Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Блэк Бенджамин
Тайна Кристин Фоллс: Роман

Посвящается Эду Виктору

 / Пер. с англ. А. Ахмеровой – М.: ОЛМА Медиа Групп, 2012. – 352 с. – (Интеллектуальный детектив). – ISBN 978-5-373-04544-5

Пролог

Она радовалась, что уплывает вечерним кораблем, потому что к утреннему отплытию не была готова физически. В разгар вчерашней вечеринки кто-то из студентов-медиков притащил флягу чистого спирта, смешал с апельсиновым соком, и она выпила целых два бокала полученного «коктейля». Во рту до сих пор саднило, в голове словно били барабаны. Она все утро пролежала в постели, чувствовала, что пьяна, а заснуть не могла. То и дело накатывали слезы, и она прижимала к губам платочек, чтобы заглушить всхлипы. Она боялась того, что предстояло сделать, точнее, совершить сегодня. Да, она боялась.

От сильного волнения она не могла стоять спокойно и мерила шагами пирс в Дан-Лэри. Свой багаж она занесла в каюту и вернулась на причал – именно там ей велели ждать. Зачем согласилась, она сама не знала. Ей ведь уже предложили работу в Бостоне, и деньги на горизонте маячили. Наверное, все объяснялось страхом перед старшей медсестрой, страхом сказать «нет», когда попросили взять с собой ребенка. Старшая медсестра вообще умела запугивать, не повышая голос. «Ну, Бренда, – начала она, глядя на нее блестящими глазами навыкате, – ты должна как следует все взвесить, потому что ответственность очень большая». Все еще тогда показалось странным, а сейчас под ложечкой сосало, во рту саднило, да еще вместо формы на ней розовый шерстяной костюм, давно купленный специально для отъезда. Она словно замуж выходит, но вместо медового месяца – неделя заботы о ребенке и никакого мужа рядом. «Бренда, ты славная девушка. – Старшая медсестра растянула губы в улыбке, пугавшей не меньше самого свирепого из ее взглядов. – Благослови тебя Господь!» «Благословение Господне точно не помешает, – мрачно думала теперь Бренда. – И сегодня на корабле, и завтра на поезде до Саутгемптона, и следующие пять дней на корабле, и потом. А что будет потом?» За границу она выезжала лишь раз, совсем маленькой, когда отец вывозил семью на остров Мэн.

Блестящий черный автомобиль пробился сквозь поток спешащих на корабль пассажиров и остановился ярдах в десяти от Бренды. Распахнулась пассажирская дверь, и на пирс выбралась женщина с холщовой сумкой в одной руке и свертком из одеяла в другой. Не молодая, шестьдесят как пить дать, она оделась, словно тридцатилетняя. Узкая юбка серого костюма едва доходила до колен, из-под пояса выпирал живот, голову венчала шляпа-таблетка с синей вуалью, закрывавшей больше половины лица. Явно не привыкшая к каблукам-шпилькам, женщина неуверенно ступала по бетонным плитам пирса. Накрашенные губы улыбались, из-за вуали смотрели маленькие глаза, черные и пронзительные.

– Мисс Раттледж? Меня зовут Моран. – Необычный выговор был таким же фальшивым, как и ее внешность. – Здесь вещи ребенка и документы. – Женщина вручила Бренде холщовую сумку. – Как сядете на корабль в Саутгемптоне, предъявите их начальнику интендантской службы. Его предупредят. – Моран внимательно взглянула на Бренду и прищурилась. – Что-то вы бледны. Хорошо себя чувствуете?

Бренда объяснила, что накануне поздно легла, а так все в порядке. Миссис или мисс, или бог знает кто Моран скупо улыбнулась.

– Отьезд отмечали, да? Вот, не уроните. – Она протянула сверток из одеяла, усмехнулась, но мигом посерьезнела, словно одернув себя. – Прошу прощения!

Больше всего Бренду удивило, что сверток горячий, словно в одеяло завернули раскаленный уголь, только мягкий и шевелящийся. Стоило поднести его к груди, как внутри что-то дернулось, словно большая рыба.

– Ой! – удивленно и взволнованно воскликнула Бренда. Моран заговорила снова, только Бренда не слушала. Из глубины свертка на нее смотрели мутные глазенки и не просто смотрели, а разглядывали со спокойным интересом. Горло судорожно сжалось. «Неужели опять разревусь?» – испугалась Бренда.

– Спасибо, – только и сказала она, хотя кого благодарит и за что, не знала.

Моран пожала плечами и подняла уголок рта в подобии улыбки.

– Удачи! – пожелала Моран, после чего вернулась к машине, села в салон и захлопнула дверцу. – Ну, дело сделано, Ж проговорила она и принялась наблюдать за Брендой Раттледж, которая неподвижно стояла на пирсе и смотрела на сверток. Холщовая сумка, совершенно забытая, лежала у ног девушки. – Только посмотри на нее! – мрачно проговорила Моран. – Девой Марией себя считает!

Водитель молча завел машину.

Часть I

Глава 1

Квирка пугали не мертвые, а живые. В морг он вернулся глубоко за полночь и, увидев Мэлэки Гриффина, содрогнулся от ужаса. Дрожь оказалась пророческой: ужасного впереди было хоть отбавляй. Мэлэки устроился за его рабочим столом. Квирк остановился в темном помещении морга среди каталок с покрытыми простынями трупами и стал за ним наблюдать. Мэл сидел спиной к распахнутой двери, склонившись над досье. Очки в стальной оправе поблескивали в свете настольной лампы, падавшем так, что левое ухо зловеще отливало малиновым. Мэл, как всегда зажатый и неуверенный в себе, заполнял досье. Не будь Квирк пьян, он удивился бы еще больше. В затуманенном сознании с пугающей четкостью возникла картинка из детства. Усердный и сосредоточенный, Мэл сидит за партой в большом, залитом солнцем классе и вместе с пятьюдесятью другими учениками пишет экзаменационное сочинение. Прошла четверть века, а Мэл носил ту же прическу: щедро смазывал волосы бриолином и разделял пробором. Гладкие черные волосы делали его похожим на морского котика.

Мэл почувствовал чье-то присутствие и, подняв голову, вгляделся в темноту морга. Квирк выждал секунду и, пошатываясь, шагнул к освещенному порогу кабинета.

– Квирк! – с облегчением выдохнул Мэл и раздраженно добавил: – Ты меня напугал!

Несмотря на смокинг, Мэл выглядел непривычно неряшливо – расстегнул пиджак и белую рубашку, а галстук-бабочку и вовсе снял. Нащупывая сигареты, Квирк заметил, как Мэл быстро прикрыл рукой досье, и снова вспомнил школьные годы.

– Допоздна работаешь? – поинтересовался Квирк и криво ухмыльнулся. Алкоголь внушал уверенность, что его вопрос – образчик мудрости.

– Что ты тут делаешь? – чересчур громко спросил Мэл, начисто проигнорировав вопрос, и поправил очки, которые сползли на вспотевший нос. Судя по лихорадочным движениям, он сильно нервничал.

– Там вечеринка, – Квирк показал на потолок.

Мэл сделал подобающее авторитетному специалисту лицо и надменно повторил:

– Вечеринка? Какая еще вечеринка?

– Медсестра Бренда Раттледж уезжает.

– Раттледж? – повторил Мэл.

Квирку стало скучно. Он попросил у Мэлэки сигарету, потому что свои у него, похоже, кончились. Мэл просьбу проигнорировал, встал и проворно схватил со стола досье, которое упорно прятал. На обложке крупно написали имя, и Квирк с трудом, но прочел его – Кристин Фоллс. Ручка Мэла осталась на столе – блестящий черный «Паркер» с золотым, разумеется, пером, карата в двадцать два, а то и больше. Любовь к дорогим вещам была одной из немногих слабостей Мэла.

– Как Сара? – спросил Квирк и позволил себе завалиться на бок так, что плечо уперлось в дверной косяк. Голова кружилась. Все дрожало и кренилось влево. Состояние ужасное: Квирк перепил и знал: тут ничего не поможет. Оставалось лишь ждать, когда пройдет похмелье. Мэл повернулся к нему спиной и убирал досье в высокий серый шкаф.

– У нее все хорошо. Мы были на ужине у Рыцарей, и я отправил ее домой на такси.

– У Рыцарей? – выпучив глаза, переспросил Квирк.

Мэл пронзил его пустым апатичным взглядом, лишь стекла очков вспыхнули.

– У Рыцарей Святого Патрика, будто сам не знаешь!

– Да-да, конечно! закивал Квирк с таким видом, словно едва сдерживал смех. – Не обращай на меня внимания! Кстати, что ты делаешь здесь, среди мертвецов?

Мэлэки умел выкатывать глаза и вытягивать и без того длинное худое тело, словно змея, услышавшая дудку заклинателя. Далеко не впервые Квирк подивился густоте его черных волос, гладкости кожи и стальному блеску синих глаз под исцарапанными стеклами очков.

– Нужно было кое-что сделать, – ответил он. – Кое-что проверить.

– Что проверить?

Вместо ответа Мэл взглянул на Квирка, убедился, что тот сильно пьян, и в его холодных голубых глазах мелькнуло облегчение.

– Тебе нужно домой, – только и сказал он.

Квирк хотел поспорить: в конце концов морг – его территория, но снова потерял интерес и под пристальным взглядом Мэла зашагал обратно, петляя среди каталок, с трупами. Посреди помещения он споткнулся и, чтобы не упасть, потянулся к ближайшей каталке. Его угораздило стянуть простыню, и она шипящей белой лавиной сползла с каталки. Холодный липкий нейлон напоминал мантию из бледной человеческой кожи. На каталке лежала молодая стройная блондинка, некогда миловидная. Смерть не пощадила ее, и сейчас девушка была похожа на безликую статую из стеатита. Интуиция или профессиональное чутье патологоанатома подсказало имя блондинки прежде, чем Квирк взглянул на привязанную к ее ноге бирку.

– Кристин Фоллс, – прочел он. – Красивое имя.

Приглядевшись к волосам Кристин, на макушке и висках Квирк заметил отросшие темные корни. Мало того, что мертва, еще и не натуральная блондинка!

Несколько часов спустя Квирк проснулся с острым чувством надвигающейся катастрофы. Почему он лежит в морге, среди трупов? Он продрог до мозга костей, а свернувшийся набок галстук претендовал на роль удавки. Квирк сел и откашлялся. Сколько же он выпил? Сперва в «Макгонагл», потом на вечеринке Бренды Раттледж. Дверь в его кабинет была открыта. Ему ведь приснилось, что Мэл работал здесь после полуночи? Квирк свесил ноги на пол и бодро вскочил. Голова казалась легкой, словно верхушку черепа отпилили. Квирк поднял руку, поприветствовал каталки на древнеримский манер и, нетвердо ступая, вышел из морга.

Стены коридора были выкрашены в бледно-зеленый, а плинтусы и батареи покрыты бесчисленными слоями чего-то желтого, клейкого, блестящего, больше напоминающего застывшую овсянку, чем краску. Квирк остановился у подножья до нелепого широкой лестницы – в эпоху Регентства здесь располагался клуб для молодых, но состоятельных повес – и с удивлением услышал отголоски вечеринки, доносившиеся с пятого этажа. Он взялся за перила, поставил ногу на первую ступеньку и… замер. Интерны, студенты и соблазнительные медсестры – нет, спасибо, с него хватит. Тем более, он этим молодым людям не нужен. Квирк побрел по коридору. Казалось, за углом караулит похмелье со щипцами и колотушкой наготове. В комнате вахтера у высоких двойных дверей главного входа тихо играло радио. Квирк узнал группу «Инк Споте»[1]1
  Американская музыкальная группа, образовавшаяся в начале 1930-х гг. «Инк Споте» исполняли свои песни в жанре, положившем начало возникновению ритм-энд-блюза и рок-н-ролла. – Здесь и далее примеч. пер.


[Закрыть] и песню «Ложь – это грех». «Святая правда!» – подумал он и начал подпевать.

Вахтера Квирк застал на крыльце: одетый в коричневый пыльник, тот курил сигарету и смотрел на серую зарю, занимающуюся над куполом здания Четырех Судов. Вахтер был шустрым очкариком со спутанными волосами и длинным носом, кончик которого то и дело шевелился. По еще темной улице проехала машина.

– Доброе утро, Вахтер! – поприветствовал Квирк.

– Мистер Квирк, вам прекрасно известно, что вахтер – только должность, а не моя фамилия! – засмеялся вахтер. Прядь тонких каштановых волос, безжалостно зачесанная назад ото лба, делала его лицо раздраженно подозрительным. Эдакий озлобленный крысенок, а не человек!

– Ясно, вы вахтер, но фамилия у вас другая, – проговорил Квирк. Из-за здания Четырех Судов выплыла туча явно с недобрым намерением затмить еще не видимое солнце. Квирк поднял ворот пиджака, вяло гадая, что стало с плащом, в котором много часов назад он начинал попойку, по крайней мере, ему казалось, что начинал. А что стало с портсигаром? – Угостите меня сигаретой? – спросил он вахтера.

– У меня только «Вудбайнс», мистер Квирк, – сказал тот и протянул пачку. Квирк взял сигарету и нагнулся к прикрытой ладонью зажигалке, смакуя слабый, нестойкий запах горящего бензина. Вон он поднял лицо к небу и глубоко вдохнул едкий дым. Как прекрасна первая за день затяжка! Щелк! – Квирк опустил крышечку зажигалки, а секундой позже надсадно закашлялся.

– Господи, Вахтер, как вы такое курите! – пролепетал Квирк. – С этими сигаретами вы со дня на день попадете ко мне на стол. Когда вскрою ваши легкие, увижу нечто похожее на копченую селедку!

Вахтер снова засмеялся, точнее, выдавил из себя хриплое хихиканье, а Квирк довольно бесцеремонно развернулся и зашагал прочь. Спускаясь по cтупенькам, он спиной чувствовал отнюдь не доброжелательный взгляд «крысенка»: очевидно, вахтер в мыслях желал ему вовсе не счастья и здоровья. Зато Квирк не почувствовал другой взгляд, меланхоличный, устремленный на него из окна пятого этажа – там горел свет и, судя по мельканию размытых силуэтов, продолжалось веселье.

Тихий летний дождь серебрил деревья на Меррион-сквер. Квирк шагал по улице, высоко подняв воротник пиджака, и старался держаться поближе к ограде, словно она могла его защитить. Для служащих было еще рано; на широкой улице ни прохожих, ни машин, и если бы не дождь, она просматривалась бы до самой Перечницы, которая с другого конца бедной Маунт-стрит всегда казалась Квирку слегка наклоненной. Над частоколом труб вился дымок. Лето почти прошло, в воздухе запахло прохладной осенью. Кто топит печь в такую рань? Неужели еще не перевелись служанки, до рассвета таскающие уголь из подвала? Квирк взглянул на высокие окна и представил: жители этих домов встают и, широко зевая, отправляются готовить завтрак или решают поваляться в теплой постели еще полчасика. Однажды летом, тоже на заре, он услышал, как женщина стонет от удовольствия. Тогда жалость к себе пронзила его острой иглой – он идет по улице один-одинешенек, а все нормальные люди еще в кровати нежатся. Но та боль была сладковатой, ведь втайне Квирк считал свое одиночество признаком исключительности.

В коридоре его дома пахло неизвестно чем. Затхлый запах казался Квирку коричневатым и напоминал о детстве, если первое безрадостное десятилетие его существования можно назвать детством. Квирк поднимался по лестнице, словно преступник на виселицу. Промокшие туфли отчаянно хлюпали. Квирк успел добраться до первого этажа, когда в холле заскрипела дверь, и он со вздохом остановился.

– Вчера опять шумели! – громко возмутился мистер Пул. – Спать не давали!

Квирк обернулся. Пул лишь приоткрыл дверь квартиры и стоял боком – и дома, и на лестничной площадке одновременно. «Любимая поза, – отметил Квирк, – и любимое выражение лица – робкое и при этом вызывающее». Трикотажная безрукавка, галстук-бабочка, твилловые брюки с отутюженной стрелкой и серые тапки – Пул всегда напоминал Квирку отца какого-нибудь летчика-истребителя из фильмов о Битве за Британию[2]2
  Крупнейшее авиационное сражение Второй мировой войны, длившиеся с 9 июля по 30 сентября 1940 г.


[Закрыть].

– Доброе утро, мистер Пуд! – с ледяной вежливостью проговорил Квирк. Обычно на Пуле можно было слегка выпустить пары, но сегодня Квирку хотелось разрядиться по полной.

Бледные птичьи глазки Пула мстительно заблестели, зубы заскрежетали, но как всегда беззвучно.

– Всю ночь шумели, не переставая! – с горечью проговорил Пул. Квирк жил на третьем этаже, остальные квартиры пустовали, но Пул регулярно жаловался на шум по ночам. – Без перерыва колотили, бам, бам, бам!

– Ужас! – сокрушенно проговорил Квирк. – Сам я ночевал не дома.

Пул оглянулся, потом снова посмотрел на Квир-ка.

– Я-то ничего, а вот жена нервничает, – шепнул он. «Что-то новенькое», – подумал Квирк. Маленькую, неприметную миссис Пул с испуганным бегающим взглядом он встречал редко, но точно знал, что она почти глухая. – Я уже пожаловался куда следует, и потребовал принять меры.

– Вот и славно!

Пул прищурился, очевидно, почувствовав иронию.

– Мы еще посмотрим! – угрожающе процедил он. – Посмотрим!

Квирк двинулся дальше и до своей квартиры добрался прежде, чем Пул закрыл дверь.

Гостиная встретила неуютным холодом. Дождь стучал в два больших окна, эдакие остатки былой роскоши. В любую погоду они наполняли гостиную неярким сиянием, которое почему-то угнетало Квирка. На каминной полке стояла серебряная сигаре» ница, Квирк поднял крышку – пусто. Он не без груда опустился на одно колено и, щелкнув зажигалкой, растопил газовый камин. Возмутительно сухой плащ висел на спинке кресла, значит, он его вообще не надевал. Квирк резко поднялся, и перед глазами поплыли цветные пятна. Зрение быстро пришло в норму, и взгляд упал на фотографию в черепаховой раме. Мэлэки Гриффин, Сара, сам Квирк, в ту пору двадцатилетний, и его будущая жена Делия, одетые в белую теннисную форму, шли рука об руку. Ярко светило солнце, Делия смеялась и показывала фотографу ракетку. Где их засняли? К своему ужасу, Квирк не помнил. Вероятно, в Бостоне, но разве там они играли в теннис?

Квирк скинул влажный костюм, надел халат, босой сел перед камином и оглядел просторную комнату – книги, гравюры, турецкий ковер… «Вот она, моя жизнь!» – ухмыльнулся Квирк. Ему чуть за сорок, на десять лет меньше, чем веку. Пятидесятые обещали всем достаток и счастье, но пока только разочаровывали. Квирк взглянул на деревянную фигурку на шарнирах. Высотой около фута, она стояла на низеньком журнальном столике у окна рядом с телефоном и, судя по позе, танцевала. Квирк отвернулся, но потом раздосадованно вздохнув, подошел к столику и изменил позу фигурки – теперь она выражала унылую подавленность, больше соответствующую его утренней хандре и похмелью. Он снова сел в кресло. Дождь перестал, тишину нарушали лишь свист и шипение газового камина. Глаза болели, словно облитые кипятком, Квирк закрыл их и поморщился – воспаленные веки сомкнулись в мучительном поцелуе. Перед мысленным взором возникла запечатленная на фотографии сцена. Солнце, трава, вековые деревья; они гуляют вчетвером, молодые, стройные, улыбающиеся. Где это было? Где? Кто их снимал?

Глава 2

Взять себя за шкирку и притащить на службу удалось лишь после ленча. Когда Квирк вошел в отделение патологоанатомии, его помощники, Уилкинс и Синклер, обменялись апатичными взглядами.

– Доброе утро! – громко сказал Квирк. – То есть добрый день!

Едва он отвернулся, чтобы повесить плащ на вешалку, Синклер подмигнул Уилкинсу, поднес к губам воображаемый стакан и жадно, словно умирающий от жажды, его осушил. Нос крючком, копна черных ниспадающих на лоб кудрей – проказник Синклер недаром считался первым клоуном отделения. Квирк наполнил мензурку водой у одной из стальных раковин, стоящих в ряд у стены за секционным столом, и осторожно, не слишком доверяя своим рукам, прошествовал с ним в кабинет. Он искал аспирин в ящике стола, по обыкновению удивляясь, откуда там столько хлама, когда взгляд упал на ручку Мэла, лежащую на промокашке. Колпачок снят, на пере засохли чернила – на Мэла совсем не похоже, он свое сокровище где попало не бросает, тем более без колпачка. Квирк нахмурился и сквозь туман похмелья мысленно вернулся в предрассветные часы, когда застал здесь Мэла. Ручка доказывала: это ему не приснилось, но чем лучше вспоминалась та сцена, тем страннее казалась, и дело было не в самом присутствии Мэлэки в его кабинете, где ему находиться не следовало, особенно среди ночи.

Квирк зашел в морг, приблизился к каталке с телом Кристин Фоллс и отдернул простыню. Он искренне надеялся, что помощники не заметили, как он вздрогнул при виде почти лысой старухи с усиками, несомкнутыми веками и тонкими бескровными губами. Старуха скалилась, демонстрируя неестественно белые сверкающие протезы.

Квирк вернулся в кабинет, достал из шкафа досье Кристин Фоллс и сел за стол. Головная боль усилилась, превратившись в мерную пульсацию у основания черепа. Квирк открыл досье. Почерк оказался незнакомым, явно не его, не Уилкинса и не Синклера, а подпись вообще напоминала детские каракули. Девушка была из провинции, то ли из Уэксфорда, то ли из Уотерфорда: жуткий почерк не позволял разобрать даже это. Кристин Фоллс умерла от эмболии легочной артерии. «Слишком молода для эмболии», – рассеянно подумал Квирк. В кабинет, скрипя каучуковыми подошвами, вошел Уилкинс. Он уже справил тридцатилетие, но был неуклюж, словно подросток, а длинное лошадиное лицо и большие уши лишь усиливали впечатление. Зато этот протестант отличался неизменной, сводящей с ума вежливостью.

–  Вот, мистер Квирк, это вам медсестра передала. – Уилкинс поставил на стол портсигар Квирка и негромко кашлянул.

– Ах, да… – Квирк безучастно смотрел на плоскую серебряную коробочку, словно ожидая, что она шевельнется. – Которая из медсестер? – уточнил он, откашлявшись.

– Раттледж.

– Понятно…

Уилкинс промолчал: он явно ждал объяснений.

– Вчера на пятом этаже была вечеринка, наверное, там я портсигар и оставил. – Квирк достал сигарету и закурил. – Эта девушка… – отрывисто начал Квирк и показал Уилкинсу досье —… молодая женщина, Кристин Фоллс, куда делся ее труп?

– Мистер Квирк, как, говорите, звали девушку?

– Фоллс, Кристин. Ее труп поступил вчера вечером, а сейчас его нет. Где он?

– Не знаю, мистер Квирк.

Квирк снова взглянул на раскрытое досье и вздохнул. Перестал бы Уилкинс добавлять к каждой первой фразе раболепное «мистер Квирк»!

– Где документ о передаче тела родственникам?

Уилкинс вышел в морг, а Квирк снова обыскал ящик стола и на этот раз обнаружил аспирин. В пузырьке осталась одна таблетка.

– Пожалуйста, мистер Квирк! – Уилкинс положил на стол тоненький розовый формуляр с нечитаемой закорючкой-подписью, похожей на ту, что стояла в досье. Тут Квирк понял, что странного было в позе Мэлэки: Мэл – правша, а писал левой рукой.

Мистер Мэлэки Гриффин проводил послеобеденный обход родильного отделения. Бодрый, решительный, одетый в полосатый костюм с красным галстуком-бабочкой, он летал из палаты в палату с целым выводком студентов на буксире. На пороге каждой палаты он замирал, выдержав эффектную паузу, произносил: «Добрый день всем! Как самочувствие?» и растягивал губы в широкой, чуть смущенной улыбке. Будущие роженицы, истомившиеся бесконечным лежанием на кровати, суетились – поправляли халаты, приглаживали волосы, заталкивали под подушки зеркальца и пудреницы, принесенные ради этого обхода. Мэлэки считался самым востребованным акушером Дублина. Завтрашним мамочкам очень импонировала его внешняя неуверенности совершенно не соответствующая опыту и блестящей репутации. Когда речь заходила о докторе Гриффине, будущие отцы, навещающие жен, лишь вздыхали. А сколько мальчиков, рожденных в больнице Святого Семейства, отправлялись в нелегкий жизненный путь с дополнительной проблемой, которую, по мнению Квирка, создавало имя Мэлэки!

– Девушки, вы чудо, самое настоящее чудо!

Квирк ждал в конце коридора, с мрачным недоумением наблюдая, как Мэл обходит свои владения. Квирк понюхал воздух. До чего странно быть здесь и вдыхать запах жизни, новой жизни! Мэл вышел из последней палаты и, заметив его, нахмурился.

– Можно тебя на пару слов? – спросил Квирк.

– Сам видишь, у меня обход.

– Только на пару слов…

Мэл вздохнул и жестом отогнал студентов. Они отошли чуть дальше, заложив руки в карманы белых халатов, а некоторые подавили усмешку: все знали, что Квирк и мистер Гриффин друг друга недолюбливают.

Квирк протянул Мэлу ручку.

– Вот, ты вчера оставил.

– Неужели? – бесстрастно спросил Мэл. – Спасибо! – Он спрятал ручку в нагрудный карман. «Как рассудительно!» – подумал Квирк. К любой мелочи Мэлэки относился вдумчиво и осмотрительно.

– Эта девушка… Кристин Фоллс… – начал Квирк.

Мэл захлопал глазами, глянул на студентов и, поправив очки, снова повернулся к Квирку.

– Я читал досье, которое ты вчера заполнил. Там были какие-то проблемы?

Мэл ущипнул нижнюю губy. Эта привычка осталась у него с детства вместе с ежесекундным хватанием очков, раздуванием ноздрей и щелканьем пальцами. Квирку он казался живой карикатурой на самого себя.

– Я проверял кое-что в истории болезни, – с деланным безразличием проговорил Мэл.

– В истории болезни? – Квирк поднял брови – примерно так плохие актеры изображают удивление.

– Тебе-то что? – Мэл раздраженно пожал плечами.

– Во-первых, та девушка мертва. Ее труп…

Об этом я ничего не знаю. Квирк, мне пора, дела не ждут. – + Он отвернулся, чтобы уйти, но Квирк схватил его за руку.

– Слушай, я к роженицам не лезу, а ты не лезь ко мне в морг, понял? – Квирк выпустил руку Мэла и тот, натянув бесстрастную маску, быстро зашагал прочь. Студенты потянулись следом, словно цыплята за наседкой. Квирк тоже не терял времени – спустился по нелепо широкой лестнице к себе в отделение, перехватив любопытный взгляд Синклера, юркнул в кабинет, сел за стол и снова открыл досье Кристин Фоллс. Почти тотчас ожил телефон, пластиковой жабой примостившийся у его локтя. Резкий, настойчивый звон как всегда напугал Квирка до полусмерти. Едва Квирк услышал голос на том конце провода, его лицо смягчилось.

– В половине шестого? – спросил он, дождался ответа и положил трубку.

Зеленоватый вечерний воздух ласкал приятным теплом. Квирк докуривал сигарету под деревьями на широком тротуаре и наблюдал за девушкой, которая стояла через дорогу на крыльце отеля «Шелборн». Белый сарафан в красный горошек, изящная белая шляпка с пером – девушка смотрела направо, точнее, на угол Килдер-стрит. Ветерок развевал подол ее платья. Квирк невольно ею залюбовался: такая живая, но спокойная, высоко подняла голову, расправила плечи, аккуратно поставила ножки в стильных туфлях, а под мышкой зажала сумочку и перчатки. Как же она похожа на Делию! Мимо проехала оливково-зеленая телега, запряженная гнедым клейдесдалем[3]3
  Порода тяжеловозных лошадей, получивших свое название от региона в Шотландии.


[Закрыть]. Квирк поднял голову и вдохнул предосенний аромат пыли, лошадей, выхлопных газов и, возможно, если включить фантазию, духов девушки.

Квирк перешел через дорогу прямо перед двухэтажным зеленым автобусом, водитель которого возмущенно засигналил. Девушка повернулась на звук и апатично наблюдала, как он шагает по украшенной узорчатой светотенью улице: плащ перекинут через руку, левая ладонь в кармане двубортного пиджака, шляпа лихо сдвинута набок. Какой сосредоточенный! Стопы-то непропорционально маленькие, небось трудно на таких ходить! Девушка спустилась по ступенькам крыльца навстречу Квирку.

– Часто ты так следишь за девушками? – спросила она.

Квирк остановился примерно в футе от нее.

– Как «так»? – уточнил Квирк.

– Как гангстер следит за банком перед ограблением.

– Зависит от девушки. У тебя есть что красть?

– Зависит от того, что тебя интересует.

Целую секунду они молча буравили друг друга взглядами, потом девушка улыбнулась.

– Здравствуй, дядюшка!

– Здравствуй, Фиби! Ну, что у тебя не так?

– А что так? – девушка поморщилась и пожала плечами.

Они зашли в буфет «Шелборна», устроились в маленьких креслах с золотистой обивкой, пили чай и лакомились крошечными бутербродами и эклерами, красиво разложенными на подставке. В просторном, богато отделанном буфете не осталось свободных мест. Как всегда вечером пятницы из провинции понаехали любители скачек, все до одного в твидовых костюмах и крепкой обуви. Их громкие, резкие голоса раздражали Квирка, а, когда он ерзал, витые ручки кресла мешали ему еще больше. Зато Фиби здесь явно нравилось, в первую очередь, из-за шанса поиграть в степенную молодую особу, дочь известного доктора Гриффина из Радгара. Квирк смотрел на нее поверх чашки и наслаждался ее наслаждением. Девушка сняла шляпку и положила рядом со своей тарелкой. Поникшее перо сделало шляпу похожей на настольную композицию. Густые, цвета воронова крыла, кудри отливали синевой, ярко-голубые глаза, доставшиеся Фиби от матери, возбужденно блестели. Квирк подумал, что она накрасилась слишком сильно – помада на свежем личике выглядела чуть ли не кричащей, – но замечание не сделал. Пожилой мужчина с типично военной выправкой, лоснящейся лысой макушкой и моноклем возмущенно наблюдал за Квирком с другого конца зала. Фиби взяла крошечный эклер, целиком затолкала в рот, выпучила глаза и засмеялась над собой.

– Как твой парень? – спросил Квирк.

– Хорошо. – Девушка пожала плечами и нервно сглотнула.

– До сих пор на юридическом учится?

– На следующий год станет барристером.

– Ничего себе, это же здорово!

Фиби запустила в Квирка сладкую крошку, и он почувствовал разгневанный взгляд типа с моноклем.

– Хватит издеваться! Ты ведь издеваешься! – Фиби помрачнела и потупилась. – Они заставляют меня бросить его, поэтому я тебе и позвонила.

Кто «они»? – спокойно уточнил Квирк.

Фиби кивнула головой, и парикмахерские локоны подпрыгнули.

– Да все! Папа, разумеется. И даже дедушка!

– А мама?

Мама? – Фиби презрительно фыркнула, поджала губы и заговорила высоким недовольным голосом: «Фиби, ты должна подумать о семье, о репутации твоего отца». Лицемеры! – Девушка обожгла Квирка свирепым взглядом, но вдруг расхохоталась и зажала рот рукой, впрочем, ненадолго. – У тебя такое лицо! – хмыкнула она. – Ты ведь не позволишь дурно отзываться о моей маме, да?

– И что должен сделать я? – вместо ответа поинтересовался Квирк.

– Поговори с ними, – Фиби перегнулась через столик и сложила ладони, как для молитвы. – С папой или лучше с дедушкой. В конце концов, ты дедушкин любимец, а папа обязательно его послушает.

Квирк достал сигареты и зажигалку. Фиби пристально наблюдала, как он стучит сигаретой о ноготь большого пальца. Чувствовалась, она хочет попросить сигарету, но не отваживается. Квирк выпустил к потолку сизую струйку дыма и смахнул крошку табака с нижней губы.

– Надеюсь, ты не всерьез собралась замуж за этого Берти Вустера[4]4
  Легкомысленный молодой аристократ, герой романов о Дживсе и Вустере известного английского писателя Пелама Гренвилла Вудхауса.


[Закрыть]?

– Если ты о Коноре Каррингтоне, то он предложение мне не сделал. Пока не сделал.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

– Неправда!

– Ну, скоро исполнится.

Квирк откинулся на спинку кресла и пристально взглянул на племянницу.

– Слушай, ты часом снова сбежать не надумала?

– Я надумала уехать, а не сбежать! Видишь ли, я уже не ребенок, и на дворе двадцатый век, а не каменный! Если не позволят выйти за Конора Каррингтона, я сбегу с тобой.

Квирк запрокинул голову и захохотал, а маленькое кресло, на спинку которого он нещадно давил, протестующе заскрипело.

– Нет, спасибо!

– Ну, мы же не кровные родственники, так что инцеста не будет…

Тут с Фиби что-то случилось – она закусила губу, потупилась и стала рыться в сумочке. «Плачет!» – ужаснулся Квирк, заметив, как на ладонь девушки упала слеза. Он глянул на военного с моноклем – тот встал и решительно пробирался между столиками. Фиби, наконец, разыскала носовой платок и шумно высморкалась. Военный стремительно приближался к их столику, и Квирк приготовился выяснять отношения. Господи, разве он это заслужил! Через пару секунд военный прошагал мимо, улыбнулся, обнажив лошадиные зубы, и протянул руку кому-то за спиной Квирка: «Тревор! Я сразу тебя узнал…»