Текст книги "Цирк мертвецов"

Автор книги: Джон Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Джереми Пратт пробурчал:

– Ну, возможно, ты прав. Мы в «Ле Доме», если передумаешь. Кстати, – спросил он. – А как тебе лимузин? Удивился, да?

– Да, – ответил Луи. – Удивился.

– Мы хорошо работаем с клиентами. Слушай, у меня тут ещё один звонок, – сказал Джереми Пратт, голос его зазвучал более официально. – Если не встретимся сегодня, я хочу поговорить с тобой завтра после кастинга.

Луи положил трубку на место, сел на край кровати и положил локти на колени. Его лицо горело. В голове всплыли слова психолога.

– Ты талантливый и активный парень, – сказала она ему незадолго до окончания их последнего разговора. – Но у тебя было трудное детство. Ты рос без матери, и это иногда заставляет тебя чувствовать злость или стыд. Нет ничего плохого в том, что ты стыдишься, – пыталась она донести до него мысль. – Или в печали. Чувствовать себя уязвлённым, плакать – это не признак слабости, а признак храбрости.

Вспотев, Луи рассказал, что с утра был в Музее современного искусства. Он сказал, что видел там полотно, которое испугало его.

– Чьё?

– Марка Ротко.

– Что оно тебе напомнило?

– То, как люди тонут. Опускаются под воду и не могут дышать.

– Ты когда-нибудь тонул? – спросила врач у Луи.

– Нет. Я отлично плавал. Меня мама научила, – ответил он. – Кстати, самыми лучшими днями были те, когда мы с ней ходили на пляж.

– Она когда-нибудь оставляла тебя одного, а сама уходила купаться в океан?

– Не помню.

– Может быть, ты боялся, что она утонет и ты останешься один?

– Именно так оно и произошло. Она и утонула в этой чёртовой выпивке. – Тут Луи остановился и внимательно посмотрел на психиатра – А чего боитесь вы?

Женщина слега удивилась, а потом улыбнулась.

– Многих вещей. Но я не позволяю им помешать мне. Они по большей части иллюзорны.

Луи рассказал ей, что он боится, что его отец умрёт.

– Что ты имеешь в виду?

– Он умрёт, как мама.

– Ты имеешь в виду, что он умрёт от алкоголизма?

– Может быть, он совершит самоубийство. Или не знаю что.

– Ты когда-нибудь хотел убить своего отца? Луи ответил тут же, словно ждал этого:

– Да, много раз.

– Потому что, если бы он был мёртв, тебе не надо было бы волноваться за него. Так?

Луи неопределённо пожал плечами.

– Твой отец гордится тобой.

– Он слишком часто хочет мне помочь.

– Может быть, ты должен разрешить ему.

– Нет, вы не поняли, – сказал Луи. – Если он поможет мне, я вырвусь далеко вперёд, и ему придётся меня убить.

– Я так не думаю, Луи.

– Но так я это чувствую.

Луи долго стоял под душем, сначала под обжигающе горячим, а потом настолько холодным, что у него онемело тело. Когда он вытирался, отец говорил с кем-то по телефону в гостиной. Он грубо требовал у агента, чтобы тот занял его сторону в конфликте по поводу сценария между ним и режиссёром Дереком Рэлстоном. Его последние слова перед тем, как он бросил трубку, были: «Пусть Рэлстон поцелует мою задницу».

Через секунду Луи вышел из своей спальни в джинсах, чистой белой футболке и свободном чёрном хлопковом пиджаке.

– Посмотрите-ка на него, – восхищенно сказал его отец, вставая с дивана. Нетвёрдой походкой он подошёл к сыну и обнял его. Два раза сильно хлопнув по спине, он отпустил его и, когда они были на расстоянии вытянутой руки, он сказал: – Ты чертовски хорошо выглядишь.

– Ты тоже.

Его отец вздохнул:

– Ну да. Но тем не менее я всё ещё могу ударить тебя по попе, – сказал он и промахнулся. – Ты ведь возмущался по поводу номера.

Луи отвернулся от отца и посмотрел в телевизор, транслировавший вечерний выпуск новостей.

– Немного. Если мы оба находимся в одном городе, это не значит, что мы должны жить в одной гостинице и даже в одном номере.

– Мне показалось, что так будет забавно. Знаешь, общение отца с сыном, – сказал отец, опускаясь на диван. – Садись. Давай поговорим об этом. – Отец выглядел довольным, но в нём чувствовалась непонятная враждебность, а в руках он держал листки с ролью Луи. – Здесь чертовски много работы.

Луи холодно взглянул на отца:

– Где ты это взял, пап?

