Текст книги "Светские преступления"
Автор книги: Джейн Стэнтон Хичкок
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
Глава 23
Теперь я зациклилась мыслями на Брэде Томпсоне, не только богатом, но и привлекательном мужчине, интересном собеседнике. Разница в наших интересах делала его еще более занимательным (согласитесь, не часто встретишь дельца со склонностью к искусству). Хотя я по-прежнему видела в мистере Томпсоне пешку в решающей партии против Моники, нельзя было отрицать его очевидные достоинства. Уж не знаю почему, но я вбила себе в голову, что этот полный шарма миллиардер, спортсмен и театрал непременно попался бы на удочку, будь у меня побольше времени. Разве он не предложил – сам, по своей инициативе – взять меня в театр? Правда, он предпочел мне какой-то дурацкий документальный фильм, но это еще ничего не значит. В его глазах в момент прощания мелькнуло что-то весьма многообещающее.
На другое утро я позвонила Триш, чтобы поблагодарить за «прекрасный вечер» – а что оставалось делать? Не желая проявлять слишком явного интереса к мистеру Томпсону, я начала разговор о нем издалека, а именно с замены карточек. Оказалось, этот вопиющий поступок Моники прощен.
– Не скажу, что я в восторге от графини, даже если вспомнить, что она купила места у пяти столов, – тараторила Триш на одном дыхании, – но приходится признать, что она держалась по-королевски. Согласись, Джо! Ах да, ты все пропустила. Угораздило же тебя отправиться в дамскую комнату именно в тот момент! Ничего, я расскажу. Так вот, официант споткнулся и окатил Монику тем гнусным десертом с ног до головы. Бедняга чуть не умер от ужаса! И вообрази себе, Моника его ни словом не упрекнула, наоборот, она посмеялась над этим инцидентом. «Благодарю, друг мой! Серый цвет так скучен». Это ее слова. И это при том, что платье обошлось в тридцать тысяч! Я это знаю наверняка, потому что сама чуть не заказала такое у Балме. Ты должна отдать ей должное!
Я не собиралась отдавать Монике де Пасси больше ничего из того, чем обладала, и меньше всего желала выслушивать, как Триш несет чушь о ней и «бедняге официанте».
– По ее вине мне не удалось обсудить с мистером Томпсоном и десятой доли задуманного. А между тем он мне понравился.
– Ты тоже произвела на него впечатление.
– Вот как?
– Да. Сегодня утром мы говорили по телефону. Мистер Томпсон находит тебя занятной. Он сожалел, что вынужден был уйти так скоро.
– Так пусть позвонит!
– Джо, ты же знаешь, каковы мужчины, а этот и вовсе алмаз неограненный. Придется тебе самой проявить инициативу. Слава Богу, Нью-Йорк пришелся ему по душе. Он даже подумывает перебраться сюда. Ему интересно узнать, что здесь и как, вот и займись его образованием.
– Мне показалось, что Моника очень старалась подружиться с мистером Томпсоном, – заметила я, нащупывая почву.
– Да? Но ведь при ней всегда этот адвокат…
– Нейт Натаниель.
– Твой старый знакомый. Как раз поэтому я так разозлилась на нее за ту подмену карточек. Нельзя же иметь все сразу! Впрочем, я уверена, что она не задумываясь даст адвокату отставку ради миллиардера. Так или иначе, я рада, что вечер тебе понравился. Все только и говорили о том, как ты чудесно выглядишь. В последнее время тебя не было видно в свете. В самом деле, Джо, к чему это затворничество? Тебе бы следовало устроить вечер в лучших традициях прошлого!
От неожиданности я засмеялась.
– Почему бы и нет? – продолжила Триш. – Организовать один из твоих изысканных ужинов и дать всем понять, что ты снова на коне. То-то будет сюрприз! Заодно пригласишь мистера Томпсона – он обожает такие вещи! Кстати, я забыла упомянуть, что он находит тебя прехорошенькой.
Старинная поговорка суахили гласит: «Лучше умереть в расцвете лет львом, чем в глубокой старости – курицей».
