355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Джон Катценбах » Во имя справедливости » Текст книги (страница 26)
Во имя справедливости
  • Текст добавлен: 8 октября 2016, 17:39

Текст книги "Во имя справедливости"


Автор книги: Джон Катценбах


Жанр:

   

Триллеры


сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)

– Это не важно. Скажи, был ли Фергюсон в Итонвилле примерно в то время, когда исчезла эта девочка?

– Да, он здесь был, – подтвердил капитан.

– Когда?! – простонал Браун.

– Месяца за три-четыре до исчезновения Александры. Он выступал у нас в церкви. Я сам ходил его слушать, и он говорил довольно интересно. Он рассказывал об Иисусе Христе, который освещал ему путь во мраке!

– Ну и?..

– Он пробыл у нас дня два, субботу и воскресенье, а потом уехал. Говорили, обратно к себе в университет. Когда Александра сбежала в последний раз, его здесь уже не было. Конечно, я проверю все гостиницы и мотели, но не знаю… Разумеется, он мог в любой момент вернуться. Но почему ты думаешь, что он?..

– Проверь, пожалуйста, все как следует, Люк! – попросил лейтенант. – Посмотри, не было ли Фергюсона в районе вашего города в момент исчезновения этой девочки!

– Вряд ли из этого что-нибудь выйдет, но я все равно проверю… Так ты считаешь, что он все-таки виновен?..

– Я ничего не считаю. Просто проверь там у себя все как следует!

– Ладно, проверю, а потом мы вернемся к этому разговору. Меня что-то пугает твой тон…

– И меня тоже, – ответил Тэнни и повесил трубку.

Лейтенант Браун вспомнил, на что была похожа Пачула сразу после исчезновения Джоанны Шрайвер. В ушах у него выли сирены, и он видел толпы людей, собиравшихся на перекрестках и отправлявшихся на поиски пропавшей девочки. Тем же вечером приехало телевидение, потом в полиции оборвали телефон газетчики. Маленькая белая девочка не вернулась домой из школы! Все были потрясены. Светловолосая, улыбчивая. Уже через четыре часа ее фотографию показали по телевизору, но с каждой прошедшей минутой надежды на спасение девочки таяли.

Что же понял в результате всего этого лейтенант Браун? Что в аналогичном случае обошлось бы без телевидения и прочесывающих болото бойскаутов и национальных гвардейцев, если бы изменилась всего лишь одна маленькая деталь. Если бы пропала не белая девочка, а чернокожая!

Стараясь держать себя в руках, Тэнни встал из-за стола и пошел разыскивать Кауэрта. Проходя мимо большой карты штата Флорида на стене коридора, лейтенант задержался возле нее. Он нашел на карте Итонвилл, а потом Перрин. Во Флориде десятки таких маленьких городков с чернокожим населением – остатки «старого Юга». И не важно, могли ли их жители похвастать скромным достатком или жили в ужасающей нищете, в любом случае ни один из них нельзя было считать современным. Охранявшая порядок в этих городках полиция была малочисленна и зачастую плохо подготовлена. В ее распоряжении не было и половины ресурсов, как в городах с преимущественно белым населением, и при этом в этих городках, с их озлобленными и отчаявшимися жителями, процветали алкоголизм, разбой и наркомания.

В таких городках безнаказанно совершить преступление проще простого.

Глава 21
Стечение обстоятельств

Андреа Шеффер вернулась к себе в мотель поздно. Как следует заперев дверь номера, она заглянула в ванную, в стенной шкаф, под кровать и за занавески, убедилась в том, что окно надежно закрыто. Она с трудом удержалась от того, чтобы не достать из сумочки пистолет. С того момента, когда она покинула квартиру Фергюсона, ее преследовал безотчетный страх и, по мере того как хмурый дневной свет сменяли вечерние сумерки, сердце щемило все больше и больше.

Она все время спрашивала себя, что же на самом деле представляет собой Роберт Эрл Фергюсон.