– В твоем рюкзаке. Откуда ещё, по-твоему, я должен был это взять?

– Когда я был в душе? – Да.

– Ты расстегнул мой рюкзак и…

– Секундочку. Никто ничего не расстёгивал, – ответил отец, и в голосе его звучало крайнее возмущение. – Твой рюкзак уже был расстёгнут, текст был сверху. Мне стало интересно, я ведь писатель. Подумаешь, чёрт возьми!

Вне себя Луи вскричал:

– Да, именно подумаешь, чёрт подери! Не смей совать нос в мои дела.

Отец Луи медленно встал.

– К чёрту! Всё что я делаю – неправильно, – сказал он и отправился в свою комнату. Он вернулся меньше чем через минуту, и Луи с изумлением увидел странную, почти восторженную улыбку на его лице.

– Ты уж прости меня, – попросил он. – Я извиняюсь. Не надо было мне рыться в твоих вещах. Давай попробуем просуществовать вместе пару дней.

Тут в глазах Луи заблестели слёзы, лицо его отца расплылось и стало двоиться.

– Это неправильно, – сказал он, почти рыдая. – Это совершенно неправильно. Ты не должен этого делать!

– Чего не должен делать? О чём ты? – сказал отец, который только что принял дозу кокаина и находился в отличном расположении духа. Затем он оглянулся вокруг в поисках союзника. – Слушай, я твой отец. И я тебя люблю. Ты меня понимаешь? Я люблю тебя.

Джин уже был в «Массо-Фрэнке» и потягивал пиво в дальнем углу бара, когда пришли Луи и его отец, опоздав на тридцать минут. Рэй пошептался с управляющим, и они быстро разместились за свободным столиком в дальней кабинке. Прямо напротив сидел Брюс Спрингстин и компания из шести человек, среди которых были певица Линда Ронстадт и Нильс Лофгрен [108]108
  Nils Lofgren (p. 1952) – вокалист, композитор и гитарист. В 69-м собрал группу Grin. Параллельно выступал и записывался с Crazy Horse Нила Янга и в качестве приглашённого гитариста – с Лу Ридом. Рассматривался на место Мика Тейлора в «Роллинг Стоунз». В 1975 г. начал сольную карьеру.


[Закрыть], новый ритм-гитарист Брюса. Опустив вниз глаза, Луи тихо сказал:

– Я видел концерт Брюса в Мэдисон-Сквер-Гарден. Он выступал потрясающе.

Джин покачал головой с видом знатока:

– Отличный концерт. Без сомнений.

– Но не сравнится с Элвисом, – возразил Рэй и сделал маленький глоток двойного мартини, который он уже успел заказать перед тем, как они расположились за столиком. – Может быть, он – гений, но Элвис – настоящий король, твою мать!

Луи строго посмотрел на отца, а Джин попросил его говорить тише.

– А что я сказал не так? Я сказал правду. Мы с Джином видели Элвиса, – сказал Рэй Луи, не обращая внимания на ярость, которую видел в его глазах. – Мы видели всех знаменитостей, да, Джин? Элвиса, Бадди Холли, The Drifters, Бобби Фуллера. Какой это был концерт! Джин большой поклонник Бобби Фуллера Он уверен, что его убили, но он не прав.

Пальцы Джина вцепились в запястье Рэя:

– Успокойся.

– Он пьян, – сказал Луи.

– Да, это так. Я пьян, – вызывающе сказал Рэй. – И чертовски пьян. Если тебя это не устраивает, то можешь убираться. И ты, Джин, тоже – вали!

– Тебя выпустили на испытательный срок, – сказал Джин. – Если тебя снова заберут в полицию, ты отправишься в тюрьму.

Рэй уставился на брата. Его губы дрожали.

– Отпусти мою руку, Джин.

Джин ослабил хватку, и Рэй немного пошевелил пальцами, потом он поднял голову и обвёл взглядом ресторанный зал. Он не пошевелился, когда Луи попытался тихо выйти из-за столика.

– Пропусти меня, я ухожу, – сказал Луи, но его отец только упрямо покачал головой. – Пап, не будь ослом.

– Да ладно тебе. Давай иди сюда.

– Нет.

– Пожалуйста, у меня был сложный день, – уныло сказала Рэй. – Прости меня.

Повисла долгая тишина. Потом Луи, стараясь не показывать свою озабоченность, спросил:

– Что случилось?

– Они хотят отказаться от моих услуг и найти сценариста.

– Кто «они»? – спросил Джин.

