля, а затем ударили по его центральной части в район главной надстройки, где вскоре начался пожар и показался дым.

– Можете отмотать на несколько кадров назад? – Сказал Парк через плечо. – Да… Вот. Взгляните, джентльмены. Что скажете, мистер Картридж?

Уинг-коммандер ответил быстро:

– Это не итальянский крейсер, сэр. Где дымовые трубы? – Он указал на экран. – Вот, район фок-мачты, на которую пришелся основной огонь. Я не вижу дымовой трубы[17]17
  На крейсерах проекта 1144 дымовая труба есть – для аварийных котлов, причем она встроена именно в башнеобразную фок-мачту


[Закрыть]. На большинстве итальянских крейсеров она находится именно здесь и слегка склонена назад, а еще одна труба поменьше ближе к корме. Возможно, вот она, – он снова указал на экран, – но основная надстройка на мой взгляд совершенно не характерна для итальянских кораблей, по крайней мере, для крейсеров. И он представляется мне слишком большим, сэр.

– Да, настоящий монстр, – согласился Парк. – Смотрите, что за тень на юте? Гидросамолет? Может быть, это линкор?

– С такого угла не видно башен главного калибра. Передняя часть палубы выглядит пустой, но изображение не слишком четкое, сэр. Странные тени и отсветы, да и поднялось как-то слишком много дыма, когда ты подошел ближе.

– Все равно, Джексон, я рад, что ты смог щелкнуть его[18]18
  В оригинале непереводимая игра слова, основанная на том, что в английском языке shot – это и «снимать» и «стрелять»


[Закрыть], – Парк сложил руки. Его глаза горели, когда он смотрел на снимки.

– Если это так, сэр, чтобы справиться с линкором, понадобиться полная эскадрилья – минимум шесть самолетов. Я полагал, что нехватка топлива удержит большую часть их крупных кораблей в базах.

– Да, они использовали их топливо для заправки эсминцев и более легких кораблей эскорта, но если прознали об операции, то могли вытащить из загашников и более тяжелые корабли.

– Не слишком похоже на тот итальянский флот, который я знаю, сэр, – ответил Картридж. – Они будут сражаться, если им придется, но скорее всего дважды подумают об этом, особенно если не могут обеспечить достаточное воздушное прикрытие, или если у нас имеются свои тяжелые корабли поблизости. В этом отношении я не могу представить себе их линкор, идущий сам по себе. Это может быть крупный грузовой корабль, но меня все равно удивляет, что рядом нет кораблей сопровождения.

Парк согласно кивнул.

– Давайте отправим это разведке и посмотрим, смогут ли он найти что-нибудь на этого парня. Однако на данный момент я не думаю, что мы сможем сделать слишком многое. Хорошая работа, Джексон. Вы точно заставили нас задуматься над этим. Пока отдохните, но будьте готовы к скорому вылету. Пока что я свяжусь с Мэрилендом из 69-й разведывательной эскадрильи на аэродроме Лука, дабы он убедился, что корабль движется не в нашу сторону. Свободны, джентльмены.

* * *

На «Кирове», тем временем, Федоров устроил собственное совещание в лазарете с участием Роденко, Тарасова и очнувшегося адмирала. Вольский пришел в себя с жуткой головной болью, как и предсказывал Золкин. Его состояние было стабильным, а осколочные ранения, к счастью, были не опасны. Тем не менее, он не вполне осознавал происходящее, и Золкин снова дал ему снотворное.

Должно быть, так и выглядел порог смерти, подумал он про себя. Жуткий грохот пушечного и пулеметного огня, резкий лязг металла о металл, вой рикошетов, жгучая боль в ноге и боку, после которого он не смог удержаться и упал. Затем был удар головой, вспышка белого света, острая боль и темнота, когда сознание отключилось, словно рухнув в черный колодец.

Теперь ему хотелось сна и отдыха от бремени командования, однако внезапно появился Федоров с очередной невозможной историей в которую он, несомненно, должен был поверить. Его голос словно эхом звучал у него в голове, пока адмирал изо всех силы старался сосредоточиться. Молодой офицер был прав во всех аспектах их первого появления в опасных водах Второй Мировой, и у него не было причин не доверять ему.

