Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14

Энди мечтал о машине, но не о развалюхе, которую дождливым утром собрал пьяный негр из Детройта. Нет, его сердцем владел «порше», причем конкретной модели – «спайдер-550». Именно такой попал на глаза, когда Клэр потащила его в Коммон-парк «гулять с дочкой». Прежде чем увидеть, Энди услышал дикий рев «порше», на миг превративший Коммон-парк в саванну, а дубы – в пальмы. Откликнувшись на рев всем существом, Энди свернул за угол и… чуть не обмер от восхищения. Красавец «порше» стоял у светофора на пересечении Бикон-Хилл и Чарльз-стрит. Маленький, несмотря на грозный голос, ярко-алый, с шинами футовой толщины и такой низкой посадкой, что непонятно, как человеку нормального роста уместиться за рулем. Откидной верх опустили, если бы оставили, Энди бы не так терзался, но его опустили. Вел «порше» бостонский парень, судя по внешности и одежде, отчаянно косивший под англичан с разворотов дорогих журналов – холеный, набриолиненный, в синем блейзере с двумя рядами пуговиц, из-под которого проглядывали белая рубашка-поло и золотистый шарф. Сопровождала его сногсшибательная красотка с высокими скулами и тонким прямым носиком, немного похожая на индианку, но, судя по медовому цвету кожи, огромным голубым глазам и белокурым волосам, определенно из «бостонских браминов». Ярко-алую помаду точно подбирали под цвет машины. Хрупкой полупрозрачной ручкой девушка перекинула волосы через плечо, и Энди на миг заметил синеватые впадинки бритых подмышек. Перехватив его голодный взгляд, она посмотрела на него с насмешливым изумлением, словно говоря: «Эй, красавчик, раздобудь себе университетский диплом, богатого папочку, годовой доход тысяч в двести и машинку не хуже этой, тогда, может, девушка вроде меня позволит угостить ее „Манхэттеном“ в баре „Ритц-Карлтона“».

В ту субботу он ездил в кембриджский центр подержанных автомобилей, там продавали, правда, не «спайдер-550», а «порше-356». Блестящий, словно черный жучок, он притаился между жутких развалюх местного производства, но одного взгляда под капот хватило, чтобы понять: «жучок» заезжен чуть ли не до дыр, вероятно, даже в аварии побывал. Впрочем, кого обманывать? «Жучок» ему не по карману, даже если цену в десять раз снизят. В Кембридж Энди добирался с пересадкой и обратно с пересадкой, поэтому, когда вернулся домой, развлекать гостей желания не испытывал.

Злой как черт – надо же, ншу стереть угораздило! – Энди свернул на Фултон-стрит и увидел у дома «олдсмобиль». Не «порше», конечно, но новенький, блестящий и, главное, откуда он? Энди разглядывал машину, когда из-за дома показались Клэр и рыжий священник со шляпой в руке. Неизвестно, почему Энди зациклился на шляпе, но именно она окончательно выбила его из колеи. Вроде бы обычная шляпа, черная, фетровая, но священник держал ее за тулью, как епископы, ну, или эти… кардиналы, свои красные четырехугольные «горшки» во время мессы. «Горшки» называются как-то по-особому, слово напоминало Энди итальянский пистолет, но он не мог его вспомнить и злился еще больше.

Священников Энди не жаловал. Его родители были католиками, ну, вроде того, и каждый год на пасху мать завязывала со спиртным, чтобы вместе с детьми съездить на автобусе в Балтимор на торжественную мессу в соборе Пресвятой Девы Марии. Как же Энди ненавидел эти поездки! Ненавидел скучную тряску в автобусах «грейхаунд», бутерброды с колбасой, которые приходилось лопать до возвращения домой, толпы богатых ирландцев в соборе, от которых несло капустой и беконом; воющих у алтаря чудиков, в одежде, сделанной точно из серебра или золота с вышитыми малиновыми буквами, крестами и посохами. Все казались такими благочестивыми и праведными, что Энди тошнило, да еще бормотали молитвы на латыни, а он ни слова не понимал. В общем, нет, священников Энди Стаффорд не жаловал.