– Рэлстон, продюсер, все, – пыхтя, Рэй допил остатки мартини. Теперь он был зол, почти взбешён. – Они хотят, чтобы я изменил конец. Они не хотят, чтобы дети умерли.

Но это делает бессмысленным весть сюжет. Пошли они к чёрту! Я не изменю ни слова.

Все замолчали. Нильс Лофгрен, сидевший напротив, тихо улыбнулся. Они с Джином приветственно кивнули друг другу. Джин и Нильс были знакомы с конца семидесятых, когда они оба жили в Топанго, а Нильс частенько играл с Crazy Horse, группой, которая помогала с записью альбома «After the Gold Rush» Нилу Янгу [109]109
  «After the Gold Rush» вышел в 1970 г.


[Закрыть].

Улыбаясь, Нильс поднял стакан с вином и сказал Джину:

– За старые добрые деньки!

– Да, – улыбнулся в ответ Джин. – Были времена.

– Помнишь вечеринку четвёртого июля в том году? Ты разорился, купив все эти старые пластинки. Они у тебя до сих пор все есть?

– Все до единой.

– А та блондинка? – спросил Нильс. – Вы ещё встречаетесь?

Джин медленно и мягко ответил:

– Нет, она умерла.

Пока официант записывал заказ, Луи смотрел, как люди оборачивались, чтобы взглянуть на Стива Мартина, который садился за столик в противоположном конце зала. Он натянуто улыбался, на нём была рубашка в яркую зелёную полоску, заправленная в белые парусиновые брюки. С ним пришёл человек пониже ростом с аккуратной причёской и две блондинки с худыми запястьями и большими бюстами, все четверо весело смеялись чему-то.

Брюс Спрингстин написал что-то на салфетке, а Нильс передал её Луи. На салфетке было написано: «„Pledging My Love“ – отличное кино. Твой отец – художник. Не доводи его».

Луи улыбнулся. Когда Рэй следующий раз встретился с ним взглядом, Спрингстин сказал:

– Он был хорош. Спасибо.

– Я знаю.

Джин сказал Нильсу:

– Элис мертва. Она погибла в авиакатастрофе. Разговор стих за обоими столиками. Линда Ронстадт казалась испуганной, она посмотрела на Джина своими круглыми кукольными глазами.

– Зачем ты это сказал? – спросил Рэй у Джина.

– Нильс знал её. Помню, четвёртого июля они разговаривали о книгах. Им обоим нравился Курт Воннегут и Фланнери О’Коннор. И Элис иногда летала из округа Колумбия, – сказал Джин. – Он оттуда родом. Да, Ник?

– Я из Балтимора.

– Это рядом, – заметил Джин. Потом бесцветным голосом сказал, что Леон Рассел, легендарный пианист из Талсы [110]110
  Leon Russell – автор «Delta Lady» (хит в исполнении Джо Кокера), сподвижник Фила Спектора в его экспериментах в области звукозаписи (Wall of sound).


[Закрыть], тоже был на той вечеринке. – Помню, что я говорил с ним о Бобби Фуллере. Он был его большим поклонником.

Рэй наградил Джина суровым взглядом:

– Дай этим ребятам спокойно закончить свой ужин.

– Здесь прохладно, – заметил Нильс.

– Может быть, даже слишком прохладно, – со смущённым смешком сказала Линда Ронстадт.

Брюс Спрингстин жевал кусок мяса. Немного подумав, он сказал:

– Бобби Фуллер мог бы написать много хороших песен, – и все с ним согласились.

Рэй попросил прощения и вышел в туалет. Он запер кабинку изнутри и достал флакончик с кокаином, который он всегда носил в правом переднем кармане джинсов. Четыре быстрых вздоха, и он, довольный и радостный, уже стоял перед раковиной, брызгая водой в окоченевшее лицо. Когда он шёл обратно, он увидел, что Стив Мартин смотрит на него с застывшей улыбкой, как будто какое-то неприятное и хорошо забытое происшествие всплыло в его памяти. Через мгновение он положил вилку и сказал что-то своей грудастой спутнице.

Лицо Рэя подёргивалось, сердце бешено стучало, он пересёк зал, остановился напротив столика Стива Мартина и недружелюбно уставился на него. Через несколько мгновений щуплый, хорошо одетый мужчина, пришедший с Мартином, обернулся к Рэю и нетерпеливо спросил:

– Чем могу вам помочь?

– Помнишь меня? – спросил Рэй Стива Мартина.

– Простите?

– В шестидесятые я работал на Си-би-эс. Я был редактором «Шоу братьев Смазерс» во время их второго сезона.

Стив Мартин скривил губы. Он избегал смотреть Рэю в глаза.

– Бёрк?

