Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 30

Сестру Ансельм удивило не само известие, а его внезапность и бесповоротность. Когда ей велели немедленно явиться в кабинет сестры Стефании, она догадалась в чем дело, а застыв перед огромным столом матери-настоятельницы, почувствовала себя новообращенной. В памяти неожиданно всплыли обрывки молитв, абзацы старых текстов по медицине, куплеты песен, которые она не слышала лет сорок. Отдельные воспоминания походили на яркие картинки – Самнер-стрит, детские игры, волчки, скакалки, классы на асфальте. Вот отец, который пел песни, а потом срывался на крик. Вот мама с веснушчатыми руками, по локоть опущенными в корыто с мыльной пеной; выпятив нижнюю губу, она убирает с глаз пряди, выбившиеся из вечного пучка. Когда отец столкнул Пегги с лестницы, она попала в больницу, а домой вернулась с металлической шиной на ноге. Соседские дети сперва шарахались от нее, но вскоре начали дразнить Костыляшкой Пегги и Хромоногой Фаррелл. Монастырь стал для нее самым настоящим убежищем. Давным-давно юная Пегги с горькой иронией сказала себе, что там все убогие, значит, она выделяться не будет. Никакого призвания свыше она не чувствовала, но монахини помогли получить образование. Учиться Пегги мечтала, быстро сообразив, что это единственный шанс проявить себя. Монахини послал и ее в колледж, потом в университет. Монахини ею гордились. У одной дядя служил в «Бостон глоуб» и написал о Пегги маленькую статью под заголовком «Медицинский диплом девушки из южного Бостона». Монахини всегда были к ней добры, так по какому праву она сейчас ропщет?

– Искренне сожалею, – проговорила сестра Стефания. Как всегда в трудные минуты она проводила «инвентаризацию на ощупь» – легонько касалась лампы, промокашки, телефона. – Сегодня утром мне позвонили из канцелярии архиепископа. Они хотят, чтобы вы немедленно уехали.

– Да, знаю, в Ванкувер, – бесцветным голосом проговорила сестра Ансельм и кивнула.

– В монастырь Святого Иакова срочно нужен доктор.

– Здесь тоже нужен доктор.

Сестра Стефания притворилась, что не поняла.

– Верно, нам пришлют новенькую. Совсем молодую девушку, только из университета.

– Вот здорово!

В кабинете было холодно: Стефания вечно на всем экономила – и на отоплении, и на горячей воде, и на белье для послушниц. Сестра Ансельм переступила с ноги на ногу, чтобы не нагружать изувеченное бедро. Стефания предложила ей сесть, но она будет стоять, как тот смелый патриот – откуда он, из оперы? – который перед расстрелом отказался надеть на глаза повязку. Ага, хромая Пегги Фаррелл – последняя из героев!

– Искренне сожалею, – повторила сестра Стефания, – но поделать ничего не Moiy. Нам обеим известно: в последнее время вам здесь не нравится.

– Верно, но не совсем: мне не нравится то, что здесь происходит.

– Не нам судить об этих делах! – Сестра Стефания ткнула кожаную настольную подкладку указательным пальцем. – Мы поклялись служить Господу, так что смирение, сестра! Наш долг – смиренно повиноваться Его воле.

– А вы твердо уверены, что знаете Его волю? – сухо усмехнулась сестра Ансельм.

Сестра Стефания раздраженно вздохнула. Она казалась усталой, а когда поджимала губы, жесткие седые усики вставали торчком. «Она превращается в старую уродливую каргу, – подумала сестра Ансельм. – А ведь когда-то слыла первой красавицей южного Бостона». Моника Лейси, дочь адвоката, училась в престижнейшем Бринмор-колледже. Дорогой колледж едва не разорил ее отца, зато Моника стала настоящей леди. Вернувшись домой, она огорошила родителей заявлением, что услышала зов Господа и хочет постричься в монахини. «Господи, моя дочь – Христова невеста!» – кричал ошарашенный Луис Лейси.

– У вас обостренное чувство совести! – процедила сестра Стефания. – Только мир не идеален, и позвольте нам жить в нем так, как получается. Уверяю вас, это нелегко. Сейчас меня ждут дела, а вам пора собираться.

Повисла тишина. Сестра Ансельм посмотрела в окно на хмурое зимнее небо. Что же судьба уготовила каждой из них?

– Ах, Моника Лейси, до чего мы с тобой дожили! – тихо проговорила она.