– Операция «Пьедестал», – медленно произнес он после того, как Федоров закончил свой доклад. – Да, я изучал эту операцию в академии, но это было слишком давно, чтобы я хорошо помнил детали. Что-то подсказывает мне, Федоров, что все находится в ваших надежных руках и я могу немного успокоить свою больную голову.

– У меня имеется 50-страничная статья из Американского Военно-морского колледжа по этой операции, товарищ адмирал. Там все, что нам нужно знать, вплоть до последних подробностей: даты, времена, боевые приказы – все.

– Какова наша позиция? – Спросил Вольский.

– Товарищ адмирал, я приказал занять курс 210 сразу после атаки, после чего мы следовали на скорости 20 узлов в течение двух часов. Однако в настоящее время мы покидаем Тирренское море, и я полагаю, что текущий курс будет для нас опасен. Я приказал немедленно занять курс 45. Мы возвращаемся в Тирренское море, которое может обеспечить нам пространство для маневра и остаться в стороне от основного сражения, пока мы не разберемся в ситуации.

– Кроме того, вы полагаете, что сейчас 16.00 11 августа 1942 года, плюс-минус несколько минут, я полагаю. – Вольский выдавил из себя улыбку, хотя еще испытывал сильную боль. – Точно не 20-е августа?

– Так точно, товарищ адмирал. Мы приняли сообщения, из которых следует, что авианосец «Игл» был потоплен сегодня в 13.10. Николин докладывает, что продолжает фиксировать переговоры относительно отправки выживших в Гибралтар. Мы не могли бы слышать их неделю спустя, будь это 20-е августа.

– Так что же случилось с теми днями, в которые мы совершали переход через Атлантический океан?

– Не могу знать, товарищ адмирал. Мы можем лишь наиболее точно определить текущую дату.

– Разумеется… Благодарю, Федоров, как всегда. Ваши оперативные действия, вероятно, не позволили кораблю попасть в ситуацию, о который мы очень быстро бы пожалели. Крайне важно держаться как можно дальше от зоны операции. Остается лишь вопрос, какой курс нам следует занять в нынешней ситуации? Однако прежде, чем мы начнем, я бы хотел, чтобы к нам присоединился еще один офицер. – Адмирал посмотрел на своего старого друга доктора Золкина. – Не могли бы вы вызвать сюда Карпова?

– Карпова? – Лицо Золина моментально отразило общею реакцию всех них. И на нем явно читалось недовольство.

– Да, я понимаю, что мы все еще испытываем относительно того, что он совершил. Но он высококвалифицированный офицер, один из лучших боевых офицеров флота. Я бы хотел услышать его оценку ситуации с чисто военной точки зрения.

Доктор сложил руки и нахмурился.

– Если вы хотите знать мое мнение, в тактике, которую он проявил в Северной Атлантике, не было ничего выдающегося. Он двинулся прямо в зубы превосходящим силам противника и атаковал их, не думая ни о жизнях, ни о принципах, вообще ни о чем, кроме собственных амбиций. И бог знает, что он собирался сделать в бухте Арджентия – выпустить еще одну ракету с ядерной боевой частью по Черчиллю с Рузвельтом?

– Я понимаю, Дмитрий, – сказал Вольский, обращаясь к другу менее формально. – Но подумайте как психолог. Что мы будем с ним делать? Оставим гнить в карцере до скончания времен? Кто знает, сколько мы проведем в море – возможно, всю оставшуюся жизнь? Я согласен с тем, что Карпов допустил серьезнейшие ошибки. Его суждения были искажены желанием произвести решительное вмешательство, или же, возможно, более темными помыслами. Только он может это знать. Тем не менее, он является офицером Северного флота, или, по крайней мере, когда-то был им. Возможно, мы считаем, что он действовал как сумасшедший, а то и вовсе без сознания. Но если у него остаются силы, чтобы искупить свою вину, снова став человеком, в наших глазах и в собственных, мы должны дать ему такую возможность. Вы не согласны?

Золкин собрался что-то сказать, но остановился и задумался. Он потер темную бороду и кивнул.

– Вероятно, вы правы, товарищ адмирал. Мы можем не уважать его, даже презирать за то, что он сделал, но тем не менее, он человек, и он один из нас. Был бы я рад увидеть, что он стал кем-то большим, чем он представляется мне сейчас? Разумеется. Но должен сказать вам, что пока что у меня имеются серьезные опасения.