Текст книги "Тайна Кристин Фоллс"

Автор книги: Джон Бэнвилл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5

Воскресные утра Квирк считал маленькой компенсацией за детские страдания. В Каррикли и позднее, когда Гаррет отправил их с Мэлом в школу-интернат Святого Эйдана, воскресные утра казались пыткой, не такой, как будни, а совсем другой, пожалуй, даже страшнее. В будни всегда находились занятия – работа, уроки, школьные дела, а воскресенья убивали скукой. Молитвы, месса, нескончаемая проповедь, потом унылый день до вечерней молитвы по четкам, еще одной проповеди и благословения, потом в спальнях гасили свет, и подкрадывалось безрадостное утро понедельника. Сейчас воскресенья наполняли другие занятия, которые Квирк придумывал сам, менял или пропускал по своему усмотрению. Постоянным было лишь одно – покупка воскресных газет у горбатого торговца на мосту Хьюбенд. Если позволяла погода, Квирк усаживался с газетами на старую чугунную скамью у реки, курил и читал, точнее, пробегал глазами строчки, не слишком задумываясь о вчерашних новостях.

Приближение Сары Квирк почувствовал раньше, чем увидел ее на бечевнике. Длинное пальто, шляпа с пером в стиле Робина Гуда, прижатая к груди сумочка – Сара шла, не поднимая головы: во-первых, чтобы не залезть в оставленные вчерашним ливнем лужи, но в основном, чтобы не смотреть в удивленные глаза Квирка. Сара знала, где его искать – что бы ни говорил Квирк, он раб привычек – но уже сожалела о своей затее. Наконец перехватив ее взгляд, Квирк тотчас угадал настроение Сары и навстречу не поднялся – так и сидел с раскрытыми газетами на коленях и наблюдал за ней с лукавой, чуть презрительной улыбкой.

– Что привело тебя сюда из спокойного и безопасного Ратгара?

– Я была на мессе в церкви на Хаддингтон-роуд. Порой хожу туда по воскресеньям чисто... – Сара одновременно вздрогнула, улыбнулась и пожала плечами, – чисто для разнообразия.

Квирк кивнул, сложил газеты и встал. «Он такой высокий, сильный!» – как всегда подивилась Сара, почувствовала себя на пару дюймов ниже и невольно отстранилась.

– Можно с тобой прогуляться? – Квирк изображал мальчишескую неуверенность, якобы заранее ожидая отказа. «Наивно любить его и не ждать никакой реакции», – подумала Сара.

Они прошли по бечевнику обратно мимо высокой сухой осоки. Воскресенье стало первым по-настоящему осенним днем, небо застилала жемчужная дымка, которая отражалась в воде и делала ее молочно-белой. Затянувшееся молчание прервал Квирк.

– Прости, что испортил вам тот вечер. Мне так стыдно!

– Ну, что было, то прошло. К тому же ты слишком много выпил. Я давно поняла: когда ты осыпаешь меня нежностями и комплиментами, значит, перепил.

– Я извинялся не за это, а за то, что водил Фиби в паб.

– Да уж! – нервно засмеялась Сара. – Мэл жутко разозлился на вас обоих, особенно на тебя.

– Я ей выпивку купил, – раздраженно вздохнув, проговорил Квирк, – а не склонял к проституции! – Пристыженная Сара затихла, но Квирк уже сменил гнев на милость. – Давно ты стала такой набожной? С каких пор на мессу ходишь?

– Наверное, это от отчаяния. В отчаянии люди всегда обращаются к богy, разве не так?

Вместо ответа Квирк повернулся к Саре и перехватил ее взгляд. Казалось, они стоят у тайной двери. Сара приоткрыла ее и посмотрела на него, гадая, решится ли он войти вместе с ней в темную пещеру. Квирк не решился: в некоторые пещеры входить не стоит. Два лебедя плыли вдоль берега и быстро нагнали их с Сарой, гордо держа головы в черных масках.

– Этот ее парень, Конор Каррингтон… У Фиби с ним серьезно?

– Надеюсь, что нет.

– А вдруг серьезно?

– Боже, Квирк, разве в девятнадцать серьезные отношения бывают?