Глава 31

День похорон Джоша Кроуфорда выдался холодным, синоптики обещали снегопад. Погребение задержали, чтобы дождаться родственников из Дублина – судью Гриффина, Мэла и Сару. На кладбище судья Гриффин со слезящимися от холода глазами казался растерянным, Сара в черной шляпке с вуалью больше напоминала вдову, чем дочь; а Мэл в черном костюме с белой рубашкой и черным шелковым галстуком – официальное лицо, отвечающее за проведение траурного мероприятия, если не распорядителя похорон, то его первого помощника. «И это человек, который помогает младенцам появиться на свет! – с горькой иронией подумал Квирк. – Хорошенькое впечатление он производит!»

Проститься с Джошем явились самые видные представители бостонских ирландцев – мэр, iy-бернатор, архиепископ, который отслужил траурную мессу и прочел молитвы на кладбище. Ждали кардинала, но он буквально в последнюю минуту прислал соболезнования и объявил, что появиться не сможет. Таким образом, подтвердились слухи о том, что они с Джошем год назад повздорили из-за крупного подряда на транспортировку. «У стариков крепкая память», – мрачно пошутил кто-то из гостей. Архиепископ, высокий, красивый, седовласый – ни дать ни взять голливудский актер в роли священника – нараспев прочел поминальную молитву, а когда закончил, в могилу упала снежинка, словно в знак благословения, которое неохотно даровали небеса. После молитв стали кидать на гроб землю – мрачноватый обычай, но Квирку он с детства нравился. Первой маленькую серебряную лопатку взяла Сара – на гроб с глухим стуком упал ком сырой глины. Когда очередь дошла до судьи Гриффина, он покачал головой и отвернулся.

Архиепископ коснулся его плеча и грациозно наклонил красивую, как у голливудского актера, седовласую голову.

– Гаррет, я очень рад вас видеть, даже в такой печальный день.

– Думаю, нашему другу понравилось бы, как его проводили в последний путь.

– Да, Джошуа был великим человеком и верным сыном церкви.

К машинам Квирк шел вместе с Сарой. «Она похудела, – отметил он. – Нервная стала, дерганая». Сара спросила, говорил ли он с Фиби, и встретив недоуменный взгляд, раздраженно зацокала языком.

– Ты передал ей то, что я тебе сказала? Господи, Квирк, неужели ты забыл?

– Нет, не забыл.

– Так в чем дело?

Что он мог ответить? Губы Сары, едва заметные под густой вуалью, сжались в недовольную тугую полоску. Она резко прибавила шагу, оставив Квирка ковылять следом.

Осиротевшие родственники собрались в холле Мосс-Мэнора, ожидая остальных участников похорон. Лицо Фиби покраснело от слез, судья Гриффин оглядывался по сторонам, точно не понимая, где находится. Мэл и Сара держались поодаль друг от друга. Сара сняла шляпку и бездумно теребила вуаль. На Квирка она смотреть не желала, зато Роуз Кроуфорд взяла его за руку и отвела в сторонку.

– Вижу, родственники не слишком вас жалуют, – шепнула она и тяжело вздохнула, увидев машины, сворачивающие на подъездную аллею. – Давайте держаться вместе! День наверняка будет длинный и тяжелый.

Держаться вместе не получилось: вошел прекрасный, величественный архиепископ и Роуз следовало его поприветствовать. Следом подтянулись остальные: священнослужители, политики и бизнесмены с женами – бледные, с посиневшими губами, они жаловались друг Другу на холод и тайком оглядывались по сторонам, мечтая о растопленном камине, еде и напитках. Квирк увидел рыжего священника приюта Пресвятой Девы Марии, Костигана в роговых очках и костюме из блестящей ткани и еще несколько человек, присутствовавших на приеме у Мэла и Сары. Квирк смотрел, как они собираются, вслед за ними проследовал в главную гостиную, куда подали поминальную еду, слушал нестройный хор их голосов и чувствовал почти физическое отвращение, нарастающее с каждой секундой. Эти люди убили Кристин Фоллс и ее дочь, подослали к Долли Моран садистов-убийц, приказали столкнуть его, Квирка, с грязной лестницы и изувечить. Разумеется, среди них были и невиновные, по крайней мере, в этих преступлениях. А разве он сам невиновен? Разве имеет право смотреть на этих людей свысока, если не может набраться храбрости и сказать своей дочери, кто ее настоящие родители?

Квирк подошел к Мэлу, который в одиночестве стоял у высокого окна, глядя на сад и усиливающийся снег.

– Выпей, Мэл, легче станет, – предложил Квирк.

Глаза у Мэла были пустые и затуманенные – он мельком взглянул на Квирка и снова повернулся к окну.

– По-моему, тебе от этого легче не стало, – мягко сказал он.