– Да. Я больше не редактор. Теперь я пишу сценарии, – слегка улыбаясь, перечислял Рэй свои заслуги.

– Это хорошо, Бёрк. Для тебя хорошо. Может быть, напишешь что-нибудь для меня.

– Не думаю, Стив.

Блондинка, сидевшая рядом со Стивом, обернулась и посмотрела на Рэя с грубоватой нежностью.

– Почему бы тебе не вернуться за свой столик? – спросила она.

– Он пьян, – сказал спутник Стива Мартина.

– Он обошёлся со мной как со свиньёй, – громко сказал Рэй, а Стив Мартин, будучи не в состоянии что-либо противопоставить гневу Рэя, просто покачал головой и опустил глаза в тарелку. – Томми, Дики, писатели – все. Они все обошлись со мной как со свиньёй. – Рэй развернулся и показал в другой конец зала: – Посмотри туда. Это мой сын Луи. Он – актёр. Парень, сидящий рядом, – это мой брат Джин. Джин Бёрк. Братья Бёрки посылают братьев Смазерс к чёрту, а я говорю тебе: Стив Мартин, пошёл к чёрту!

Мужчина, пришедший со Стивом Мартином, захотел встать, но блондинка, сидевшая рядом, удержала его:

– Не надо, Ли. Он этого не стоит.

– Дурак, – тихо сказала другая блондинка.

Рэй осторожно обернулся, стараясь не упасть и не обращая ни малейшего внимания на остальных посетителей, которые смотрели на него с тихим ужасом. Джин быстро встал и, придерживая Рэя двумя руками, повёл его к столику. Луи уже ушёл, как и музыканты, сидящие напротив.

Прежде чем Рэй успел заказать новый двойной мартини, возле их стола появился управляющий.

– Прошу прощения, – обратился он к Джину. – Но я вынужден просить вашего друга удалиться.

Джин ответил:

– Он не мой друг, он мой брат.

– И тем не менее он…

– Я присмотрю за ним. Не волнуйтесь. Он просто слишком много выпил, – отмахнулся Джин.

Управляющий покачал головой. По его знаку возле их столика возник официант со счётом.

– Он нанёс оскорбление нашим посетителям. Он должен уйти, – сказал управляющий. – Или я вызову полицию.

– Давай! Сделай одолжение! – попросил Джин, в то время как Рэй сделал вид, что полностью поглощён пережёвыванием хлебца. – А я укажу шестерых посетителей, которые нюхали кокаин за своими столиками. Ресторан закроют через тридцать минут.

Несколько секунд управляющий молчал. Затем с гордым выражением лица он взял их счёт и порвал его на две части.

– Вам запрещён вход в этот ресторан, – твёрдо сказал он, отпустил официанта лёгким кивком головы и занял своё место у парадного входа в ресторан.

Рэй посмотрел на брата:

– По-моему, я бестолочь.

– Да уж, – сказал Джин, и Рэй тихо рассмеялся. – Тебе надо снова походить на встречи «Анонимных алкоголиков».

– Наверное, ты прав, – ответил Рэй. Его голос звучал твёрдо, но с лёгким оттенком сомнения. – А ты?

– О чём ты? У меня нет проблем с алкоголем. Рэй возразил:

– Но у тебя есть другие проблемы, Джин. Джин наклонился над столом:

– Ты видел лицо Спрингстина, когда я упомянул имя Бобби Фуллера? Ты видел, как в глазах у него вспыхнул интерес? – Он по-другому посмотрел в покрасневшие глаза брата. – Он был фанатом, и это был большой успех. Ты знаешь. И Ронстадт, и Нильс, все они знают его историю.

– И что, Джин?

– И что? – Джин откинулся назад, а на лице его был написан праведный гнев. – Я не могу поверить, что ты так сказал. Ты был со мной, Рэй. Мы вместе видели его. Ты был там. Тебе разве не интересно, кто убил его?

– Никто его не убивал, Джин.

– Ты не прав. Если бы у тебя была хоть капля мозгов, ты взял бы это темой следующего сценария.

– Ты имеешь в виду, когда я просохну, – сказал Рэй и встал. – К чёрту это заведение. Мне нужно ещё выпить.

В воздухе висел туман, и Джин чувствовал вялость и грусть, молча наблюдая, как взятый напрокат «Мустанг» останавливается у кромки тротуара. Его брат дал чаевые служащему и сел за руль, Джин тихо подошёл к открытому окну со стороны пассажирского сиденья.

– Давай я отвезу тебя домой, – предложил он и быстро просунул руку внутрь салона, не позволяя Рэю повернуть ключ в замке зажигания. – Ты пьян в стельку.

