Текст книги "Светские преступления"
Автор книги: Джейн Стэнтон Хичкок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
Глава 28
Было бы желание, а возможности найдутся, говорила я себе, размышляя над тем, как использовать подарок судьбы с максимальной выгодой для себя.
Динь!
Словно кто-то стукнул ложечкой по краю хрустального бокала.
Не усидев, я вскочила и принялась расхаживать, гоняя во рту сигарету и не замечая, что говорю сама с собой.
– Допустим, я предложу этой женщине сыграть роль Моники… например, чтобы она подписала у нотариуса новое завещание… завещание, по которому оставляет все мне…
Рискованно? Очень, но не более чем интрига, сплетенная Жанной де ла Мотт-Валуа, которая, между прочим, увенчалась полным успехом! Результат превзошел все ожидания интриганки. «Долой Бурбонов, да здравствует революция!»
До сих пор я рисовала себе изгнание Моники в каком-то общем, неопределенном смысле и, вообще говоря, имела в виду ее отъезд из Нью-Йорка. Довольно было и того, что она уберется назад в Париж или куда там ей вздумается, лишь бы не путалась больше под ногами. Теперь же я чувствовала, как в душе прорастает зерно жестокости. Пока владелец состояния жив и здоров, завещание остается бесполезным куском бумаги. Впервые моя идея избавиться от Моники была окрашена в такие черные тона.
К несчастью (или к счастью, как мне понемногу начинало казаться), я уже кое-что знала о завещаниях – Люциус дал мне первый урок, обобрав меня до нитки. Основной вопрос тогда заключался в том, является его последняя воля законной или нет. К моему глубочайшему сожалению, она оказалась грамотно составленной и имела все необходимые подписи и печати.
Интересно, что это завещание, учитывая огромные размеры состояния, было поразительно коротким. Люциус сам напечатал его на старенькой пишущей машинке, которой иногда пользовался при переписке. В том, что он так поступил, заключался самый неудачный для меня момент, потому что (как подробно объяснил мистер Салливан, адвокат, заверивший эту бумагу) в Нью-Йорке завещание, написанное вручную, не имеет законного веса, если только вы не военнослужащий на боевом задании и не моряк, находящийся вдали от дома.
По словам мистера Салливана, Люциус не считал этот документ своей последней волей, для него это был, так сказать, пробный шар. «Я только хочу знать, что упомянутая особа не останется в накладе» – вот что он сказал. Однако когда адвокат предложил составить более подробное завещание, с тем чтобы он мог явиться для подписи позднее, он отклонил это предложение, напомнив, что уже имеет личного поверенного, Нейта Натаниеля. Тем дело и кончилось – на той же неделе Люциус умер.
Перед моим мысленным взором проходили волнующие картины: вот я печатаю короткое завещание, по которому все состояние Моники в случае ее смерти переходит ко мне; вот ее двойник отправляется к адвокату и в его присутствии и с соблюдением соответствующих формальностей ставит под завещанием подпись.
Просто и вполне осуществимо, за исключением одной мелочи. Подпись.
Разумеется, у меня имелся вполне приличный образец подписи Моники – в записке, приложенной к цветам, – так что само по себе это проблемы не составляло. Проблема была в недюжинном уме Нейта Натаниеля. Он просто обязан заподозрить неладное и разобраться, что к чему. Он просто не мог не потребовать экспертизы, и вся затея лопнула бы как мыльный пузырь. Подделку подписи легко разоблачить, особенно если образец берется на глазах у специалиста.
Это заставляло призадуматься. Как подписывает завещание человек физически неполноценный: калека или недоразвитый от рождения? Ведь и богач может сломать обе руки или перенести паралич – да мало ли что бывает! Наверняка должна быть какая-то юридическая процедура и на этот случай.
На другое утро я начала необходимые исследования в области законоведения. Поскольку лично ходить по знакомым адвокатам было бы безумием, а полагаться на общедоступные статьи и эссе как-то не хотелось, я позвонила в Олбани, в Ассоциацию адвокатов штата Нью-Йорк. Оттуда меня направили в Манхэттен, в справочную по вопросам права, а те переадресовали к некоему Джеффри Бэнксу, эсквайру, адвокату по делам об опеке над имуществом, с обширной практикой в самом центре Манхэттена. Из предосторожности я связалась с ним по телефону-автомату из ближайшей забегаловки.