Бам! – ветер швырнул в окно целую горсть влажного снега.

– Я знаю про ребенка, – проговорил Квирк.

Мэлэки чуть заметно помрачнел, но от окна не отвернулся, лишь глубже засунул руки в карманы пиджака. Что там позвякивало – ключи, монетки или номерки трупов?

– Про какого еще ребенка?

– Про девочку, которую выносила Кристин и родила живой, а не мертвой. Малышку тоже назвали Кристин.

Мэл вздохнул и после долгой паузы проговорил:

– Странно, но в тот давний приезд снег я не запомнил. – Наконец он повернулся к Квирку и пронзил испытующим взглядом. – А ты запомнил снег?

– Конечно, та зима была снежная.

– Значит, снежная… – Мэл снова уставился в окно, медленно кивая, словно ему напомнили о давно забытом чуде. – А у меня это не отложилось. – В свете, льющемся из заснеженного сада, его лицо казалось мертвенно-бледным. Мэлэки о чем-то думал и хрустел костяшками пальцев.

– Ребенок ведь твой? – спросил Квирк.

Мэл опустил глаза и растянул губы в улыбке.

– Ах, Квирк! – воскликнул он чуть ли не с нежностью. – Говорил я тебе: ты ничего не знаешь.

– Я знаю, что та девочка мертва.

Возникла очередная пауза. Мэл снова нахмурился и рассеянно смотрел то в окно, но на длинные, перехваченные веревкой шторы, словно что-то потерял и надеялся найти в саду или в складках тяжелой ткани.

– Мне очень жаль, – равнодушно проговорил он, потом вдруг повернулся лицом к Квирку и положил ему руку на плечо. «Когда мы в последний раз касались друг друга?» – вспоминал Квирк, глядя на его ладонь. – Почему бы тебе не выбросить это дело из головы?

– Не выбрасывается.

Мэл задумался, скептически поджал губы и убрал руку с плеча Квирка.

– Откуда столько желания докопаться до сути? На тебя это не похоже.

– Пожалуй, ты прав, – отозвался Квирк. Внезапно он взглянул на происшествие другими глазами и понял, как сильно ошибался и по отношению к Мэлу, и по отношению ко всему остальному. Мэл слабо кивнул: он внимательно наблюдал за ним и, очевидно, догадался, что у него на уме.

Квирк бродил по дому и заглянул в библиотеку Джоша Кроуфорда. В камине как всегда горели толстые сосновые чурки, северное полушарие глобуса блестело в льющемся из окна свете. Квирк подошел к столику для коктейлей и налил себе полстакана скотча. Из-за его спины раздался голос Роуз Кроуфорд:

– Боже, мистер Квирк, вид у вас мрачнее некуда!

Квирк быстро обернулся. Роуз сидела в кресле под высокой пальмой. Обтягивающее черное платье собралось на бедрах, одну туфлю Роуз скинула, в правой руке держала сигарету, в левой – пустой бокал для мартини. Чувствовалось, что она уже навеселе.

– Нальете мне еще порцию обезболивающего? – попросила она, протянув бокал.

Квирк налил ей мартини и вернулся к столику.

– Как вы себя чувствуете?

– Как я себя чувствую? Я уже по нему скучаю! – Роуз пальцами выловила оливку и с задумчивым видом разжевала. – Джош был смешной. В смысле, с очень своеобразным чувством юмора, но я смеялась от души. – Роуз выплюнула косточку на ладонь и зажала в кулаке. – Даже в самые последние и тяжелые для него дни мы смеялись. Здорово иметь в мужьях человека с таким чувством юмора! Думаю, вам бы его шутки понравились. – Роуз протянула руку, и Квирк забрал у нее оливковую косточку. – Спасибо! Да вы садитесь, терпеть не мшу, когда надо мной стоят…

Квирк сел на диванчик чуть поодаль от камина. На улице снег повалил сильнее. Квирку чудился шепот снежинок, которые, заполонив воздух, падали на уже запорошенную лужайку, невидимые клумбы, каменные ступеньки и гравиевые дорожки. Он подумал об океане, представил, как высокие грязнофиолетовые волны глотают бесконечные белые хлопья. Роуз тоже смотрела в окно на косую трепещущую белизну.

– Я только что поняла: Джош умер в годовщину нашей свадьбы. Вот так совпадение! Уверена, он специально подгадал! – засмеялась она. – Скажете, я сочиняю, но Джош умел читать мои мысли. Возможно, он и сейчас их читает. – Она растянула губы в ленивой хитрой улыбке. – Хотя, надеюсь, что нет. – В судорожном вздохе Роуз чувствовалась усталость и печаль. – Все говорят: «Старый хрыч!», но Джош был моим старым хрычом… – Ее сигарета погасла, Квирк встал, тяжело опираясь на трость, взял со стола зажигалку и протянул ей. – Только взгляните на себя! – фыркнула Роуз. – Вас что, отметелили?

