Текст книги "Том 26. Парик мертвеца"

Автор книги: Джеймс Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

Хесс встал:

– Я займусь им, шеф.

Джо Хени сидел на скамье по другую сторону барьера под охраной копа. Это был высокий молодой парень лет тридцати, с мрачным, плохо выбритым лицом.

Хесс и Лепски усадили его перед письменным столом. Лепски остался рядом с ним, а Хесс сел напротив.

– Вы рискуете навлечь на себя крупные неприятности, Джо, – сказал Хесс.

Хени поднял глаза и с улыбкой ответил:

– Неприятности? Вы сошли с ума. Какие неприятности? Это барахло люди сами отдают… не так ли?

– Они его отдают Армии спасения. Вы не имеете права его присваивать, – сухо заметил Хесс.

– Да? И что они с этой одеждой делают? Они ее распределяют. Что плохого в том, что я дал кое-что своему отцу? Что это меняет?

– Сколько времени вы этим занимаетесь?

– Шесть месяцев… Что за это может быть?

– Увидите, Джо. Вы воровали в Армии спасения. Это может стоить вам трех месяцев тюрьмы.

Хени снова насмешливо улыбнулся:

– Да? А вы меня не сможете ни в чем обвинить. Я знаю свои права. Один человек дал мне вещи. Он мне их дал! Понятно? Хорошо. Значит, я выбираю кое-что и отдаю отцу… Понятно? Затем я отдаю остальное в Армию спасения. – Он наклонился вперед и продолжал, направив палец на Хесса, как будто хотел его уколоть. – Вещи не были собственностью Армии спасения, пока я их им не отдал… Понятно?

– Вещи являются собственностью Армии спасения с того момента, как вы положили их в грузовик, который принадлежит Армии спасения, – возразил Хесс, очень довольный собой.

Хени улыбнулся еще более насмешливо:

– Точно. Только этот грузовик мой! Я помогаю Армии спасения бесплатно. Я плачу за бензин и страховку. Значит, я имею право кое-что сделать своему старику, чтобы возместить убытки… Согласны?

Хесс вздохнул.

– Оставим это, – сказал он, понимая, что Хени не прижать. – Нас интересует только голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Вы не давали такой отцу?

– Откуда я знаю? – спросил Хени. – Я не смотрю, что отдаю старику. Я просто отдаю ему мешок, а он выбирает то, что можно продать, и возвращает остальное.

Хесс посмотрел на Лепски:

– Съезди к отцу.

Уходя, Лепски слышал, как Хени говорит:

– Значит, мне нечего бояться? У меня нет времени…

«Забавный хитрец», – подумал Лепски, направляясь к машине.

У Сида Хени были маленькие голубые глаза и рот в форме мышиной норы. Его магазин был забит поношенной одеждой. Когда Лепски вошел в него, Хени как раз подбирал брюки для толстого негра.

Лепски подождал, пока он закончит. Хени подошел к нему, посмотрел и понял, что Лепски – флик. Он улыбнулся, но взгляд стал жестче. Лепски быстро показал ему значок и произнес подчеркнуто официальным тоном:

– Мы ищем голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа. Не проходил такой через ваши руки?

Хени засунул кончик карандаша в правое ухо, покрутил его там, вытащил и сбросил с него кусок серы.

– Нет, не думаю, – ответил он. – Вы говорите, на нем были пуговицы в форме мяча для гольфа?

Лепски с трудом сдерживал нетерпение.

– Да.

Хени засунул кончик карандаша в левое ухо и повторил ту же процедуру.

– Пуговицы в форме мяча для гольфа, вы говорите? Подождите, я подумаю. – Он почесал затылок. – Да, у меня был пиджак с такими пуговицами.

Лепски напрягся. Наконец-то, удача!

– Вы сказали, голубой? – спросил Хени.

– Да.

Хени покачал головой:

– Тот пиджак был коричневый. Я его помню. Это было два или три года назад. Такие пиджаки не скоро забываются.

– Меня интересует голубой пиджак! – прорычал Лепски.

Хени еще немного подумал.

– Нет, голубого я не видел.

– Послушайте, мистер Хени, это очень важно, – сказал Лепски. – Речь идет об убийстве.

– Да, да, конечно… – Хени кивал. – Я не видел голубого пиджака с такими пуговицами. Коричневый, да… два или три года назад. А голубой… нет.

– Может, кто-нибудь из вашего персонала…

– У меня нет персонала, – ответил Хени. – Кто его в наше время держит?

«Да здравствует профессия флика!» – подумал раздосадованный Лепски.

– А туфли от Гуччи?

– Что?

– Вы продавали кому-нибудь туфли от Гуччи, неважно – когда?

– Вы говорите об итальянских туфлях?

– Да.

– У меня их никогда не было. Вы хотите пару хороших туфель? Я могу вам показать.

– Прекратите! – зарычал Лепски. – И будьте осторожны, Хени. Я вас предупреждаю, что у вас могут быть неприятности из-за сына, если он будет отдавать вам вещи, предназначенные для Армии спасения.