– У нас были! – парировал он так убежденно, что Сара вздрогнула, но тут же опустила глаза. Она знала: Квирк играет, притворяется, Притворяться он умел очень убедительно, порой даже для самого себя.

– Пожалуйста, не надо!

– Что не надо?

– Сам прекрасно понимаешь!

Лебеди так и плыли параллельно Саре и Квир-ку. Вдруг одна птица издала негромкий, но пронзительный клич, такой жалобный, что Саре почудилось, будто это ее голос. По воскресеньям лесопилка на другом берегу не работала, но аромат смолы все равно ощущался. Под мостом они остановились и стали смотреть на воду. Удивительно, но лебеди дальше не плыли – застыли неподалеку от берега.

– Мой отец очень болен, – проговорила Сара. – Я хотела заплатить священнику с Хаддингтон-роуд, чтобы отслужил по нему мессу. – Квирк хохотнул, и Сара смерила его серьезным взглядом. – Слушай, ты, правда, не веришь в бога?

– Я верю в дьявола. Это единственное, чему я научился в Каррикли.

Сара кивнула, понимая, что Квирк снова притворяется.

– Каррикли… – задумчиво повторила она. – Ты часто о нем рассказываешь и всегда в одном тоне.

– Такое место не забудешь.

Сара накрыла его ладонь своей, но Квирк не отреагировал, и она отдернула руку. «А вдруг он впрямь притворяется и играет? – мелькнуло в мыслях Сары. – Он, конечно, настрадался, только ведь это дело прошлое».

– Я здесь не случайно, – начала она. – Хотя, думаю, ты сам догадался. Актриса из меня никудышная, зато ты, к счастью, верен своим привычкам. – Сара сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, – Квирк, я прошу тебя поговорить с Мэлом.

– О чем? – спросил он, насупившись.

Сара подошла к воде. К ней тут же подплыли лебеди, «написав» на безмятежной глади реки красивую букву «V». «Ждут, что хлебом покормлю, – подумала Сара. – Даже неудивительно: от меня все чего-то ждут».

– Хочу, чтобы вы с Мэлом перестали ссориться и… объявили перемирие, – Сара смущенно засмеялась: фраза вышла напыщенной и помпезной.

Квирк так и буравил ее взглядом, но хмуриться перестал.

– Это Мэл прислал тебя сюда? – подозрительно спросил он.

Теперь удивилась Сара.

– Разумеется, нет. С какой стати?

Только Квирк был непреклонен.

– Передай своему мужу, – начал он с ледяным спокойствием, – я сделал для него все, что мог.

Лебеди, точно магнитом прикрепленные к своим отражениям, медленно поворачивались из стороны в сторону и теряли терпение. Раз ничего съестного не принесла, зачем эта женщина в малиновом пальто и шляпе с пером стоит у воды? Только Саре было не до лебедей. Она смотрела на Квирка, совершенно не понимала, о чем он говорит, но чувствовала, что и не должна понимать. Что же Квирк сделал для Мэла? Он оказал Мэлэки услугу? Уму непостижимо!

– Квирк, я очень тебя прошу… Умоляю… – «Господи, как унижаться приходится!» – потрясенно думала Сара. – Поговори с ним!

– Тогда сделай милость, объясни, о чем?

– О чем угодно, о Фиби, например. Хочешь, верь, хочешь, нет, но Мэл к тебе прислушивается.

Лебедь снова издал пронзительный клич, на сей раз явно выражая Саре свое недовольство.

– Наверное, это самка, – вслух предположил Квирк и, заметив, как нахмурилась сбитая с толку Сара, показал на лебедей. – Говорят, они на всю жизнь спариваются. Думаю, кричит самка, – Квирк криво улыбнулся. – Хотя, возможно, и самец.

Сара пожала плечами: какая, мол, разница.

– Ему сейчас очень нелегко, – сказала она.

– Из-за чего это?

По голосу чувствовалось: Квирку скучно. Терпение, мягкость, милосердие, никогда не входили в небольшое число его добродетелей.

– Мэл мне не доверяет – призналась Сара. – Уже довольно давно.

Она снова приоткрыла невидимую дверь в темную пещеру, и Квирк снова отказался войти.