Для начала я объяснила, что телефон мне дали в справочной по вопросам права, и это было единственное, о чем я сказала честно. Я представилась сиделкой пациента со сломанными в результате аварии верхними конечностями. Испуганный случившимся, он якобы желает составить завещание.
– А способен он лично явиться ко мне в контору?
– Вполне. Однако он не может владеть руками.
– Закон гласит, что в подобных случаях клиент не обязан лично ставить подпись.
– Вот как? Но что это будет за документ, без подписи? Разве такое завещание действительно?
– Достаточно, если сотрудник фирмы подпишет документ под его надзором и в присутствии свидетеля. Вот почему я спросил, может ли ваш пациент явиться сюда лично.
– И вы утверждаете, что завещание будет законным?
– Абсолютно! Существует прецедент. Видите ли, есть целый ряд людей, получивших травмы и увечья в результате несчастного случая. Они также имеют право завещать свое имущество.
– Иными словами, в нездоровом теле – здоровый дух! – Попытка пошутить разбилась о монументальную серьезность мистера Бэнкса. – Сэр, я готова выслушать, что требуется от моего пациента.
– Мистер Шварц должен предварительно обсудить со мной время своего визита, чтобы я мог лично присутствовать при подписании. Разумеется, я не могу проходить одновременно и как свидетель. Клиент обращается ко мне со словами: «Мистер Бэнкс, вам предоставляется право подписать это завещание от моего имени и по моему указанию». Я ставлю под документом его имя, в кавычках расписываюсь сам и ставлю дату. Если в дальнейшем возникнут сомнения в подлинности завещания, я смогу поклясться, что в момент подписания клиент находился в том же помещении и дал мне словесное распоряжение к данному юридическому акту. Свидетель также сможет это подтвердить.
– Надо же, как интересно! Даже я, сиделка, впервые об этом слышу! А почему этим занимается… Боже мой, как же это?..
– Вы имеете в виду суд по делам об опеке над наследством?
– Ну да. Почему именно этот юридический департамент? Значит, возникают проблемы?
– Только не в том случае, если вся необходимая процедура соблюдена до мельчайших деталей, а именно это я вам и гарантирую, если мистер Шварц решит обратиться в нашу контору, – напыщенно заявил мистер Бэнкс. – Поверьте, у нас в этом деле большой опыт – три клиента уже обращались к нам с подобной просьбой. Да вот хоть последний из них! Бедняга чуть не лишился правой руки. Одним словом, я готов хоть сейчас взяться за подготовку документа. Если мистер Шварц желает лично уточнить какие-то детали, я к его услугам.
– Я непременно спрошу его, как только он проснется. Искренне благодарна за исчерпывающую информацию.
И прежде чем адвокат опомнился настолько, чтобы поинтересоваться номером телефона, я повесила трубку.
В тот же день вечером я снова входила в бар «Кинг Коул», высматривая мою «миссис Олива» (я дала ей это прозвище в надежде, что оно окажет на события доброе влияние). На этот раз я прилично оделась и заменила надоевшие «хаш паппиз» на нормальные туфли.
Прошел час, а интересующая меня особа все не появлялась. Я решила навести справки у метрдотеля, хотя мне не слишком нравился его кислый вид и взгляд, в котором подобострастие странным и неприятным образом сочеталось с высокомерием.
– Вчера примерно в это же время сюда заходила женщина. Моего роста, брюнетка с осветленными прядями и в узком черном платье с разрезом. Не могли бы вы передать, что у меня к ней предложение?
Метрдотель окинул меня равнодушным взглядом и неопределенно повел плечами. Я сунула ему в руку двадцатидолларовую бумажку. Это помогло – я получила кивок.
– Скажите, что я буду ждать ее здесь завтра в шесть часов вечера.
