Текст книги "Светские преступления"

Автор книги: Джейн Стэнтон Хичкок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– Не спешите с благодарностями.

– Почему? В чем дело?

– Нам предстоит еще прояснить немало важных деталей.

– Например?

– Например, тот факт, что графиня де Пасси не подписывала завещания, по которому отказала все вам.

– Как? Вы хотите сказать, что оно недействительно? – воскликнула я, поникая.

– Нет-нет, вполне действительно. По нью-йоркским законам завещатель в определенных случаях может передать право подписи юристу.

– Ах, так оно все-таки подписано! – Я испустила облегченный вздох. – Это главное.

– Странность состоит в том, что у графини в день подписания была забинтована рука. Мистер Натаниель заявил, что как раз тогда вы с ней и встретились за ленчем. «Мерседес» графини в тот же день вышел из строя – прокол обеих задних шин. Не слишком ли много совпадений?

– А что было с рукой?

– Ранка.

– Странно. За ленчем рука была в полном порядке.

– Машина тоже была в порядке, когда шофер забирал вас с работы. И вдруг ни с того ни с сего – обе шины проколоты острым предметом. Вам об этом что-нибудь известно?

– Только то, что Каспер страшно расстроился. Он, знаете ли, возвращался за письмом, которое я забыла на работе, а я оставалась в машине и, вообще говоря, могла бы быть повнимательнее. К сожалению, голова у меня была занята предстоящей встречей с Моникой. Если какой-то хулиган и отирался возле «мерседеса», я не заметила. Дорогая машина нередко становится объектом зависти и злобы. В прежние времена мне случалось с этим сталкиваться.

– Миссис Слейтер, у вас есть нож для колки льда?

– Он бы не вписался в мой теперешний быт.

По мере опроса я все больше нервничала и, сама того не замечая, пятилась к двери. Инспектор, наоборот, словно прирос к месту. Осознав это, я справилась с собой.

– Значит, за ленчем рука графини де Пасси была в порядке?

– В полном.

– Мистер Натаниель уверяет, что она никак не могла составить такого завещания.

– Тогда зачем же она его подписывала?!

– Она не подписывала.

– Ах да! Извините, я немного запуталась. И потом, я не понимаю, к чему вы ведете! Мистер Натаниель потрясен смертью невесты – это совершенно естественно. Он не в восторге от того, как она распорядилась своим состоянием, – за это его тоже трудно винить. Но подобные обвинения!..

– Расскажите, что было после ленча.

– Да ничего особенного. Мы пошли к выходу и на пороге столкнулись с Бетти и Джун. Моника почти не обратила на них внимания, так как спешила на свою встречу. Я тоже не стала задерживаться: перед возвращением на работу хотела забежать за покупками.

– Вы знали, с кем она встречается?

– Не припомню… хотя постойте! Она в самом деле упоминала о каком-то адвокате. К сожалению, я не могла бы подтвердить этого под присягой – мы ведь тогда говорили о многом.

– А куда пошли вы?

– В «Блуминдейл» – мой старый свитер совсем обтрепался. К сожалению, там мне ничего не подвернулось. Да, и еще я заглянула в банк, депонировала чек. Затем я вернулась на работу.

– Как?

– Автобусом.

– В котором часу?

– Где-то в районе четырех.

– Четырех? – Тед Шрив приподнял бровь. – Ничего себе перерыв на обед!

– В тот день я отпросилась на всю вторую половину дня, но передумала и вернулась.

– Почему передумали?

– Хотелось заработать очко в свою пользу. Мой начальник в последнее время не в настроении.

– Значит, вам неизвестно, куда графиня направилась после ленча?

– Нет.

– А вот мистер Натаниель утверждает, что она провела некоторое время с вами. Так она сказала ему в ювелирном магазине.

– Разумеется, она провела время со мной! За ленчем.

– Нет, уже после. Если верить ему, графиня не получила от вас ожерелья в кафе и вынуждена была пойти к вам на квартиру. По дороге туда, на лестнице, вы вонзили ей в руку что-то острое. Вот почему ее рука была забинтована.

– Самая возмутительная ложь, какую мне только приходилось слышать! Мы с Нейтом никогда особенно не ладили, но выставлять меня садисткой – это уж слишком!

– Итак, вы отдали ожерелье графине уже за ленчем?

– Именно так. В обмен на чек, который потом депонировала.

– Было оно в футляре или без?

– В футляре красного сафьяна с позолотой.

– Кто-нибудь видел, как вы его передавали?

– Вряд ли.

– А собственно, почему? – Глаза инспектора сузились. – Кругом были десятки людей.

– Послушайте, вы же полицейский! Неосторожно передавать столь ценную вещь у всех на виду. Между прочим, это Моника настояла, чтобы все прошло как можно незаметнее, и я была с ней в этом вполне согласна.

Тед Шрив с улыбкой покачал головой.

– Что смешного? – осведомилась я.

– У вас, миссис Слейтер, ответ готов буквально на все.

– Почему бы и нет? Так все и было.

– Отлично, но если найдется свидетель того, как вы с графиней де Пасси проходили по вашей улице, входили в ваш дом или квартиру в интересующий меня период времени, я потребую объяснений. Это ясно?

– Прошу прощения! – воскликнула я с почти непритворным негодованием. – Если в «интересующий вас период времени» Моника находилась у адвоката и подписывала – или не подписывала – завещание, то как она могла быть со мной?!

– Есть теория, по которой у каждого из нас где-то есть двойник. Допустим, вам подвернулся двойник графини.

– О! Как вы уже изволили заметить, не слишком ли много совпадений? Побеседуйте лучше с адвокатом, пусть он расскажет, как все было!

Наречие «он», намеренно мной употребленное, заставило инспектора устремить на меня один из своих особенно буравящих взглядов.

– Я еще вернусь, миссис Слейтер, – сказал он после долгой паузы и пошел наконец к выходу.

– В то утро Моника обещала воздать мне за пережитое, – сказала я, догоняя его. – Тогда ее слова остались для меня загадкой, но теперь я понимаю, что она имела в виду. Вы взяли ложный след! Поверьте, мотивации мистера Натаниеля далеки от благородства.

Тед Шрив пожал мне на прощание руку, а перед тем, как уйти, заметил:

– Вы – исключительная женщина, миссис Слейтер.

Глава 36

Натаниель, ныне душеприказчик графини де Пасси, делал все возможное, чтобы подстегнуть ход расследования. Вполне понятно, что его упорство нагоняло на меня страх. Я жила в состоянии неопределенности, как муха в паутине, с ужасом ожидая, когда явится мой палач. Ждать и надеяться – вот все, что мне оставалось.

Спустя несколько дней после визита инспектора Шрива я шла с работы домой. День выдался жаркий, и хотя уже близились сумерки, царила страшная духота. По дороге я заглянула в «Серебряную ложку», магазинчик гастрономии, и теперь несла за ручки бумажный пакет с половинкой жареного цыпленка и овощным салатом.

Повернув на нужную улицу, я сразу заметила перед своим домом сверкающий черный «БМВ», но не придала этому значения, пока у самой двери меня не остановил хриплый окрик:

– Подожди-ка, Джо!

Я сразу узнала голос и обернулась без малейшего удовольствия. Нейт летел ко мне на всех парах. Он схватил меня повыше локтя и дернул к себе так резко, что я выронила сумочку и пакет с едой.

– Слушай, сука, внимательно! Не знаю, как тебе удалось, но клянусь могилой матери, тебе это даром не пройдет!

– Вот уж никогда бы не подумала, что у тебя была мать…

– Ты, видно, спятила! Не понимаешь, что тебя за это поджарят? Нет, не понимаешь! Так знай, что у меня хватит друзей, чтобы отправить на электрический стул десяток таких, как ты!

Я наконец опомнилась достаточно, чтобы начать вырываться.

– О чем речь, Нейт?!

– Ты ее убила, ты убила ее! Столкнула с балкона, и это так же точно, как то, что меня зовут Натаниель Прескотт Натаниель!

– Прескотт? – не удержалась я. – Мне всегда казалось, что это твое «п» – начало слова из пяти букв!

Он ухватил меня обеими руками за ворот и так припечатал к стене, что расшиб затылок. Я вскрикнула от боли и забилась, пытаясь высвободиться, но Нейт прижал меня еще сильнее. Его широкое лицо оказалось так близко, что кончики наших носов соприкоснулись, и меня чуть не стошнило от запаха его дыхания.

– Вот что, психопатка! – прошипел он, едва внятно от бешеной ярости. – Я уверен, что ты сама состряпала это поганое завещание! И наверняка нашла такую же стерву, как сама, чтобы послать ее к адвокату! Клянусь, я ее разыщу и, мать твою, заставлю говорить! Тебя поджарят!

– Я закричу!

Судорожная хватка ослабла. Я несколько минут жадно глотала воздух. Меня трясло. Нейт стоял рядом и тоже весь дрожал, пытаясь совладать с яростью.

– С твоей стороны было глупо втягивать эту дуру Маккласки! Думаешь, этот номер с рукой тебе пройдет?

– Какой еще номер с рукой?

– Моника мне все рассказала. Ты поранила ей руку на лестнице, по дороге к тебе домой!

– Моника сказала, что это я?

– Это и была ты, проклятая сука!

– Послушай, Нейт, я тебя совсем не понимаю. А что она сказала миссис Маккласки?

– Она не была у Маккласки, мать твою, и тебе это хорошо известно! Когда твоя сообщница пудрила мозги этой чертовой курице, Моника была с тобой, у тебя на квартире!

– Почему ты все время обзываешь миссис Маккласки? Разве она не хороший адвокат? Ты же сам мне ее рекомендовал.

– Хороший адвокат? Ха-ха! Это лейсба, которая ненавидит мужчин! Меня она точно ненавидит и сделала бы все, что угодно, лишь бы мне навредить! Хороший адвокат? Да она гроша ломаного не стоит!

– Понимаю. Как раз поэтому ты мне ее тогда и рекомендовал. Знал, что она мне ничем не поможет. Ну, спасибо!

Это немного остудило пыл Нейта. Он до хруста стиснул челюсти, пытаясь взять себя в руки.

– Короче, – сказал он тоном ниже, – не знаю, кто в тот день был в конторе у Маккласки, но только не Моника.

– Это миссис Маккласки так сказала?

– Ей-то откуда знать? Она ведь не знакома с Моникой, правда?

– Мне-то откуда знать? – передразнила я. – Она при этом была, ее и спрашивай.

Нейт снова пришел в возбуждение.

– Умно придумано, Джо, ничего не скажешь! Дьявольски умно! Тут приходится отдать тебе должное. И все равно ты проиграешь! – Он начал кивать, в который раз напомнив мне китайского болванчика. – Я рассказал полиции все, абсолютно все!

– Абсолютно все? Неужели и про ваш хитроумный план, как подставить Люциуса? Очень интересно, что сказали на это в полиции.

Нейт, не слушая, продолжал свое:

– У меня есть друг в окружной прокуратуре, он не купится на всю эту чушь насчет того, что Моника была на таблетках и подозревала у себя рак. Рак, мать твою! Скажите на милость! И потом, из всех людей на земле она откровенничала бы с тобой в последнюю очередь! Вскрытие покажет, Джо, вскрытие покажет! Тебя поджарят!

– Послушай, Нейт, я еще не видела завещания. Что именно в нем написано?

– Что? – Его щеки побурели от гнева. – Не знаю, как тебе удалось раскопать такие подробности, но учти, приговор чаще всего выносится на основании косвенных улик! У тебя были и мотив, и средство, и возможность! Не думай, что сорвешься с крючка только потому, что одна дурочка думает, будто слышала твой разговор с Моникой! Я до тебя доберусь, Джо!

– «Лучше не суйся – пожалеешь!» Это наш фамильный девиз, Нейт.

Он начал говорить что-то еще, но оборвал себя на полуслове, резко отвернулся и пошел прочь. Он словно вполз на водительское сиденье черного «БМВ» – ни дать ни взять рептилия, ускользающая в темные воды, – и растворился в густых сумерках.

Мой ужин валялся в сточной канаве. И к лучшему – аппетит все равно пропал.

Глава 37

После встречи с Нейтом я совсем перестала спать и лежала ночами, снова и снова задаваясь вопросом, насколько он был прав насчет приговора на основании косвенных улик. Нервы звенели как натянутые струны. Что, если Шрив нашел человека, который подтвердит, что мы с Моникой в тот день были у меня? Тогда конец! Только теперь я поняла, через что пришлось пройти дяде Лэдди, пока он был под подозрением. Правда, в конце концов он выпутался. Андре Кастор тоже, но этому пришлось выдержать пытку судом. Выдержу ли я? Не сломаюсь ли?

Поначалу меня еще мучила совесть, но шепот ее слабел, заглушаемый мощным голосом инстинкта самосохранения. Раскольников из меня был никакой. Я решительно не собиралась публично каяться. Чтобы искупить вину, думала я, совсем не обязательно садиться в тюрьму, наверняка можно как-то решить этот вопрос, даже купаясь в роскоши.

Миновала еще одна неделя. Однажды я сидела на телефоне, обзванивая поставщиков по поводу двух десятков кушеток для детского дома в Рочестере, и вдруг краем глаза заметила инспектора Шрива. В ответ на мой робкий приветственный жест он подошел и присел на край стола в ожидании, когда я положу трубку.

– Добрый день, инспектор! – сказала я с принужденной улыбкой. – Мне как, радоваться или пугаться при виде вас?

– Есть новости, миссис Слейтер. Из тех, которые лучше доводить до сведения лично.

– Вот как? – нервно воскликнула я, думая, что сейчас он достанет наручники!

– Было вскрытие, и я уже получил результаты.

Я совсем перестала дышать.

– В крови графини де Пасси обнаружен флунитразепам.

– А что это? – пролепетала я.

– Очень сильный релаксант. Иногда его прописывают от бессонницы, но только в самом крайнем случае и на очень короткий срок – он вызывает привыкание. В данном случае он был прописан еще во Франции под названием ротинал. Помните, графиня показалась вам одурманенной. Неудивительно! Судя по вашим отпечаткам на пузырьке, это и были таблетки, которые она вам показала.

– Боже мой!

– И вот еще что… – Полицейский помедлил. – Похоже, о ее болезни было известно не только вам.

– А кому еще?

– Да всему городу! Все ее знакомые были в курсе дела – все, кроме мистера Натаниеля.

– Что вы говорите! Надо же, а я поклялась жизнью, что не проболтаюсь…

– Вполне возможно, что миссис Каан, миссис Уотермен, миссис Бромир и другие тоже клялись жизнью. И даже эта журналистка… как бишь ее?..

– Миранда Соммерс?

– Нет, другая.

– Ева Минди?

– Она самая. Новость уже пошла в печать и завтра появится в ее колонке.

Я мысленно поблагодарила Джун за отлично проделанную работу.

– Инспектор, я просто не знаю, что и сказать! Надеюсь, следствие теперь склоняется к версии самоубийства?

– Пожалуй. Она ведь была права.

– Кто?

– Графиня де Пасси, когда подозревала у себя рак. Он у нее в самом деле был.

Не знаю, как мне удалось удержаться от крика изумления.

– Правда?

– Правда. Вскрытие подтвердило ее опасения.

– Надо же!

– Рак груди. В самом скором времени ей все-таки пришлось бы обратиться к врачу.

– С ума сойти!

– Опухоль уже достигла значительных размеров, и все же – кто знает? – возможно, ей сумели бы помочь. Самое странное, что мистеру Натаниелю она ни словом не обмолвилась о своих страхах.

– В самом деле, очень странно.

– Бедняга в полнейшем шоке. Недаром говорят, что мужья все узнают последними… в том числе будущие. Теперь все то, что вы мне рассказали, обрело смысл.

– Да уж! – заметила я с чувством (в полнейшем шоке был не только Нейт Натаниель).

– Понятно, что для нас так и останется загадкой, было это самоубийство или несчастный случай – так сказать, фатальный исход по вине медикаментов. – Инспектор скупо улыбнулся. – Главное, что с вас, миссис Слейтер, снято обвинение в убийстве.

– Правда?!

– Правда.

– А завещание? Что будет с ним?

– Думаю, с ним все будет в порядке. Адвокат, ответственный за его подписание – некая Маккласки, – заверила полицию, что лично знала графиню де Пасси и никак не могла ошибиться.

Я вспомнила рассказ Оливы. Маккласки видела Монику лишь мельком, на какой-то вечеринке, однако, желая уберечь репутацию, готова была и под присягой подтвердить, что хорошо ее знает. Да и как же иначе? Какой адвокат признается, что санкционировал подлог?

– В почте графини обнаружен счет за посещение конторы миссис Маккласки, – продолжал Тед Шрив, – так что все совпадает. Думаю, нельзя было сделать лучшего выбора. Судя по тому, как она держалась, это очень компетентный адвокат. Кстати, свидетелей визита графини к вам так и не нашлось. Вы полностью реабилитированы.

– Реабилитирована… – эхом повторила я. – Самое время, инспектор! Благодарю за отличные новости. Я всегда верила в наше правосудие.

– Должен сказать, миссис Слейтер… – Он помялся.

– Что?

– Лично я считал вас виновной.

– Не может быть!

– Хм… – Он всмотрелся мне в лицо с неопределенной усмешкой. – Сейчас я уже не уверен.

– Так или иначе, именно вы принесли мне все эти чудесные новости. Буду рада увидеться снова при более приятном стечении обстоятельств.

– Ну конечно, мы еще встретимся. – Тед Шрив пожал мне руку и задержал ее в своей дольше, чем было необходимо. – Это я могу вам гарантировать. И встретимся мы на равных, как профессионал с профессионалом. – Он пошел к выходу, но помедлил и сказал: – Извините, забыл вас поздравить.

Я подумала, что в моем лице он поздравляет преступницу, достаточно ловкую, чтобы выкрутиться, однако он добавил:

– Вы становитесь очень состоятельной женщиной. Снова.

Глава 38

Поминальная служба по Монике состоялась спустя две недели в церкви Святого Томаса Мора – совсем крохотной, затерянной среди высотных зданий восточной части города, но по-своему прелестной и к тому же знаменитой своими пышными погребениями. Нейт Натаниель лично организовал эту процедуру. Не считаясь с расходами, он поручил убранство церкви Требору Беллини – поступок, совершенно нетипичный для человека прижимистого. Я была почти уверена, что он раскошелился исключительно ради приличия, но изменила мнение, увидев, до чего он подавлен (не важно, смертью Моники или моей реабилитацией, ведь в конечном счете горе есть горе).

Вместо традиционных цветов церковь была украшена букетами яркой осенней листвы. Даже пол был сплошь усыпан ею. «Это в честь листопада, – так Требор Беллини объяснил свой выбор Джун. – Пусть смотрят и вспоминают о том, что и листьям, и людям отпущен свой срок».

Как в таких случаях говорится, весь Нью-Йорк собрался отдать дань уважения усопшей, этой стремительно меркнущей комете. Ну и, конечно, друг другу, раз уж выпал такой случай. Явились даже те, кто терпеть не мог графиню де Пасси – похороны, как и венчания, прежде всего события светские. Каждый сокрушался так убедительно, как мог.

Нейт произнес прямо-таки бесконечный панегирик, так что в конце концов Бетти склонилась ко мне и прошептала:

– Боже мой, он говорит дольше, чем она жила!