– Думаешь, мне доверится? – нарочито резко спросил он.

– Мэл – хороший человек, Квирк, – Сара умоляюще протянула к нему руки. – Пожалуйста, ему нужно выговориться!

Квирк поднял широкие плечи и резко опустил. Когда он так делал, казалось, его торс состоит не из плоти и костей, а вырезан или вытесан из материала гораздо плотнее.

– Хорошо, Сара! – голос Квирка пропитали раздражение и усталость. Лебедям наконец надоело ждать, и они, презрительные и грациозные, поплыли прочь. – Хорошо. – Голос Квирка стал еще раздраженнее. – Хорошо.

Квирк пригласил Мэла на ленч в «Джаммет». Он прекрасно понимал, что ресторан выбрал, желая хоть слегка повредничать. Роскошь Мэл любил, а вот к изысканным блюдам особой тяги не испытывал, да и среди обшарпанного великолепия ресторана чувствовал себя неуютно. Он ерзал на неудобном стуле, узком и высоком, как его тело. Длинная шея торчала из расстегнутого ворота белой рубашки, пальцы – Квирк всегда подозревал, что у убийц именно такие, тонкие и красивые – впились в край стола, словно Мэл мог в любую секунду вскочить и броситься вон. Явился он в обычном полосатом костюме с галстуком. Несмотря на элегантность, костюм Мэла не красил. Казалось, его в спешке одевал кто-то другой – Мэл смахивал на сорванца, наряженного матерью на конфирмацию. К столику подлетел подобострастный метрдотель и предложил мсье Квирку и его гостю аперитив. Мэл тяжело вздохнул и взглянул на часы. Квирку нравилось видеть свояка, фактически, брата во взвинченном состоянии. Это было частью мести, компенсации за преимущества, которыми тот обладал. Если бы его попросили перечислить эти преимущества, Квирк не назвал бы ни одного, за исключением очевидного, то есть Сары.

Квирк заказал дорогой кларет и устроил целый спектакль – крутил его в стакане, вдыхал аромат, смаковал и одобрительно кивал сомелье, а Мэл, кипя от раздражения, отвернулся. Сам он вино даже не попробовал, заявив, что во второй половине дня у него прием. «Отлично! – рявкнул Квирк. – Мне больше достанется!» Пожилой официант в блестящем черном фраке обращался к ним с приторной торжественностью распорядителя на похоронах. Квирк выбрал заливного лосося и жареную куропатку, а Мэл – куриный суп и омлет. «Ради бога, Мэл!» – процедил Квирк.

Разговор совершенно не клеился. Посетителей было раз, два и обчелся, поэтому любое произнесенное нормальным голосом слово слышалось на другом конце обеденного зала. Говорить пытались о больнице. Квирк с трудом сдерживался, чтобы не зевнуть. Восхищала и страшно раздражала поглощенность Мэла (вполне возможно, притворная) повседневной жизнью больницы Святого Семейства и тонкостями ее управления. У самого Квирка одно название больницы, казавшееся ему слишком пафосным, ничего, кроме отвращения, не вызывало. Он слушал, как Мэл разглагольствует о «финансовом положении больницы» и спрашивал себя, не стоит ли относиться к жизни серьезнее. Впрочем, Квирк понимал: этим вопросом он себе льстит, я, мол, не зануда, как Мэл. Свояка он давно считал загадкой, но не такой, которую хочется разгадать. Мэлэки для него был живым сфинксом, огромным, непоколебимым и нелепым в своей неестественности.