Покопавшись в маленьком чемодане, женщина извлекла ароматизированную почтовую бумагу, на которой раньше писала письма, адресованные матери. Потом она включила маленькую лампу на крошечном столике, придвинула стул поближе, уселась и стала писать: «Милая мамочка! Со мной что-то происходит…»

Андреа некоторое время разглядывала написанное, вспоминая о словах Фергюсона, что в трущобах он чувствует себя в безопасности. В безопасности? От чего? Чего же Фергюсон опасается?

Откинувшись на спинку стула, женщина стала грызть колпачок ручки, как студентка, пытающаяся решить задачу на экзамене. Она вспомнила, как, несмотря на ее протесты, ее отвели в помещение для опознания, хотя она и твердила, что все равно не узнает насильников. В помещении горел тусклый свет, и по бокам от нее стояли двое детективов, чьи имена ей уже было не вспомнить. Она внимательно рассматривала мужчин, которых вводили в помещение и выстраивали у стены. По команде мужчины поворачивались то вправо, то влево, чтобы девушка могла рассмотреть их в профиль. Детективы шептали ей: «Не торопитесь! Смотрите как следует!» и «Кто-нибудь из них похож на преступников?» – но она так никого и не узнала. Она чувствовала себя беспомощной и видела, что детективы тоже ощущают свое бессилие. Тогда-то она и решила, что больше никогда не будет беспомощной и не даст спуску своим обидчикам…

Взглянув на листок бумаги, Андреа взяла ручку и написала: «Сегодня я видела одного человека. Он – живое воплощение смерти!»

Она вздрогнула, вспомнив, как Фергюсон злился и издевался над ней. Испуганным он казался лишь сначала, пока не понял, зачем она пришла. Стоило ему это понять, как его страх мгновенно испарился. Почему? Наверное, потому, что ему нечего бояться? Почему? Потому что ее интересовало не то, что его пугало.

«Что же пугало Фергюсона?» – подумала Шеффер, встала из-за стола, пересела на постель, подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и задумалась о том, что же ей делать дальше. Потом она решительно тряхнула головой, взяла телефонную трубку и с третьей попытки дозвонилась до Майкла Вайсса через секретаря главного надзирателя тюрьмы штата Флорида, в городе Старк.

– Андреа, это ты?! Куда ты запропастилась?

– Я в Ньюарке, штат Нью-Джерси.

– В каком еще Нью-Джерси?! Я думал, ты будешь работать с Кауэртом в Майами!

– Да, но…

– А где сейчас Кауэрт?

– В Пачуле, на севере Флориды, но…

– Что тебе нужно в Нью-Джерси?

– Подожди, Майкл! Сейчас я все тебе объясню!

– Да уж, объясни, пожалуйста! Кроме того, ты должна была мне регулярно звонить. Я все-таки твой начальник! Надеюсь, ты этого не забыла?

– Я приехала в Нью-Джерси к Роберту Эрлу Фергюсону.

– Это тот тип, которого Кауэрт вытащил из камеры смертников?

– Да. Он сидел в камере рядом с Салливаном.

– А потом попытался его задушить?

– Да.

– Ну и что?

– Это показалось мне… странно, – неуверенно пробормотала Андреа.

– Почему? – немного помолчав, спросил ее начальник.

– Сама пока не понимаю.

– Какое отношение это имеет к нашему делу?

– Знаешь, Майки, мне кажется, Салливан и Кауэрт были двумя сторонами какого-то треугольника. А Фергюсон был его третьей стороной. Без Фергюсона Кауэрт никогда не познакомился бы с Салливаном. Поэтому я решила проверить Фергюсона. Я хотела узнать, есть ли у него алиби на момент убийства на Тарпон-драйв. Я хотела выяснить, что он вообще знает, да и просто взглянуть на него.

– Ну что ж, – пробормотал Вайсс, – в этом есть свой резон. Думаешь, эта троица как-то связана с нашим убийством?

– Возможно.

– Почему же эта скотина Кауэрт не написал об этом в своей газетенке?!

– Не знаю. Может, он боялся выставить себя в не очень выгодном свете?

– При чем здесь это, Андреа! Кауэрт же продажная сволочь! Как и любой журналист! Если бы он что-нибудь знал, он обязательно написал бы об этом. Трехметровыми буквами! Представляешь себе заголовок типа «ЗАГОВОР В КАМЕРЕ СМЕРТНИКОВ»! Да ему тут же присудили бы еще какую-нибудь поганую премию!