Взвесив совет Триш, я решила ему последовать и пойти на дно, как «Титаник», под звуки оркестра. Иными словами, я решила устроить ужин. Учитывая состояние моих карманов, это был акт беспримерной дерзости и отчаяния, но мне было все равно. Вечеринка была призвана отвлечь меня от унылой борьбы за существование, снова запрячь в прекрасное ярмо творчества и поставить точку на падении в бездну одержимости. Была у этой идеи и еще одна, конкретная цель – заполучить Брэда Томпсона. Тем самым мне удалось бы повернуть время вспять.
К званым вечерам я всегда относилась как к театральному представлению. Любой человек со средствами может финансировать шоу, но только талантливый режиссер сделает из него хит сезона. Изысканный вечер в узком кругу – это вещь в себе, оазис блаженства в пустыне мира. Что плохого в том, чтобы доставить радость друзьям? Это не в пример лучше, достойнее, чем трястись над каждым долларом. Жизнь продолжается, так почему бы не извлечь лучшее из прошлого ради будущего?
Годы вращения в нью-йоркском высшем свете научили меня, что ужин всегда лучше давать в чью-то честь. Это позволяет сузить круг приглашенных до тех немногих, кто имеет непосредственное отношение к чествуемому – так сказать, и волки сыты, и овцы целы.
Поразмыслив, я остановила свой выбор на Ники Трубецком. Эта кандидатура увязывала все как нельзя лучше. Царственные предки оставили в наследство Ники изысканную учтивость и потрясающее умение держаться и выглядеть. Ники был всеобщий любимец: уравновешенный, дружелюбный, благовоспитанный, человек со связями и колоритным прошлым. Семейное предание гласило, что в 1917-м большевики нагрянули в имение Трубецких как раз во время бала, и хозяевам удалось спастись только чудом. Они бежали в чем были, но поскольку события можно было отчасти предвидеть, в бабушкином капоте и домашних туфлях нашлись заблаговременно зашитые бриллианты. Сапфировые запонки и булавка дедушки тоже пришлись кстати, поэтому в Париже, куда пришлось бежать, Трубецкие не только не бедствовали, но устроились весьма недурно.
Я была в долгу перед Ники за то, как он распорядился моим имуществом, не говоря уже о том, что в конкретном случае он являл собой идеальную кандидатуру на роль почетного гостя: Брэд Томпсон недавно вступил в совет директоров «Чапелза», а его дочь имела отношение к Эрмитажу. Должна признаться, что два последних соображения и решили дело.
Я набросала список гостей из пятидесяти человек. В него вошли все мои близкие друзья, некоторые из «друзей по необходимости» и, разумеется, Брэд Томпсон. Прежде чем назначить дату, я позвонила в чикагский офис моего миллиардера (под видом секретарши, тем самым нарушив святое правило всегда приглашать гостей лично) и осведомилась, сможет ли он тогда-то и тогда-то участвовать в званом ужине, который Джо Слейтер дает в честь князя Николая Трубецкого (как-то не хотелось запускать машину, не убедившись, что это в принципе возможно). Секретарша мистера Томпсона обещала выяснить этот вопрос и при первой же возможности перезвонить. В самом деле, тем же вечером раздался звонок. На этот раз я подняла трубку как миссис Слейтер. Узнав, что мистер Томпсон, увы, всю указанную неделю будет в деловой поездке, я сказала, что вышла ошибка и вечер состоится неделей позже. На другой день утром новый звонок принес мне заверения в том, что миллиардер с радостью принимает приглашение.
Разумеется, всего удобнее устраивать вечера дома, но крысиная нора – не совсем то, что привлекает народ. Я остановилась на отдельном кабинете в верхнем этаже ресторана «Пуассон», достаточно просторном для пятидесяти с лишним человек. На приглашениях (подписанных вручную, моим каллиграфическим почерком) значилось:
«Джо Слейтер имеет удовольствие пригласить (имя) на скромный ужин в честь князя Николая Трубецкого (Ники предпочитал этот титул более высокомерному «его царскому высочеству»). Ужин состоится в субботу, 20 декабря, в восемь часов вечера, в ресторане «Пуассон». Форма одежды парадная, черный галстук».