– Не волнуйся за меня, Джин.

– Я буду о тебе беспокоиться. И Луи будет.

– Если бы Элис была жива, она бы беспокоилась о тебе.

Джин медленно убрал руку от замка зажигания. Он выпрямился, оглянулся, и на его лице появилось выражение потерянности; он едва замечал группки посетителей, высыпавших на улицу и болтающих в ожидании своих автомобилей.

– Джин? – Да?

– Со мной всё будет в порядке.

У «Мустанга» зажглись фары, а Джин с сомнением поглядел в глаза брата через лобовое стекло. Тот слабо улыбнулся.

– Честное слово, – сказал Рэй. – Я в порядке. Со мной ничего не случится.

– Ладно, – сказал Джин и улыбнулся в ответ. – Со мной тоже.

Джин с озадаченным видом стоял на тротуаре, опустив голову. Он видел, как автомобиль Рэя влился в поток машин, двигающихся к западу по бульвару Санта-Моника. Когда уже не мог различать в сгущающихся сумерках красные огни задних фар, он достал письмо, которое забыл показать своему брату, письмо от Элис Макмиллан, Другой Элис, которая вошла в семью Мэнсона в 1967 году, став одним из первых её членов. Вернувшись из Сидар-Рапидз, Джин несколько раз прочитал письма, все восемь, но его по-прежнему удивляла их явная странность.

Он знал, что это невозможно, язык был слишком сухим и простым, а впечатления и воспоминания, не важно, насколько они были отвратительны или чудны, слишком точными. Иногда посреди ночи он просыпался от мысли, что стал жертвой тщательно продуманного обмана, что всё – иллюзия, что он сам выдумал это в глубоком отчаянии, что он сам написал эти письма.

Письмо, которое он взял с собой сегодня, было длинным, в нём было почти семь страниц стандартного формата, исписанных с обеих сторон. Ближе к концу Элис написала о ночи, которую она провела в городке неподалёку от Спрингфилда, штат Миссури:

«Человек на белом „Шевроле“ по имени Дэн подобрал меня на шоссе 30, рядом с Кэмденом, штат Огайо. Стояли сумерки – моё любимое время суток. Дэн ехал в Омаху. На нём были помятые джинсы и светлая белая рубашка на пуговицах, рукава которой были закатаны вдвое и открывали чёрные волоски на его руках. Поговорим о сексе. Bay!

Он возвращался домой из колледжа в Санта-Барбаре, штат Калифорния. Я хотела рассказать ему, что как-то была в Санта-Барбаре с Чарли и мы жили в школьном автобусе, выкрашенном в чёрный цвет, но потом передумала. Ему не нужно было знать об этом. Правда? Через час или около того мы остановились возле маленького магазинчика, чтобы купить сигарет. Дэн купил пинту тёмного рома и бутылку кока-колы, смешал их, и мы передавали её друг другу, пока не выпили всю до конца.

Около полуночи он съехал с дороги около Турмана. Мы остановились в мотеле, трахались, как кролики, в промежутках рассказывая друг другу истории. Он рассказал мне о своей девушке из женского клуба в колледже, а я рассказала, что однажды спала с Чарльзом Мэнсоном. Он назвал меня лгуньей, я ответила, что он прав, но, по-моему, он мне почти поверил.

Прямо перед тем как Дэн отключился, в машине громко зазвучала „I Fought the Low“, старинная вещичка Бобби Фуллера. Я уже хотела рассказать Дэну, что несколько лет назад я встречала Бобби Фуллера, но была уверена, что этому он тоже не поверит. Когда он заснул, я надела его белую рубашку, вылезла наружу и стала танцевать на стоянке, вокруг голеней разлетались искры от ботинок. Небо было таким же чистым и тёмным, как море. Прохладный ветерок раскрыл рубашку и ласкал мои груди. Я улыбалась, скорее всего, из-за секса, которым только что занималась. Я была довольна жизнью.

И она ещё не закончилась.

С любовью, Элис».

Глава 12 – Конца не видно

– Чёртов кастинг. Я играл ужасно.

Луи произнёс эти слова медленно, тщательно разделяя слова, это были его первые слова на приёме у психолога после того, как он вернулся из Лос-Анджелеса. О кастинге он рассказал только в самом конце, упомянув вначале об обеде с отцом в четверг, о бесконечных мартини, о кокаине, о столкновении со Стивом Мартином, о своём раннем уходе и о телефонном звонке из отделения неотложной медицинской помощи около полуночи.