А вот как относиться к истории Кристин Фоллс? Дело ведь не в профессиональной халатности: халатным Мэла не назовешь, тогда в чем? Если бы речь шла о любом другом мужчине, у Квирка не возникло бы сомнений. Девушки вроде Крисси Фоллс – ловушки для неосторожных мужчин, только Мэл – воплощение осторожности. Впрочем, сейчас, наблюдая, как он привередливо, микроскопическими порциями хлебает суп – руки Мэла изяществу вопреки казались медленными и неловкими, хотя в родильной палате ходили легенды о том, с какой скоростью он хватается за щипцы – Квирк подумал, что все эти годы недооценивал свояка или, точнее сказать, переоценивал. Что скрывает худое скуластое лицо, особенно бледно-голубые глаза навыкате? Какие черные желания в них таятся? Стоило об этом подумать, в душе проснулась гадливость: не станет он размышлять о тайных пристрастиях Мэлэки! Девушка умерла при родах, и Мэл спрятал ужасные подробности – наверняка этим все и ограничилось. Такое случается и, похоже, чаще, чем ему кажется. Вспомнилось, как Сара стояла у воды и смотрела на лебедей невидящими, полными тревоги глазами. «Ему сейчас нелегко»… Нелегко из-за Кристин Фоллс? Если так, значит, Саре о ней известно? Что именно известно Саре? Квирк решил, что поступил правильно: в журнале регистрации теперь порядок, а трус Маллиган рта не раскроет. Девушка мертва – о чем еще беспокоиться? Кроме того, у него теперь есть преимущество над занудой Мэлом. Вряд ли он им воспользуется, но ведь главное – иметь, пусть даже при мысли об этом преимуществе становится совестно.

Лосось оказался пресным и немного склизким, а куропатка, наоборот, сухой. Молодая полная женщина за соседним столиком восхищенно смотрела на Мэлэки и что-то говорила своей спутнице. «Наверняка очередная пациентка, побывавшая в опытных руках доброго доктора Гриффина», – подумал Квирк, спрятал улыбку и, не давая себе времени передумать, сказал:

– Вообще-то я здесь по просьбе Сары.

Мэл, вещавший о бюджете больницы на следующий год, осекся и застыл, уставившись на последний кусочек омлета. Голову он склонил набок так, словно плохо слышал или в ухо попала вода.

– Что? – без всякого выражения выдавил он.

Квирк сунул в рот сигарету, поэтому отвечать пришлось уголком рта.

– Сара попросила меня с тобой поговорить. – Он выпустил к потолку колечко дыма, неожиданно получившееся идеальным. – Если честно, я здесь только ради нее.

Мэл медленно и аккуратно отложил столовые приборы и прижал ладони плашмя к столу, будто собирался вскочить.

– Прежде ты Саре отказывал!

Квирк вздохнул: соперничество продолжалось с самого детства – он якобы развеселый, а на самом деле раздосадованный против мрачноватого зануды Мэла.

– Сара считает, у тебя проблемы, – коротко пояснил Квирк, нервно крутя сигарету.

– Она так сказала? – с неподдельным интересом спросил Мэл.

– В общем, да, только другими словами. – Квирк раздраженно вздохнул, подался вперед и для пущего эффекта понизил голос: – Скажу тебе кое-что. Речь о той девушке, Кристин Фоллс… Я забрал ее тело из морга и сделал вскрытие.

Мэл беззвучно выдохнул – со стороны казалось, большой воздушный шар проткнули крошечной булавкой. Молодая пышка за соседним столом опять на него взглянула и тут же перестала жевать: так сильно ее испугало лицо доктора Гриффина.

– Зачем ты это сделал? – тихо спросил Мэл.

– Затем что ты мне соврал, – ответил Квирк. – Кристин жила не в деревне, а в Стоуни-Баттер у Долли Моран. И умерла она не от легочной эмболии. – Квирк покачал головой и едва не засмеялся. – Подумать только, легочная эмболия! Неужели трудно было придумать что-то более убедительное, а Мэл?

Мэлэки медленно кивнул и, перехватив взгляд молодой пышки, растянул губы в слабейшей улыбке, которая, по мнению Квирка, больше подходила гробовщику, чем человеку, помогающему детям появиться на свет.

– Ты никому об этом не обмолвился? – Мэл едва шевелил губами и смотрел не на Квирка, а в глубь обеденного зала.

– Еще раз повторю: зла я тебе не желаю и не забыл, что однажды ты оказал мне услугу и сохранил все в тайне.

«Похоронный» официант собрал грязную посуду. Он предложил кофе, но ни Мэл, ни Квирк не отреагировали. Мэл боком сидел на узком стульчике и, скрестив ноги, барабанил пальцами по столу.

– Расскажи мне про ту девушку, – попросил Квирк.

– Рассказывать особо нечего, – пожал плечами Мэл. – Кристин гуляла с каким-то парнем и… – Мэл поднял руку и резко опустил. – Дальше сам знаешь. Разумеется, нам пришлось ее уволить. «Нам» царапнуло Квирку слух, но он ничего не сказал. – Я заплатил этой Моран, чтобы за ней ухаживала. Потом среди ночи раздался звонок, я послал туда карету «скорой помощи», но было уже поздно.

Квирку показалось, между ними на стол упало что-то вялое и безжизненное, как рука Мэла.

– А что с ребенком стало? – спросил Квирк. Мэл лишь головой покачал, и воцарилась тишина. – В ту ночь ты не подделывал досье Кристин Фоллс, – с неожиданной уверенностью проговорил он. – Ты заполнял его! А потом, когда я пристал с расспросами, вынес из отделения и уничтожил.

Мэл вытянул ноги и с негромким, усталым ропотом повернулся к столу.

– Слушай… – начал он, осекся и вздохнул, словно объясняя очевиднейшие вещи. – Я для семьи постарался.

– Для чьей семьи?

– Для семьи Кристин Фоллс. Бедняги дочь потеряли. Зачем им знать о ребенке?

– А как насчет отца? – спросил Квирк и встретил недоуменный взгляд Мэлэки. – Отца ребенка, бойфренда Кристин.

Мэл посмотрел направо, потом налево, на одну сторону столика, потом на другую, словно имя тайного соблазнителя Кристин было написано где-то здесь, у всех на виду.

– Это молодой парень… – он снова замялся. – Мы даже имени его не знали.

– Почему я должен тебе верить?

– Почему меня должно волновать, веришь ты мне или нет? – недобро засмеялся Мэл.

– А ребенок?

– А что с ней?

Квирк буквально впился в Мэла взглядом.

– С ней? – тихо переспросил он. – Мэл, откуда ты знаешь, что это девочка?

Мэл демонстративно отвел взгляд.

– Где она?

– Нигде. Она родилась мертвой.

Обескураженный и сбитый с толку, Квирк допил остатки кларета и попросил счет. От вина гудела голова.

Нассау-стрит встретила его неярким солнцем и мягким теплом. Желудок Квирка судорожно сжался, явно помятуя лососину. Мэл застегивал пальто. Судя по отсутствующему виду, мыслями он был уже в больнице – надевал стетоскоп и подстегивал ленивых студентов. Квирк снова почувствовал досаду.

– Кстати, у Долли Моран все записано. То есть про Кристин Фоллс, ее ребенка, отца ребенка и бог знает кого еще.

Мимо проехал автобус, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Мэл замер, его пальцы застыли на последней пуговице пальто.

– Откуда знаешь? – спросил он так, словно новость особо его не заинтересовала.

« – Со слов Долли, – ответил Квирк. – Я был у нее, и она мне сказала. Видимо, она вела дневник, или что-то подобное. Вроде бы не в ее стиле, и вот, пожалуйста.

– Ясно, – медленно кивнул Мэл. – И что она хочет сделать с этим своим дневником?

– Долли не сказала.

По-прежнему задумчивый Мэл по-прежнему кивал.

– Что же, успехов ей!

Они расстались. Квирк зашагал к Доусон-стрит, потом свернул к Сент-Стивенсгрин, наслаждаясь нежарким, ласкающим лицо солнцем. Его тоже ждала работа, но он решил прогуляться, чтобы проветрить голову. Снова и снова вспоминался разговор с Мэлом, казавшийся теперь чуть ли ни смешным: похоже, так действовал кларет. Обрюхать старина Мэл ту девушку, вот был бы номер! У Квирка такие проколы тоже случались, а однажды он даже воспользовался услугами университетского приятеля, работавшего в лондонской клинике с сомнительной репутацией. В общем, после той скверной истории девушка с Квирком больше не разговаривала. Однако он сомневался, что Мэл наступил на те же грабли. Неужели вслед за Квирком, жалеющим об этом день и ночь, он совершил ошибку, которой избежал бы любой первокурсник медицинского факультета? Тем не менее пугающий факт оставался фактом: Мэл подделал досье девушки, умершей при родах. Что значат для Мэла близкие Кристин Фоллс, раз он пошел на такой риск, чтобы спасти их от позора, о котором никто посторонний бы не узнал? Он уничтожил настоящее свидетельство о смерти? Или его вообще не существовало? Нет, Мэл явно спасал свою шкуру… Кристин Фоллс скорее всего была его пациенткой – не любовницей же! – и ошибку он совершил врачебную, усердию и осторожности вопреки.