Этот, по фамилии Харкинс, был мерзким ирландцем до мозга костей и корней жирных рыжих волос. Он пожал Энди руку, улыбнулся, оскалив желтые зубы, а сам исподтишка оглядывал его зелеными, по-кошачьи хитрыми глазами.

– Раз знакомству, Энди! Клэр столько о вас рассказывала, – проговорил Харкинс. «Неужели?» – подумал Энди и попытался перехватить взгляд жены, но та не сводила глаз с рыжего ирландца. – Я проезжал мимо и решил вас навестить.

– Да-да, конечно! – закивал Энди, а про себя добавил: «Если ты приехал случайно, почему Клэр в нарядном платье, да еще с прической?»

– Нашу малышку благословит Его Святейшество! – восторженно объявила Клэр. На Энди она так и не взглянула, и тот недоумевал: «Какую лапшу навешал ей на уши этот небесный лоцман?»

– Вы повезете ребенка в Италию? – подначил Энди Харкинса, который захохотал, только в зеленых глазах вспыхнул огонек.

– В этом случае Магомет придет к горе, – ответил он. – Впрочем, я далеко не уверен, что архиепископу понравится такое сравнение. Его милость благословит Кристин от имени Папы. – Энди хотел заговорить, но Харкинс не позволил, причем демонстративно, повернувшись к Клэр: – Ну, мне пора. Дела, увы, не ждут.

– Спасибо, что заглянули к нам, святой отец.

Харкинс подошел к машине, распахнув дверцу и, бросив шляпу на пассажирское сиденье, уселся за руль.

– Благослови вас Господь! Следуйте избранному пути, – сказал он Энди, непонятно что имея в виду, захлопнул дверцу и завел машину. «Всего шесть цилиндров!» – злорадно отметил Энди. Когда «ол-дсмобиль» тронулся – судя по цвету и запаху выхлопных газов, в двигателе сгорало масло, – Харкинс оторвал руку от руля и словно написал что-то в воздухе. Это благословение? Архиепископ что-то подобное сбацает?

– Что он хотел? – спросил Энди, повернувшись к Клэр. Та до сих пор махала вслед Харкинсу.

– Не знаю. Наверное, сестра Стефания попросила нас проведать.

– Она нам не доверяет?

Только Клэр сразу догадалась, что на уме у Энди. Господи, он чуть ли не к телеграфному столбу ее ревнует!

– Энди, он священник и просто к нам заглянул.

– Надеюсь, он не зачастит. Не люблю священников. Матушка говорила, они к несчастью.

Эх, будь Клэр посмелее, она сказала бы, что думает о матушке Энди!

Они обогнули дом и поднялись по лестнице.

– Миссис Беннетт сейчас нет, – объявила Клэр. – Она заходила спросить, не нужно ли мне что в магазине. Думаю, на самом деле милая соседка хотела увидеть тебя! – с улыбкой поддразнила Клэр.

Энди промолчал. Они с Корой Беннетт вовсю переглядывались. Худое лицо, недовольно поджатые губы – красавицей ее не назовешь, хотя фигурка очень даже ничего, даром что вечно скрыта фартуком, а в глазах неутолимый голод. Энди задал пару вопросов о мистере Беннетте, но ответа не получил. «Наверное, сбежал, – решил он. – Если бы умер, Кора так и сказала бы». Он уже не раз убеждался, что жены идеализируют покойных мужей до тех пор, пока не появится достойный кандидат на вакантное место.

Энди прошел прямо на кухню, желая узнать, что будет на обед. Клэр сказала, что из-за приезда отца Харкинса об этом еще не думала. И, вообще, ей больше нравится, когда говорят ленч, «обед» в середине дня звучит слишком банально.

– Хочешь сказать «по-ирландски»? – ехидно поинтересовался Энди, с шумом захлопнув дверцу буфета.

– Нет, я имела в виду совсем другое, и тебе это прекрасно известно. – Клэр выросла в деревне к югу от Бостона. Аккуратные частоколы, белые каркасные домики, белый шпиль церкви, тянущийся выше кленов, – очевидно, Клэр считала, все это дает ей право важничать и считать себя без пяти минут аристократкой из Новой Англии, только Энди знал, кто она такая. Ее предки, немецкие иммигранты, разводили свиней, но в тяжелые времена заложили свои участки и в итоге их потеряли. Обеднев, они перебрались на север штата, попытались открыть кормовой склад, но прогорели и на нем. Сейчас, на кухоньке, Клэр шагнула к Энди, заставила обернуться и положить ей руки на талию, а сама прижала ладони к его груди и широко улыбнулась. – Энди Стаффорд, тебе известно, что я имела в виду другое, – тихо повторила она и легонько поцеловала его в губы.

– Ну-у-у, раз е-е-есть не-е-ечего, я съе-е-ем те-бя-я-я, – нарочно растягивая слова, проговорил Энди и уже нагнулся за поцелуем, когда увидел на столе колыбель. Под одеялом шевелилась малышка. Черт! – прошипел он, оттолкнул Клэр, схватил колыбель за ручки и быстро зашагал в детскую.

– Она же спит! – закричала Клэр. – Она…

Только Энди не слушал, а вернувшись, погрозил ей пальцем.

– Я говорил тебе, Клэр, – негромко начал он, – у ребенка есть своя комната, и спит он в ней, так?

Клэр чувствовала: Энди взбешен, у него дрожат губы, и страшно блестят глаза. Он до сих пор злится из-за отца Харкинса, только как можно ревновать к священнику?

– Хорошо, милый, – очень медленно и спокойно проговорила она. – Как ты сказал, так и будет.

Энди достал пиво из холодильника. Клэр никак не могла решить, что ее пугает больше: то, как быстро накатывает на него гнев или как быстро и бесследно отступает. Энди сорвал с бутылки крышку, запрокинул голову и стал жадно пить. Кадык ходил ходуном, глядя на него, Клэр представила постельную сцену и внутренне сжалась от стыда.

– Твой рыжий… ну, священник, часом не обмолвился, не говорила ли та… как бишь ее, со стариком Кроуфордом? – Увидев непонимающий взгляд жены, Энди раздраженно махнул бутылкой. – Ну, монахиня, сестра…

– Стефания?

– Ага. Она же обещала переговорить с Кроуфордом по поводу работы для меня.

Малышка запищала. Клэр казалось, такие неуверенные звуки издает слепой, ощупывая блестящий предмет. Энди словно ничего не слышал.

– Я думала, тебя не интересует другая работа, – осторожно сказала Клэр.

– Ну, охота же узнать, что он предложит!

Клэр с тревогой прислушивалась – судя по тишине, малышка заснула – и одновременно представляла, как Энди перестанет ездить в дальние рейсы. Они превратятся в обычную семью – на ум пришло слово «нормальную» – но, с другой стороны, спокойным ночам с маленькой Кристин наступит конец.

Глава 15

Больничные запахи Сара ненавидела: они воскрешали страшные детские воспоминания об удалении миндалин. Мерзкие запахи она чувствовала даже на одежде Мэла: либо эфира и дезинфицирующего средства, либо повязок – их никакой химчисткой не вывести. Сара никогда об этом не говорила и не жаловалась – что люди подумают: жена доктора и не любит больничные запахи! но Мэл наверняка замечал, как она морщится, ведь сейчас, возвратившись домой, он сразу уходил наверх и переодевался. Бедняга Мэл, всем помогает, обо всех заботится, и никто спасибо не скажет! Однако пиетету вопреки запах одежды мужа по-прежнему напоминал Саре о боли и страхе перед докторским скальпелем.