– Хорошо, мадам. Завтра вечером, в шесть. – Он сделал вид, что записывает. – Посмотрим, что удастся сделать.
На другой день работы было невпроворот, и мне не удалось добраться до бара раньше четверти седьмого. «Мадам Олива» там не оказалось. Я встревожилась, не разминулись ли мы, и снова подошла к метрдотелю.
– Вы передали?
– Разумеется. Интересующая вас дама предупредила, что задержится. Не желаете подождать в баре?
Я нашла место за одним из круглых столиков в глубине небольшого помещения, подальше от стойки. Остальные были заняты – бар по-прежнему пользовался популярностью.
Когда в дверях появилась «мадам Олива», я была снова поражена ее необычайным сходством с Моникой. Пока она шла к моему столику, я едва дышала и жадно смотрела на нее. На этот раз на ней был костюм-тройка мужского покроя с белой рубашкой, и надо сказать, в нем она выглядела еще сексуальнее, примерно как Марлен Дитрих во фраке. Усевшись, она заказала мартини. Я взяла еще вина.
– Неплохой прикид, – заметила я, чтобы разрядить обстановку.
– Хотелось подготовиться, – ответила она с недвусмысленной ноткой в голосе. – Обычно это срабатывает.
– Речь совсем о другом! – сказала я слишком быстро и, наверное, высокомерно, потому что «мадам Олива» усмехнулась.
– О чем же тогда?
– Для начала, как вас называть?
– А как бы тебе хотелось? – И она облизнула губы уже знакомым мне призывным движением языка.
Эта крошка знала толк в своем деле.
– Если вы не против, Олива.
– Олива? Что-то новенькое! Ладно, главное, чтобы это тебя заводило.
Принесли наш заказ. Я не знала, как подступиться к тому, ради чего назначила ей встречу.
– Полагаю, вы профессионалка?
– В чем?
– В своем… ну… занятии?
– Как любая деловая женщина.
Она взяла сигарету, достала из сумочки золотую зажигалку, с каким-то особым шиком щелкнула ею и закурила.
– Можно узнать, откуда вы родом? – продолжала я.
– Слушай, сладкая… – она помедлила, чтобы пустить длинную струю дыма, – я пришла сюда не на допрос. Чё те надо?
– Мне нужна хорошая актриса и настоящий французский акцент.
– Ну, это проще простого, – сказала она с заметным самодовольством. – Я отлично имитирую французский, немецкий и итальянский.
Она произнесла это как «фронч», «чёман» и «ииталиано», в каждом случае с соответствующим акцентом, и это было безупречно.
– Тогда вот что, – решилась я. – Я задумала сыграть шутку с одной из своих подруг и подыскиваю женщину, которая могла бы играть ее роль примерно в течение часа в компании нескольких адвокатов.
– Групповушки не по мне! – отрезала она.
– Это совершенно ни при чем. Секс не потребуется. Все, что вам придется сделать, это под видом моей подруги подписать завещание.
– Чье?
– Ее.
Наши взгляды на миг пересеклись, я поспешно отвела свой и схватилась за стакан, чтобы немного успокоиться.
– Она и есть Олива? – осведомилась моя собеседница.
– Нет. Это я так, в шутку.
– Ты – просто кладезь шуток, сладенькая.
У меня вырвался нервный смешок.
– Одна маленькая деталь: вы не должны подписывать завещание своей рукой.
– Вот как?
– Весь смысл проделки в том, что вам придется разыграть спектакль. Какой? Вы не владеете руками. Подпись за вас поставит адвокат.
Она откинулась на стуле, рассеянно гоняя соломинкой оливку в своем стакане. Ногти у нее были длинные, с алым лаком.
– Один вопрос, – сказала она наконец. – Адвокаты… они в курсе того, что все это просто шутка?
– То есть?
– То есть это здорово отдает криминалом.
– Что за ерунда! Никакого криминала… ну или минимум. Шутки бывают разные, и эта самую малость рискованнее других. Только и всего.
Было совершенно очевидно, что она не верит, и я облегченно вздохнула, когда последовал совсем иной вопрос:
– А какова будет компенсация за риск?