– Возможно…

– Даже не сомневайся! – фыркнул Вайсс. – А сама ты что узнала? Фергюсон как-нибудь связан с убийством на Тарпон-драйв?

– Кажется, нет.

– А что жители на этой улице? Кто-нибудь из них видел там негра?

– Нет.

– Может, ты нашла у него счет из гостиницы на островах Флорида-Кис? Или авиабилет? Пятна крови? Отпечатки пальцев? Орудие убийства?

– Нет.

– Выходит, ты отправилась за тридевять земель просто для того, чтобы раскланяться с этим типом, потому что он, видите ли, знаком с Салливаном и Кауэртом?

– Ну да, у меня было какое-то предчувствие, – промямлила Шеффер.

– Ничего не желаю слышать ни о каких предчувствиях! Мы тут не кино снимаем. Доложи мне, что ты узнала от этого Фергюсона!

– Он заявил, что почти ничего не знает об убийстве на Тарпон-драйв, но рассказал мне много интересного о том, что происходит в камерах смертников и вокруг них. Он сказал, что большинство охранников там сами прирожденные убийцы, и посоветовал мне ими вплотную заняться.

– Очень здравая мысль! – заявил Вайсс. – Именно этим я и занимаюсь. И ты должна сейчас этим заниматься… А есть у этого Фергюсона алиби?

– Он сказал, что был на занятиях по криминалистике.

– Вот как? Забавно!

– У него полно учебников по судебной медицине и оперативно-разыскной работе. Он сказал мне, что занимается по ним в университете.

– Хорошо. Проверь, действительно ли он был на занятиях, и, когда выяснится, что он на них был, немедленно возвращайся сюда.

– Ладно…

Последовала непродолжительная пауза, а потом Вайсс спросил:

– Послушай, а почему у тебя такое сомнение в голосе?

– Скажи мне, Майкл, с тобой когда-нибудь такое случалось, словно ты говорил с нужным человеком, но совсем не о том, что было надо? У меня от этого Фергюсона мурашки по коже. Что-то с ним не то. Клянусь, он производит очень неприятное впечатление, но почему – не пойму! Признаюсь, он меня напугал!

– Опять какое-нибудь предчувствие?

– Нет, скорее ощущение. Я не шучу.

– Он тебя действительно напугал?

– Почти до смерти!

Вайсс задумался, а потом сказал:

– Думаю, ты знаешь мое мнение по этому поводу.

– Пожалуй, да, – ответила женщина-полицейский. – Наверняка ты считаешь, что мне нужно принять холодный душ и поскорее обо всем этом забыть. Ты считаешь, что я должна выкинуть Фергюсона из головы и пусть он на чем-нибудь проколется, чтобы им потом занимались полицейские из Пачулы. А мне следует как можно скорее возвращаться во Флориду. Угадала?

– Угадала, – усмехнулся Вайсс.

– И что теперь?

– В первую очередь прими холодный душ. Потом попробуй разнюхать в Ньюарке все, что там можно узнать об этом Фергюсоне. Даю тебе на это пару дней. Затем ты напишешь рапорт о том, что узнала, и обо всех своих предчувствиях и ощущениях, а я его отправлю своим знакомым в полицию штата Нью-Джерси. Разумеется, там только посмеются над твоими страхами, но время, проведенное тобой в Ньюарке, тебе, по крайней мере, не засчитают как прогул.

– Спасибо, Майк! – пробормотала Андреа, ощутив одновременно и страх, и облегчение.

– Кстати, ты даже не поинтересовалась, что мне удалось обнаружить в этой тюрьме.

– И правда! А что ты там обнаружил?

– После Салливана осталось три коробки личных вещей. Книги, радиоприемник, маленький телевизор, Библия и разная ерундистика, среди которой, однако, обнаружилась пара занятных документов. Во-первых, там лежало составленное по всем правилам прошение о помиловании, которое оставалось только подать. Если бы Салливан вручил его какому-нибудь официальному лицу, его казнь была бы мгновенно отсрочена. Между прочим, в этом прошении Салливан очень убедительно пишет о том, как государственное обвинение некоторыми своими заявлениями манипулировало настроением присяжных. Подай Салливан это прошение, до его казни дело дошло бы еще только через много лет!

