Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10

Вообще-то Клэр мечтала о чем-нибудь приличнее верхнего этажа двухквартирного дома на Фултон-стрит, но это, тем не менее, было на порядок лучше всех мест, где они жили после свадьбы – их иначе, чем ночлежками не назовешь. «А самое главное, – повторяла себе Клэр, – дом мой, то есть наш, полностью выплаченный! Мы не должны банку ни цента и можем обустроить его так, как захотим». Дом был серый дощатый с крутой скатной крышей и большим крыльцом с качелями. Им с Энди принадлежали три комнаты на втором этаже, а еще кухонька и ванная. «Какая светлая у нас гостиная! – радовалась Клэр. – А арочное окно в торцевой стене совсем как в алькове церкви, и выходит на старое ореховое дерево, по ветвям которого скачут белки». Помощник мистера Кроуфорда прислал маляров из мастерской в Роксбери, и Клэр позволили выбрать цвета. В итоге гостиная стала солнечно-желтой, кухня, разумеется, белой, а ванная – голубой. Подходит ли для детской ярко-розовый, Клэр не знала, но вот краска высохла, и получилось очень симпатично. Этим утром из магазина обещали доставить кроватку, после обеда – вещи со старой квартиры (у приятеля Энди был пикап), а пока Клэр наслаждалась простором пустых комнат. Сколько в них воздуха, сколько света, как здорово скрипит под ногами кленовый пол!

– Ах, Энди! – воскликнула она. – По-моему, это лучший дом на свете, и, подумать только, он наш!

Энди стоял, опустившись на одно колено, и чинил разболтанную розетку.

– Ага, – не оборачиваясь, проговорил он. – Старик Кроуфорд – добрейшей души человек.

Клэр подошла к мужу, прижалась к его спине и обняла за плечи, жадно вдыхая металлический мужской запах. Запах Энди всегда казался ей синим, как музыкальные автоматы, разлитое машинное масло или гибкий лист прокатной стали.

– Да ладно тебе, хватит хмуриться! – Клэр разомкнула объятия и ласково погладила широкую грудь Энди. Она хотела добавить, что он чудо как хорош в темных брюках и пиджаке спортивного кроя, но тут в колыбели проснулся ребенок. Клэр тайком радовалась тому, как плач ребенка – Кристин, нужно привыкать к ее имени – как плач Кристин, тоненький, но громкий, словно голос флейты или другого инструмента с высоким звучанием, на нее действует. Сердце билось и быстрее, и сильнее, словно внутри стучал кулачок. – Что случилось, малышка? Ну, что случилось? Нравится этот красивый домик? Он на-а-аш!

«Видела бы меня мама! – думала Клэр. – Папа лишь рассмеялся бы и вытер губы рукой, словно они испачкались».

Клэр улыбнулась Энди и жадно втянула воздух.

– Ты только понюхай! Запах свежей краски!

Не без труда удерживая равновесие, Энди обул сперва один ботинок, потом другой.

– Я проголодался. Пошли, купим по Гамбургеру!

Клэр согласилась, хотя уходить из новой квартиры желания не было: нужно же привыкнуть, пропитаться волшебной атмосферой! Короткий коридор тянулся от кухоньки к застекленной двери, за ней пролет шатких ступеней спускался на задний двор – этим входом они и будут пользоваться. Энди шел по лестнице первым и придерживал за локоть Клэр, прижимающую к груди ребенка. Искреннее желание помочь – вот что она больше всего ценила в муже. Энди помогал не только ей, но и другим – старикам, детям, женщинам с тяжелыми сумками, однорукому инвалиду, который работает на заправке у шлагбаума, и даже неграм.

За лето задний двор высох – трава под ногами хрустела и превращалась в пахнущую древесной золой пыль. Бурые, под цвет травы, сверчки стрекотали, поджимали задние ножки и прыгали в разные стороны. В этой части двора было лишь узловатое персиковое дерево и задушенная сорняками грядка, на которой когда-то давно выращивали овощи.

– Да! – горестно засмеялась Клэр. – Тут надо как следует все изменить.

– С чего ты решила, что это наше, и менять можно? – спросил Энди. Он смотрел на дом, и Клэр, обернувшись, увидела на крыльце высокую женщину с худым лицом и неопределенного цвета волосами, стянутыми на затылке в тутой узел. Одетая в платье и длинный коричневый фартук, она внимательно за ними следила.