Едва Сара вошла в регистратуру больницы Святого Семейства, от ненавистного запаха закружилась голова. На миг захотелось развернуться и сбежать, но она заставила себя приблизиться к столу драконши-регистратора – какая женщина по доброй воле наденет очки в прозрачной розовой оправе? – и спросила, на месте ли доктор Квирк. «Вы имеете в виду, мистер Квирк?» – рявкнула она. Разумеется, Сара знала, что нужно говорить «мистер». Вот ее и наказали за пренебрежительность: напрасно она предполагала, что обслуживающий персонал знает лишь слово «доктор». Никогда ей не усвоить правила, никогда!

Вскоре Сара сидела на жесткой скамье у стены и ждала. Квирк пообещал драконше, что спустится сию же секунду. Сара наблюдала за потоком хромых и искалеченных, перебинтованных детей, стариков с отрешенными лицами и будущих мамочек с огромными животами, истерзанных еще не родившимися детьми. Как же Мэл терпит этих женщин изо дня в день, из года в год? Квирку проще: его подопечные уже мертвы. Сара одернула себя: в последнее время мысли у нее одна мрачнее другой.

Квирк был в расстегнутом зеленом халате. Он сразу извинился за задержку: один из его помощников заболел и в отделении запарка. Сара заверила, что дело у нее не слишком срочное, она заглянет в другой раз, хотя про себя удивилась: откуда запарка, трупы-то никуда не денутся. Квирк отговорку не принял: раз пришла, они побеседуют. Сара чувствовала, что он гадает, зачем она явилась. Квирк вечно все просчитывал.

Они пришли в больничную столовую и устроились за пластиковым столиком у высокого, но грязного окна. Рядом с кухней урчали титаны с кипятком и стеклянные прилавки с засохшими треугольными сандвичам и и маленькими упаковками кексов, которые, словно по злой иронии, назывались «Мраморными». Квиркушел за чаем, а Сара с тоской подумала, что все на свете больницы запущенные, грязные и мрачные. Окно смотрело на низкое блочное здание цвета запекшейся крови. На крыше, очевидно, залитой битумом, Сара заметила кривую вытяжную трубу с козырьком, из нее валил дым, стелющийся на сильном октябрьском ветру. Сара удивилась густоте черного дыма и незаметно для себя стала гадать, что сжигает персонал больницы. Квирк принес две кружки переслащенного, разбавленного молоком чая, который даже пробовать не хотелось. Сара почувствовала слабость и легкость, в последнее время навещавшие ее все чаще, словно душа вылетала из тела и устремлялась в свободное плаванье. Кажется, так в старых книгах описывают депрессию? Неужели у нее серьезные проблемы со здоровьем? А вдруг… вдруг это смерть приближается? Наверное, смерть помогла бы решить многие проблемы. Нет, вряд ли она отделается так быстро и легко…

– Думаю, речь пойдет о Мэле? – спросил Квирк.

Сара испытующе на него взглянула. Что ему известно? Ей бы хотелось это выяснить, очень хотелось, но озвучить вопрос не хватало пороху. Вдруг Квирку известно больше, чем ей, вдруг он посвящен в секреты, еще ужаснее, чем тем те, что узнала она? Сара попыталась сосредоточиться, отчаянно собирая разбегающиеся мысли. О чем он спросил? Ах, да, пойдет ли речь о Мэле. На этот вопрос можно не отвечать.

– Фиби собирается замуж за того молодого человека. – Сара опасливо взяла кружку за ручку – она оказалась липкой. – Разумеется, это исключено.

Судя по напряженному лицу, Квирк спешно менял тактику: все внимание теперь не Мэлу, а Фиби.

– Исключено? – переспросил он.

– Да, – кивнула Сара, – но она, конечно же, слушать ничего не хочет.

– Тогда пожелай ей удачи! Скажи, что целиком и полностью одобряешь ее затею. Фиби мигом передумает.

Это предложение Сара тоже пропустила мимо ушей.

– А ты с ней не поговоришь?