– Он ввязался в драку на Пальме. Ему сломали нос, а вокруг глаза наложили десять швов. Они не могли позволить ему сесть за руль и позвонили мне.

– И ты поехал за ним?

– А что я должен был делать? Оставить его там?

– Почему бы нет? Он мог вызвать такси.

– Он был ранен.

– Уверена, что…

– Вы меня не поняли? Он – мой отец! – быстро произнёс Луи с таким напором, что она немного испугалась. С минуту они сидели молча, шея Луи вновь приняла свой обычный цвет, и, когда он поднял глаза от пола, она посмотрела на него, молча наклонила голову и тепло улыбнулась, казалось, что между ними произошло что-то важное. Словно бы она полностью разделяла то сложное и гнетущее чувство боли и вины, которое он испытывал, сидя в её кабинете.

Ещё немного помолчав, она спросила:

– Итак, ты забрал его. Что произошло дальше?

– Мы вернулись в отель, и я отправился спать. Но заснуть не смог. Мысли крутились в голове, и я слышал, как отец плачет в гостиной.

– Ты наверняка чувствовал себя беспомощным.

– Да. Было ужасно слышать его рыдания. Я проспал от силы час, – сказал Луи. – Мне позвонили в восемь часов. Было достаточно времени, чтобы принять душ, побриться и выпить чашку кофе перед тем, как пришла машина. В гостиной никого не было, и я решил, что отец спит в соседней комнате. Но когда я спустился вниз, выяснилось, что он уехал, не оставив записки, не попрощавшись, не пожелав мне удачи – ничего.

Луи пристально смотрел на психолога. На его лице появилось выражение холодности, которого она раньше не замечала. Он не смотрел ей в лицо, глаза его бегали по сторонам, затем, словно бы собираясь с мыслями, он на секунду закрыл их.

– Ты говорил с ним после этого? – спросила она.

– Нет. Но я разговаривал с дядей. Я рассказал ему, что произошло.

– И что он сказал?

– Ничего особенного. Он просто слушал, не удивляясь.

– Давай поговорим о кастинге, – сказала психолог, поглядев на часы. – У нас ещё есть время.

– Я был слишком напорист. Мне так сказал потом мой продюсер, – всё ещё со злостью промолвил Луи. – Как только я вошёл в комнату, я почувствовал, что что-то не так. Продюсеры, директор кастинга, служащие компании смотрели на меня разочарованно.

– Но они же ещё не слышали тебя, – сказала психолог. – Почему же они выглядели разочарованными?

– Не знаю. Мне так показалось. Это вывело меня из себя.

– Может быть, ты уже злился, когда вошёл! Злился на отца, что…

– Нет же, чёрт подери! – заорал Луи. – Не могу поверить.

Луи читал отрывок из пьесы, действие которой происходило в подземной тюрьме на планете Зорлон, – мертвенно-бледном Содоме и Гоморре, – оккупированной подростками-наркоманами и высокоразвитыми чудищами-собаками с призрачно-голубой шерстью. Его герой, межгалактический полицейский, брал показания у молодой девушки, подозреваемой в том, что она отравила своего приятеля, расчленила тело и закопала куски под ледяным полем, на котором, словно мумии, лежали огромные рыбы.

– Я перечитал текст в машине, – придя в себя, продолжил Луи. – По тому, как это было написано, девушка была просто ведьмой. В одном месте она должна была дать мне пощёчину, выбив сигарету изо рта. Но в студии директор кастинга, словно нарочно, стала читать роль девушки, словно бы та была больной и усталой. Я был в ауте. Она убивала всю мою энергетику, мне оставалось только одно. Я словно взбесился.

– Да? – отклонилась назад психолог. – Что ты сделал?

– Я решил не обращать внимания на директора и стал играть для продюсеров и служащих, импровизируя и используя всю комнату в качестве сцены. К тому времени, как один из продюсеров встал и прекратил прослушивание, я уже опрокинул столик с чашками кофе и съел чей-то сэндвич с тунцом. По крайней мере, так мне сказал продюсер.

– А ты сам не помнишь?

– Не совсем, – просто, но неожиданно сказал Луи. – Я будто бы был в отключке.

– А что ты чувствовал, когда пришел в себя?

– Занятно, но чувствовал я себя отлично. Я знал, что сделанное мной выходило за все рамки, но я хотя бы рискнул. И я был горд этим.

– Думаешь, у тебя был шанс получить эту роль?

– Мне было наплевать. Просто хотел вернуться в отель и поспать.

– Ты, должно быть, устал, – сказала психолог, и они оба встали. – Во сколько у тебя был самолёт?

– В пять. Я почти опоздал на него.

– Почему?