– Я подумываю о сумме где-то в пределах… хм… хм… в пределах пяти тысяч долларов.
– Конфетка, я от таких пределов не в восторге.
– Назовите свои.
Наступило молчание, показавшееся мне невыносимо долгим.
– «В пределах десяти тысяч» больше ласкает слух.
Уж не знаю, как я удержалась от возгласа облегчения.
– Эту сумму я могу себе позволить, так что на этом и сойдемся. Для начала придется как следует все отрепетировать. Учтите, вам придется не просто изображать мою подругу, а быть ею.
– Можешь не волноваться, конфетка. Я только и делаю, что перевоплощаюсь. Это же моя работа.
Она с усмешкой сняла с соломинки оливку.
Хотя мне по-прежнему не хотелось брать в долг у друзей, пришлось обратиться к Бетти, которая все время повторяла, что мне не стоит стесняться. Именно это я и сделала. Бетти даже не спросила, на что мне нужны десять тысяч и когда они будут возвращены. Я по собственной инициативе обещала вернуть долг при первой же возможности, даже с лихвой. На это Бетти заявила, что никогда не рассчитывает получить назад то, что одалживает, так что и говорить не о чем. Это будет наш маленький секрет. Чтобы сумма не фигурировала в банковском балансе, Бетти выдала ее мне наличными.
Где-то через неделю Олива явилась ко мне домой и получила задаток в размере пяти тысяч долларов. Тогда же я впервые показала ей фотографии объекта моей «шутки» в последних номерах газет и журналов. Судя по реакции, она слыхом не слыхивала ни о Монике де Пасси, ни о любом другом лице нашего круга, включая меня. Я нашла это приятным исключением.
Наряды моей Оливы были достаточно презентабельны, но отдавали ширпотребом, поэтому пришлось одеть ее в один из моих костюмов от-кутюр. Пусть даже я сильно сомневалась в способности адвокатов уловить разницу, врожденный педантизм не позволял упускать ни единой детали в одежде, искусстве и, если уж на то пошло, в правонарушении.
Олива безропотно согласилась придать волосам более темный, антрацитовый оттенок и сделать стрижку как у Моники. Она с усердием оттачивала ее акцент и практиковалась в ее излюбленном макияже. Обучение шло быстро. При этом Олива никогда не рассказывала о себе и не интересовалась мной. Вскоре я начала понимать, что связалась с весьма странной личностью.
Некоторое время спустя Олива поставила меня в известность о том, что на пару дней уедет – по делам. Я поверила в это не больше, чем в бескорыстную любовь Моники к Люциусу. Мир вертелся вокруг денег.
– А когда вернешься? – осведомилась я, немного нервно от опасения, что она может навсегда исчезнуть из моей жизни.
В ответ Олива дала мне номер телефона, предупредив, что пользоваться им следует только в случае крайней необходимости, и обещала позвонить сразу, как только вернется.
За свою жизнь я насмотрелась немало детективных фильмов и знала, что первый шаг полиции в случае подозрений насчет конкретной особы – это поиск списка всех звонков, сделанных и принятых по ее телефону примерно за последний год.
– Нет уж, лучше я сама к тебе наведаюсь.
– У меня нет постоянного адреса.
Возможно, это не было ложью. Существует категория людей, живущих как бы на периферии общества, пасущихся вокруг той или иной денежной акулы на манер прилипал, а когда «хозяин» выйдет из игры, переходящих к другому. Мысль о том, что я столкнулась с такой прилипалой, заставила поежиться. И немудрено – среди этой категории немало бездушных психопатов. Олива до дрожи походила на Монику, так что любопытство во мне постоянно боролось со страхом.
Мы договорились о конкретной дате следующей встречи, и я осталась ждать, изнывая от мрачных предчувствий, сожалея о возможной потере денег, страдая от того, что дело застопорилось. Хочешь не хочешь, приходилось верить Олива на слово.
Я решила воспользоваться передышкой и составить завещание.