– Здравствуйте! – шагнув к ней, Клэр протянула правую руку, а в левой крепко держала ребенка. Именно так Клэр решила заводить знакомства – действовать тут же, пока не вмешались скромность и застенчивость. Протянутую руку женщина проигнорировала, и Клэр быстро ее опустила. – Я Клэр Стаффорд.

Женщина оглядела ее с головы до ног и, очевидно, осталась невысокого мнения.

– Беннетт, – произнесла она и сжала губы в тонкую бесцветную полоску.

«Ей лет тридцать пять, – догадалась Клэр, – а выглядит старше. Интересно, мистер Беннетт дома? Он, вообще, существует?»

– Рада познакомиться! – вежливо проговорила Клэр. – Мы сегодня заезжаем. Сейчас поднимались, смотрели, что и как.

– Да, я слышала ребенка.

Клэр подняла завернутую в одеяло малышку.

– Это Кристин! – На ребенка женщина внимания не обратила – прищурившись, она смотрела на Энди, который стоял среди высохшей травы. Руки в задних карманах джинсов, голова чуть наклонена набок – не парень, а картинка. Клэр заметила, что взгляд Беннетт потеплел. Это мой муж Энди, – сказала она и понизила голос до заговорщицкого шепота. – Он немного расстроен, считает, что квартира не очень… – Клэр тотчас поняла, что сделала ошибку.

– Неужели? – холодно переспросила женщина. – Он что, привык к классу люкс?

Очевидно, Энди на расстоянии почувствовал, что Клэр нужна помощь. Широко улыбаясь, он подошел к женщинам.

– Здравствуйте, мисс…

– Беннетт, – подсказала женщина. – Миссис Беннетт.

– Ну вот! – Энди всплеснул руками в притворном отчаянии и одарил новоиспеченную соседку бархатным взглядом карих глаз. Клэр наблюдала с изумлением, в котором растворилась капелька ревности. Воистину, обаяние Энди не знало границ, как бы бессовестно он ни врал. – Я бесконечно рад знакомству! – Он поднялся на крыльцо, и Беннетт позволила ему пожать свою руку, предварительно вытерев ее о фартук.

– Взаимно! – отозвалась она.

На глазах у Клэр Энди сжал ладонь Беннетт, потом выпустил, и бесцветные губы соседки дрогнули в улыбке.

Повисла тишина, и Клэр почувствовала ледяное дыхание приближающейся мигрени: первые спазмы были слабыми, как раскаты далекого грома. Ребенок согнул ручку и уперся в одеяло, словно тоже хотел – не ребенок, а Кристин, не хотел, а хотела! – к той костлявой неприветливой женщине. Клэр покрепче прижала теплый сверток к груди.

Энди хлопнул ладонями по бедрам.

– Ну, нам пора на ленч! – объявил он и выдержал паузу. Однако если хмурая Беннетт рассчитывала, что ее тоже пригласят, то крупно ошиблась. – Пойдем, милая, нужно перекусить. Сейчас принесу бумажник. – Он побежал вверх по деревянной лестнице, перескакивая через две ступеньки сразу. Клэр улыбнулась миссис Беннетт и пошла следом.

' – Надеюсь, ваш ребенок не рева, – проговорила соседка. – А то домик маленький, стены тонкие.

Глава 11

Квирк давным-давно не заходил в больничную часовню и не понимал, что делает в ней сейчас. Двери из коридора, ведущего в отделение рентгенологии, казались совершенно неуместными – вычурные ручки и две узкие панели витражного стекла, установленные несколько лет назад на средства некой богатой леди в память о ее безвременно умершей дочери. В часовне всегда царил холод, причем холод особенный, у Квирка он совершенно необъяснимо ассоциировался с лилиями в вазе, каждое лето красовавшимися на алтаре часовни в Каррик-ли. Квирк тогда не мог избавиться от ощущения, что букет тот же, и лилии чудесным образом не вянут. Однажды он решился сунуть палец в нежный белый колокольчик и до сегодняшнего дня не забыл ощущение чего-то липкого и прохладного, как кожа покойника. Часовня Святого Семейства маленькая, без альковов и колонн – не спрячешься от неусыпного ока масляной лампы в ярко-красном абажуре, денно и нощно горящей перед дарохранительницей. В часовне, возле статуи Святого Иосифа, Квирк в тот день увидел Мэла, коленопреклоненного, со сложенными для молитвы ладонями и низко опущенной головой. Квирк тихо устроился на скамье неподалеку от Мэла, который даже не обернулся, словно не заметил его присутствия, но через минуту перекрестился и со вздохом сел на скамью. Оба помолчали, потом Квирк обвел рукой статую, алтарную лампу, сам алтарь, застланный белой, с золотой вышивкой тканью, и спросил:

– Скажи, Мэл, ты во все это веришь?