Я сама разнесла приглашения и очень надеялась, что никто не заметил, как я крадучись пробиралась от двери к двери. В былые времена к ним прилагалась бы вазочка с единственной белой розой, но этот экстравагантный штрих был теперь мне не по средствам.
Друзья, конечно, не заставили себя долго упрашивать: уже на другой день я получила подтверждения от Каанов, Уотерменов, Бромиров и Итана Монка. Остальные откликнулись сразу за Мирандой Соммерс, которую я благоразумно включила в число гостей. Отказ был всего один – от Роджера Лаури с супругой. Что-то в глубине моей души неприятно дрогнуло при его получении, как если бы это было предвестником будущих неудач. Я решительно подавила это ощущение как естественную нервозность хозяйки перед большим событием.
Поскольку все мои друзья и знакомые отлично знали интерьер кабинета в «Пуассон» (когда кто-то не желал утруждаться устройством приема на дому, его давали именно там), я решила сделать всем сюрприз и обратилась к Требору Беллини с просьбой преобразить его в салон восемнадцатого столетия. Как театрал, Брэд Томпсон просто обязан был оценить декорации.
Беллини в прошлом декоратор и дизайнер ландшафтов. Его головокружительной карьере во многом способствовало сочетание мрачноватой, несколько демонической внешности и склонности к живому искрометному юмору. Нам немало пришлось сотрудничать, и это партнерство было весьма плодотворным. Требор Беллини облекал в форму то, что являлось мне в виде неопределенного образа. Достаточно было приблизительно описать, чего я хочу, и этот чародей визуальных эффектов преображал чистую идею в сияющую реальность. Нас обоих вдохновлял гений Квинтинье, чьими стараниями Людовик XIV жил среди умопомрачительных ландшафтов. Не раз мы коротали долгие вечера в библиотеке Моргана, изучая историю интерьеров, садов и парков, а однажды даже побывали в Париже, в архивах Лувра, чтобы посмотреть коллекцию полотен старых мастеров из замков на Луаре. Добиться пропуска туда почти невозможно, исключение для нас было сделано только потому, что я подарила Лувру пейзаж Ватто, приобретенный на аукционе в Нью-Йорке; так сказать, безвозмездно вернула стране часть исторического наследия.
На этот раз я объяснила Требору, что хочу перенестись со своими гостями в Версаль, в личные апартаменты Марии Антуанетты, на один из ее интимных ужинов. Он предложил завесить стены гобеленами под старину с изображением веселых пирушек, стулья прикрыть чехлами из расписного шелка ручной работы (я купила такой в Лионе много лет назад, но так и не нашла ему достойного применения), а столы украсить вазонами французских роз, необычайно ароматных благодаря тому, что их выращивают не в оранжереях, а в открытом грунте. Он также осведомился, нельзя ли пустить в дело реликвии Марии Антуанетты: веера, перчатки, шкатулки, наброски писем, ключи на цепочке и фарфоровые безделушки.
– Мы разложим эти вещицы на боковых столах, беспорядочно, словно их оставили на минутку, среди обычной дневной суеты: там веер, тут шляпная коробка; там письмецо, здесь кофейная чашечка… бесценные мелочи жизни исторической личности. Этим мы создадим эффект присутствия королевы – словно она только что проходила через зал по каким-то делам.
Идея была хороша, вот только я с помощью Ники Трубецкого давно распродала все реликвии королевы, и теперь они украшали чужие частные коллекции. Лионский шелк хранился на складе, один Бог знал, в какой именно из коробок. Что же касается роз, о французских речи не шло – у меня едва хватало средств на американские.
Требор, добрая душа, вовсе не был обескуражен этой досадной неувязкой.
– Что ж, – сказал он, – на всем готовом может работать каждый дурак, но только настоящий мастер своего дела создаст шедевр из ничего.
Следующим шагом было обсудить меню с молодым, но весьма способным шеф-поваром ресторана Жан-Полем. Еще недавно этот француз кухарил в никому не известном бистро в Бордо, теперь его называли «гастрономической сенсацией» американской столицы. На пару мы составили список деликатесов восемнадцатого столетия: дичь с трюфелями, устрицы с гренками и маслом, телятина в тесте, меренги, фруктовый пунш и, конечно, шампанское. Поскольку о «Клико» речи не шло, я заказала неплохую подобную марку за четверть той цены.