Глава 29
В магазине подержанных товаров на Третьей авеню я купила пишущую машинку и принялась за дело. Каждый вечер я работала над текстом завещания, оттачивая его, нащупывая правильный тон. Вот когда пришлись кстати сведения, раздобытые в Париже, – все то, о чем здесь, в Америке, знала лишь сама Моника да, возможно, Нейт Натаниель. Памятуя о дактилоскопии, я садилась за машинку только в перчатках.
Окончательный вариант выглядел так:
«Я, Моника де Пасси, в данный момент проживающая в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк, Пятая авеню, 815, настоящим аннулирую все предшествующие завещания и распоряжения и прошу считать данный документ моей последней волей.
Все мое теперешнее состояние нажито путем обмана и мошенничества. Я убедила Люциуса Слейтера оставить большую часть имущества мне, в ущерб законной супруге, под тем предлогом, что беременна, хотя на самом деле не могу иметь детей. Муки совести вынуждают меня исправить нанесенный ущерб.
Все свое состояние я завещаю многострадальной Джозефин Слейтер, в данный момент проживающей в Нью-Йорке, штат Нью-Йорк, Семьдесят четвертая улица, 212. Дорогая Джо, если завещание будет зачитано в твоем присутствии, знай, что я глубоко раскаиваюсь во всем, что тебе причинила. Ты одна знала истинную Монику де Пасси, которая способна на душевную боль.
Исполнителем моей последней воли я назначаю Натаниеля П. Натаниеля, эсквайра, и хотя сознаю, что он не одобрит того, как я решила распорядиться своим имуществом, неколебимо верю в его профессиональную этику. В случае если он не оправдает моего доверия, право назначить душеприказчика полностью и безраздельно передается Джозефин Слейтер».
Я гордилась словом «многострадальная», идеально отражавшим ситуацию, но истинным шедевром, конечно же, была идея назначить душеприказчиком Нейта Натаниеля. Исполнитель последней воли покойного отхватывает жирный куш, так что держать язык за зубами было бы в интересах Нейта. Заартачившись, он потерял бы все.
Еще одним препятствием к подписанию завещания была сама Моника. Мысль о воссоединении со своим злейшим врагом заставляла меня скрежетать зубами, но иного пути не было. Во-первых, следовало убедить весь мир, что мы снова подружились. Причем общество должно было поверить, что мы примирились задолго до безвременной кончины Моники, чтобы завещание не стало громом среди ясного неба. Во-вторых (и это была главная причина), приходилось обеспечивать себе надежный тыл. Было жизненно важно, чтобы во время подписания Моника не попалась людям на глаза в каком-нибудь другом месте. Добиться этого я могла одним-единственным путем: остаться с ней наедине на тот час, что требовался для соблюдения юридических формальностей.
Мне понадобилось немало времени, чтобы разработать тактику первой вылазки в лагерь противника. Я не знала, сумею ли быть достаточно любезной с этой мерзкой тварью. Попытка отрепетировать разговор перед зеркалом не удалась. Только подогрев решимость стаканом водки, я сумела набрать ненавистный номер.
– Резиденция графини де Пасси, – произнес суровый мужской голос (должно быть, это был дворецкий).
– Графиню де Пасси, пожалуйста.
– Соединяю вас с ее секретаршей.
Я налила еще водки и в ожидании ответа пила ее мелкими глотками. Это, как ничто иное, успокаивало мне нервы. На том конце трубки снова отозвались:
– Антея Хейз, секретарь графини де Пасси. Чем могу помочь?
– Могу я говорить с графиней де Пасси?
– Позвольте узнать, с кем имею честь?
– Джо Слейтер.
– Минутку.
Снова пришлось ждать. Минутка затянулась. Я начала всерьез нервничать. Что, если Моника откажется со мной разговаривать? К счастью, послышался ее голос.
– Привет, Джо! Как дела? – сказала она самым серьезным тоном. – Сколько лет сколько зим!
– Дела? Да ничего. А у тебя?
– Благодарю, отлично.
Мы прощупывали почву, как любовники после долгого разрыва.
– Я тут подумала… может, посидим в баре? У меня есть к тебе интересное предложение.