– Я был у дедушки, – сказал Луи, а психолог, стоя, наблюдала, как меняется выражение его лица. – Он рассказывал мне истории.

Натан Бёрк мирно посапывал на диване в комнате с опущенными шторами, когда звон дверного звонка медленно поднял его из тёплых глубин сновидений. Но даже потом он по меньшей мере еще минуту сидел на диване и не мог окончательно проснуться и разобрать голос Луи: «Дед! Дедушка! Это я! Открой!»

Натан Бёрк зевнул:

– Да-да. Я слышу, – пробормотал он, нащупывая свою палку. Когда он открыл шторы, то увидел на крыльце Луи, отбрасывающего продолговатую тень. Он переминался с ноги на ногу и был одет в голубую рубашку и чистые брюки цвета хаки. За ним на дорожке, ведущей к дому, виднелась длинная чёрная машина с работающим мотором.

Луи увидел заспанное лицо деда и отпустил звонок.

– Давай, дед, открывай!

– Иду, иду, – проговорил Натан Бёрк, с трудом направляясь к входной двери. – Ты бы позвонил заранее. Тогда бы я ждал.

Луи легко обнял деда и вошёл внутрь.

– Я тебе вчера сказал, что приеду около полудня, – сказал он, с грустью поглядев на пачки старых газет, тарелки с несвежей едой, мятую одежду и другой мусор, раскиданный по полу. – Что ты делал?

– Я был с Ким Новак [111]111
  Ким Новак (Мэрилин Полина Новак) – родилась 13 февраля 1933 г. в Чикаго и по праву считается одной из самых загадочных секс-символов 50-х и 60-х гг. Она не желала пребывать на экране только в качестве безмозглой очаровашки.


[Закрыть].

– Ты делал что?

– Я спал, – с лёгким ворчанием Натан Бёрк опустился на диван. – Ты слышал о Ким Новак?

– Конечно, она актриса, – сказал Луи, усаживаясь рядом с дедом. Она играла в «Головокружении» [112]112
  «Головокружение» («Vertigo») – фильм Альфреда Хичкока, снятый в 1958 г. по роману французских писателей Пьера Буало и Тома Нарсежака «Из мира мертвых».


[Закрыть]вместе с Джеймсом Стюартом.

– Верно, – ответил Натан Бёрк. – И она была постоянным клиентом в магазинчике. Сначала она пришла с Синатрой в то время, когда они снимались в фильме «Человек с золотой рукой» [113]113
  «Человек с золотой рукой» (США, 1955) – фильм режиссёра Отто Премингера. Главную роль в фильме сыграл Фрэнк Синатра. Ким Новак – роль его бывшей любовницы.


[Закрыть]на «Коламбии». На экране она была холодной и загадочной, а в жизни – очаровательной, весёлой девушкой. О, какая у неё была фигура! – улыбнулся воспоминанию Натан Бёрк, и лицо его сразу помолодело. Тут он заметил, что Луи смотрит на его пересохшие губы. – А как поживает мистер Звезда с красивой машиной? Как кастинг?

– Плохо.

– Да…

– Не думаю, что я получу эту роль.

– Значит, получишь следующую. Это жестокий город, – сказал Натан Бёрк. – Так что это не должно тебя расстраивать.

– Это расстроит моего отца.

– Да, я знаю.

– Он ввязался в драку этой ночью.

– И это я знаю. Он приходил с утра, чтобы занять денег, – сказал Нат, на что Луи ничего не ответил. – Хочешь есть?

– Нет, спасибо.

– В холодильнике есть холодный цыплёнок. Или поешь сыра с печеньем.

– Да ладно, – ответил Луи. – Я не голоден.

Натан Бёрк пожал плечами. Через минуту-другую он включил телевизор, пощелкал каналами и остановился на чёрно-белом фильме про ковбоев сороковых годов.

– Твой отец любил вестерны. И твой дядя тоже, – с воодушевлением заговорил он, следя за актёрами. – Каждое воскресенье утром они брали свои пистолеты в кобуре и шли в «Пэнтэйджес» на специальный сеанс. Особенно им нравились Хут Гибсон и Тим Маккой. Затем они бродили по магазину и читали комиксы или украдкой разглядывали фотографии голых девушек в журналах, когда я их не видел. Их мать работала по воскресеньям, а после этого мы все отправлялись ужинать на Фармерз Маркет.

– Как выглядела бабушка? – тихо спросил Луи. Казалось, вопрос удивил Натана Бёрка, и он, слегка приоткрыв рот, отвернулся от экрана. – Почему ты никогда о ней не рассказываешь?

