Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Лицо Фиби покрылось пятнами, под одним глазом жирно темнела тушь – получился макияж в стиле Пьеро.

– Ах, дядюшка! – рыдала она, прикрыв рот платком. – Я так несчастна!

Квирк раздавил окурок в пепельнице.

– Ради бога, успокойся! – проворчал он, до сих пор мучаясь от головной боли.

– Не смей затыкать мне рот! – закричала Фиби, свирепо глядя на него сквозь слезы. – Все только и делают, что велят мне успокоиться и рот затыкают! – Фиби закрыла сумку и, вскочив, растерянно осмотрелась, слово забыла, где находится. Квирк, по-прежнему сидя в кресле, велел ей взять себя в руки и вернуться на место, только Фиби не слушала. Посетители буфета, особенно за соседними столиками, не сводили с них глаз.

– Все, ухожу! – объявила Фиби и зашагала прочь.

Квирк оплатил счет и нагнал девушку на крыльце отеля. Она снова промокала глаза платочком.

– Выглядишь ужасно, – процедил он. – Сходи в уборную и приведи себя в порядок.

Фиби на сей раз послушалась и вернулась в отель. Квирк ждал ее на огороженном участке у стеклянной двери и курил очередную сигарету. Парковые деревья отбрасывали резные тени. Осень не за горами… Квирк любовался кровавыми отблесками заката на фасадах кирпичных домов Хьюм-стрит, когда Фиби вышла на крыльцо, остановилась рядом с ним и взяла за руку.

– Отведи меня куда-нибудь! – попросила она. – В злачное место. – Она положила его ладонь себе на талию и хрипло засмеялась. – Хочу быть грязной!

Они зашагали вдоль парка к Графтон-стрит. На прогулку вышло немало дублинцев: насладиться последними отголосками погожего дня, начавшегося с непогоды, хотелось каждому. Фиби льнула к Квирку, держала за руку, согревала теплом упругого бедра. Квирк чувствовал, как ладно сочленены ее суставы. Вдруг перед его глазами встало бледное, как воск, лицо Кристин Фоллс, лежащей на каталке.

– Как учеба? – спросил он племянницу.

– Наверное, предмет сменю, – пожала плечами Фибих – История очень скучная.

– Да? Чем теперь займешься?

– Скорее всего, медициной. По семейной традиции. – Квирк не отреагировал, и Фиби снова сжала его ладонь. –  Я, правда, собираюсь уехать! Если не позволят жить своей жизнью, соберу вещи и исчезну.

– Как же ты справишься? – Квирк взглянул на племянницу сверху вниз и захохотал. – Твой отец вряд ли станет финансировать тот богемный образ жизни, к которой ты так стремишься!

– Работу найду. В Америке у молодежи это принято. Я переписывалась с девушкой, которая сама зарабатывала себе на колледж. Так и написала: «Зарабатываю себе на колледж», представляешь?

Они свернули на Графтон-стрит и остановились у паба «Макгонагл». Стоило Квирку нажать на высокую дверь с заляпанными витражными панелями, их встретили густой табачный дым, пивные пары и шум. Вечер только начался, а «Макгонагл» уже гудел.

– Ха, и это злачное место?! – воскликнула Фиби и вслед за Квирком прошла к барной стойке. У квадратной деревянной колонны с длинным узким зеркалом обнаружились два свободных табурета. Фиби подняла подол сарафана, влезла на табурет и улыбнулась Квирку. «Да, – сказал он себе, – у нее улыбка Делии». Он сел рядом и увидел за плечом Фиби свое отражение. Пришлось меняться местами: смотреть себе в глаза ему всегда было жутковато.

– Чем тебя угостить? – спросил Квирк племянницу и жестом подозвал бармена.

– А чем меня можно угощать?

– Корневое пиво[5]5
  Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафраса.


[Закрыть].

– Лучше джин.

– Неужели? – Квирк поднял брови.

Бармен был пожилой, сутулый, с постным лицом.

– Дэви, мне как всегда, а для ее светлости джин с тоником. Больше тоника, чем джина, – попросил Квирк. В старые времена, в пору крепкой дружбы со спиртным, «Макгонагл» был его любимой забегаловкой.

Дэви кивнул, шмыгнул носом и поплелся прочь. Фиби оглядела задымленный зад. Дородная краснощекая женщина в фиолетовом держала высокий стакан стаута[6]6
  Темное пиво, приготовленное с использованием жженого солода, добавлением карамельного солода и жареного ячменя.


[Закрыть] в унизанной браслетами руке. Она подмигнула Фиби и улыбнулась, обнажив кривые, желтые от табака зубы. Рядом с ней сидел тощий, как борзая, мужчина с бесцветными сальными волосами.

– Они знамениты? – шепотом спросила Фиби. «Макгонагл» считался меккой непризнанных поэтов и их муз.

– Здесь каждый первый знаменит, по крайней мере, сам так считает.

Бармен Дэви принес напитки. «Странно, что я так и не полюбил виски и спиртное вообще», – подумал Квирк. Даже в самые тяжелые времена сразу после смерти Делии жгучая кислота спиртного казалась отвратительной. Впрочем, поглощать его гигантскими порциями это не мешало. Наверное, он не был прирожденным алкоголиком. Квирк считал, что такие существуют, но сам к ним не относится. Вероятно, это и спасло его в долгие безрадостные годы тоски по умершей жене.

Квирк поднял стакан и наклонил к девушке.

– Ну, за свободу! – проговорил он.

Фиби смотрела на свой стакан: среди пузырьков таяли кубики льда.

– Ты ведь неравнодушен к моей мамочке?

Приторная «мамочка» резанула слух Квирка. Мимо стойки протиснулся худощавый тип с высоким гладким лбом. Квирк тотчас узнал Тревора из отеля «Шелборн», которому пожимал руку военный с моноклем. Да, мир тесен!

– Ты был неравнодушен к ней, – не унималась Фиби. – И в прошлом, и сейчас тоже. Я все об этом знаю!

– Я неровно дышал к ее сестре и женился на ее сестре.

– Это от безысходности! Девушку твоей мечты заполучил папа, а ты выбрал тетю Делию.

– Ты говоришь о покойной!

– Знаю. Я стерва, да? Но правду-то не изменишь. Ты скучаешь по ней?

– По ком? – переспросил Квирк. Фиби стукнула его по запястью, наклонила голову, и перо ее шляпки скользнуло по лбу Квирка. – Двадцать лет прошло, – сказал он и после небольшой паузы добавил: – Да, я по ней скучаю.

Сара сидела на обитой плюшем табуретке и разглядывала себя в зеркало. Может, зря она надела алое шелковое платье? Ее ведь будут рассматривать, как всегда тайком, будут выискивать недостатки, признаки отличия, доказательства, что она не из их круга. Сколько она здесь? Пятнадцать лет? А своей так и не стала, особенно для женщин. Они улыбаются, льстят, безобидной болтовней потчуют, точно зверя в зоопарке кормят. Если начать беседу, они слушают с преувеличенным вниманием, кивают и одобрительно улыбаются, словно перед ними ребенок или слабоумный. От желания говорить «нормально» голос дрожит, корявые фразы текут изо рта бурным, никому не интересным ручьем. Стоит случайно обронить американизм, они хмурятся, изображая непонимание. «Удивительно, после стольких лет ваш акцент так и не исчез!» – удивляются они, словно ее привезли из первой экспедиции к Новому свету вместе с индейкой и табаком. «Да, зря я надела это платье», – со вздохом подумала Сара, но переодеваться не было сил.

Из ванной вышел Мэл без пиджака и галстука. В руках он держал запонки.

– Не поможешь с этими чертовыми штуковинами? – взмолился он, вытянул руки, и Сара аккуратно вставила холодные скользкие запонки в манжеты. Друг на друга супруги старались не смотреть – Мэл, поджав губы, апатично разглядывал потолок. Какая мягкая у него кожа на тыльной стороне запястий! Именно мягкость этого высокого, нежного, ранимого мужчины впечатлила Сару двадцать лет назад, когда они познакомились.

– Фиби дома? – спросил Мэл.

– Пока нет, но она не задержится.

– Очень надеюсь, хоть сегодня до этого не дойдет!

– Ты слишком строг к ней.

Мэл поджал губы еще сильнее.

– Лучше проверь, не пришел ли мой отец, – Знаешь ведь, какой он педант!

«Когда же в наших разговорах появилась раздраженность и напыщенность, как у застрявших в лифте незнакомцев?» гадала Сара, спускаясь вниз. Шелковый подол скользил по коленям со звуком, напоминающим приглушенный шепот. Пожалуй, действительно стоило надеть что-то менее драматичное и вызывающее. «"Менее вызывающее" – звучит здорово», – подумала Сара и слабо улыбнулась. Бросать вызов совсем не в ее духе.