– Но ведь Салливан не подал это прошение!

– В том-то и дело!.. Но еще интересней обнаруженное мною письмо кинопродюсера по фамилии Мейнард, адресованное Салливану. Это тот самый продюсер, который купил у Фергюсона права на экранизацию его биографии, после того как Кауэрт сделал из Фергюсона знаменитость. Так вот, этот самый Мейнард предложил заплатить Салливану за права экранизации истории его злодеяний целых десять тысяч долларов. А точнее, девять тысяч и девятьсот долларов.

– Но ведь о Фергюсоне и так все всё знают! Зачем было платить ему деньги?!

– Я как раз сегодня позвонил ему по этому поводу, и Мейнард заявил мне, что они делают так каждый раз, когда снимают про кого-нибудь фильм. Они платят деньги, чтобы обезопасить себя в будущем от любых претензий со стороны тех, чью жизнь они тем или иным боком изображают. При этом, по словам продюсера, Салливан заявил ему, что обязательно подаст прошение о помиловании. Разумеется, продюсер испугался, что серийного убийцу казнят еще не скоро, и, во избежание любых его претензий к киностудии, предпочел купить у Салливана все права. Когда того все же казнили, продюсер, конечно, очень расстроился, потому что теперь платить эти деньги ему было бы не обязательно, да, собственно, и некому… Мне кажется, что, если мы выясним судьбу этих девяти тысяч девятисот долларов, мы узнаем имя убийцы, которому Салливан заплатил за то, чтобы тот прикончил его мать и отчима.

– Но ведь у нас есть законы, защищающие интересы лиц, ставших жертвами преступлений! Салливан не мог получить этих денег! Они должны были пойти родственникам его жертв!

– Теоретически да, но на самом деле продюсер просто перевел эти деньги в один из банков Майами – так, как велел ему Салливан. Потом Мейнард информировал Комитет защиты прав жертв преступлений в Таллахасси – так, как этого требует закон. Потом началась бюрократическая волокита, которая длилась много месяцев. Тем временем….

– Я догадалась!

– Вот именно! Тем временем деньги сняли со счета. Где они – неизвестно. В Комитет защиты прав жертв преступлений они не поступали, Салливан тоже не мог явиться за ними с того света… Мне кажется, что, если узнать, кто открыл счет, на который были переведены эти деньги, и кто снял их со счета, у нас появится подозреваемый в убийстве этих двух человек!

– Всего за десять тысяч долларов?!

– За девять тысяч девятьсот долларов! Интересная сумма, правда? Все дело в том, что федеральные законы требуют документального обоснования денежных операций на сумму в десять тысяч долларов и выше.

– Но ведь девять тысяч девятьсот долларов не такие уж большие деньги!

– Уверяю тебя, здесь, в тюрьме, тебя прикончат даже за пачку сигарет. Имей в виду, что многие охранники в тюрьме зарабатывают не больше тысячи двухсот или тысячи шестисот долларов в месяц. Десять тысяч для них – куча денег.

– Кто-нибудь из них смог бы открыть счет в Майами?

– Без проблем. По фальшивому водительскому удостоверению и поддельной карточке социального страхования. Боюсь, что в Майами никто особенно не следит за деятельностью банков. Там все заняты отмыванием сотен миллионов наркодолларов, и на жалкие десять тысяч наверняка никто просто не обратил внимания. А снять деньги со счета можно в любом банкомате, так что никто тебя даже не увидит!

– А продюсер знает, кто открыл счет?

– Этот идиот не знает ничего. Салливан просто сообщил ему номер счета и банковские реквизиты. Мейнарда волнует только то, что Салливан обманул его, рассказав о своих преступлениях Кауэрту, который написал об этом в газете. Потом Салливан обманул продюсера во второй раз, усевшись на электрический стул…

Андреа не находила слов. Ее мысли метались между Фергюсоном и интригой, завертевшейся в тюрьме.