– Смотря какое.
– Ты все еще хочешь получить ожерелье? – спросила я, понимая, что сейчас не время ходить вокруг да около.
– Хочу. А что, есть возможность?
– Оно по-прежнему у меня. Нужны деньги, вот я и решила предложить его тебе.
– Миллиона не дам! – отрезала Моника.
– Я и не прошу. Если помнишь, «Чапелз» оценил ожерелье в двести пятьдесят тысяч. Именно столько я и прошу. Это ведь не слишком много?
– Скорее мало. По-моему, ты собираешься сделать глупость. За ожерелье можно выручить больше.
– Послушай, Моника, я так устала! Когда-то цена имела огромное значение, но это в прошлом. Теперь мне безразлично, сколько я получу, лишь бы продать.
– Джо, не говори так! Это на тебя не похоже.
– Ты права. Не хотелось вдаваться в это по телефону, но… видишь ли, я умираю.
Моника ахнула – трудно сказать, от неожиданности или от сочувствия.
– Боже мой, Джо! Нет!
– Да. Прости, я еще не научилась говорить об этом спокойно. – Я всхлипнула. – Доктора дают мне год, и это в лучшем случае. Вряд ли я столько протяну. Вся эта ненависть, все сожаление… они отравили меня.
Наступила пауза, потом послышалось:
– Джо, мне очень жаль. Честное слово!
На этот раз в голосе Моники была нотка подлинного огорчения. Почему бы и нет? Умри я, кого бы она стала мучить, над кем издеваться? Все эти годы нас связывало нечто вроде чудовищного симбиоза мучителя и жертвы. Умри я, Монике недоставало бы меня точно так же, как мне (я это знала) будет недоставать ее.
– Хочу быть с тобой откровенной, – заговорила я. – Джерри Медина тоже хочет получить ожерелье, но только для того, чтобы продать за удвоенную цену – возможно, именно тебе. А ведь для меня это символ прошлого, единственное, что мне еще дорого. Хочу, чтобы оно досталось тому, для кого что-то значит. Если бы не счета за лечение, я подарила бы его тебе.
– Я позвоню!
– Только не днем. Там, где я работаю, не терпят личных разговоров по телефону. Позвони вечером домой.
– Я сегодня же это сделаю. – Моника зашуршала бумагой, записывая номер. – Тогда же и сговоримся о встрече.
Я попрощалась и, как бы озаренная неожиданной мыслью, окликнула Монику снова.
– Пожалуйста, не говори никому, что я больна! Пусть это останется между нами. Чужая жалость разрывает мне душу.
– Не волнуйся, Джо, не скажу. Ты же знаешь, что у меня – как в сейфе.
С этим она повесила трубку, а позже в тот же день действительно позвонила мне домой. Разумеется, я не взяла трубку, предоставив автоответчику записывать.
– Алло! Джо, это я, Моника. Если ты дома, сними трубку. Хм… наверное, вышла… Джо, когда вернешься, перезвони. До скорого!
Само собой, я и не подумала перезванивать. Я решила накапливать записи ее звонков. Полагаю, Моника никогда не переставала сожалеть об упущенной на аукционе возможности. Миллион для нее ничего не значил, а вот ожерелье было моим последним достоянием. Теперь она намеревалась добиться его и тем самым завершить крестовый поход против Джо Слейтер.
Записи множились, к моему большому удовлетворению. Они должны были помочь в имитации голоса Моники.
Наконец настал час позвонить самой. Я предложила встретиться в кафе «У мопса», где мы неизбежно должны были попасться на глаза по меньшей мере троим людям нашего круга, и назвала дату, до которой надеялась покончить с предварительной подготовкой.
– Я приношу ожерелье, а ты – чек, – сказала я Монике.
– Если хочешь, могу прислать за тобой машину.
Я поняла, что упустила из виду небольшую, но важную деталь. Господи, до чего же я выбилась из прежней колеи! При таком богатстве Моника никак не могла обойтись без личного шофера, а он всегда в курсе того, когда и где бывает хозяйка.