В конце Доусон-стрит Квирк перешел доршу и через задние ворота попал в парк. Ароматы листьев, травы и влажной земли напомнили о жене: она давно мертва, но ее образ ничуть не потускнел. Даже странно… Неужели он любил ее больше, чем осознавал? Неужели любил настоящую, неповторимую Делию, а не то, что она для него значила? Квирк нахмурился: в полном смятении, он не понимал, в чем тут смысл, но смысл наверняка был.

Он снова заглянет к Долли Моран, снова спросит, что стало с ребенком, и на сей раз выбьет из нее правду. У ворот университета Квирк сбавил шаг. Из здания вышла Фиби со стайкой подруг. Пальто она расстегнула, словно демонстрируя стройные ноги в гольфах и туфлях без каблука и клетчатую юбку, застегнутую на боку декоративной булавкой, а блестящие волосы цвета воронова крыла – от матери достались – убрала в хвост. Не заметив Квирка, она улыбнулась подругам, уже без них свернула за угол и перебежала через дорогу. Голова опущена, учебники прижаты к груди – Квирк собрался ее окликнуть, но тут высокий худой парень в темном костюме и пальто Кромби шагнул ей навстречу. Фиби эдакой кошечкой-скромницей прильнула щекой к его плечу. Молодые люди взялись за руки и зашагали к Хэтч-стрит, а Квирк, понаблюдав за ними с минуту, двинулся в обратном направлении.

Глава 6

Кто они, Долли Моран поняла сразу. Она их уже встречала, слышала, что о них говорят соседи, и догадывалась, чем они занимаются. Однако сейчас, сама не зная почему, Долли чувствовала: сегодня они пришли из-за нее, из-за нее стоят на углу, делая вид, что просто убивают время. Неужели темноты дожидаются? Долли заметила их, когда собралась за молоком и вечерними газетами – уже надела шляпу и пальто, но, увидев их, застыла на лестнице, как вкопанная. Первый – тощий брюнет с сальными патлами, растущими на лбу мыском, странным ярко-красным румянцем и крупным крючковатым носом. Второй – толстяк с грудью колесом, огромным животом, круглой, как футбольный мяч, головой и жесткими волосами до плеч, заплетенными в тонкие косички. Долли сильнее пугал тощий. Они демонстративно не смотрели в ее сторону, хотя на улице больше не было ни души. Долли словно примерзла к крыльцу, держа дверь полуоткрытой. Что теперь делать? Запереться в доме или пройти мимо них, не удостоив взглядом, она, мол, не боится? Только Долли боялась, очень боялась. Лучше вернуться в дом – она с поразительной четкостью представила, как переступает порог, как запирает дверь – и ждать их ухода.

Их появлению Долли не удивилась. Испугалась – это да, причем сильно, но не удивилась, особенно после того, как к ней снова постучался Квирк, который пытался выяснить, что стало с ребенком Крисси. Долли его не впустила, подумав, что он пьян, и разговаривала с ним через почтовый ящик. Разве теперь она сможет посмотреть ему в глаза? Тогда, в пабе, лесть и джин сделали свое дело, и она наболтала лишнего и о Крисси, и об остальном. Сегодня Долли на вопросы отвечать не желала, и Квирк разозлился. Он решил, что ребенок Крисси умер, и хотел узнать, где его похоронили. Долли не сказала ни слова – она стояла у двери, прижимала ко рту палец и, зажмурившись, безостановочно качала головой. Те двое уже были на углу? Они видели Квирка? Слышали, что он спрашивал про ребенка? Под конец Квирк сорвался на крик, поэтому услышать не составило бы труда. Ничего не добившись, Квирк ушел, а Долли через какое-то время взяла себя в руки и собралась за молоком и газетами. Тогда она и увидела их на углу.