– Наконец я нашел еще один очень интересный документ, – продолжил Вайсс.

– Какой?

– Оказывается, Салливан оставил рукописное завещание.

– Неужели?!

– И не простое завещание, а очень интересное! Он написал его черным фломастером прямо поверх текста Двадцать третьего псалма в Библии и вставил туда закладку. А на коробку он приклеил записку: «Прошу прочесть отмеченную страницу!»

– Что же он написал в завещании?

– Он завещал все свои вещи одному из тюремных охранников, сержанту Роджерсу. Помнишь такого? Это тот тип, который не пустил нас к Салливану перед его казнью и провел вместо нас в тюрьму Кауэрта!

– Помню!

– Так вот слушай, что написал Салливан: «Завещаю все, что осталось после меня на этой бренной земле, сержанту Роджерсу, который… – внимание! – очень помог мне в трудный момент и которого я никогда не смогу достаточно отблагодарить за оказанную мне непростую услугу, хотя я и постарался не остаться перед ним в долгу». Как тебе это нравится?

– Невероятно!

– Все еще невероятней, чем тебе кажется! Оказывается, сержант Роджерс два дня отсутствовал в тюрьме, и это было за три дня до того момента, когда Кауэрт обнаружил трупы! Но и это еще не все!..

– Что еще?!

– У сержанта Роджерса есть брат в Ки-Ларго. И этого брата дважды судили за кражи со взломом. Кроме того, он просидел одиннадцать месяцев в тюрьме за хулиганство. В другой раз его задержали за то, что он выстрелил из огнестрельного оружия в черте населенного пункта! Но самое интересное то, что брат сержанта Роджерса – левша, а как ты помнишь, матери Салливана и его отчиму перерезали горло справа налево. Интересно, правда?

– Ты уже допросил этого брата?

– Пока нет, хотел сначала дождаться твоего возвращения.

– Понятно… Но у меня возникает вопрос. Почему сержант Роджерс не избавился от вещей Салливана сразу после казни? Ведь даже ежу понятно, что казненный Салливан мог предать человека, совершившего убийство по его поручению, только оставив какие-нибудь улики против него в своих вещах!

– Я тоже об этом думал и на месте сержанта Роджерса упрятал бы эти коробки куда-нибудь подальше. Но может, этот сержант не так уж и умен? Или он не раскусил Салливана и не понял, что тот может его предать? Или он просто забыл. Но такая забывчивость может ему дорого обойтись!.. Сержант Роджерс – как раз тот, кто нам нужен! Надо разузнать, не ездил ли он перед казнью Салливана к своему брату! А может, он говорил с братом по телефону? Собрав эти сведения, мы, наверное, сможем пойти к прокурору! Только вот во всем этом меня кое-что смущает.

– Что именно?

– То, что Салливан почти открытым текстом дает понять, что организовать убийство ему помог именно сержант Роджерс. А я не верю Салливану – ни живому, ни мертвому. Знаешь ли, расследование убийства проще всего пустить по ложному следу, выставив ни в чем не повинного человека в таком свете, словно он что-то сделал… Впрочем, возможно, я становлюсь параноиком… Знаешь, Андреа, если мы докажем, что убийство совершил брат сержанта Роджерса, нас ждут поощрения и повышение по службе! Это будет отличное начало для твоей карьеры! Поэтому возвращайся скорей! Я тут пока продолжу опрашивать сотрудников тюрьмы, а когда ты приедешь, мы отправимся в Ки-Ларго!

– Ладно, – медленно проговорила Шеффер.

– Не слышу уверенности в твоем голосе!

Женщину-детектива ошеломили энтузиазм Майкла Вайсса и его важные открытия, и ей показалось, словно первое крупное дело, которое ей поручили, проходит мимо. Подняв голову, Андреа огляделась по сторонам. Номер показался ей светлее и больше, чем раньше. Ее страхи стали улетучиваться.

– Может, мне лучше тут все бросить и прилететь к тебе завтра же утром? – дрогнувшим голосом спросила она у Вайсса.

– Как хочешь! У нас, кстати, хорошая погода. Теплая!