– Стараюсь, – немного поразмыслив, ответил Мэл и искоса взглянул на свояка. – А во что веришь ты?

– Меня отучили верить много лет назад.

– Обожаешь рассуждать на такие темы и красиво выражаться? – фыркнул Мэл, снял очки и сильно потер сперва правый глаз, потом левый. – Что ты хочешь?

Теперь задумался Квирк.

– Чтобы ты рассказал мне о гибели Долли Моран.

В глазах Мэла не отразилось ни капли изумления.

– Очевидно, мне известно куда меньше твоего, – проговорил он. – Я не из тех, кто намеренно сует нос туда, где его почти наверняка оторвут.

– Это угроза? – недоуменно спросил Квирк и засмеялся.

Мэлэки сидел с каменным лицом.

– Квирк, ты не знаешь, что творишь. Думаешь, что знаешь, но это не так.

– Я знаю, что Кристин Фоллс умерла не от эмболии, как ты левой рукой написал в досье, – более-менее спокойно начал Квирк. – На самом деле она умерла при родах. Ребенок родился мертвым, как ты и говорил, но я знаю, что он исчез, точнее, ему помогли исчезнуть. Еще знаю, что рассказал тебе о дневнике Долли Моран, а днем позже ее пытали головорезы, череп раскололи. Убеди меня, Мэл, что эти факты не связаны, мои подозрения необоснованны и ты не нажил проблем на свою голову! – Квирк искренне себе удивлялся: откуда эта злость? Против какой несправедливости он протестует? По отношению к Долли Моран, Кристин Фоллс, ее ребенку или по отношению к себе? Только кто обошелся с ним несправедливо, кто его обидел? Не он умер при родах, давясь кровью и собственным криком, не ему прижигали запястья, и голову раскололи не ему. Мэла гневная тирада не впечатлила: вместо ответа он коротко кивнул, словно подтвердилось что-то важное, поднялся и шагнул к двери. Темный костюм делал его похожим на священника, а синий галстук вполне мог быть воротничком прелата-ультрамонтана. Во взгляде, которым он смерил Квирка, читалось изумление вперемешку с презрением и жалостью.

– Послушай моего совета, Квирк, – проговорил он. – Не суйся в это дело.

Квирк, не поднявшись со скамьи, покачал головой.

Не могу. Я вляпался в это дело по самое некуда, впрочем, как и ты.

Мэлэки вышел из часовни. Через какое-то время поднялся и Квирк. Красное всевидящее око у алтаря шевельнулось и словно подмигнуло. Квирк содрогнулся. Как там у Йейтса[11]11
  Знаменитый ирландский англоязычный поэт (1865–1939 гг.) и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе.


[Закрыть]? «Увидел я холодное бездушное небо…»

Глава 12

Больше всего Энди Стаффорд любил ночные перегоны, причем не только потому что платят за них больше, а машин на шоссе меньше. Купол мрака прорезали фары мощной машины, и Энди казалось, он управляет не просто двенадцатиколесной фурой «Кроуфорд транспорт», груженной кровельной дранкой или чугунными чушками. Во время ночных перегонов Энди чувствовал себя вольной птицей: в целом мире существовали лишь он, дорога да певцы в стиле кантри, заунывно выводящие по радио свои рулады о похотливых псах, одиночестве и любви. Частенько на затерянной между городами автозаправке или на пороге придорожной забегаловки он подставлял лицо свежему, пахнущему шалфеем ветерку и читал в нем послание, прилетевшее откуда-то с запада – из Нью-Мексико, Колорадо, Вайоминга или даже со Скалистых гор. В тех местах Энди не бывал, и в душе просыпалась сладкая тоска по другой жизни: вон она, совсем рядом, за золотой линией горизонта.