В столовой служанка Мэгги выкладывала на стол ложки.

– Мэгги, все готово?

Служанка окинула ее недовольным взглядом, словно не сразу узнав, потом кивнула. Сзади на форменной юбке темнело пятно, от подливы, как искренне надеялась Сара. Мэгги давно следовало отправить на пенсию, но у Сары рука не поднималась уволить ее, как уволила другую служанку. В парадную дверь постучали.

– Я открою, – проговорила Сара. Мэгги кивнула, даже не взглянув на хозяйку: ее вниманием целиком владели ложки.

Едва Сара открыла дверь, судья Гриффин протянул ей букет.

– Гаррет, заходи! – тепло проговорила Сара.

Старик вошел в переднюю, и Сара в очередной раз замешкалась, не зная, как себя вести. Гриффины, в том числе и Гаррет, формальные поцелуи не жалуют. Гаррет показал на букет, который Сара прижала к груди. Цветы были на редкость ужасными.

– Нравятся? – спросил он. – А то я в цветах не разбираюсь.

– Они прекрасны! – Сара опасливо поднесла букет к носу. Астры пахли грязными носками, но она улыбнулась. Букет значения не имел – главное, Гаррет пришел. – Прекрасные цветы! – повторила она.

Гаррет снял пальто и повесил на вешалку за дверью.

– Я первый? – спросил он и, потирая руки, повернулся к Саре.

– Остальные опаздывают.

– Господи! – простонал Гаррет. – Горбатого могила исправит – я как всегда рано!

– Зато успеем поболтать, прежде чем явятся другие гости и украдут тебя.

Гаррет улыбнулся и опустил глаза в собственном старомодно-кокетливом стиле. В который раз Сара удивилась – хотя чему тут удивляться? – что ей так нравится свекор. По лестнице спустился Мэл, строгий и величественный в темном костюме с темным же галстуком. Гаррет взглянул на него без всякого энтузиазма:

– Ах вот ты где!

Отец и сын молча стояли друг перед другом. Поддавшись порыву, Сара шагнула к ним и почувствовала, как бьется невидимый хрупкий занавес.

– Смотри, что принес Гаррет! – она показала жуткий букет. – Чудесные цветы, правда?

Квирк потягивал третью порцию спиртного. Он боком сидел у барной стойки, щурился от табачного дыма и вполуха слушал, как Фиби излагает свои планы на будущее. Он позволил ей еще один джин с тоником – девушка раскраснелась, глаза заблестели. Перо на ее шляпке подрагивало в такт взволнованной тираде. Тип с сальными волосами украдкой посматривал на Фиби к вящему раздражению своей толстой спутницы, хотя сама девушка его похотливые взгляды вроде не замечала. Квирк улыбнулся: его почти не смущало удовольствие, которое он получал, сидя здесь с юной, свеженькой племянницей в белом сарафане. Голоса посетителей давно слились в мерный гул и, даже вслушиваясь, он едва разбирал, что говорит Фиби.

Вдруг за спиной закричали:

– Боже всемшущий, это же любимый эскулап мертвецов собственной персоной!

Квирк обернулся и увидел Барни Бойла, пьяного, веселого и угрожающе общительного. Квирк растянул губы в улыбке. Барни – опасный знакомый, в былые времена они нередко вместе напивались.

– Привет, Барни! – настороженно проговорил он.

Барни был в «костюме пропойцы» – мятой, усеянной пятнами черной двойке с полосатым галстуком, который стал поясом, и некогда белой рубашке, распахнутой на груди, очевидно, при потасовке. Фиби очень обрадовала встреча со знаменитым Барни Бойлом. Он казался – девушка едва не рассмеялась – миниатюрной копией Квирка: на целую голову ниже, зато со сломанным носом и до нелепого маленькими стопами. Бойл схватил ее ладонь и, перевернув, запечатлел на ней смачный поцелуй. У него самого ладони были аккуратные, мягкие и умилительно пухлые.

– Племянница, да? – спросил Бойл Квирка. – Бог свидетель, с каждым днем племянницы становятся все прекраснее, а такую фразу, дорогая моя, – он с восхищением посмотрел на Фиби, – нагрузившись портером, выговорить не так-то просто!

Бойл заказал выпивку и, вопреки протестам Квир-ка, купил джин для Фиби. Стакан пива в одной руке, замусоленная сигарета в другой, он перекатывался с пятки на носок, упиваясь вниманием девушки. Когда Фиби спросила, не пишет ли Барни новую пьесу, он пренебрежительно отмахнулся.

– Пьесы я больше не пишу! – громогласно объявил Бойл, замер в эффектной позе и провозгласил, словно обращаясь к аудитории: – Отныне театру Эбби придется обходиться без плодов моей гениальности! – Он отхлебнул пива, запрокинул голову, широко раскрыл рот и сглотнул так, что было слышно, как завибрировали голосовые связки,? – Я снова пишу стихи! – произнес Барни, вытерев толстые губы тыльной стороной ладони. – На ирландском, волшебном языке, который я выучил в тюрьме, настоящем университете рабочего класса.

Квирк чувствовал, что его улыбка становится все натужнее. Сколько вечеров они с Барни просидели у этой стойки до самого закрытия, а то и после него, глаза в глаза, стакан к стакану, бахвалясь друг перед другом, преумноженными алкоголем успехами, словно безусые юнцы! Только те вечера давно канули в Лету. Барни хотел заказать еще выпивки, но Квирк решительно его остановил: «нет», мол, им с Фиби пора.

– Прости, Барни, в другой раз, – проговорил он и поднялся, не обращая внимания на безмолвное возмущение Фиби.

Бойл смерил его странным взглядом, и во второй раз за вечер Квирк приготовился к драке. Как бы ее избежать, ведь Барни, хоть и коротышка, а драться умеет, но взгляд Бойла скользнул к Фиби.

– Твоя фамилия Гриффин? – Барни недобро прищурился. – Часом не родственница Гаррету Гриффину, старшему судье и первому шишкарю Дублина?

Одной рукой Квирк безуспешно стягивал с табурета Фиби, дергая ее за локоть, другой сгреб свой плащ и шляпу.

– Нет, они просто однофамильцы, – заверил он Барни, но Бойл не слушал.

– Именно этот хлыщ посадил меня на нары, а ведь я всего лишь боролся за свободу своей страны, – объяснял Барни Фиби. – Да, я был среди ребят, которые в тридцать девятом взрывали снаряды в Ковентри. Вы ведь не знали об этом, а, мисс Гриффин? Видите ли, бомба куда эффективнее пера. – Лоб Барни покрылся испариной, глаза словно ввалились в глазницы. – Когда я вернулся домой, меня не встретили как героя, а упекли на три года за решетку. «Головку остудить», – заявил судья Гриффин. Разумеется, в зале суда все стонали от хохота. Мне в ту пору было шестнадцать. Что на это скажете, мисс Гриффин?

Квирк решительно двинулся прочь, пытаясь стащить с табурета упирающуюся Фиби.

Тип с сальными волосами заинтересованно слушал Барни, а сейчас подался вперед и поднял указательный палец:

– Скажу, что…

– Катись к черту! – процедил Барни, даже не взглянув на него.

– Сам катись! – парировала толстуха в фиолетовом. – Вместе со своим дружком и его девкой.

Фиби пьяно хихикнула. Квирк как следует дернул ее за руку – она повалилась с табуретки и упала бы на пол, если бы не он не схватил ее за плечи.

– А сейчас, говорят, он добивается титула папского графа! – проревел Барни так, что половина паба слышала. – По крайней мере, думаю, это так называется! – еще громче добавил он.

В просторном зале негромко гудели голоса. Гости, человек двадцать, не больше – мужчины в однотипных темных костюмах и ярко наряженные щебечущие женщины – стояли группами. Сара порхала между ними – здесь руку пожмет, там за локоть тронет – стараясь удержать натужную улыбку. Ей было совестно за то, что она не может полюбить этих людей, в основном, знакомых Мэла и судьи. Помимо священнослужителей – сколько же среди них священнослужителей! – здесь были бизнесмены, юристы, доктора, все состоятельные, дорожащие своими привилегиями и нынешним местом в дублинском обществе. Сара давно призналась себе, что их побаивается, причем всех, а не только пугающих, вроде Костигана. Совсем не таких людей она хотела бы видеть рядом с Мэлом или его отцом. Впрочем, откуда здесь взять других? Круг, в котором они вращаются, очень узок. Это не ее круг. «Я в нем, но не из него, – так говорила себе Сара. Только признаваться никому нельзя. – Улыбайся! Не забывай улыбаться».

Вдруг сильно закружилась голова, и Сара тяжело оперлась на столик для коктейлей. Мэл, наблюдавший за ней с другого конца зала, увидел: у жены то, что служанка Мэгги презрительно называет очередным припадком, и погрустнел, словно несчастье жены было болезнью, от которой она – Мэл вздрогнул от кощунственной мысли – рано или поздно умрет. Мэл зажмурился, наслаждаясь мимолетным умиротворением тьмы, затем снова открыл глаза и заставил себя повернуться к отцу.

– Я не поздравил тебя, – сказал он. – Папский рыцарский орден – это здорово.

Судья, набивавший трубку табаком, фыркнул.

– Думаешь? – спросил он с презрительным недоверием и пожал плечами. – Полагаю, я сделал для церкви немало хорошего.

Воцарилась тишина: отец и сын хотели поскорее отделаться друг от друга, только не знали, как. Тем временем Сара взяла себя в руки и, натянуто улыбаясь, подошла к ним.

– У вас обоих очень торжественный вид, – сказала она.

– Я поздравлял… – начал Мэл, но Гаррет, нетерпеливо отмахнулся:

– Не-е-ет, он подлизаться хотел!

Снова возникла неловкая пауза, чем заполнить ее, Сара не знала.

– Прошу меня извинить – откашлявшись, буркнул Мэл и отошел в сторону.

Сара взяла Гаррета под руку и прижалась к его плечу. Как славно от него пахнет – табаком, твидом, сухим, стареющим телом. Порой казалось, свекор – ее единственный союзник, хотя тут же становилось стыдно: зачем и против кого ей нужен союзник? Впрочем, ответ Сара знала. На ее глазах Костиган положил руку на плечо Мэла и стал в чем-то его убеждать. Крепко сбитый брюнет Костиган зачесывал волосы назад и носил очки в роговой оправе, зрительно увеличивающие его глаза.

– Не нравится мне этот человек, – призналась Сара. – Чем он занимается?

– По-моему, что-то экспортирует, – усмехнулся судья. – Среди друзей Мэлэки мне он тоже нравится меньше всех.

– Нужно спасти Мэла! – проговорила Сара.

– Да уж, это точно не помешает!

Сара укоризненно улыбнулась, отпустила руку тестя и решительно двинулась через зал. Костиган ее не заметил и как ни в чем не бывало втолковывал Мэлу о «наших людях в Бостоне».

Сара и раньше чувствовала: в каждом его слове звучит скрытая угроза, и в очередной раз удивилась, что ее муж дружит с таким человеком. Она коснулась руки Мэла, и тот вздрогнул, словно от ее пальцев било током, а Костиган растянул губы в ледяной улыбке, обнажив серые, покрытые налетом зубы.

– Опять с отцом поссорился? – спросила Сара, утащив мужа подальше от этого жуткого типа, и улыбнулась, чтобы сгладить впечатление.

– Мы не ссоримся, – сухо возразил Мэл. – Я подаю апелляцию, отец выносит решение.

«Бедный мой Мэл!» – чуть не воскликнула Сара, но он опередил ее непростым вопросом.

– Где Фиби?

Сара замялась, а Мэл снял очки и протер стекла.

– Еще не вернулась.

– Что… – начал Мэл, но осекся. К своему огромному облегчению сквозь гул голосов Сара расслышала скрип открывающейся двери и торопливо вышла в переднюю. Фиби передавала Мэгги мужскую шляпу и пальто.

– Где ты ходишь? Твой отец… – зашипела на нее Сара, но тут мужчина повернулся к ней лицом, виновато улыбаясь, и она почувствовала, как к щекам приливает кровь.  – Квирк…

– Привет, Сара! – Улыбка, неловкая поза, – Квирк казался таким молодым и неуклюжим, эдаким белокурым парнем-переростком. – Вот, привел домой заблудшую овцу.

В переднюю вышел Мэл и, увидев Квирка, выпучил глаза, словно в горле что-то застряло. Мэгги, таинственно усмехаясь, беззвучно исчезла на кухне.

– Добрый вечер, Мэл! – проговорил Квирк. – Я уже ухожу.

– Никуда ты не уйдешь! – закричала Фиби. – Конора Каррингтона мне приглашать не позволяют. Хоть ты останься! – девушка обвела родителей вызывающим взглядом, заморгала – перед глазами у нее явно плыло – покачнулась и побрела на второй этаж.

Квирк растерянно искал глазами Мэгги и свою шляпу.