– А здесь холодно и очень сыро.

– Вот видишь!.. И все-таки чем же тебя так заинтересовал этот Фергюсон?

– Он мне очень не понравился, – повторила Андреа.

– Ладно, узнай, где он был в момент убийства, проверь его алиби, а потом выбрось его из головы и возвращайся сюда! При этом ты не потеряешь время попусту. А вдруг собранные тобой сведения позволят местной полиции взять этого Фергюсона за жабры? Как знать, может, он действительно чем-нибудь проштрафился. А у меня тут все равно на пару дней работы хватит, я еще не всех опросил. Кроме сержанта Роджерса, тут могут быть и другие подозрительные личности. И вообще, я не хочу на него сразу набрасываться. Пусть пока думает, что ничем особенным не привлек моего внимания. Так что ты спокойно заканчивай в Ньюарке то, что начала. Я тебя подожду… Видишь, какой я хороший начальник, – усмехнулся Майкл, – не ору, не ругаюсь. Такого еще поискать надо…

Положив трубку, Шеффер задумалась о том, что ей теперь делать. Она вспомнила тот день, когда мать загрузила ее саму и кое-какие вещи в старый универсал и уехала из Чикаго. Вечерело, дул сильный ветер, и по озеру Мичиган гуляли высокие волны. Девочка чувствовала одновременно легкое возбуждение в предчувствии предстоящих перемен и горькое чувство потери. Только захлопнув тогда дверцу машины, Андреа до конца осознала, что ее отец действительно умер и она больше никогда его не увидит. Она не понимала этого так отчетливо ни в день его смерти, когда к ним домой приехали в сопровождении священника прятавшие глаза полицейские чины в форме, ни даже на кладбище, когда душераздирающе затрубил одинокий трубач, ни в школе, где по-детски жестокие одноклассники стали глазеть на нее, узнав о гибели ее отца.

Андреа поняла, что и в детстве, и в любом другом возрасте человек сталкивается с непреодолимым стечением обстоятельств, которые резко меняют привычную жизнь или требуют, чтобы он сделал важный выбор или принял трудное решение. Сейчас для нее настал именно такой момент.

Она вспомнила, как Фергюсон сидел на своем обшарпанном диване и глядел на нее с издевательской ухмылкой. Он смеялся над полицейским, расследовавшим убийство. Но почему же?!

И внезапно ее осенило: наверняка Фергюсон смеялся над ней потому, что она расспрашивала его совсем о другом убийстве, а не о том, которое он на самом деле совершил!

Придя к такому выводу, Андреа решила, что теперь Фергюсон от нее не уйдет.

На следующий день на улице моросил дождь. Было мрачно и холодно. Казалось, серое небо упало в мутные воды Раритана. Детектив Шеффер шла вдоль увитых плющом кирпичных корпусов Рутгерского университета, кутаясь в длинный плащ, но все равно дрожала от холода. Она чувствовала себя беженцем, оказавшимся в чужой, негостеприимной стране.

И действительно, Андреа очень скоро поняла, насколько неприветлива непробиваемая университетская бюрократия. Когда она объяснила секретарю отделения криминалистики, что ей нужно, ее тут же направили в административное здание, где какой-то гнусавый заместитель декана прочитал ей целую лекцию о священном праве студентов на неприкосновенность их личной жизни. Он все-таки позволил ей поговорить с тремя преподавателями, которых она искала. Найти этих людей оказалось очень нелегко: они не обязаны были весь день торчать в университете, никто не дал детективу номера их домашних телефонов. Она пыталась размахивать полицейским жетоном до тех пор, пока не поняла, что он не производит ни на кого ни малейшего впечатления.

Только в полдень Андреа нашла первого из трех преподавателей. Он читал курс по судопроизводству и в данный момент обедал в столовой своего факультета. У этого невысокого человека с курчавой бородкой, одетого в пиджак и брюки защитного цвета, была очень неприятная манера смотреть человеку, с которым он разговаривал, не в глаза, а куда-то в воздух над левым ухом. Детектив пыталась расспросить его о том промежутке времени, когда были совершены убийства на Тарпон-драйв, хотя и чувствовала себя немного глупо после того, что Майкл Вайсс рассказал ей о сержанте Роджерсе и его брате-правонарушителе.