– Угу, отметелили. – Квирк вернулся к диванчику и лишь тогда заметил, что его стакан опустел.

– Вы должны радоваться: Сара приехала, – съязвила Роуз и ухмыльнулась. – Расскажите мне о ней, заодно о Мэле и вас с Делией.

– Старая история! – отмахнулся Квирк.

– Старые истории самые лучшие. Джош говорил, что секреты, как вино: с каждым годом богаче букет и ярче вкус. Живо представляю здесь вас четверых, – Роуз покачала ножкой бокала, показывая, что подразумевает под «здесь», – молодые, беззаботные, сплошной теннис и вечеринки. Две красавицы-сестры и два блестящих молодых медика. Джош наверняка вас ненавидел!

– Джош так говорил? – заинтересованно спросил Квирк. – Он говорил, что меня ненавидит?

– Ну, мистер Квирк, в разговорах о вас так далеко мы вообще не заходили! – снова поддела Роуз и насмешливо взглянула на него поверх края бокала.

– Вы продолжите финансировать благотворительную кампанию, которую он проводил? Ну, с младенцами?

Роуз вскинула брови и сделала большие глаза.

– С младенцами? – она недоуменно пожала плечами. – Ах да… Джош взял с меня слово, пригрозил: если брошу, не выбраться мне из чистилища. Он по-настоящему верил в рай, ад, искупление грехов, крылатых ангелов и так далее. Если я смеялась, он злился. Только как над этим не смеяться? Бедный Джош! – Роуз потупилась и беззвучно заплакала. Поймав кончиком пальца слезинку, она показала ее Квирку. – Смотрите, настоящий джин «Танкерей» и чуть-чуть сухого вермута. – Роуз подняла голову, жесткий пальмовый лист скользнул по ее щеке, и она раздраженно отмахнулась. – Чертовы пальмы! Велю вырвать каждую с корнем и сжечь! – Роуз устало ссутулилась и всхлипнула, а потом, изображая девчонку-подростка, шепнула: – Джентльмен предложил бы носовой платок.

Квирк поднялся, доковылял до ее кресла и протянул платок. Роуз шумно высморкалась, и он почувствовал, что хочет ее приласкать: прикоснуться к высоким гладким скулам, погладить по голове.

– Что будете делать дальше?

Роуз скомкала платок и с кривоватой извиняющейся улыбкой вернула Квирку.

– Еще не решила. Возможно, продам эти хоромы и переберусь в старушку Европу. Представляете меня самой популярной вдовой Монте-Карло? Всю в мехах, с маленькой собачкой под мышкой? Вы бы стали меня добиваться? Ну, водить по казино, плавать на моей яхте по греческим островам? – Роуз негромко засмеялась. – Нет, это совсем не в вашем стиле. Вы будете мокнуть под дублинским дождем и упиваться безответной любовью… – Она сделала эффектную паузу. – К Са-а-аре!

В камине шевельнулась толстая сосновая чурка, посыпались трескучие искры.

– Роуз! – начал Квирк, неожиданно для себя назвав ее по имени. – Я хочу, чтобы вы отказались от благотворительной кампании Джоша. Хочу, чтобы перестали ее финансировать.

Роуз склонила голову набок и криво улыбнулась.

– Раз хотите, придется меня ублажать. – Она протянула опустевший бокал. – Для начала налейте мне еще.

Немного позднее, когда снег перестал, а из-за туч выплыло робкое солнце, Квирк забрел в Хрустальную галерею, сам не понимая зачем. Он переборщил со скотчем и чувствовал себя неважно. Левая нога словно выросла и потяжелела, перевязанное колено распухло и страшно чесалось. Квирк опустился на чугунную скамью, ту самую, на которой в день приезда сидел с Джошем Кроуфордом. Давно это было, словно в другой жизни! Снег накрыл дом колпаком тишины, которая звенела в ушах вместе со звоном виски. Стоило закрыть глаза, подкатывала тошнота, и Квирк снова их открывал. Вдруг из зимнего света и тишины появилась Сара. Она стояла рядом со скамьей, комкала что-то в руке и смотрела на темнеющий вдали океан. С огромным трудом Квирк поднялся и подошел к ней. Шорох шагов напугал Сару, словно она его не видела или забыла, что он здесь.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Сара.