После панихиды мы с Нейтом вышли из церкви вместе. Погода изменилась, похолодало, не по сезону резкий ветер продувал одежду, пока мы ждали машину. Мне пришлось придерживать черную шляпку с вуалеткой.

– Как это все-таки странно – так долго жить бок о бок с человеком и вдруг понять, что совсем не знал его, – сказал Нейт, отирая покрасневшие глаза насквозь мокрым платком.

– Если хочешь, давай об этом поговорим.

– Джо, она ничего мне не рассказывала! Ни словом не упомянула ни о лекарстве, ни о завещании, ни о болезни! Теперь-то мне понятно, почему она так упорно оттягивала свадьбу! Господи, сколько же у нее было тайн! Кое-кто о них знал, но только не я. Лишь теперь я вижу, каково тебе было тогда… из-за Люциуса.

– Спасибо на добром слове, Нейт. Признать ошибку нелегко.

– Друзья? – спросил он и протянул руку.

– Как все в нашем кругу, – сказала я, пожимая ее.

Нейт посмотрел на меня пронизывающим взглядом, но скоро сник, махнул рукой и пошел к машине.

Мне не пришлось долго ждать, пока завещание вступит в силу. Деньги вернулись, возвратилось и присвоенное Моникой имущество. Я начала с того, что расплатилась с кредиторами, выплатила Муниципальному музею остаток суммы по обязательству, а Чарли – недостающую часть за ожерелье. Иными словами, погасила все свои долги. Квартиру на Пятой авеню я при первой же возможности продала, зная, что ноги моей там больше не будет, и купила другую, больше площадью, в квартале оттуда. Дом в Саутгемптоне я, конечно же, сохранила и проводила там большую часть времени в окружении прежних слуг, включая Каспера. Недоставало только миссис Матильды, которая вернулась на Ямайку нянчить внуков.

В январе 2001 года в журнале «Мы» появилась посвященная мне статья Миранды Соммерс с поразительно двусмысленным и зловещим названием «Джо Слейтер оглядывается на жизнь». К статье прилагалась лестная фотография – я в кремовом льняном костюме и единственной розой в руках (намеренное подражание портрету Элизабет Виже-Лебрён, изобразившей Марию Антуанетту в муслине и тем самым смертельно оскорбившей лионских торговцев шелком). На первый взгляд я казалась воплощением торжества. Я наслушалась немало комплиментов по поводу того, как хорошо выгляжу на этой фотографии, но если бы кто-то дал себе труд приглядеться, он бы понял, что это не торжество, а давняя, можно сказать, хроническая печаль. Мой взгляд говорил: перед вами не триумфатор, а человек, вполне сознающий, что он совершил, и сожалеющий об этом.

Что скрывать, мне недоставало Моники. Не хватало объекта моей одержимости. Уничтожив ее, я распрощалась с частью своей души. Покончив с одержимостью, я утратила главный смысл жизни. Несколько лет подряд, определяя для себя будущее, я смотрелась в кривое зеркало, а выбирая направление, руководствовалась испорченным компасом. Вся моя жизнь была подчинена одной цели: уничтожить Монику. Добившись своего, я осталась в пустоте. Я избавилась от того, в чем привыкла больше всего нуждаться и что уже невозможно ничем заменить.

Если кто-то пытался добиться моего расположения, ругая Монику, я говорила всегда одно и то же: «Скажи, кого критикуешь, и я скажу, кто ты».

Разумеется, я изо всех сил старалась вернуться к прежней жизни, но перемены были слишком всеобъемлющими. Я больше не умела идти навстречу жизни с таким простодушным энтузиазмом. Некогда любимый Нью-Йорк стал для меня чем-то вроде оптической иллюзии, коллективной игрой воображения, изысканным карточным домиком, где человек наивно пытается укрыться от жестокой действительности.

К счастью, этот иллюзорный мир сохранил часть прежней притягательности.