– Пожалуй, мне пора, – буркнул он.

– Нет, подожди! – Сара подняла руку, словно решив его задержать, но коснуться не посмела. – У нас в гостях Гаррет. Если уйдешь, не поздоровавшись с ним, он меня не простит. – Не взглянув на Мэла, Она взяла Квирка за локоть и потащила его в зал. Если Квирк и упирался, то лишь слегка. – Когда ты в последний раз к нам приходил? На Рождество? – частила Сара, не давая ему и слово вставить. – Разве можно так забывать родственников?

Судья Гриффин о чем-то вещал гостям и яростно жестикулировал трубкой. При виде Квирка он вздрогнул – получилось очень наигранно, поднял руки и выпучил глаза.

– Посмотрите, кто пожаловал! – вскричал он и чуть ли не побежал к Квирку. Брошенные гости покорно улыбались.

– Здравствуйте, Гаррет! – проговорил Квирк. Сара отпустила его, он отступил на шаг, но тут его настиг судья и по-дружески двинул в грудь кулаком.

– Я думал, ты не сможешь прийти, негодник эдакий!

Квирк пожал плечами, улыбнулся и закусил губу. Судья почувствовал, что он как здорово заложил за воротник, ну, по крайней мере, прилично.

– Фиби настояла, – пояснил Квирк.

– Ага, она девочка настойчивая.

Сара следила за Квирком и Гарретом с улыбкой, а Мэл – с непроницаемым лицом.

– Кстати, поздравляю, – чуть насмешливо проговорил Квирк, но судья лишь отмахнулся:

– Да ну тебя! Я это всерьез не воспринимаю, хотя, надеюсь, льготный вход в рай орден мне обеспечит.

– Граф Гаррет Гриффин, – проговорил Квирк, – постукивая сигаретой по ногтю большого пальца. – Звучит замечательно!

– Нужно говорить «Гаррет, граф Гриффин», – откашлявшись, поправил Мэл. – Так же как Джон, граф Маккормак.

Воцарилась тишина, к счастью, ненадолго.

Мэлэки, сынок, – с кислой улыбкой позвал судья и обнял Квирка за плечи, – не принесешь нашему измученному жаждой другу выпить?

За выпивкой пошла Сара. Chia боялась, что закричит или истерически захохочет, если задержится в этой компании. Когда она принесла виски, Мэла рядом уже не было, а судья рассказывал Квирку о деле, которое рассматривал много лет назад еще в должности окружного судьи. В истории фигурировал мужчина, который не то купил козу, не то продал и свалился в колодец. Сара слышала эту историю не раз, но подробности так и не запомнила. Квирка тоже многократно потчевали этой байкой, он кивал и слишком громко смеялся, а за виски Сару не поблагодарил.

– Ну, за высокие звания! – провозгласил Квирк, поднимая стакан.

– Уту, – прогудел старик, – как говорится, из грязи в князи.

В зал спустилась Фиби, бледная и какая-то оцепенелая. Она успела переодеться в широкие брюки и тесно обтягивающий грудь пуловер. Сара предложила ей лимонад, но девушка и ухом не повела, доковыляла до столика для коктейлей и налила себе щедрую порцию джина.

– Эй, Мэлэки! – позвал судья невинным голосом, но так, чтобы слышали все. – Не знал, что этой юной леди позволяется крепкий алкоголь. – Гости притихли и как по команде уставились на побледневшего Мэла. Судья, определенно работая на зрителя, прикрыл рот рукой и громко зашептал Квирку: – Хотя, судя по виду, пару-тройку стаканов она уже пропустила.

Мэл подошел к Фиби и заговорил с ней вполголоса, только девушка к нему даже не повернулась: родителей она не видела и не слышала. На миг Мэл застыл, судорожно сжав кулаки – по мнению Квир-ка, кулаки он сжимал как никто другой – потом развернулся и с мрачной решительностью зашагал к Квирку и судье. Сара рванула было наперерез, но Квирк поднял руку.

– Да, Мэл, признаю, это я подвиг ее на грехопадение. Фиби упросила отвести ее в «Макгонагл».

Бледный, покрывшийся испариной Мэл уже собрался выдать нечто оскорбительное, но вмешалась Сара:

– Как насчет фуршета? – неестественно бодрым голосом спросила она гостей, которые разинув рты следили за семейной ссорой, хотя отчаянно изображали равнодушие. Такое развлечение у Гриффинов – редкость. – Прошу всех пройти в столовую’ – дрожащим голосом проговорила Сара.

Только Мэл на наживку не клюнул.

– Считаешь забавным водить девушку ее возраста в паб? – спросил он, давясь гневом.

Квирк глубоко вдохнул, готовясь ответить, но судья снова обнял его за плечи и фактически заслонил от нападок Мэла.

– В «Макгонагл», говоришь? – ухмыльнулся он. – Тысячу лет в том вертепе не бывал…

Есть Квирк не стал, зато влил в себя еще несколько порций виски и неожиданно оказался на кухне с Мэгги. «Как я сюда попал?» – с тупым недоумением думал Квирк. Сознание вернулось к нему в миг, когда он стоял у буфета, любовно прижимая к груди стакан с выпивкой. Вроде совсем недавно был рядом с судьей… Что случилось между тем моментом и этим? Мэгги суетилась, о чем-то рассказывала, видимо, отвечая на какой-то его вопрос. Знать бы на какой именно! Мэгги напоминала сказочную ведьму, морщинистая, сгорбленная, с крючковатым носом и спутанной копной мышиных волос. Она даже смеялась хрипло, хотя ее смех вообще слышали крайне редко.

– Кстати, Мэгги, как ваши дела? – спросил Квирк, решив начать разговор с начала.

Мэгги застыла у плиты и насмешливо ухмыльнулась половиной рта.

– Вы ужасный человек. Последние штаны пропьете.

Квирк поднес стакан с виски к глазам и, изображая обиду, стал смотреть то на него, то на Мэгги. Служанка покачала головой и вернулась к своим хлопотам. В кастрюле что-то кипело, она то и дело заглядывала в нее и морщилась. «Как же звали ту ведьму? – подумал Квирк. – Грималкин[7]7
  Согласно шотландским легендам – волшебные кошки, служащие ведьмам. Данное слово образовано от английских слов «grey» («цвет») и «malkin» («кошка», устар.). В основном употребляется в значении «старая кошка» или «ворчливая старуха».


[Закрыть]?» Из зала доносился голос судьи: «…надеюсь, вы верите, что я не считаю себя достойным чести, которую Его святейшество оказал моей семье и мне лично. Вам известно, кто я, каких корней и сколь удачлив был и в общественной, и в личной жизни…»

Мэгги язвительно фыркнула.

– Вы ведь из-за девушки сюда пришли?

– Из-за Фиби?

– Нет! – Мэгги снова фыркнула. – Из-за умершей.

В зале громко зааплодировали: судья закончил говорить. Секундой позже появилась Сара с высокой стопкой грязных тарелок. Увидев Квирка, она застыла как вкопанная, но, взяв себя в руки, поставила тарелки на стол, где ждала своего часа немытая посуда. Сара осторожно поинтересовалась у Мэгги, скоро ли будет готов суп. «Боюсь, сандвичи уже съедены», – чуть ли не оправдывалась она, но служанка демонстративно склонилась над кастрюлей и что-то буркнула себе под нос. Сара вздохнула и включила горячую воду. Квирк, бессмысленно улыбаясь, наблюдал за ней.

– Прошу тебя не брать Фиби в места, вроде паба «Макгонагл», – не глядя на Квирка, проговорила Сара. – Мэл прав, ходить по забегаловкам ей еще рано.

– Мне и сюда не следовало приходить, – покаянным голосом проговорил Квирк, повесил голову, но краем глаза по-прежнему следил за Сарой.

– Прямо из паба действительно не следовало.

– Я хотел тебя увидеть.

Сара опасливо взглянула на Мэгги и шепнула:

– Квирк, только снова не начинай!

Горячая вода хлестала в раковину мощной струей, окруженной клубами пара. Сара надела фартук, достала супницу, которую, судя по сероватому налету, вниманием не баловали. Сара покачала головой, тщательно вымыла супницу губкой, поставила к плите, и Мэгги налила в нее суп.

– Мэгги, пожалуйста, подайте суп гостям!

Квирк закурил очередную сигарету. Табачный дым, запах супа и пары виски навевали меланхолию. Все это могло принадлежать ему – красивый дом, друзья, служанка и эта женщина в алом платье, туфлях на высоком каблуке и шелковых чулках с идеально прямыми швами. Сара придержала дверь, выпуская Мэгги с тяжелой супницей. Волосы у Сары цвета пшеничного поля под дождем. Он выбрал Делию Кроуфорд, ее сестру, темноволосую, умершую молодой. Или это его выбрали?