Квирк откинулся на спинку стула, высоко поднял голову и искоса взглянул на Сару.

– Ясно, – кивок получился медленным и очень серьезным. – Хочешь уговорить меня уговорить Фиби бросить неугодного вам бойфренда.

– Квирк, она так молода!

– Мы тоже были молоды.

– У нее вся жизнь впереди.

– И у нас была.

– Да, и разве мало ошибок мы наделали?! – бросилась в атаку Сара, только ее запала надолго не хватило. – Кроме того, ничего не выйдет, об этом позаботятся.

– Кто позаботится? – вскинул брови Квирк. – Мэл? Думаешь, он разрушит счастье дочери?

Качать головой Сара начала, еще не дослушав, хотя глаз так и не подняла.

– Квирк, ты не понимаешь. Против нее целый мир, а не только Мэл. Когда против тебя целый мир, выиграть невозможно.

Квирк посмотрел в окно: по горизонту плыли чернильные облака, значит, будет дождь. Он притих, и, сощурившись, взглянул на Сару – та отвела глаза.

– В чем дело? – спросил он.

– В каком смысле? – с напускной небрежностью спросила Сара. Только Квирк наседал, давил, и она чувствовала себя зайцем, загнанным огромным, неутомимым псом.

– Что-то случилось? – не унимался он. – Вы с Мэлом…

– Не хочу говорить о Мэле! – выпалила Сара с такой скоростью, что целое предложение вышло похожим на одно слово. Она положила руки рядом с перчатками и, глядя на ладони, проговорила: – Тут еще мой отец… – начала она, и Квирк обратился в слух. Сара, как завороженная, разглядывала свои перчатки. – Он пригрозил вычеркнуть Фиби из завещания.

Квирк едва не расхохотался. Завещание старика Кроуфорда – это не шуточки, что далыпе-то будет? Вдруг перед глазами с омерзительной четкостью встало лошадиное лицо помощника Уилкинса, который ждал его в отделении: Синклера в очередной раз свалил стратегический грипп. При мысли о возвращении в мир мертвых, свой вроде бы мир, Квирка бросило в дрожь.

– А как насчет судьи? Что если он поговорит с Фиби или с Мэлом, а заодно и с твоим отцом? Может, он призовет их всех к порядку и заставит найти компромисс? – Сара взглянула на него, как на неразумного ребенка. – Нет, решение наверняка существует. Еще раз предлагаю, скажи, что ты двумя руками за этот брак, вперед, мол, доченька! Уверен, Берти Вустер мигом получит от ворот поворот!

Сара даже не улыбнулась.

– Не хочу, чтобы Фиби связывала себя ранним браком, – покачала головой она.

– Ранним браком? – Квирк скептически улыбнулся. – О чем ты? Я думал, дело в том, что Каррингтон – протестант.

Сара снова потупилась и покачала головой.

I – Жизнь на месте не стоит. Очень скоро все изменится.

– Да-да, лет через сто жизнь станет прекрасной и удивительной.

– Нет, – упрямо возразила Сара, – все скоро должно измениться, – повторила она. – Ровесницы Фиби смогут сами принимать решения, быть собой, жить! – Сара засмеялась, смущенная своими же пафосными словами, посмотрела на Квирка и неуверенно подняла одно плечо. – Квирк, пожалуйста, поговори с ней.

Квирк подался вперед так резко, что толкнул стол, и перчатки Сары сдвинулись, наехав друг на друга. «Они как живые, испуганно от него отпрянули и сжались в комок, – подумала Сара. – Словно невидимка руки заломил».

– Извини, у меня нет времени на молодого оболтуса, по которому сохнет Фиби. Желает за него выйти – как говорится, семь футов под килем, – раздраженно начал Квирк. Сара хотела возразить, но он предостерегающе поднял руку, тише, мол! – Впрочем, если попросишь поговорить с ней ради себя – не ради Мэла, твоего отца или кого-то еще, а ради себя самой – я поговорю.

Повисла такая тишина, что стало слышно, как в окно стучит дождь.

Сара со вздохом поднялась и взяла перчатки, прогнав своего невидимого наперсника.

– Что же, я попробовала, – с грустью проговорила она, вероятно, обращаясь к себе. – Спасибо за чай! – Две кружки так и стояли на столе, полные чуть заметно колышущейся серой жидкости со сморщенной пенкой. – Мне пора.

– Попроси меня!

Квирк не поднялся, он сидел чуть боком, прижав одну руку к спинке стула, другую – к залепленному жиром столу. Откуда в нем столько жестокости? Почему он вечно с ней играет?

– Сам знаешь, не могу.

– Почему?

В коротком смешке Сары звенело раздражение.

– Потому что я стану твоей должницей!

– Нет!

– Да! – выпалила Сара не менее категорично, чем Квирк. – Пожалуйста, поговори с Фиби, ради ее счастья.

– Нет, – решительно возразил Квирк, – только ради тебя.

Глава 16

Дело было в субботу. День понемногу уступал свои права вечеру, и Квирк гадал, не пора ли выбрать себе другой паб. Когда он нырнул в «Макгонагл» с поднятым воротником и зажатой под мышкой газетой, по улицам мел октябрьский суховей. Паб фактически пустовал, но едва Квирк устроился в кабинке, у окошка для подачи еды возник Дэви и протянул стакан виски. «Подарок от джентльмена в синем костюме», – он показал большим пальцем в сторону барной стойки. Квирк глянул за дверь и увидел его: костюм из блестящей синей ткани с металлическим отливом, очки в роговой оправе, черные волосы, зачесанные назад от выпуклого лба, массивный зад, с трудом умещающийся на табурете. Тип в синем перехватил взгляд Квирка, поднял стакан в безмолвном салюте и улыбнулся, обнажив нижние зубы. Лицо показалось знакомым, только откуда? Квирк отвернулся и, прижав ладони к коленям, уставился на свой стакан: вдруг виски сейчас закипит, польется через край, и кабинку заполонит едкий черный дым?

Минуту спустя в дверях появился тип в синем.

– Мистер Квирк? Моя фамилия Костиган. – Он протянул руку, и Квирк осторожно ее пожал. Ладонь оказалась чуть влажной, а пальцы – толстыми и грубыми. – Мы встречались у Гриффинов, на приеме в честь старшего судьи. Ну, когда объявили, что Его святейшество пожаловал ему графский титул.

Вы позволите? – он показал на место рядом с Квир-ком.

Вот так совпадение: Квирк как раз думал о Саре. Ее лицо, как бледный лик Офелии, затмевало газетные страницы с их путаными рассказами о страшных событиях: янки испытывают новую бомбу, больше и страшнее прежних, русские как обычно грозят своими ржавыми саблями. Квирк до сих пор гадал, зачем Сара явилась в больницу и что от него хотела. Люди вечно что-то у него просят и куда чаще такое, что он дать не может. Так вышло и с Сарой, и с Фиби, и даже с бедной Долли Моран: помочь им он не сумел.

Квирк часто вспоминал первое самостоятельное вскрытие. В то время он работал под началом государственного патологоанатома Торндайка, но старик понемногу впадал в слабоумие, и однажды Квирка срочно вызвали его заменить. Вскрывать пришлось тоже старика, крупного седовласого джентльмена, погибшего в аварии: машину, пассажиром которой он был, занесло на обледенелой дороге и швырнуло в овраг. В тот день дочь везла его в дом престарелых, оттуда как всегда забирала на выходные. Дочь, сама уже довольно пожилая, вела машину очень осторожно, но на обледеневшем участке не справилась с управлением. В результате дочь и ее машина отделались парой царапин, а старик умер на месте, «мгновенно», как написали в газетах. Квирк частенько размышлял, как такое «мгновение» воспринимают умирающие. Впрочем, того старика сгубил банальный сердечный приступ. В секционном зале помощник Квирка проворно, но без особых церемоний раздел труп, и из кармана жилета выпали красивые старинные часы «Элгин» с римскими цифрами и секундной стрелкой на дополнительном циферблате. Часы остановились в пять двадцать три, одновременно – Квирк ничуть не сомневался – с сердцем несчастного старика. Вероятно, когда умерла Делия, с ним самим случилось то же самое – чудесный прибор, который настраивал его на нужный лад и примирял с окружающими, вдруг остановился и ремонту не подлежал.