Теперь Долли, все еще в пальто и шляпе, стояла в гостиной второго этажа и, прильнув щекой к оконной створке, смотрела за край шторы на улицу. Они так и скучали на углу. Толстый прикрывал ладонью зажженную спичку, а тощий наклонился, чтобы прикурить от ее огонька. В висках Долли стучал пульс, каждый вдох сопровождала дрожь, унять которую не получалось. Долли спустилась в свою тесную кухоньку, где всегда пахло сыростью и газом, и застыла у покрытого клеенкой стола. Нужно сосредоточиться и что-то придумать. На полочке у плиты притаилась эмалированная жестянка с надписью «Сахар». Долли сняла ее и, подняв крышку, вытащила школьный блокнот в ярко-оранжевой обложке. Скорее в гостиную! Долли сунула блокнот за каминную решетку, а вот спичек не обнаружила. Она снова зажмурилась, но и сомкнутые веки не потушили огненную вспышку злобы. Перед глазами возникло бледное лицо Крисси: как она металась на подушках, как звала маму, как истекала кровью, а помочь было некому… Нет, во второй раз она Крисси не подведет!

Почта закрывалась в пять, и Долли знала: нужно торопиться. Конверт нашла лишь старый, из-под документов на тонтину, но решила: сойдет. Клей почти стерся – клапан прилепился лишь лейкопластырем, а адрес она вообще едва написала: от спешки дрожали руки. Однако спешке вопреки Долли панически боялась момента, когда настанет пора открыть дверь и выйти на улицу. Вдруг они до сих пор скучают на углу? А если выбрать другую дорогу – в противоположную сторону, через Арбор-Хилл? Тогда она потратит куда больше времени, не успеет на почту, да и они вполне могут пуститься в погоню.

Долли распахнула дверь и, выбравшись на крыльцо, едва заставила себя посмотреть на угол. Они исчезли! Долли оглядела Краймиа-стрит от начала до конца, но заметила лишь старуху Таллон: та приоткрыла дверь и высунула нос на улицу, якобы чтобы узнать погоду. Тихий, спокойный вечер. Так и должно быть: все тихо-спокойно. Старуха Таллон спрятала нос и беззвучно закрыла дверь. Видела она тех двоих на углу? Она же никого и ничего не пропускает! Но даже если и видела, чем поможет? Долли закусила нижнюю губу и стиснула сумку. Следы навоза у двенадцатого дома напомнили о бархатных сумерках, когда она шла здесь под руку с Квирком. Не стоит ли ему позвонить? Он же сам предлагал… На миг в сердце затеплилась надежда. Только… нет, Квирку она позвонит в последнюю очередь.

На почту Долли попала за пять минут до закрытия, но молодой клерк за решетчатой перегородкой уже решил, что работать хватит, и встретил ее недовольным взглядом. Только в Стоуни-Баттер все такие – Долли привыкла к недовольным взглядам и даже к оскорблениям, которые бормочут сквозь зубы, когда проходишь мимо. Ни то ни другое ее совершенно не волновало. Едва конверт упал в ящик, на душе полегчало, как от исповеди, хотя, когда в последний раз исповедовалась, Долли уже не помнила.

Долли решила заглянуть в паб и выпить джин с содовой, всего лишь порцию. В итоге она выпила три сразу, потом еще одну в более спокойном темпе, потом еще одну на посошок. Возвращаясь домой в дымчатом сумраке, Долли гадала, не поспешила ли отправить конверт. Вдруг страшные двое совсем не те самые? А даже если те, вдруг они следили не за ней? В Стоуни-Баттер что только ни случается – и кражи, и драки, иной раз люди с выбитыми зубами среди улицы валяются. Если это все ее домыслы и придумки… Господи, что она наделала?! Может, стоит вернуться на почту и затребовать конверт обратно? Нет, там уже, конечно, закрыто, молодого клерка и след простыл, а все письма достали из ящика и увезли. Джин обжог горло не хуже огня. Вдруг… вдруг письмо уже доставили? «Пусть страдают, – злорадно подумала Долли. – Пусть узнают, каково жить в наших краях!»