Струнный квартет должен был весь вечер играть отрывки из Глюка, австрийского композитора, которому, в пику моде на итальянца Пуччини, покровительствовала Мария Антуанетта.
Само собой, я собиралась появиться среди гостей в моем рубиновом ожерелье – не только чтобы добавить лишний штрих к атмосфере, но чтобы произвести впечатление на Брэда Томпсона. Памятуя о том, что большинство мужчин тяготеет к красному, я купила платье того же цвета, но другого фасона. Мне хотелось быть особенно эффектной в тот день, разговоры о котором, конечно, долго не смолкнут. Я уже мысленно представляла, как мои знакомые вовсю трезвонят о зависти графини де Пасси к успеху Джо Слейтер, о безумной любви, внезапно вспыхнувшей в одном известном миллиардере за устрицами и шампанским на ее изумительном суаре.
Глава 24
За неделю до назначенного срока запахло неприятностями. Все началось со звонка Итана Монка.
– Джо, дорогая, я просто хочу уточнить, на который час назначен твой ужин?
Такого рода вопросы следует понимать так: «Успею ли я в тот же вечер попасть еще в одно место?»
– А в чем дело?
– Ни в чем.
– Итан, без дураков, говори, что еще затевается?
– Хочу потом проехаться за город.
– Вранье тебе никогда не удавалось.
– Вообще-то не знаю, чего ради эти увертки, – вздохнул Итан. – Рано или поздно ты все равно узнаешь.
– О чем? – спросила я с замиранием сердца.
– В ту же самую субботу графиня де Пасси дает танцевальный вечер в честь Нейла и Агаты Дент.
– Не может быть! – вырвалось у меня.
– Тем не менее это так.
– В честь этих нелепых Дентов?!
– Что делать, такова светская жизнь.
– В ту же субботу?! Но в субботу все идут на ужин ко мне, разве не так?! Нет, ты что-то путаешь!
– Я только что получил приглашение. Каллиграфический почерк, приложено к вазочке с розой. Знакомо, правда?
– Ты… – я сухо глотнула, – ты шутишь?..
– «Подражание – скрытая форма лести» и так далее. Только роза на этот раз не белая, а алая. Я как раз на нее смотрю. Едва раскрывшаяся, упругая, алая, как кровь, роза.
– Оплаченная кровавыми деньгами! Редкий случай соответствия формы содержанию. Постой, постой! Ты говоришь, приглашение только что доставлено?
– Да, личным шофером.
– Я вижу, нравы совсем испортились, – съязвила я. – Когда-то считалось зазорным рассылать приглашения позднее чем за месяц до события.
– Эти разосланы сегодня. Я проверял.
– То есть она намерена все организовать за одну неделю? – Колесики у меня в мозгу бешено завертелись, и я начала думать вслух. – Так… так… вот что я тебе скажу, дорогой Итан. Теперь мне понятно, почему Роджер Лаури прислал мне отказ! Моника пригласила его на ужин, желая свести с Дентами, а когда прослышала про мой вечер, решила немного расширить это мероприятие. Она нарочно отложила приглашение гостей на последнюю неделю, чтобы все мне испортить!
– Звучит резонно.
– Говорю тебе, это правда! Моника явно неравнодушна ко мне!
На самом деле ненависть к ней испытывала я. Недаром Клара Уилман говорила когда-то: «Скажи, кого критикуешь, и я скажу, кто ты».
– Если ты пойдешь от меня к ней, – сказала я Итану тоном обманутой супруги, – то можешь не возвращаться!
Молчание длилось очень долго. Меня это нисколько не удивило: Итан был известен своей страстью ко всякого рода вечеринкам и нередко ухитрялся за один вечер обежать пять или шесть. Согласитесь, это вызывает досаду у любой хозяйки. Как-то раз я подшутила над ним, устроив так, чтобы его пригласили на три очень важных приема в один и тот же вечер, так что он волей-неволей вынужден был выбрать какой-то один. Шутка зашла дальше, чем я предполагала: прием отменили. Идти на остальные два было уже неудобно, и Итан весь вечер просидел дома, изводя себя мыслями о том, сколько потерял. Впоследствии, правда, он нашел этот случай даже забавным.
– Ладно, – наконец послышалось в трубке. – Если ты против, я туда не пойду.
– Но хотел бы, ведь так?
– Не ради нее, Джо, ты это прекрасно знаешь. Хочется посмотреть, как там все теперь выглядит. Светская жизнь – один большой спектакль, а я – беспринципный зритель.
Я открыла рот для отповеди, но вдруг подумала: даже друзья не обязаны разделять мои взгляды.
– Поступай, как считаешь нужным, Итан.
– Хочешь, я буду твоим шпионом? Дам полный отчет обо всем, что видел! Ты знаешь, когда речь идет о смачных подробностях, у меня наметанный глаз.
– Хм… – Хотя я и была задета, любопытство оттеснило обиду. – Раз уж тебя все равно не удержать…
– Отчего же? Повторяю, если ты против, я не пойду.
– Обещай, что не смоешься слишком рано.
– Клянусь!
– Раз так, даю согласие.
– Правда?!
– При условии, что прихватишь с собой видеокамеру и магнитофон. Будешь моими глазами и ушами.
– В смысле «надо знать своего врага»? Не Нью-Йорк, а какой-то Древний Рим!
Я повесила трубку и выругалась в адрес Моники. Как умно она сделала ставку! Если кто и был идеальной кандидатурой на роль почетного гостя, то Нейл Дент. Ник Трубецкой олицетворял собой побитое молью прошлое русского дворянства, чей звездный час был незатейливо прихлопнут из револьвера в сыром подвале еще восемьдесят лет назад, а Нейл Дент – реальное величие нового времени, произрастающее из способности делать деньги.
Можно было суетиться, позвонить Бетти или Джун и выяснить все до конца, а можно – махнуть рукой и действовать по прежнему плану так, словно ничего не происходит. Второй вариант был не в пример благороднее, но я, конечно же, предпочла первый.
– Ты что-нибудь получала от нее? – с ходу спросила я Бетти.
– Ну да! Из-за розы, мать ее, я думала, что это второй тур твоего приглашения! Хотела позвонить и узнать, не спятила ли ты.
– Пойдешь?
– Конечно, нет. А вот Гил пойдет – Нейл покупает у него тот коллаж Матисса и «Стог» Моне.
– Может, Гил не заметил, что ее танцульки назначены на тот же день, что и мой ужин?
– Бизнес обязывает. Не волнуйся, Джо, сначала Гил появится у тебя.
– А нельзя, чтобы он у меня и остался?
– Джо, ради Бога! Это всего-навсего вечеринка.
– Мы обе знаем, что в Нью-Йорке не бывает «всего-навсего» вечеринок.
* * *
Субботнее утро началось с телефонных звонков: двое из числа приглашенных слегли с гриппом. Очевидно, начиналась эпидемия, потому что в течение дня звонки множились с пугающей быстротой, пока общее число заболевших не достигло двадцати девяти. Я склонялась к мысли, что это не грипп, а чума, и что имя ей – Моника де Пасси.
Каждый раз, когда звонил телефон, сердце у меня замирало при мысли, что это Брэд Томпсон. Черт возьми, ведь ради него и было задумано это мероприятие! Только бы он пришел! Тогда и затраты, и нервотрепка будут оправданы!
Пришлось сломя голову нестись в ресторан ради неизбежной перестановки, так что подкрасилась и причесалась я наспех. Единственное, что я проделала с тщательностью, – это ритуал надевания ожерелья Марии Антуанетты. Застегнув замочек, я прижала его обеими руками к груди и взмолилась, как к языческому талисману:
– Огради меня от стрел и ловушек светской жизни!
В «Пуассон» меня ожидала новая груда отказов, теперь уже в письменном виде. Первоначальные пятьдесят человек свелись к семнадцати. Загнанные официанты в спешном порядке переставляли мебель: пришлось разобрать и унести три из пяти круглых столов на десять персон. Оставшиеся два жалким образом терялись среди моих «тематических декораций».
Я в растерянности стояла на развалинах своей грандиозной затеи и ломала голову над тем, как посажу оставшихся семнадцать гостей. Восемь человек за один стол и девять за другой? За каждым будет маловато. Десять за один и семь за другой? Разница будет слишком заметной.
Отчаявшись, я обратилась за советом к метрдотелю. Он сказал, что практичнее всего будет убрать и эти два стола, заменив их на один длинный, что означало отказаться от гирлянд из полураспустившихся роз, специально сплетенных в тон узору на круглых шелковых скатертях, и заменить последние на простой ресторанный лен. Изящные лампы под розовым абажуром потеряли бы тогда всякий смысл.
– Спасибо, Чарлз, но давайте, насколько возможно, придерживаться первоначального плана.
Я сказала так, но подумала иначе: «Дорогой мой Чарлз, если вы думаете, что я заплатила шесть тысяч долларов за дизайн столов, которые никто не увидит, то вы тупее, чем кажетесь!»
С меня сошло семь потов, пока удалось заново разложить карточки: бесчисленные отказы не оставили камня на камне от точно рассчитанного баланса мужских и женских имен. Теперь женщин было больше, чем мужчин, причем настолько, что пришлось посадить кое-кого из них рядом, а это считается дурным тоном. Утешаясь тем, что моей вины тут нет, я «посадила» себя рядом с Брэдом Томпсоном в компании из восьми персон, а Ники, моего почетного гостя, в компании из девяти, в надежде, что так никто из гостей не сочтет себя обделенным.
Покончив с этим, я отошла к дверям, чтобы оценить ущерб.
Добро пожаловать на поминки по Версалю!
Поразительно, как количество порой переходит в качество. Два оставшихся стола теперь напоминали погребальные. Так и казалось, что на них среди роз вот-вот водрузят по гробу.
В ожидании гостей я постаралась приободриться, повторяя себе: «Это всего-навсего вечеринка!» Чтобы успокоить расходившиеся нервы, пришлось выпить пару бокалов шампанского. Ники, этот приятный, учтивый и пунктуальный человек, прибыл чуть раньше назначенного часа, как и подобает почетному гостю. Когда мы заняли места у двери, я не без усилия растянула губы в улыбке и сказала как бы между прочим:
– Поразительно, что доктора до сих пор бессильны против гриппа! Надеюсь, эта эпидемия не испортит нам праздник.
Ники, неизменно галантный, поцеловал мне руку.
– Праздник там, где ты, Джо.
Кааны и Уотермены прибыли, конечно, одними из первых. Бетти оглядела зал и заметила, источая сарказм:
– Веселенькая картина!
Я ткнула ее под ребра, чтобы держала язык за зубами.
Постепенно подтянулись и другие. Миранда Соммерс осталась только на коктейль. Так как она приняла приглашение именно на таком условии, я не могла поставить это ей в вину. Подобно Итану, Миранда носилась с вечеринки на вечеринку. Работа и светские обязанности сплетались у нее воедино и хорошо оплачивались, в отличие от тех из нас, кто надрывался бесплатно. Последними явились Бромиры и Итан. Ни следа Брэда Томпсона. Гости бродили по залу и сдержанно восхищались убранством. Декораций было самым прискорбным образом больше, чем зрителей. Похоже, каждый был в курсе того, что кворум не соберется, и всеми владело чувство некоторой подавленности.
– Посмотри на дело ее рук! – с горечью сказала я Итану, отведя его в сторонку. – Последние отказы поступили за час до назначенного срока. За час, можешь ты поверить? Что бы сказал на это твой друг Уорд Макаллистер? Наверняка он перевернулся в гробу!
– Старику Уорду не привыкать – он там вертится как пропеллер с начала восьмидесятых годов.
И Итан отошел перемолвиться словом с Ники.
Наконец, когда я уже перестала надеяться, появился Брэд Томпсон. Увидев его в дверях, я повеселела. Он выглядел бодрым. Очевидно, все еще могло повернуться к лучшему. Я взяла миллиардера под руку и повела за собой к гостям, воркуя на ходу:
– Рада снова видеть вас, Брэд. Как мило, что вы здесь.
– Триш говорит, что вы хозяйка из хозяек. – Он одарил меня белозубой улыбкой. – С моей точки зрения, это комплимент из комплиментов.
Я оценила попытку Триш сделать мне рекламу.
– Позвольте вам представить почетного гостя этого вечера, князя Николая Трубецкого. Вы о нем слышали?
– Конечно! Я ведь теперь в совете директоров «Чапелза».
– Да что вы говорите! – воскликнула я, стараясь не переиграть. – Надо же, какое совпадение! Знакомство придется очень кстати.
К моему большому облегчению, мужчины как будто понравились друг другу. Брэд сразу заговорил об Эрмитаже и своей дочери, а я, стоя рядом, незаметно его изучала. Вне всякого сомнения, он был незаурядной личностью. Он чувствовал себя уверенно. У него были изысканные манеры. Я не могла взять в толк, почему Триш назвала его «алмазом неограненным». В безупречном фраке, со слегка зачесанной назад рыже-каштановой шевелюрой и оживленным выражением лица, Брэд Томпсон казался скорее бриллиантом чистой воды.
Я стояла, слушала и восхищалась моим кандидатом в мужья, когда в дверях началось какое-то оживление. Поймав его краем глаза, я повернулась и увидела, что в зал пытается пройти незнакомая пышная блондинка. Метрдотель, похоже, объяснял ей, что это частный ужин. Я решила, что незнакомка заблудилась по пути из дамской комнаты, и ждала, что она уйдет. Она, однако, настаивала. Тогда я сочла нужным узнать, в чем дело. Убедившись, что мужчины увлечены беседой, я потихоньку ускользнула к дверям.
– Что происходит, Чарлз?
– Эта дама утверждает, что приглашена сюда на ужин, однако, насколько мне известно, все гости уже собрались. Ведь это так, миссис Слейтер?
– Миссис Слейтер? – Блондинка адресовала мне улыбку, типичную для конкурса красоты.
– Да, – ответила я настороженно.
– Таффи Фишер. – Она протянула мне руку для пожатия. – Брэд Томпсон сказал, чтобы я подъезжала сюда, что мы встретимся прямо в зале. Надеюсь только, что он не забыл вас предупредить, – объяснила она с обезоруживающей прямотой и заметным южным акцентом.
Я почувствовала, что краснею от раздражения, и оглядела блондинку, стараясь не выдать своих чувств. Судя по белизне и упругости кожи, ей было не больше тридцати. Круглое личико было довольно хорошеньким, туалет был подобран так, чтобы выставлять на обозрение значительную часть роскошных форм, драгоценности не оставляли сомнения в их подлинности. Все в ней казалось мягким, бархатным: и плоть, и манеры, и улыбка – но я интуитивно угадала, что под мягкостью кроется жесткое неуступчивое ядро.
– Он и не подумал предупредить, ведь так? Вот шалун! Если вы мне откажете, я нисколько не обижусь. Я ведь, знаете, и сама хозяйка небольшого салона и отлично понимаю, каково это, когда гость без предупреждения является на ужин со строго определенным числом мест. Мне очень жаль, что так вышло, миссис Слейтер!
– Вам совершенно не за что извиняться. Наоборот, вы появились как нельзя более кстати. Несколько гостей заболели гриппом, так что с местом проблем не будет.
Я не могла разжать до боли стиснутые зубы и говорила чужим скрипучим голосом.
– Вы просто лапочка! – воскликнула мисс Фишер с восторгом. – Мне нисколько не хочется возвращаться в отель и ждать Брэда там. Сегодня нам предстоит еще один вечер – танцевальный.
Это меня настолько доконало, что не осталось сил на вспышку эмоций. Нетрудно было догадаться, о каком танцевальном вечере идет речь. Ну и черт с вами со всеми, подумала я тупо и проводила мисс Фишер к мистеру Томпсону, который с видом собственника не замедлил привлечь ее к себе за талию.
– Брэд, ты забыл предупредить о моем приходе, скверный мальчик! – промурлыкала она.
Он буркнул что-то о нерадивости секретарши, я вежливо кивнула, тем более что сейчас это уже не играло никакой роли. Весь мой тщательно задуманный план пошел коту под хвост.
Я приканчивала третий бокал шампанского, когда Джун сочла своим долгом разыграть добрую самаритянку.
– Джо, милочка, ты сегодня божественно выглядишь!
– Иди ты в задницу!
По просьбе мистера Томпсона официант поставил еще один прибор рядом с его. За столом мисс Фишер и «мой» миллиардер держались за руки.
В этот вечер я познала особый вид головной боли, знакомой разве что игроку в теннис, которому приходится выдерживать матч без единого шанса на успех. От усилий разболелись даже ушные раковины, и все равно застольная беседа повернула в мрачное русло великих морских катастроф, Мистер Томпсон упоенно сыпал примерами, а я слушала и видела корабль своих надежд: объятый пламенем, он погружался в пучину.
Я пила вино стакан за стаканом, в надежде, что это поможет стереть из памяти большую часть вечера, и чувствовала себя марионеткой с улыбкой от уха до уха, чье единственное назначение в спектакле – кивать головой.
Таффи Фишер и Брэд Томпсон первыми покинули обреченное мероприятие, уже за десертом. Не зная, что его подружка проболталась, миллиардер отговорился важной деловой встречей.
Бетти посоветовала мне не расстраиваться – мистер Божественный Шанс редко оставался надолго.
– Говорят, вечерами пилот держит его личный самолет наготове, на случай если ему придет в голову поразвлечься еще и в другом городе. Одно слово, миллиардер! Как комар: насосался – и дальше.
Вскоре, однако, начался массовый исход. Когда последний гость в спешке распрощался, я села за ближайший стол и допила остатки вина из тех стаканов, до которых могла дотянуться. Настроение было погребальное, и общий колорит зала его только усугублял. Вошел персонал, пришлось подняться, чтобы пожать всем руки, поблагодарить метрдотеля и подписать счет. Оставив несообразно высокие чаевые, я подождала, когда все выйдут, и допила самую полную бутылку – что-то около двух стаканов. Смутно помню, как вышла из ресторана, поймала такси и назвала свой прежний адрес. Это дает отличное представление о степени моего опьянения.
Очнулась я уже на Пятой авеню. Перед знакомым зданием стояла шеренга лимузинов. Не успела я опомниться, как Пат, старый швейцар, отворил для меня дверцу такси и протянул руку, помогая выйти. Он хорошо меня знал еще по прежней жизни и рад был видеть снова. Ни минуты не сомневаясь в том, что я тоже приглашена к Монике, он с подчеркнутой учтивостью придержал для меня парадную дверь. Мало что сознавая, словно плавая в тяжелом дурмане, я поднялась в лифте на пятнадцатый этаж и переступила порог своей бывшей квартиры.
То, что предстало моим глазам, заставило очнуться. Мой средневековый замок пал под натиском модерна. Теперь это был глянцевитый, лоснящийся мавзолей без крупицы тепла и следа очарования.
Apres moi, le deluge. «После меня хоть потоп». Что и случилось.
Обои, гобелены и фрески восемнадцатого столетия – все это исчезло вместе с изысканной обстановкой. Повсюду теперь громоздилась уродливая современная мебель с присобранной обивкой под плюш. Столовая, когда-то имевшая оттенок спелого граната, была теперь серой. Сплошной унылый, тусклый цвет. Разве я не говорила Монике, что помещения для вечеринок должны быть выполнены в теплых и ярких тонах, которые оживляют и цвет женских лиц, и беседу? Ни столовая, ни спальня просто не могут быть серыми, это недопустимо, это преступление против самой сути вещей! Серое – это «прости-прощай хороший секс и веселая трапеза»!
Два подлинника Фрагонара с изысканными сценками из провинциальной жизни (я купила их у Фотра, известнейшего парижского дилера, в первоначальных деревянных рамах с искусной резьбой и позолотой) сейчас висели на убийственном сером фоне бок о бок, в металлическом обрамлении. От этого зрелища у меня заледенела кровь.