– Ничего, – отмахнулся Квирк. – Только устал, и нога ноет.

Сара не слушала, она снова смотрела на горизонт.

– Я уже забыла, как здесь красиво. Часто думаю, что мы зря уехали в Дублин.

Квирк пытался рассмотреть, что она комкает.

– Мы? – переспросил он.

Ну да, мы с Мэлом. Все могло бы сложиться иначе. – Сара перехватила его взгляд и пояснила: – Это шарф Фиби. Они с Гарретом собираются гулять, если Роуз найдет, кому расчистить дорожки. – Квирк, вспотевший от алкоголя и сильной боли в колене, доковылял до скамьи и тяжело на нее опустился. Бам! – это трость стукнулась о чугунное сиденье. – Я видела, как вы с Мэлом шептались. У него от меня секретов нет. Он думает, что есть, но сильно ошибается. – Сара отошла на несколько шагов к пальмам и высоким папоротникам. – Мы ведь были здесь счастливы, правда? Ты, я, Мэл… – не оборачиваясь, проговорила она.

Квирк положил ладони на перебинтованное колено, сжал и содрогнулся наполовину от боли, наполовину от садистского удовольствия.

– А еще Делия, – добавил он.

– Да, еще она.

Квирк снова сжал колено, с шумом втянул воздух и поморщился.

– Ты что делаешь? – Сара, наконец, удостоила его взглядом.

– Наказываю себя. – Тяжело дыша, Квирк откинулся на спинку скамьи. Порой казалось, он чувствует горячую стальную спицу, пронизывающую кость.

– Делия спала с тобой, в этом дело? – спросила Сара новым бездушным голосом, терзавшим Квирка не меньше, чем спица в ноге. – Она уступила, а я отказывалась – все просто, как дважды два! Мэл почувствовал, что ему предоставляется шанс, и не упустил его. – Смех Сары был таким же холодным, как голос. Она до сих пор стояла вполоборота и что-то высматривала на горизонте. – Ты замечал, что время и пространство диаметрально противоположны? В пространстве чем дальше, тем хуже видно, а со временем наоборот – чем больше лет проходит, тем яснее все становится. – Сара сделала паузу. – О чем вы шептались с Мэлом? – Она перестала глядеть вдаль и повернулась к Квирку. От худобы ее лицо заострилось – Сара стала красивее, а вот спокойствия и безмятежности как не бывало. – Ну, скажи, о чем?

– Мэла спроси, – парировал Квирк, покачав головой.

– Он не говорит.

– Тогда и я не стану. – Квирк похлопал по скамье, приглашая Сару сесть. Пусть не сразу, но она подошла ближе, упорно глядя себе под ноги, словно сомневалась в прочности пола или своей способности по нему передвигаться. – Хочу, чтобы Фиби вернулась со мной в Ирландию, – сказал Квирк, когда Сара, наконец, села. – Поможешь мне ее убедить?

Сара чуть подалась вперед, словно у нее сильно болел живот, и уставилась прямо перед собой.

– Хорошо, но с одним условием.

 – С каким? – спросил он, заранее зная ответ.

– Ты с ней поговоришь.

С океана наползала густая дымка, завыли туманные горны.

– Хорошо, – мрачно, чуть ли не зло ответил Квирк. – Хорошо, поговорю сию секунду.

Он нашел Фиби в холле с высоким сводчатым потолком: она сидела на стуле рядом с подставкой для зонтов в виде слоновьей ноги и обувала черные резиновые боты. Она уже надела теплое пальто с капюшоном и сказала, что хочет прогуляться и уговаривает дедушку пойти с ней. Может, и Квирк к ним присоединится? Он понимал, что запомнит навсегда, или насколько продлится его «навсегда», как она сидела с приподнятой вверх ногой и улыбалась. Новость он выложил без всякой преамбулы, глядя, как медленно, в несколько этапов, улыбка сползает с ее лица – сперва с глаз, затем с области вокруг глаз и наконец с губ. «Не понимаю», – тихо сказала она. Он повторил, стараясь выражаться проще и яснее, а закончил искренним «Извини, что так получилось». Она опустила сапог и поставила затянутую в нейлон HOiy на пол – в простых движениях сквозила робость, словно воздух стал хрупким, и она боялась его разбить. Потом она покачала головой и издала какой-то хриплый звук, в котором он не сразу узнал смех. Почему она не встанет? Он бы коснулся ее, обнял, прижал к себе. Нет, к чему себя обманывать: он все равно не решится. Она бессильно опустила руки и хмуро посмотрела по сторонам: она потерялась, попала в чужой мир, где не знала никого и ничего, даже себя.