– Очень мило с твоей стороны, – сказала я, подавив тревогу. – С радостью воспользуюсь. Присылай машину ко мне на работу около полудня. Мы подъедем за тобой туда, где ты в тот момент будешь. Это лучше, чем если бы тебе пришлось полдня торчать в пробках, добираясь до центра.
Моника признала, что этот вариант более приемлем, и записала адрес оптового рынка.
– Значит, – подытожила она, – через две недели я пошлю Каспера по этому адресу к двенадцати часам дня.
– Каспера? – У меня стеснилось сердце. – Он теперь у тебя?
– Бедняга скучал по прежней работе.
– Это понятно, – заметила я, мысленно проклиная перебежчика Каспера. – Ехать с ним будет все равно что в былые времена.
Повесив трубку, я задалась вопросом, как справиться с непредвиденной проблемой, но скоро пришла к выводу, что это еще один маленький подарок судьбы: найти общий язык со старым знакомым проще, чем с тем, кого видишь в первый раз.
Дальнейшим шагом было выбрать адвоката, который и подпишет завещание от имени Моники. Здесь мне пришлось как следует поломать голову – ведь это был ключевой момент плана. Я совсем уже решила обратиться к Джеффри Бэнксу, с которым консультировалась по телефону, но хотя он казался достаточно компетентным, я не настолько хорошо его знала, чтобы с уверенностью сказать, что он не подведет, если Нейту или еще кому вздумается оспорить завещание. Нужен был человек с личными мотивациями, достойный соперник Нейту. На эту роль идеально подходила Патриция Маккласки, к которой он сам же направил меня после смерти Люциуса.
Хотя со времени нашей встречи прошла целая вечность, миссис Маккласки удерживала позиции и по-прежнему слыла яростной поборницей женских прав. Я не забыла симпатию, которую она во мне вызвала, и ее замечание об опере «Дон Джованни»: «Я ставлю ее, чтобы не забывать, какое они дерьмо – мужчины». Эти слова нередко всплывали в памяти. Миссис Маккласки не выносила Нейта и не скрывала этого. Помнится, она назвала его специалистом по выкручиванию рук – жизнь показала, насколько метким было это прозвище.
Самым хитрым моментом было договориться о встрече переодетой Оливы с Патрицией Маккласки, не дав той даже заподозрить истинную цель визита. Для этого имелся только один способ – произвести благоприятное впечатление по телефону. Нужно было взять правильный тон, не забывая при этом о точной имитации голоса Моники. Поскольку французский акцент удавался и мне, я занялась этим сама.
– Патриция Маккласки, – ответил низкий прокуренный голос, который просто невозможно было перепутать.
– Моника де Пасси. Миссис Маккласки, я наслышана о вас от моего близкого друга, Нейта Натаниеля. Он так о вас отзывается, что я решила прибегнуть к вашим услугам.
– Это он вас посылает?!
– Н-нет… скорее наоборот. Простите, но я вынуждена настаивать, чтобы наш разговор (и последующая встреча, если она состоится) остались тайной, в особенности для Нейта. Могу я на это рассчитывать?
– Можете.
– Понимаете, мы с Нейтом недавно обручились. Вполне естественно, что меня занимают тонкости американского подхода к брачному договору.
– Охотно посвящу вас в них, графиня. Когда желаете встретиться?
– Скоро я отправляюсь в дальний путь, так что давайте организуем все поскорее. Через две недели вас устраивает?
– Вполне. Итак, пятого. До или после обеда?
– Лучше после.
– В три?
– В половине третьего.
– Отлично. Адрес вы знаете?
– Мэдисон-авеню, триста пятьдесят?
– Четырнадцатый этаж.
– Merci bien… oh, pardon! Большое спасибо! Буду с нетерпением ждать встречи.
– Взаимно.
Я распрощалась с чувством радостной приподнятости.
* * *
Через два дня Олива позвонила мне на работу, чтобы объявить, что уже в городе и «готова к представлению» (так она это назвала). Зная, что разговор предстоит долгий, я назначила встречу у себя на квартире, отпросилась пораньше и через час, стоя на пороге, следила, как она тащится вверх по лестнице, чуть ли не повисая на перилах. Судя по налитым кровью глазам, последнюю пару дней ей пришлось несладко.
– Черт возьми, как ты можешь обходиться без лифта? – едва выдохнула она, добравшись до моей площадки.
Я не только обходилась – я была безмерно благодарна судьбе, что в доме нет ни лифтера, ни консьержки, а соседей раз, два и обчелся. По крайней мере можно было не заботиться о посторонних глазах и ушах.
– Как поездка? – спросила я, закрывая дверь за Олива.
– С плеч долой.
Она сбросила прямо на пол модную нейлоновую сумку и, театрально закатив глаза, рухнула в кресло.
– Надо бы выпить!
Я налила ей водки со льдом и прокрутила накопленные на автоответчике послания. Внимательно прослушав их три раза подряд, Олива с точностью воспроизвела голос Моники.
– Ты хорошо знаешь французский? – полюбопытствовала я.
– Только ресторанный и постельный жаргон. Большего в этом городе и не требуется. – Она поднесла к уху воображаемую трубку и сказала так, как могла бы сама Моника: – «Алло, Джо! Что это ты насчет меня задумала?» – И расхохоталась.
– Ты прирожденная актриса!
– Как и каждая из нас. Ты тоже, конфетка, даже если понятия об этом не имеешь.
Я объяснила, что уже договорилась с адвокатом о встрече.
– Вот послушай, каков сценарий. Ты – Моника де Пасси, французская графиня. Недавно ты обручилась с одним чересчур крутым адвокатом по имени Нейт Натаниель. Пока ясно?
– Вполне.
– Этот самый Натаниель недолюбливает, но очень уважает того адвоката, с которым я договорилась о встрече. Так вот, причина, по которой ты решила к ней обратиться…
– Постой-ка! – встрепенулась Олива. – Что значит «к ней»? Выходит, адвокат будет женского пола?
– Именно так, и зовут ее Патриция Маккласки. Она тоже из крутых, очень умная, так что сделай одолжение, будь осмотрительнее.
– Чего-чего, а осторожности мне не занимать.
– Миссис Маккласки думает, что ты хочешь обсудить с ней специфику брачного договора в Америке. В конце концов, это естественно: ты – француженка, жених – американец… ну и прочее. Так вот, когда ты там окажешься, сначала дай ей возможность высказаться и ни в коем случае не перебивай. Пусть себе вводит тебя в курс дела на здоровье. Ясно?
– Вполне.
– Подлинная цель твоего визита – поставить подпись под завещанием, но миссис Маккласки об этом не подозревает. Этот вопрос должен встать в ходе вашего разговора, причем пусть она сама натолкнет тебя на эту мысль. Что-то вроде: «Надо же, а я и знать не знала… я как раз собираюсь в дорогу… жизнь чревата сюрпризами, и не всегда приятными… надо бы составить пробный вариант завещания… спокойствия ради… а нельзя это сделать прямо сейчас?!» И так далее в том же духе, а главное, с французским акцентом и парой-тройкой очаровательных обмолвок вроде bien sur и pardon. Как думаешь, справишься?
– Сладкая моя, да ведь это сущая ерунда по сравнению с тем, что мне приходилось вытворять!
– Раз так, остается обсудить одно маленькое обстоятельство. Ставить подпись сама ты не будешь.
– Это как?
– Ни в коем случае! – сказала я с напором. – Придумай какую-нибудь причину, по которой в данный момент не владеешь рукой.
– А вот это мне уже не ясно – не только вполне, но и на сотую долю.
– В Нью-Йорке действует закон, по которому можно и не подписывать завещание самому, достаточно в присутствии свидетелей дать адвокату словесное распоряжение к подписанию. Именно это тебе и предстоит. Как опытный адвокат, миссис Маккласки обязана знать этот закон, но если нет, дай задний ход, и позже мы попытаемся с кем-нибудь другим. Согласна?
– Согласна, но что, если эта Маккласки начнет расспрашивать меня о Натаниеле?