– Прямо не знаю, чем могу вам помочь! – заявил преподаватель, не переставая жевать. – Мистер Фергюсон хорошо успевает. Он не самый лучший студент, но производит очень положительное впечатление. Думаю, он заслуживает высокой оценки. Еще бы! Ведь у него гораздо больше жизненного опыта, чем у остальной нашей молодежи. Он очень хорошо разбирается в хитросплетениях судебного производства. Короче, пожаловаться на Фергюсона я не могу.

– А как у него с посещаемостью?

– Он всегда посещает занятия.

– А в те дни, которые меня интересуют?

– Занятия у нас два раза в неделю, по вторникам и четвергам. В группе всего двадцать семь студентов. Все на виду.

– Ну и?..

– Сейчас посмотрю. – Преподаватель извлек записную книжку и стал изучать списки фамилий. – Он был на занятиях. В этом месяце он вообще не пропустил ни одного занятия. Правда, в этом году его несколько раз не было, но он отсутствовал по уважительным причинам. Он подходил ко мне заранее и отпрашивался. Записывал домашние задания и потом их сдавал. В наше время такое прилежание встретишь нечасто.

Захлопнув записную книжку, преподаватель с удвоенным усердием набросился на зеленый салат и сухофрукты.

Второго преподавателя Шеффер поймала в коридоре, возле аудитории, он преподавал историю преступности в США. На каждой его лекции присутствовало около сотни студентов, и он не смог вспомнить, присутствовал ли Фергюсон на лекции в интересующий детектива день. Однако он не поленился извлечь из портфеля ведомость посещаемости, в которой в нужный день напротив фамилии Фергюсона фигурировала его подпись.

Перевалило за полдень. В окна университетских коридоров сочился бледный и мутный дневной свет. Андреа была очень раздосадована. Конечно, она не очень надеялась на то, что обнаружит отсутствие Фергюсона в университете в интересующие ее дни, но сейчас стало очевидно, что она попусту тратила время. Ей так и не удалось узнать в университете ничего нового. Студенты непрерывно сновали взад и вперед, и она уже не понимала, зачем сюда приехала.

Шеффер хотела было вернуться в мотель, но в последний момент передумала и решила поискать третьего преподавателя. Если она нигде его не застанет, то немедленно вернется во Флориду.

Поблуждав по университетским коридорам, Андреа нашла нужную дверь и постучалась. Дверь почти мгновенно распахнулась, и она увидела коренастого мужчину в старомодных очках и с копной взлохмаченных светлых волос. На нем был мешковатый твидовый пиджак, из всех карманов которого торчали авторучки, на шее болтался плохо завязанный галстук, а над вельветовыми брюками нависало заметное пузо. У преподавателя был такой вид, словно его только что разбудили, но взгляд его глаз был живым и внимательным.

– Профессор Морин?

– Вы студентка?

– Нет.

Женщина извлекла полицейский жетон и предъявила его профессору, который изучил его и хмыкнул:

– Вот это да! Из самой Флориды!

– Можно мне задать вам несколько вопросов?

– Конечно. – Преподаватель пригласил Андреа к себе в кабинет. – Я вас ждал.

– Почему?

– Вас интересует Фергюсон, правда?

– Правда, – ответила Андреа.

Кабинет был маленьким. Единственное грязное окошко выходило на университетский двор. Одна стена была полностью занята стеллажами с книгами, у другой ютился письменный столик с компьютером. Там, где стены не были заняты книгами, к ним были прилеплены клейкой лентой газетные вырезки. Кроме того, Андреа заметила три яркие акварели, изображавшие цветы, казавшиеся совсем неуместными в этом помещении.

– Откуда вы знаете, что меня интересует Фергюсон? – спросила она у профессора Морина.

– Он мне звонил и предупредил о вашем появлении.

– Ну и?..