Пять порций джина сделали свое дело, и в замочную скважину Долли попала не сразу. В передней гулял сквозняк, тянуло откуда-то из глубины дома. Долли это заметила, но особого значения не придала. На кухне негромко играло радио – «Инк Споте» пели «Ложь – это грех», но Долли решила, что в спешке забыла его выключить. Она повесила пальто на крючок и прошла в гостиную – там тоже царил непривычный холод. «К зиме надо купить электрокамин, – подумала она. – Такой, в котором горит красный огонек, и кажется, что пылают дрова». Долли опустилась на колени и закладывала дрова в топку, гадая, где же спички, когда услышала их. Обернулась – они стояли у двери на кухню. Все вокруг замедлилось, словно поезд, в котором она ехала, сбавил скорость до минимума. В состоянии шока Долли подмечала любопытнейшие детали: на толстяке свитер ручной вязки, при электрическом свете его волосы отливают рыжим; у тощего нос красный, как с мороза, между перепачканными табаком пальцами зажата не просто сигарета, а самокрутка. Еще она с поразительной четкостью увидела то, что не могла видеть в принципе, – разбитое стекло в двери черного хода – и почувствовала, как в брешь льется прохладный ночной воздух. Зачем же они включили радио? Почему-то сильнее всего пугало именно его пение, фальцеты тех черных ребят. «Добрый вечер!» – любезно проговорил тощий. Сперва Долли ощутила лишь щекотку в низу живота, но потом по ногам хлынул обжигающий поток густой жидкости, и на коврике перед камином расплылось темное пятно.

Такси, древний «форд», отчаянно хрипя, трясся по темным, погруженным в тишину, улицам. К такому Квирку следовало привыкнуть давно – звонок в ночи, поездка по спящему городу, «скорая» на обочине дороги, несколько патрульных машин, крыльцо, на котором маячат крупные мужчины с незапоминающейся внешностью. Один из них, в длинном плаще и мягкой фетровой шляпе, вышел ему навстречу.

– Мистер Квирк, это вы? – с радостью и удивлением спросил он.

Инспектор Хакетт! Настоящий увалень с веселыми внимательными глазами. Это он позвонил среди ночи.

– Здравствуйте, инспектор! – Квирк пожал широкую, как лопата, руку – Мисс Моран здесь? – Он внутренне поморщился: так глупо прозвучал вопрос.

В глазах Хакетта вспыхнул огонек.

– Кто, Долли? – переспросил он. – Да-да, она здесь.

Хакетт провел Квирка в переднюю буквально на цыпочках, чтобы не мешать двум экспертам-криминалистам, снимавшим отпечатки пальцев. Квирк с ними не раз пересекался, хотя имена так и не запомнил. Они кивнули ему, таинственные и чуть самодовольные, как все эксперты, по лицам которых кажется, что они смеются над известной лишь им шуткой. В гостиной царил хаос: стулья опрокинули, диван выпотрошили, ящики вытащили из стола, документы изорвали в клочья и разбросали по полу. Молодой, облаченный в форму полицейский с прыщами, выпуклым кадыком и чуть позеленевшим лицом сторожил кухню. За его спиной царил еще больший беспорядок, особенно вопиющий в безжалостном свете голой лампы. Запах, стоявший на кухне, Квирк знал так хорошо, что едва его почувствовал.

– А вот и ваша мисс Моран! – с легкой иронией воскликнул Хакетт.

Лодыжки Долли стянули чулками, запястья – электрическим проводом. Она лежала на правом боку, намертво прикрепленная к опрокинутому на пол кухонному стулу. Одну руку она как-то ухитрилась высвободить… Поза Долли потрясла Квирка до глубины души. Прижатые к груди колени, вытянутая вперед рука – не человек, а манекен!

– Вы позвонили мне на домашний номер, – начал склонившийся над трупом Квирк. – Вам его в больнице дали?

Хакетт показал прямоугольник из белого картона, который держал на ладони, словно фокусник карту.

– Очевидно, ее вы здесь оставили во время прошлого дружественного визита, – насмешливо предположил он.