– Прекрасный был день! – вспоминал Костиган. – Мы все так радовались за судью! Титул папского графа, то есть, фактически, папского рыцаря – редкая честь. Я сам рыцарь, – он показал значок на лацкане пиджака, маленькую золотую «П», обвивающую посох. – Разумеется, орден куда скромнее. А вы, мистер Квирк, не хотите к нам присоединиться? В смысле, к Рыцарям Святого Патрика? Вам ведь наверняка предлагали. Мэлэки Гриффин уже с нами.

Квирк не ответил. Его завораживали, чуть ли не гипнотизировали всепоглощающие глаза Костига-на, увеличенные линзами очков, точнее, спрятанные за ними, как пираньи – за стеклом аквариума.

– Славные люди, Гриффины, – продолжал Костиган, ничуть не обескураженный упрямым безмолвием Квирка. – Впрочем, вы в курсе, вы же их родственник.

Ответа Квирка он не сразу, но дождался:

– Моя жена была сестрой Сары, то есть миссис Гриффин.

Костиган кивнул и, очевидно, решил изобразить участливость.

– Слышал, ваша супруга умерла, – скорбно проговорил он. – Во время родов, да? Настоящая трагедия. Вы, наверное, тяжело переживали утрату.

Квирк выдержал очередную паузу. Глаза-пираньи словно читали каждую его мысль.

– Это было очень давно, – отозвался он, стараясь говорить бесстрастно.

Костиган снова кивнул.

– Тем не менее удар страшный, – снова кивнул Костиган. – Думаю, единственный способ пережить его – постараться забыть трагедию, то есть выбросить ее из головы. Понимаю, это нелегко: умерла не только молодая жена, но и неродившийся ребенок. Только ведь жизнь продолжается, правда, мистер Квирк? – Казалось, в кабинке беззвучно шевелится кто-то большой и опасный. Костиган показал на стакан с виски. – Вы даже не попробовали! Сам я полный трезвенник. – Он коснулся другого значка на лацкане, означающего, что он член общества борьбы за трезвость.

Квирк откинулся на спинку скамьи. Бармен Дэви топтался у окна для подачи еды – протирал стаканы и подслушивал.

К чему вы ведете, мистер… Простите, как вы сказали, ваша фамилия? – спросил Квирк.

Второй вопрос Костиган проигнорировал и снисходительно улыбнулся детской выходке.

– Веду я к тому, мистер Квирк, что некоторые вещи лучше забыть и не тревожить лишним вниманием.

Лоб Квирка покрылся испариной. Он сложил газету, зажал под мышкой и встал. Костиган наблюдал за ним с живым, как казалось со стороны, интересом, чуть сдобренным изумлением.

– Спасибо за виски, – поблагодарил Квирк, хотя к выпивке даже не прикоснулся. Костиган снова кивнул, на сей раз коротко, словно банальная фраза требовала его согласия. Он с места не поднялся, но возвышавшийся над ним Квирк почувствовал себя маленьким и ничтожным.

– Всего доброго, мистер Квирк, – с улыбкой проговорил Костиган. – Не сомневаюсь, мы еще встретимся.

На Графтон-стрит дул сильный порывистый ветер, субботние посетители магазинов шагали, низко опустив головы. У Квирка сбилось дыхание, душу обжигал нет, не страх, а нарастающая тревога, словно плотный гладкий островок, на котором он так удобно устроился, вздрогнул в знак предупреждения и… вынырнув из-под воды, оказался головой кита.