Энди свернул на платную дорогу, пересек Бруклин, потом малонаселенный юг Бостона. На Фултон-стрит он заглушил мотор и почти беззвучно спустился под горку к дому. Колеса негромко шелестели по асфальту. Миссис Беннетт – «Зовите меня просто Кора!» – уже ворчала, что грузовик стоит прямо под окнами, но жаловалась, разумеется, Клэр, а не самому Энди. Когда он вылез из кабины, затекшие плечи и руки болели, джинсы больно впились в промежность. Ни в одном из соседних домов свет не горел. Где-то неподалеку нехотя залаяла собака, но скоро затихла. До рассвета оставался примерно час, ночная прохлада еще не отступила, но Энди решил немного посидеть на крыльце и посмотреть на звезды. Руки он скрестил на затылке – затекшие мышцы шеи быстро расслаблялись. Качели на скрипучих цепях напомнили ему родной Уилмингтон. Мальчишкой он вечера просиживал на крыльце и курил сигареты, украденные из кармана отцовского комбинезона. Едкий дым отравлял свежий прохладный воздух, а дешевое пиво, кукурузное виски, сок соседских девчонок и прочие запрещенные удовольствия казались кусочком «настоящей взрослой» жизни, совсем не такой, как в Уилмингтоне, штат Делавэр. Энди негромко засмеялся. В Уилмингтоне он мечтал попасть в большой город, а сейчас, поселившись в Бостоне, мечтает о Уилмингтоне. Впрочем, ему вечно на месте не сидится, «хорошо там, где нас нет» – его девиз.

Энди поднялся, обогнув дом (он уже знал, где находится спальня Коры Беннетт), подошел к двери черного хода, взошел по деревянным ступенькам наверх и шмыгнул за стеклянную дверь. Мерзкий запах краски, порой вызывающий тошноту, еще не выветрился. К нему примешивались запахи ребенка – молока и грязных пеленок. Свет Энди не включил: в восточных окнах небо уже посерело, и в предрассветной дымке виднелись зловещий шпиль церкви Святого Патрика на Брустер-стрит и последняя утренняя звезда, сидящая прямо на его флюгере. Чем светлее становилось за окном, тем больше мрачнел Энди. Уже не в первый раз он спросил себя, долго ли выдержит в этом городе, пока тяга к перемене мест не станет нестерпимой.

В гостиной Энди разулся и скинул рабочую рубаху. Застыв с поднятыми вверх руками, он понюхал свои подмышки. Вспотел он сильно, но в душ не пошел. Впрочем, Клэр сама говорила, что любит его запах. В одних носках Энди прокрался в спальню. Плотно закрытые шторы не пропускали ни лучика встающего солнца. Энди разглядел силуэт спящей Клэр, а ее дыхание не услышал: спада она спокойно, и ему это нравилось. Только когда мучили мигрени, она не спала совсем. Тише мыши Энди пробирался по еще не знакомой спальне – будить Клэр пока не хотелось – у кровати скинул остаток одежды и осторожно приподнял уголок одеяла.

– Привет! – шепнул Энди и, опершись коленом о матрас, нагнулся к спящей жене. – Как тут моя малышка?

Малышек было две, и голоса два, один из них принадлежал Клэр. «Что такое?..» – сонно пробормотала она. Второй голос гулил, а потом Энди услышал деловитое причмокивание.

– Господи, боже мой! – пробормотал он и испуганно отпрянул.

Ребенок! Разумеется, это он лежал рядом с Клэр и сосал кулачок. Клэр осторожно отодвинула девочку и села, сбитая с толку и испуганная.

– Энди, это ты? – спросила она, откашлявшись, и взяла Кристин на руки.

– А кого ты ждала, черт подери? – Он чуть не вырвал у нее горячий, насквозь промокший сверток. – Кого-то другого?

Клэр поняла, что он задумал, и попыталась забрать малышку.

– Кристин плакала, – жалобно объяснила она. – Я хотела ее успокоить…

Но Энди не слушал – он чуть ли не выбежал из спальни. В полумраке его быстро движущаяся фигура казалась призрачной. Клэр со стоном откинулась на подушки и вцепилась себе в волосы. Хотелось узнать, сколько времени, но часы на тумбочке смотрели в другую сторону. Наверное, у Кристин Промок подгузник – на подоле ночной рубашки расплывалось темное пятно. Ее нужно было снять, но Клэр не решалась встретить Энди голой, ведь для того, что он, наверняка, захочет, уже слишком поздно (или еще слишком рано), к тому же она смертельно устала: малышка будила ее дважды… Влажное пятно Энди либо не заметил, либо проигнорировал, а ночную рубашку снял сам – рывком усадил Клэр, поднял ей руки, стащил одежду и швырнул на пол.

– Послушай, милый..? – начала она.

Энди не слушал. Он вытянулся на ней – его колени казались ледяными – и силой раздвинул ей ноги. От него пахло пивом, а губы были жирными. Клэр замерзла, поэтому, нащупав покрывало, прикрыла им ритмично изгибающуюся спину Энди. Усталая и сбитая с толку, никакого удовольствия она не получала. Клэр казалось, что она медленно тонет.

– Детка… – хрипло и как-то обреченно шептал Энди, и Клэр еще плотнее прижимала его к себе. – Ах, детка…

Голос Кристин она услышала раньше, чем Энди; тонкий, требовательный, всепроникающий крик рассек полумрак с неумолимостью стрелы. Энди застыл, потом растянулся на Клэр и поднял голову.

– Господи! – снова простонал он и с силой ударил кулаком подушку рядом с головой Клэр. – Господи, боже мой!

Не успела Клэр испугаться, как он захохотал.

Утром настроение Энди не изменилось. Клэр вешала белье на веревку, которую он натянул между толстыми ветвями дерева и стойкой лестничных перил – миссис Беннетт по этому поводу еще не возмущалась – когда он подкрался сзади, с криком схватил за талию, оторвал от земли и закружил. Счастливому или хотя бы довольному виду мужа Клэр бы обрадовалась, только разве можно считать довольным человека с диким взглядом затравленного зверя? Энди и дышал так, словно несся во весь опор и лишь сейчас остановился. Когда он опустил Клэр на землю, дыхание сбилось и у нее. Указательным пальцем он оттянул воротничок ее блузки.

– Так, а это у нас что? – На шее Клэр краснел засос величиной с серебряный доллар. – Откуда он взялся?

– На заре ко мне в кровать проскользнул огромный старый дикарь. Неужели ты его не слышал?

– Нет, детка, я спал как младенец, ты же меня знаешь. – Энди крепко обнял Клэр за плечи. Объятия показались Клэр железными. – Скажи, что еще он с тобой делал? – потребовал Энди, горячими iy-бами прильнув к ее уху.

Клэр негромко засмеялась, а Энди с силой прижал ее к себе. Стоило приоткрыть рот, он впился в нее поцелуем. Откуда-то, возможно со Скалистых гор, прилетел ветерок. Играя сырыми простынями, он на миг завернул в них Клэр и Энди. Молодые люди целовались, не замечая в окне первого этажа бледное лицо с тонкими губами и внимательным, ничего не упускающим взглядом.

Глава 13

Квирк шел по Рэглен-роуд навстречу осенней ночи.

Вокруг фонарей висели нимбы тумана, из труб вился дымок, на зубах хрустел уголь. Он мысленно репетировал предстоящий разговор – почему-то его заранее хотелось назвать размолвкой – на котором сам настоял, о чем жалел уже сейчас. При желании разговора еще можно было избежать. Квирк еще мог развернуться и уйти, как привык уходить от неприятностей. Одним разом больше, одним меньше, и никто ему не помешает. Он запросто мог разыскать телефон – в сознании звучал голос Долли Моран: «До ближайшего телефона не то три, не то четыре улицы» – и сочинить какой-нибудь предлог, например, сказать, что проблема, которую он собирался обсудить, разрешилась сама. Какие бы мысли ни крутились в голове, ноги несли вперед, и вот уже они, ворота в сад судьи Гриффина, неприятно пахнущий осенней сыростью. По стоптанным ступенькам Квирк поднялся на крыльцо. Из окна передней лился тусклый свет, остальные были темными, и в душе Квирка вспыхнула надежда: вдруг старик забыл о договоренности и как всегда по вечерам уехал в клуб на Стивенс-грин? Квирк дернул шнурок звонка и услышал в передней его дребезжащий звон. На миг его надежды вспыхнули с новой силой, но потом донесся фирменный шорох шагов мисс Флинт. Квирк растянул губы в улыбке: они с мисс Флинт давно враждовали. Экономка открыла дверь, и Квирку показалось, она едва сдерживает гримасу гадливости. Маленькая, с птичьим лицом, мисс Флинт, сколько знал ее Квирк, стриглась одинаково – жесткие не седеющие волосы лежали наподобие каски. Квирк давно подозревал, что это парик.

– Мистер Квирк, – сухо, с чуть заметным недружелюбием проговорила экономка. Вежливая, ничего не скажешь, подчеркнуто, мстительно вежливая.

– Добрый вечер, мисс Флинт, судья дома?

Экономка отступила на шаг и открыла дверь еще шире.

– Да, он вас ждет.

В спертом воздухе прихожей слабо чувствовался затхлый стариковский запах. В люстре горела слабенькая, ватт в шестьдесят, лампочка, и абажур напоминал Квирку высохшую человечью кожу, какой он ее себе представлял. Сердце болезненно сжалось. При жизни бабушки Гриффин он был здесь счастлив. В передней вечно гремели крики, они с Мэлом в коротких брюках с выбившимися рубашками и школьными галстуками играли в вышибалы на лестнице… Да, он был здесь счастлив!

Мисс Флинт взяла у Квирка пальто и шляпу и, скрипя по паркету и плитке каучуковыми подошвами уродливых, как у тюремной надзирательницы, туфель, повела его в глубь дома. Уже в который раз Квирк подумал, что экономке наверняка известны многие семейные секреты. Во время редких визитов Мэла она и его буравит своим взглядом-прожектором?

Судья Гриффин слышал звонок и уже ждал на пороге логова, как он любовно именовал кабинет. Он был не ниже Квирка, но с годами ссутулился. Серый кардиган, домашние тапочки, обеспокоенный взгляд – Квирк подумал, что недалек тот день, когда у парадной двери его встретит заплаканная мисс Флинт в траурной повязке. Квирк быстро шагнул навстречу судье и снова растянул губы в улыбке.

– Заходи, дружище! – судья замахал рукой. – В коридоре холодно, как в могиле.

– Чай вам принести? – предложила мисс Флинт.

– Нет! – резко ответил судья, положил руку на плечо Квирка и увел его в кабинет. – Чай! – презрительно хмыкнул он, с шумом захлопнув за собой дверь. – Бог свидетель, эта женщина… – Судья подтолкнул Квирка к стоящему у камина креслу. – Садись, грейся! Выпьем что-нибудь покрепче чая.

Судья повернулся к буфету и разыскал бутылку виски. Квирк оглядывал знакомый с детства кабинет вот старая, обтянутая кожей кушетка, вот антикварный письменный стол, вот портрет бабушки Гриффин кисти Шона О'Салливана, совсем молодой, с локонами, безмятежно улыбающейся. В логово судьи допускались далеко не все, а Квирк, прибегал сюда еще полудиким, не оклемавшимся от Каррикли мальчишкой. До отъезда в школу Святого Эйдана долгими зимними вечерами Квирк сидел в кресле у камина (возможно, этого же самого), занимаясь математикой или латынью, а судья, в ту пору еще барристер, за столом готовил записку по очередному делу. Мэл делал домашнее задание за белым кухонным столом, а бабушка Гриффин отпаивала его теплым молоком, кормила цельнозерновым печеньем и ежеминутно спрашивала, не болит ли живот: Мэлэки считался слабеньким.

Судья вручил Квирку стакан с виски и устроился в кресле напротив.

– Ты ужинал? – спросил он.

– Да, все в порядке.

– Неужели? – судья пронзил Квирка испытывающим взглядом. На слухе Гаррета Гриффина возраст еще не сказывался, и он явно уловил тревшу в голосе Квирка, когда тот позвонил ему и сказал, что хочет поговорить. Целую минуту оба молча смаковали виски. Квирк хмуро смотрел на огонь, судья – на него. От едкого, как кошачья моча, запаха кокса у Квирка защипало в носу.

– Итак, – чересчур громко и бодро начал судья, – что за насущную проблему ты хотел обсудить? Ты часом ни в какую передрягу не попал?

Квирк отрицательно покачал головой.

– Дело в одной девушке… – начал он и осекся.

– Ну-ну! хохотнул судья.

– Нет, все не так, как вы подумали, – слабо улыбнулся Квирк, снова покачал головой и взглянул в трепещущее сердце пламени. «Не тяни резину, выкладывай!» – Девушку звали Кристин Фоллс. Она умерла при родах, а пока ждала ребенка, за ней ухаживала женщина по фамилии Моран. Вскоре после смерти Кристин Фоллс Моран убили. – Квирк остановился и жадно вдохнул воздух.

Судья в замешательстве захлопал глазами и кивнул.

– Моран, – повторил он. – По-моему, я читал 'о ней в газетах. – Бедняжка! – Судья взял стакан Квирка и, очевидно, не заметив, что виски в нем еще осталось, подошел к буфету.

– Мэл сделал в досье Кристин Фоллс не совсем корректную запись.

– Что значит, не корректную? – не оборачиваясь, уточнил судья.

– Роды там вообще не упоминаются.

– Хочешь сказать… – судья через плечо взглянул на Квирка, – хочешь сказать, что он намеренно исказил факты?

Квирк промолчал. Судья так и стоял, глядя на Квирка. Вдруг рот судьи безвольно открылся, и он издал что-то среднее между жалобным стоном и гневным криком. Зазвенело стекло, зажурчало льющееся на пол виски. Судья тихо выругался, проклиная дрожащие руки.

– Извините! – пробормотал Квирк.

Судья поставил бутылку вертикально, наклонил голову и замер на целую минуту. Виски мерно капало на пол.

– К чему ты ведешь? – спросил он, сильно побледнев.

– Сам не знаю, – признался Квирк.

– Мэла могут уволить? – спросил судья, наконец вернувшись в кресло с двумя полными стаканами.

– Не думаю, что до этого дойдет. Вряд ли здесь можно вменить профессиональную небрежность или преступную халатность.

– Халатность в докторском халате – вот тебе пример дурацкого каламбура! – невесело засмеялся судья, а после небольшой паузы раздраженно покачал головой, – Откуда Мэлэки знал ту девушку? Она у него наблюдалась?

– Не совсем. По его словам, он за ней приглядывал. До беременности та девушка какое-то время работала у них в доме.

– Что?

– Сара наняла Кристин Фоллс в помощь Мэгги, но вскоре девушка, э-э-э, нажила себе проблемы. – Квирк посмотрел на судью: тот потупился и качал головой, напрочь забыв о виски. – Мэл заявил, что сделал ту запись из желания пощадить семью Кристин, дескать, зачем им знать о ребенке?

– С каких пор Мэлэки волнуют чувства посторонних?! – прохрипел судья. – Он же доктор, клятву Гиппократа дал, значит, должен спокойно и беспристрастно делать свое дело. Идиот безответственный! От чего умерла та девушка?

– От послеродового кровотечения – потеряла слишком много крови.

Повисла тишина. Гаррет Гриффин смотрел на Квирка так же, как, вероятно, некогда смотрели на него самого подсудимые, надеющиеся на снисходительность.

– Так Кристин умерла в доме Долли Моран? – уточнил он, потупившись. – С этой особой Мэл тоже знаком?

– Он нанял ее ухаживать за Кристин.

– Вот так знакомые у моего сына! – На скулах судьи заходили желваки. – Ты ведь с ним об этом говорил?

– Мэл темнит. Ты же его знаешь.

– Вот уж не уверен! – воскликнул судья. – Он случайно не обмолвился о делах в Бостоне?

– Нет, – покачал головой Квирк. – А что там за дела?

– Какая-то благотворительная кампания. Кроме Мэла в ней участвует Костиган и члены ордена Рыцарей Святого Патрика. Якобы они помогают католическим семьям. Финансирует кампанию твой тесть Джош Кроуфорд.

– Нет, Мэл ничего об этом не говорил.

Судья залпом выпил виски.

– Давай сюда стакан! Еще одна порция явно не помешает! – Судья снова подошел к буфету. – Сара в курсе?

– Сомневаюсь. – Квирку вспомнилась воскресная сцена у канала: Сара смотрела на лебедей невидящими глазами и просила поговорить со своим мужем, «хорошим человеком». Откуда ему знать, что Саре известно, а что нет? – Я сам в курсе лишь потому, что случайно увидел, как Мэл заполняет досье.

Квирк вскочил. Духота кабинета, чадящий камин, запах пролитого виски вдруг показались невыносимыми, да еще обожженный спиртным язык саднило. Судья обернулся и, прижимая к груди два полных стакана, удивленно на него взглянул.

– Мне пора, – объявил Квирк. – Нужно кое с кем встретиться.

Он лгал, и судья явно расстроился, но возражать не стал.

– Не хочешь? – Гаррет Гриффин протянул стакан с виски, но Квирк покачал головой. Судья поставил оба стакана на полку буфета. – Ты точно ужинал? По-моему, ты совсем себя не бережешь!

– В городе что-нибудь перехвачу.

– Флинт омлет тебе сделает… – судья горестно покачал головой. – Да уж, звучит не бог весть как соблазнительно! –  У двери кабинета он застыл, явно озаренный какой-то идеей. – Уже выяснили, кто убил эту Моран?

– К ней в дом кто-то ворвался.

– Грабители?

Квирк пожал плечами, а потом сказал:

– Вы знали ее. Ну, Долли Моран, – Квирк пристально посмотрел на судью. – Сперва она работала у вас с бабушкой, а после рождения Фиби – у Мэла и Сары. Поэтому Мэл и обратился к ней, когда Кристин Фоллс понадобился уход.

Судья долго смотрел в одну точку и хмурился, потом вскрикнул, как в самом начале разговора, только не гневно, а с горечью.

– Боже милостивый, так это… Долорес? – Гаррет споткнулся на ровном месте, и Квирк схватил его за руку. – Мне ведь даже в голову не пришло… Бедная, бедная Долорес!

– Извините, – сказал Квирк. Казалось, с начала разговора он только и делал, что извинялся.

Они вышли в коридор. Гаррет брел, словно во сне, его руки висели безжизненными плетями, и Квирк вдруг увидел, как похожи отец и сын.

– Долли была очень верной, – проговорил Квирк. – Ничьи секреты не выдала. Жаль, Мэл уже не может сказать ей спасибо.

Старик его будто не слышал.

– Кто ведет расследование?

– Детектив по фамилии Хакетт.

– Я его знаю, – кивнул судья. – Парень разумный и здравомыслящий. Если беспокоишься, давай поговорю с ним или попрошу кого-нибудь замолвить словечко.

– Я не беспокоюсь, – покачал головой Квирк. – По крайней мере, не за себя.

Они уже стояли у входной двери, и Квирк вдруг понял, что острее всего чувствует стыдливое удовольствие. Вспомнился случай из детства: Гаррет вызвал его в свое логово и, поставив перед столом, устроил целый допрос о какой-то проделке – окне, выбитом метким выстрелом из рогатки, или окурках, спрятанных в жестянке из-под какао на полке с постельным бельем. «Кто стрелял из рогатки? – вопрошал Гаррет. – Кто курил?» Сперва Квирк твердил, что ничего не знает, но в итоге поддался давлению и сказал, что напроказничал Мэл, хотя судья, вероятно, был в курсе с самого начала. Сейчас он чувствовал почти то же самое, ту же смесь вины, радости и самодовольства, только раз в сто сильнее. Тогда Гаррет церемонно поблагодарил его, молодец, мол, правильно поступил, но даже мальчишкой Квирк заметил в его глазах странный огонек. Что это было, досада или презрение?

– Про ложную запись в досье известно только мне, – начал Квирк. – Хакетту я ничего не сказал.

Судья в очередной раз покачал головой.

– Мэлэки Гриффин, ты полный идиот! – пробормотал он и положил руку Квирку на плечо. – Я, конечно, понимаю, почему тебя заинтересовал эта Фоллс. Бедняжка погибла так же, как Делия.

– Нет-нет, я думал о Мэле, – возразил Квирк, – о всей нашей семье!

Судья явно не слушал.

– Молодец, что пришел ко мне, – не убирая руки с плеча Квирка, произнес он. – Правильно сделал! – «Еще хорошим мальчиком назови!» – беззвучно подсказал Квирк. – Думаешь, мне стоит с ним поговорить?

– С Мэлом? – переспросил Квирк. – Нет, по-моему, об инциденте лучше забыть.

– А ты, – судья впился в него взглядом, – ты сможешь забыть?

Как ответить, Квирк не решил, потому что раздался скрип каучуковых подошв – апатичная мисс Флинт принесла пальто и шляпу. Интересно, долго она подслушивала, притаившись в темной передней?