– Знаешь, что поразило меня в нашу первую встречу. Ну, в Бостоне, много лет назад? – Ответа Квирк не дождался «– Сара даже не обернулась! – и шепнул: – Твой запах!

– Что?! – в ее смешке звучало недоверие. – Ты имеешь в виду аромат моих духов?

– Нет-нет-нет! – категорично покачал головой Квирк. – Не духов, а твой!

– И чем же я пахла?

– Я уже объяснил, собой.

Теперь Сара обернулась, вымученно улыбаясь, и заговорила хрипло, словно у нее что-то болело.

– Разве не каждый человек пахнет собой?

– Не так, как ты. Нет так выразительно.

Сара поспешно отвернулась к раковине, понимая, что краснеет. Она почувствовала запах Квирка, точнее, не запах, а жар его тела, давящий на нее, словно воздух перед летней грозой.

– Ах, Квирк, ты просто пьян! – воскликнула она с напускной беззаботностью.

– А ты просто красавица. – Квирк качнулся, но тотчас встал прямо.

Сара зажмурилась и… неужели задрожала? Костяшки пальцев, сжимающих край раковины, стали белее мела.

– Не надо, Квирк, – тихо начала она. – Не надо так со мной! Это несправедливо.

Квирк стоял так близко от нее, что, казалось, вот-вот зароется лицом в волосы, поцелует ухо или бледную сухую щеку. Он снова качнулся, бессмысленно улыбаясь. Вдруг Сара повернулась к нему, обожгла злым взглядом, и Квирк испуганно отпрянул.

– Это в твоем духе, да? – сорвалось с ее побелевших губ. – Играешь с людьми, комплименты сыплешь, а сам ждешь реакции, чтобы позабавиться и скуку развеять. – Сара беззвучно заплакала – из закрытых глаз катились слезы, уголки рта скорбно опустились. Дверь кухни распахнулась, вошла Фиби и застыла, глядя на расстроенную мать и Квирка, который незаметно для Сары поднял брови и пожал плечами, дескать, ума не приложу, в чем дело. На лице девушки мелькнуло слабое подобие страха. Промешкав лишь секунду, она беззвучно выскользнула из кухни и так же беззвучно притворила за собой дверь.

Слезы второй за этот вечер женщины быстро отрезвили Квирка. Он предложил Саре носовой платок, но она, порывшись в кармане, достала свой.

– Вот, постоянно ношу с собой. На всякий случай… – Она хрипло засмеялась, высморкала нос, опершись на раковину, подняла голову к потолку и сдавленно застонала. – Господи, господи, стою на собственной кухне и реву. По кому, спрашивается? – Сара взглянула на него и покачала головой: – Ах, Квирк, ты невозможен!

Ободренный залитой слезами улыбкой, Квирк потянулся к ее щеке, но Сара отпрянула, а улыбка погасла.

– Ты опоздал, Квирк, – сдавленно проговорила она. – Опоздал на двадцать лет.

Сара спрятала платок в рукав, повесила фартук на ручку буфета и на секунду застыла, положив ладонь на фартук, словно на детскую головку. В ее опущенных долу глазах не было ни тепла, ни света. Квирк понял, что она сильнее его, куда сильнее. Он снова хотел ее коснуться, но Сара снова отпрянула, и его рука беспомощно скользнула вниз. Сара встряхнулась и вышла из кухни.

Целую минуту Квирк задумчиво смотрел в свой стакан. Почему с людьми всегда получается не так, как должно, и не так, как вполне могло бы? Квирк тяжело вздохнул. Душу терзало опасение, что он походя задел нечто слишком хрупкое для его грубых пальцев. Квирк решительно отставил стакан: бежать отсюда, немедленно, ни с кем не прощаясь. Он был на полпути к двери, когда она распахнулась настежь, и на кухню влетел Мэлэки.

– Что ты ей сказал? – рявкнул он.

Квирк замялся, с трудом сдерживая смех: Мэл так правдоподобно изображал разъяренного мужа!

– Ну? – снова рявкнул Мэлэки.

– Ничего, – ответил Квирк, стараясь, чтобы прозвучало смиренно, но не как раскаяние.

– Ты настоящий смутьян, – неожиданно мягко и почти спокойно проговорил Мэл, буравя его взглядом. – Врываешься к нам пьяным в день, когда моего отца…