– Твоя бабушка. Ты хочешь узнать о своей бабушке, – сказал Натан Бёрк. – И что ты хочешь узнать? Как она выглядела? Была ли она симпатичной? Да, она была симпатичной. Нет, она была красавицей. Рыжеволосая. Зелёные глаза отливают серебром. – Натан Бёрк залез в бумажник и достал оттуда помятую пятидолларовую бумажку. – Вот такие. Её кожа… Её кожа была безупречной, – сказал он и серьёзно посмотрел на Луи. – Сходи в гараж. На полках у задней стены стоят картонные коробки. Принеси ту, что стоит слева.

В детстве Луи видел только одну фотографию своей бабушки. Она была сделана во время верховой прогулки в Гриффин-парке, в то время его отцу было восемь, а дяде десять лет. На фотографии её волосы были распущены, на ней были надеты брюки «капри» и белая облегающая майка. На лице играла нежная улыбка.

– Папа сказал, что она уехала через неделю после того, как была сделана эта фотография. Утром в воскресенье, – позже рассказал Луи дедушке. Он сидел на полу в полумраке, окружённый фотографиями и подшивками новостей за 1946 год. – Он сказал, что она ушла, когда ты смотрел футбольный матч по телевизору. Не сказав ни «до свидания», ничего. И папа сказал, что она поехала в Майами.

Луи взял фотографию, которая была аккуратно вырезана из журнала под названием «Голливуд Найтс». На ней был изображён «Мокамбо», шикарный ночной клуб в районе Сансет, популярный в сороковых и пятидесятых годах. За столиком возле сцены сидели трое мужчин и три женщины, все в вечерних платьях, их лица раскраснелись от выпивки.

– Узнаёшь кого-нибудь? – спросил Натан Бёрк внука.

– Нет.

– Конечно, нет. Ты слишком молод. – Натан Бёрк указал на мужчину – Вот этот симпатичный молодой человек с прилизанными волосами – это Роберт Уокер. Он был женат на Дженифер Джонс. Готов поспорить, ты и о ней ни разу не слышал.

– Я слышал о Дженифер Джонс, – ответил Луи, поднимая голову, в то время как глаза его всё ещё продолжали разглядывать фотографию.

– Они вместе работали в картине «С тех пор как ты ушёл» [114]114
  «Since You Went Away» – фильм режиссёра Джона Кромвеля.


[Закрыть], патриотическом фильме, вышедшем в 1944 году, в тот год они расстались. Эта фотография была сделана в 1950 году, за пару лет до смерти Уокера. Он потрясающе играл в картине Хичкока «Незнакомцы в поезде» [115]115
  «Strangers on a Train»


[Закрыть]. Сидящая рядом с ним блондинка – Бетти Эшер, его издатель. Она всегда вытаскивала его из передряг. Той ночью их арестовали за вождение в пьяном виде. Слева от него сидит Джек Кауфман, доктор Джек, который лечил звёзд. Он снабжал Уокера наркотиками.

– А это кто? – спросил Луи, показав на темноволосую женщину, сидящую спиной к камере. В руке её был бокал то ли с белым вином, то ли с шампанским.

– Это Мона, твоя бабушка, – ответил Натан Бёрк и искренне улыбнулся, увидев недоверчивый взгляд Луи. – Сидящий рядом с ней слегка небритый парень – Карл Риз. Он был негодяем. Кто эта девушка, выглядывающая из-за его плеча? Это шлюха. – Натан Бёрк постучал пальцем по фотографии. – Пьяница, шлюха, шарлатан, негодяй и Мона – твоя бабушка.

Луи молчал, в доме стояла необычная тишина. В конце концов он спросил:

– И что она делала с этими людьми?

– Уокер заходил в магазин. И Риз заходил. Да все они бывали там, – сказал Натан Бёрк, забирая фотографию. – Той ночью впервые за два года небольшое выступление давали Мартин и Льюис. Туда было невозможно достать билеты. Риз пригласил Мону, меня и мальчиков, но я не смог пойти. У меня была работа. Мальчики болели гриппом, и она пошла одна. – Натан Бёрк глубоко вздохнул, отложил фотографию и разлёгся на диване, свесив одну босую ногу. – Знаешь, кто там ещё тогда был?

– Кто?

– Мистер Замша. Мори Геллер. Он зашёл на следующий день и рассказал, что видел, как Мона и Карл Риз целовались на стоянке после концерта. Я рассказал ей об этом вечером, и она, конечно, сказала, что это неправда. Мы поссорились и стали орать друг на друга, затем она ударила меня по яйцам, а я выбил ей зуб. Это было ужасно.