– У мистера Фергюсона примерная посещаемость! – воскликнул преподаватель с энтузиазмом человека, которому много лет было не с кем поговорить. – В интересующий вас период он вообще не пропустил ни одного занятия. Надеюсь, у вас не осталось по поводу мистера Фергюсона никаких сомнений? – Профессор Морин улыбнулся, обнажив ряд безупречно белых зубов, не очень гармонировавших с его непрезентабельной внешностью. – Мистер Фергюсон очень хорошо учится. Он так старается, что многие его просто не понимают. При этом у него нет друзей. Думаю, пребывание в камере смертников не прошло для него даром. Но он очень старается, он очень прилежный. Сейчас редко встретишь таких студентов. Иногда это даже пугает, но чаще всего радует… Видите ли, – не унимался преподаватель, – среди наших студентов есть и сотрудники полиции, но их всех интересуют в первую очередь оценки и записи в зачетной книжке, а мистера Фергюсона интересует именно мой предмет. По-моему, из него выйдет настоящий ученый.

Андреа уселась на единственный свободный стул, очень жесткий и неудобный. Скорее всего, профессор Морин поставил его к себе в кабинет, чтобы студенты здесь не засиживались.

– Вы хорошо знаете Фергюсона? – спросила детектив.

– Не то чтобы очень, – пожал плечами преподаватель. – Не намного лучше других, но, по-моему, мистер Фергюсон очень интересный человек.

– Почему вы так думаете?

– Мой предмет называется «Преступность и средства массовой информации», а у мистера Фергюсона обширнейший опыт в этой области.

– Ну и что?

– А то, что мы часто интересуемся его мнением, и его суждения меня всегда буквально завораживают. Видите ли, мне не часто приходится преподавать мой предмет людям, имеющим личный опыт и в том, что касается преступлений, и в том, что касается средств массовой информации. А еще реже приходится преподавать тем, кого средства массовой информации спасли от электрического стула.

– Вы имеете в виду средства массовой информации в лице мистера Кауэрта?

– Совершенно верно! В лице Мэтью Кауэрта из «Майами джорнел». Этот журналист заслужил свою Пулицеровскую премию. Он написал прекрасные статьи!

– Какие же взгляды Фергюсона вас так завораживают, профессор?

– У него очень проницательные суждения в области того, что касается расовых вопросов и освещения преступлений в средствах массовой информации. Фергюсон написал доклад, в котором проанализировал дело Уэйна Вильямса из Атланты. В своем докладе он поднял вопрос двойных стандартов. Видите ли, преступления, касающиеся белых, освещаются одним образом, а преступления, касающиеся чернокожих, – совсем по-другому. Я и сам давно это заметил.

Андреа кивнула, а преподаватель продолжал говорить, раскачиваясь на стуле. Он явно наслаждался звуками собственного голоса:

– Фергюсон написал, что невнимание средств массовой информации к преступлениям, совершаемым чернокожими в их же среде, обязательно влечет за собой сокращение предоставляемых в распоряжение полиции ресурсов и снижение активности прокуратуры, в связи с чем преступления перестают казаться чем-то из ряда вон выходящим. Довольно меткое наблюдение, вы не находите? Преступления становятся чем-то вполне заурядным. Неудивительно, что почти четверть молодых чернокожих мужчин в Америке или сидят в тюрьме, или уже побывали за решеткой.

– Значит, Фергюсон всегда присутствует на занятиях?

– Кроме тех случаев, когда у него имеются уважительные причины.

– Какие уважительные причины?

– Иногда он выступает в церквях во Флориде. В нашем штате о Фергюсоне почти ничего не известно. Половина моих студентов вообще не слышала о его деле. Что за студент нынче пошел?!

– Значит, Фергюсон ездит во Флориду?

– Иногда.

– Вы помните, когда он туда ездил?

– У меня должно быть записано, но я думал, что вас интересуют только конкретные даты!

– Пожалуй, мне будет интересно узнать все даты посещения Флориды Фергюсоном.

– Что ж, думаю, никому не повредит, если я удовлетворю ваше любопытство.

С этими словами профессор извлек какую-то тетрадь и стал искать ведомость посещаемости. Взяв ведомость, женщина быстро переписала в свой блокнот даты отсутствия Фергюсона на занятиях.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю