Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Помнишь Кристин Фоллс? – спросил он.

– Кого? – вызывающе переспросила Фиби, не удостоив Квирка взглядом.

– Одно время она помогала твоей маме по хозяйству.

Так ты о служанке Крисси? Которая умерла?

– Ты ее помнишь?

– Ага, – пожала плечам Фиби, – по-моему, она папе нравилась. Бледненькая такая, симпатичная. Почему ты спросил?

– Знаешь, от чего она умерла?

Девушка покачала головой.

– От легочной эмболии. Слышала о таком заболевании? – В груди Квирка комом дождевых червей шевелились вопросы и подозрения. Кто подослал к нему бандитов? Кто велел его напугать? «Мы – живое предупреждение. Да, именно».

– Легочная эмболия? – сонно переспросила Фиби. – Это как туберкулез? – Она подняла ноги на диван и легла, прижав щеку к подушке.

– Нет, это при эмболии оусток крови забивает легочную артерию.

– Ага…

– Однажды я наблюдал совершенно невероятный случай эмболии. В отделение привезли старика, совсем дряхлого. Помню, вскрыли легочную артерию и на тебе, оусток, дюймов девять длиной, толстый, как большой палец… – взглянув на Фиби, Квирк увидел, что она заснула. Вот что значит бесцеремонность молодости! В старом свитере и мешковатых брюках девушка казалась такой хрупкой и уязвимой… Квирк взял плед со спинки кресла, стоящего у камина, и аккуратно накрыл им Фиби. Она судорожно выдохнула, не открывая глаз, потерла нос, что-то пробормотала и закуталась в плед. Квирк отошел от дивана и, отвернувшись от каминной полки, стал наблюдать за Фиби. Всем стараниями вопреки, Кристин Фоллс и ее несчастный ребенок проникали в мысли, как лезвие ножа – между дверной коробкой и запертой дверью. Кристин Фоллс, Мэл, Костиган, Джуди и Панч… – Только учти, бедная Крисси умерла не от эмболии, – тихо сказал он спящей девушке. – Хотя так написал в ее досье твой папа, которому она очень нравилась.

Квирк посмотрел в окно, которое никогда не зашторивал. Дождь перестал, и, прижав лицо к стеклу, он увидел луну и бегущие облака с прожилками, которые городская иллюминация окрашивала в синевато-багровый. Взглянув на Фиби, Квирк достал из расшитой блестками сумочки записную книжку в красной кожаной обложке, которую подарил племяннице на последний день рождения, и, разыскав нужный номер, подошел к телефону.

А вот и Конор Каррингтон! Увидев его, Квирк открыл все то же окно и бросил ключ вниз прежде, чем молодой человек позвонил в дверь. В отличие от жены, у мистера Пула лисьи уши, ему и три этажа не помеха. Фиби по-прежнему спала на диване, ее вещи – платье, комбинацию и чулки Квирк развесил на кресле перед камином и просушил. Девушка не просыпалась, и Квирк как следует потряс ее за плечо. Когда она открыла глаза, в них читался животный страх. Казалось, сейчас она выскочит из-под покрывала и даст деру.

– Спокойно! – бесцеремонно проговорил Квирк. – За тобой приехал юный Локинвар[16]16
  Персонаж из романа в стихах «Мармион» известного британского писателя и поэта Вальтера Скотта, умчавший свою возлюбленную на коне в день венчания девушки с его соперником.


[Закрыть].

Пока Квирк собирал ее вещи, Фиби сидела, понурившись, потом неуверенно встала. Со сна губы были совсем сухие – девушка облизала их, взяла вещи и позволила Квирку отвести себя в спальню.

Квирк сразу понял: Конор Каррингтон из тех, кто входит бочком, даже не входит, а проскальзывает. Высокий, жилистый, с длинным бледным лицом и гибкими белыми руками он напоминал чахоточных героев викторианских романов. Нет, это если придираться, а по всей справедливости Конора следовало назвать привлекательным, хотя и слегка тщедушным. С другой стороны, Конору Квирк явно не понравился, но дело тут опять-таки было в нервах и подозрениях. Конор приехал в коротком твидовом пальто поверх темного в тонкую полоску костюма, больше подходящего мужчине, не желавшего становиться его тестем, и мягкой фетровой шляпе, которую держал обеими руками. «С таким видом на поминки малознакомых людей приходят», – подумал Квирк. Конор отдал ему'ключ, а шляпу протянул неуверенно, словно боялся, что ее не вернут.

Корон скользнул в гостиную – бочком, снова бочком – и огляделся по сторонам, будто без слов задавая вопрос.

– Фиби выйдет через минуту.

Каррингтон кивнул, поджав неожиданно пухлые розовые губы – настоящий домашний мальчик!

– Что произошло?

– Фиби была на вечеринке, очевидно, не с вами. Вам нужно лучше за ней присматривать! – Квирк показал на поднос. – Выпьете кофе? Нет? Правильно, все равно остыл. Курите? – Молодой человек снова покачал головой. – Никаких слабостей, да мистер Каррингтон? Вероятно, мне можно на «ты». Давай я буду звать тебя Конором, а ты меня – мистером Квирком.

Пальто Каррингтон так и не снял.

– Почему она приехала сюда? – недовольно спросил он. – Могла мне позвонить. Я прождал целый вечер.

Квирк подавил кривую усмешку: в котором часу ложится спать этот милый юноша?

– По словам Фиби, родители не позволяют ей за тебя выйти, – объявил Квирк и встретил недоуменный взгляд Конора. Они были почти одного роста, широкоплечий мужчина и тщедушный юноша. Квирк с удовлетворением отметил: если он и уступает полдюйма, то лишь потому, что стоит босой. – Боюсь, им не нравится твое племя.

– Мое… племя? – Каррингтон порозовел и тактично откашлялся в кулачок.

Квирк пожал плечами: к чему развивать эту тему?

– А ты вопрос-то поднимал? – только и спросил он.

Каррингтон снова кашлянул в кулачок.

– Мистер Квирк, думаю, нам не стоит об этом говорить.

– Да, ты, пожалуй, прав.

Из спальни вышла Фиби. Увидев ее прическу а-ля Медуза горгона и влажное платье, липнущее к ногам, Конор Каррингтон поднял брови и нахмурился. Фиби держала в правой руке чулки, еще не совсем сухие, в левой – босоножки на высоком каблуке. Через левый же локоть она перекинула вельветовые брюки Квирка.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она.

– Мистер Квирк вызвал меня по телефону. – Каррингтон обжег ее гневным взглядом, но фраза получилась довольно сухой и невыразительной. – Пошли, я отвезу тебя домой! – проговорил он, понизив голос до хриплого шепота.

– Ага, сейчас!

– Пожалуйста, Фиби! – шепот Каррингтона прозвучал резче и раздраженнее.

Квирк устроился у камина и, как зритель теннисного матча, поочередно смотрел то на одного, то на другую.

– Парень, на твоем месте я бы вызвал ей такси. Вряд ли Гриффины поймут и оценят, если в три утра у их дома остановится старая машина, и из нее выберешься ты с пьяной Гонорией Глоссоп[17]17
  Героиня произведений Пелама Гренвилла Вудхауса, о которой автор в романе «Дживс и скользкий тип» пишет так: «Одна из тех неутомимых атлетических девиц, которые имеют телосложение борца в среднем весе и смеются смехом, похожим на грохот Шотландского экспресса, проносящегося под мостом…» Отрывок из романа приводится в переводе И. Бернштейн.


[Закрыть] в обнимку.

Фиби ответила хитрой заговорщицкой улыбкой.

– Пошли! – куда громче проговорил Конор Каррингтон, в голосе которого слышалось отчаяние. – Обувайся!

Фиби уже обувалась – как цапля, подняла одну ногу, а другую согнула, пытаясь надеть непослушную сырую туфлю. На лице поочередно мелькали досада и раздражение. Каррингтон снял пальто и накинул девушке на плечи. В простом жесте было столько нежности и заботы, что Квирк невольно растрогался. Интересно, откуда этот Каррингтон – из Мита или из Килдэра? Богатая земля, богатое наследие. Скорее всего, покрутится несколько лет в юриспруденции и с удовольствием вернется на землю отцов. Сейчас Конор почти мальчишка, но ведь опыт приходит с годами. Пожалуй, Фиби сделала неплохой выбор: все могло быть куда хуже.

– Конор! – позвал Квирк. Молодые люди обернулись чуть ли ни синхронно: лица у обоих свежие, глаза ясные. – Конор, ты должен бороться.

Глава 19

Квирк с Барни Бойдом договорились встретиться у моста на Бэггот-стрит. Они брели тем же самым бечевником, по которому Квирк гулял с Сарой в воскресенье, казавшееся сейчас древней историей. Стояло прохладное ноябрьское утро, солнце вяло пробивалось сквозь туман, вокруг царила почти невероятная тишина, словно в Дублине из живых остались только Квирк и Бойл. Барни явился в черном пальто почти до пят. Без пуговиц и пояса, при ходьбе оно развевалось, как тяжелая накидка. На улице, среди бела дня Барни казался робким, чуть ли не беспомощным. Он заявил, что давно не видел мир в лучах утреннего солнца, но перемен к лучшему не замечает.

– Типичное отравление свежим воздухом! – пошутил Квирк, когда Барни закашлялся. – Вот, закури! – Он чиркнул спичкой, Барни наклонился вперед и, прикрывая пламя своей детской ладошкой, легонько коснулся пальцами его руки. Квирк чуть не вздрогнул: не по нутру ему эти нежности, хотя пока все было в рамках приличия. Неужели сплетники не врут, и Бойл впрямь западает на мальчиков?

– Господи, вот так-то лучше! – прохрипел Барни. «Народный» поэт и драматург, Барни Бойл, вопреки якобы гомосексуальным наклонностям, жил с миловидной женой, которая не только терпела его выходки, но и рисовала изящные акварели, в премилом домике с оштукатуренными стенами в зеленом районе Доннибрук. Впрочем, корни есть корни, и связь с дублинским дном не обрывалась ни на секунду. Квирку потребовалась информация, и Барни, как он сам выразился, «постучался в нужные двери».

– Долли знают все плюшки, – заявил он. Квирк кивнул, а сам подумал: «Плюшки, это, очевидно, шлюшки. Дело только в рифме или тут более тонкая ассоциация? И те и другие сладкие… У Барни же никаких штампов, сплошные авторские перлы» – К ней они ходили, когда возникали проблемы.

– Какие еще проблемы?

– Ну, нежелательные последствия профессиональной деятельности.

– И Долли устраняла эти последствия? Сама?

– По словам плюшек, она простой вязальной спицей управлялась, но мастерски. Денег, похоже, не брала. Работала, как говорится, ради славы.

Так на что она жила?

– Ее хорошо обеспечивали. По крайней мере, так говорят.

– Кто обеспечивал?

– Неизвестное лицо или лица.

Квирк хмуро уставился в туман.

– Только взгляни на этих тварей! – воскликнул Барни, остановившись. Из-за осоки выплыли три утки и негромко закрякали, словно на что-то жалуясь. – До чего же я их ненавижу! – Бойл даже лицом просветлел. – Я рассказывал тебе историю про моего папашу и уток?

– Да, Барни, и не раз.

– Ну, тогда извини, – надулся Бойл, уже докуривший сигарету. – Пойдем выпьем?

– Побойся бога, Барни, сейчас же всего одиннадцать!

– Правда? Господи, тогда пошли скорее!

Они завернули в паб «47» на Хаддингтон-роуд. В такое время других посетителей не оказалось. Неподвижный воздух провонял табачным дымом. Бармен в рубашке с коротким рукавом читал спортивную колонку вчерашней «Индепендент». Барни заказал бутылку портера и порцию виски, чтобы его «запить». От резкого запаха портера и едкого – солодового виски у Квирка зачесалось в носу.

– А про парочку, что меня донимала, ничего не выяснил? – поинтересовался он.

Барни отлепил по-детски аккуратный розовый рот от стакана и стер желтоватую пену с верхней губы.

– По твоим рассказам, носатый похож на Терри Торми, брата Эмби Торми, который раньше входил в Звериную банду.

– Эмби? – удивленно переспросил Квирк.

– Да, уменьшительное от имени Эмброуз. Не спрашивай меня, не я его так назвал!

– А второй тип?

– Как же его, Кэллахан? Нет, Галлахер! Парень немного с приветом, зато, когда заведется, очень опасен. Если, конечно, это тот, кто тебя интересует. – Эффектно отставив мизинчик, Барни поднял стакан с виски, залпом осушил его, поморщился, шумно втянул воздух и, опустив стакан на стойку, взглянул на бармена.

– Aris, mo bhuachailfn![18]18
  Еще одну порцию, дружище! (ирл.)


[Закрыть] – попросил он.

Медленно и совершенно безмолвно бармен налил янтарную жидкость в мерный стакан из олова и перелил в стакан Барни. За маленькой церемонией наблюдали и Квирк, и Бойл, хотя заплатить пришлось Квирку. Бойл велел бармену оставить ему всю бутылку.

– Лучше сопьюсь, чем судьбе покорюсь! – пояснил он и искоса взглянул на Квирка: каламбур был уже, что называется, «с бородой», впрочем, как и многие другие.

Квирк подумал, что Бойл превратился в назойливого Фальстафа[19]19
  Персонаж пьес «Генрих IV» и «Виндзорскиие насмешницы» Уильяма Шекспира.


[Закрыть], хотя, если честно, сам рядом с ним на короля Генриха не тянул. Раздосадованный, он заказал «кофе по-местному» – кипяток с капелькой черного сиропа из квадратной банки с надписью: «"Ирел", лучший кофе Ирландии». В сомнительного вида напиток Квирк всыпал три чайные ложки сахара, три с горкой! «Что я здесь делаю?» – беззвучно спросил он себя. Барни словно прочел его мысли, смерил насмешливым взглядом и доннибрукским елейным голоском спросил:

– Похоже, ты выбит из колеи, да, Квирк? Терри Торми с придурковатым приятелем, убитая Долли Моран… Что ты задумал?

Другим туманным утром Квирк в черном пальто со шляпой в руках вышел из дома и натолкнулся на детектива-инспектора Хакетта. Детектив, тоже в пальто, только форменном, и в шляпе прогуливался по тротуару и курил. При виде Хакетта с его широким лицом и обманчиво-дружелюбной улыбкой сердце Квирка пустилось галопом, как у преступника. Мимо на высоких черных велосипедах проехали три молодые монахини – три пары прикрытых длинным одеянием ног работали практически синхронно. Сырой воздух пропах дымом и выхлопными газами. «Зима наступила, – мрачно подумал Квирк, – а я все так же спешу на службу вскрывать трупы».

– Доброе утро, мистер Квирк! – поприветствовал детектив, бросил бычок на асфальт и раздавил носком ботинка. – Я случайно проходил мимо и подумал: вдруг вас перехвачу?

Квирк не спеша спустился по лестнице и надел шляпу.

– Сейчас половина девятого, – сказал он. – В это время вы «случайно» проходили мимо?

Хакетт улыбнулся еще шире.

– Ага, с детства рано встаю.

Они вместе зашагали к Меррион-сквер.

– Наверно, в детстве вы поднимались в пять утра, чтобы коров подоить, – съязвил Квирк.

– Как вы догадались? – усмехнулся Хакетт.

Квирк мечтал поскорее от него отделаться и украдкой оглядывал улицу в поисках такси. Накануне вечером он был в пабе «Макгонагл» и сейчас боялся в порыве наговорить лишнего, тем более Хакетт был подозрительно дружелюбен. Увы, такси не подвернулось. На Фитцуильям-стрит они попали в толпу закутанных клерков, спешащих в государственные учреждения. Хакетт закурил, закашлялся, и Квирк, закрыв глаза, прислушался к шороху слизи в бронхиолах инспектора.

– Есть подвижки по делу Долли Морган? – спросил Квирк.

После секундной паузы Хакетт не засмеялся, а заржал так, что плечи задрожали. Фасады с высокими окнами взирали на него с холодным неодобрением.

– Ах, мистер Квирк, вы слишком часто ходите в кино! – радостно воскликнул он, поднял шляпу, ладонью той же руки вытер лоб и опустил шляпу на место. – Так, значит, подвижки… У нас целый набор отпечатков пальцев, волосы, окурок «Балканского собрания» – пепел я сразу узнал – и счастливая обезьянья лапа, оброненная человеком восточного происхождения, вероятно, матросом-индийцем. – Инспектор ухмыльнулся, между зубами мелькнул кончик языка. – Нет, мистер Квирк, серьезных подвижек нет, если, конечно, не считать подвижкой то, что мне велено закрыть дело. – На глазах изумленного Квирка инспектор почесал нос и снова ухмыльнулся. – Приказ свыше, – тихо добавил он.

Впереди замаячил купол здания парламента. Похожее на огромный каменный пудинг за воротами, оно вдруг показалось Квирку зловещим.

– О чем это вы? – спросил он, нервно сглотнув. – Что значит приказ свыше?

– Только то, что я сказал, – пожал плечами инспектор, разглядывая носки своих ботинок. – Дело Долли Моран я больше не веду, так что если подвижки, как вы изволили выразиться, и будут, то не моими стараниями.

Они вышли на угол Меррион-сквер. Полицейский, охранявший здание парламента, взглянул на них с вялым любопытством: Квирк и Хакетт застыли среди толпы чиновников и клерков, спешивших на рабочие места. Вероятно, постовой узнал Хакетта: в полиции инспектор был весьма известен.

– Мистер Квирк, вы ни о чем не хотите рассказать? – спросил Хакетт, прищурившись. – Почему-то мне кажется, вас тяготит тайна? Я прав? – внезапно инспектор заглянул Квирку прямо в глаза.

– Я от вас ничего не утаил, – буркнул Квирк и потупился.

– Видите ли, прежде чем мне велели закрыть дело – вероятно, поэтому его и велели закрыть – я выяснил, что Долли Моран работала у старшего судьи Гриффина. Во время нашего разговора в больнице эту маленькую деталь вы утаили. Понимаю, из памяти выпало. А сейчас вы, родственник Гриффинов, спрашиваете о подвижках в деле Долли Моран. Странновато, правда, доктор Квирк? – с улыбкой спросил инспектор. – Только задерживать вас я не стану, вы же человек занятый. – Инспектор уже двинулся прочь, но вдруг замер. – Кстати, Долли Моран не упоминала прачечную Пресвятой Богоматери? – Квирк покачал головой. – Она в Инчико-ре. Монахини принимают согрешивших девушек, и те трудятся в прачечной, пока – как же правильно выразиться? – не искупят свой грех. Говорят, Долли Моран имела к монастырю какое-то отношение. Я беседовал с матерью-настоятельницей, но она клянется, что о Долли Моран не слышала. Святотатство, конечно, но я считаю, что святая женщина мне солгала.

– Нет, – проговорил Квирк, откашлявшись, – прачечную Долли не упоминала. Она вообще со мной не откровенничала. Наверное, не доверяла.

Хакетт склонил голову набок и взглянул на Квирка внимательно, но при этом бесстрастно – так художники-портретисты смотрят на натурщиков.

– Чувствуется, бедняжка Долли умела хранить секреты, – со вздохом проговорил он. – Упокой, Господь, ее душу. – Инспектор кивнул и зашагал обратно, в сторону Фитцуильям-стрит.

Квирк смотрел ему вслед. Да уж, бедняжка Долли! Порыв ветра раздул полы форменного пальто, наполнив их, словно паруса, за которыми на миг скрылся силуэт инспектора.

– Извините, мистер Квирк, но помочь я вам не смогу. – Взгляд монахини метался испуганной птицей, тонкие, как веточки, пальцы, перебирали невидимые четки. Квирк с удивлением понял, что она красива, точнее, когда-то была красива. Высокая, стройная, в рясе с мягкими складками вокруг тонкой талии, она напоминала статую, а безупречной голубизны глаза просвечивали насквозь. Квирк подумал, что, присмотревшись внимательнее, увидит череп. Звали ее сестра Доминика. «Настоящее имя или нет?» – гадал Квирк. – Говорите, та девушка умерла?

– Да, при родах.

– Как печально… – Монахиня поджала губы, и они превратились в бескровную полоску. – А что стало с ребенком?

– Не знаю, но хотел бы выяснить.

Они стояли в ледяной тишине коридора, выложенного белой и черной плиткой. Из глубины здания доносился гул стиральных машин и визгливые женские голоса. Пахло сырым бельем – хлопком, шерстью, льном.

– А Долорес Моран, – снова начал Квирк, – Долли Моран никогда у вас не работала?

Монахиня потупилась и покачала головой.

– Извините, – повторила она чуть слышным шепотом.

Невысокая коренастая девушка с копной яркорыжих волос появилась в коридоре, толкая огромную плетеную корзину на колесиках. В корзине наверняка лежало белье, потому что девушка двигала ее с трудом – низко опустила голову, выгнула спину, а пальцы, сжимающие потертые деревянные ручки, побелели от напряжения. Она была в широком сером халате и серых же чулках, которые гармошкой спускались на красные лодыжки, торчащие из мужских военных ботинок. Расшнурованные, ботинки совершенно не подходили ей по размеру. Квирка и монахиню девушка не видела, она толкала вперед мерно скрипящую корзину. В итоге им пришлось вжаться в стену, чтобы ее пропустить.

– Мэйзи! – резко окликнула девушку монахиня. – Ради бога, смотри, куда идешь!

Мэйзи остановилась, взглянула на них, и Квирку почудилось, что она сейчас захохочет. Круглое невыразительное личико усыпали веснушки, казалось, к широким ноздрям забыли добавить нос, а губы маленького рта вывернули наизнанку.

– Простите, сестра, мне очень жаль, – проговорила девушка, хотя по тону чувствовалось, что ей совершенно не жаль. Квирка она разглядывала с живейшим интересом – костюм в елочку, дорогое черное пальто, мягкую фетровую шляпу в его руках. Правый глаз Мэйзи дернулся – интересно, это тик, или она ему подмигнула?

– Ну, не теряй времени! – куда мягче проговорила сестра Доминика, которая, как подумал Квирк, не совсем подходила для работы с девушками, в чем бы она ни заключалась.

– Ни секундочки, сестра! – отозвалась Мэйзи, еще раз стрельнула глазками в сторону Квирка и поволокла корзину дальше.

Сестра Доминика, которой явно не терпелось от него избавиться, понемногу отступала к украшенному витражным стеклом вестибюлю: пора, мол, вам, пора! Квирк не отставал ни на шаг, теребя свою шляпу так же, как она недавно перебирала невидимые четки. Вопреки отрицаниям монахини, он чувствовал: Кристин Фоллс жила здесь, по крайней мере, временно, до того, как Долли Моран забрала ее к себе в Стоуни-Баттер. Он живо представил ее бредущей по этим коридорам в таком же сером халате, как у Мэйзи. Волосы здесь не покрасишь, и они, отрастая, из белокурых превращались в скучные темно-русые; костяшки пальцев сбились в кровь, а ребенок уже вовсю шевелился в ее чреве. Как же Мэл отправил ее сюда?!

– Повторяю, никакой Кристин Фоллс здесь не было, – заявила сестра Доминика. – Я бы наверняка запомнила, как помню всех наших девочек.

– Что случилось бы с ее ребенком, роди она его здесь?

Монахиня не сводила глаз с собственных колен. Она упорно приближалась к двери, и Квирку оставалось лишь следовать за ней.

– Здесь она бы не родила.

– Что?

– У нас прачечная, мистер Квирк, а не больница! – На миг расхрабрившись, она с вызовом взглянула на Квирка, потом снова потупилась.

– И где родился бы ребенок?

Это мне неведомо. Девушки появляются у нас уже… после родов.

– Значит, матери попадают сюда, а дети?

– В приют, разумеется, ну или… – Сестра Доминика осеклась. Она уже подвела Квирка к двери в глубине вестибюля, распахнула ее с явным облегчением и отступила на шаг, ожидая, что он уйдет. Квирк, однако, застыл на пороге. Он буравил ее взглядом, надеясь смутить и выжать хоть что-нибудь. Увы, ничего не выжималось. – Мистер Квирк, эти девушки нередко остаются с бедой один на один. Зачастую родные их отвергают и посылают сюда.

– Ясно, – холодно проговорил Квирк, – вы – настоящее спасение для этих девушек.

Прозрачно голубая радужка глаза побелела, слово глазницы монахини наполнились газом. Неужели в них гнев бушевал? Витраж на двери за ее спиной напоминал грозовое небо, и Квирк, умирая со стыда, представил ее обнаженной, эдакой снежнобелой, полной эмоций фигурой в стиле Эль Греко.

– Мы очень стараемся, разумеется, насколько позволяют обстоятельства, – проговорила сестра Доминика. – Для наших девушек мы делаем все возможное.

– Да, сестра, – проговорил Квирк голосом кающегося грешника, ведь образ обнаженной монахини до сих пор стоял перед глазами. – Я все понимаю.

Квирк побрел вниз по холму, прочь от прачечной. Тяжелое пасмурное небо швыряло в лицо сырой снег и, казалось, давило на крыши домов. Квирк поднял воротник и опустил поля шляпы на самые глаза. Зачем он упирается? Кто ему эта Кристин Фоллс, – ее незаконнорожденный ребенок или убитая Долли Моран? А Мэл, если на то пошло? Тем не менее Квирк понимал: это запутанное темное дело он не оставит. Он в неоплатном долгу… узнать бы еще только перед кем.