– Я не волнуюсь за Джо… Он слишком хитер, – уверил его Хени, широко улыбаясь.

Разозленный Лепски вышел из магазина и направился к машине. Он вдруг вспомнил, что должен купить сумочку для Кэрол. Стоя у машины, он стал размышлять.

Где можно купить сумочку в субботу во второй половине дня, черт возьми? Если и было что-нибудь, чего боялся Лепски, – так это хождение по магазинам.

– Привет, мистер Лепски!

Повернув голову, он увидел Карин Стернвуд! И тут же уставился на нее. «Чертовски хорошо сложена эта девчонка», – подумал он.

– Салют, мисс Стернвуд! Как поживаете?

Она скривилась.

– Я вышла из конторы, чтобы перекусить. Вы представляете? Мой шеф улетел в Атланту и оставил мне кучу работы. И я занимаюсь ею в субботу! Вы представляете?

– Мистер Брэндон уехал?

– Его тесть при смерти. Он вернется в понедельник. А ваше расследование продвигается?

– Работаем. – У Лепски вдруг возникла идея. – Скажите, пожалуйста, мисс Стернвуд, вы могли бы мне помочь, если у вас, конечно, есть время.

Она заморгала глазами.

«Боже! – подумал Лепски. – Пусть меня повесят, если она не умирает от желания».

– Для вас у меня всегда есть время, – ответила она.

– Мне нужно купить сумочку жене на день рождения. Я не знаю, что делать.

– Это очень просто. Какую сумочку?

– Я не знаю. Думаю, что-нибудь шикарное. Моя жена привередлива.

Карин засмеялась:

– Как и все женщины. Все зависит от того, сколько вы хотите потратить. Пятьсот долларов сможете?

Пятьсот долларов! У Лепски выступил холодный пот.

– Нет, меньше. Долларов сто.

– Сходите в магазинчик Люсиль на Парадиз-авеню. Можете ей довериться. – Она улыбнулась, похлопала ресницами и продолжала: – Мне нужно перекусить. Пока.

Лепски смотрел, как она уходит, покачивая бедрами. Затем он сел в машину и поехал на Парадиз-авеню. Магазины высшего класса были открыты и в субботу после полудня. Тротуары были забиты людьми, глазеющими на витрины. Поставив машину, он отправился вдоль улицы, разыскивая магазинчик Люсиль. Прошел почти всю улицу и оказался перед галереей Кендрика. Так как он внимательно оглядывал все магазины в надежде найти подарок, то, конечно, заметил в витрине пейзаж Криспина Грэга.

Глядя на него, он остановился как вкопанный и почувствовал, что волосы у него на голове зашевелились.

Красная луна!

Черное небо!

Оранжевый песок!

Он подошел поближе к витрине. «Черт возьми! – подумал он. – Неужели предсказание старой пьяницы сбылось?»

Он вспомнил, что в прошлом году она вывела его на след убийцы – тот, как она и предсказала, торговал апельсинами.

Он вспомнил, что сказала Долорес: «Руки художника…»

Может быть, человек, нарисовавший этот пейзаж, и есть убийца, которого он ищет?

Он долго колебался, потом решительно вошел в галерею.

Глава 7

Луи де Марни был обижен. Кендрик считал, что в субботу во второй половине дня галерея должна быть открыта. Кроме того, он считал, что Луи, как старший продавец, обязан работать, в то время как другие продавцы отдыхают. И это было совершенно несправедливо. Конечно, восемь месяцев назад одна старая дура, проходя мимо, зашла и купила миниатюру Гольбейна – прекрасную подделку – за шестьдесят тысяч долларов. С того времени никто не посещал галерею в субботу во второй половине дня. Но Кендрик был полон оптимизма.

– Никогда не знаешь, дорогой, – сказал он Луи, – в какое время сюда заглянет простофиля. В конце концов, у тебя есть воскресенье и четверг. Что тебе еще нужно?

Сейчас Луи не только обижался, но и был возмущен, так как ему пришлось отправиться на машине на виллу Грэга, где явно пьяный мажордом передал ему завернутое полотно. Когда он снял упаковку, перед ним оказался один из пейзажей Криспина.

– Это же нельзя выставлять! – воскликнул он. – Смотри!

Кендрик посмотрел на пейзаж.

– Слишком авангардно, – произнес он, стаскивая парик, чтобы вытереть череп платком.

– Авангардно? – возмутился Луи. – Да это же инсульт в живописи!

– Выстави его в витрине, дорогой, – сказал Кендрик. – Никогда нельзя предсказать результат.

– Я могу предсказать, – заявил Луи. – Это полотно может попортить репутацию галереи.

– Успокойся, Луи, – ответил Кендрик. – Выстави его в витрине! Я ему сказал, что выставлю, и это надо сделать. – Он похлопал Луи по плечу. – Не забывай, дорогой, что он должен нам сорок тысяч долларов. Поставь картину в маленькой витрине. Одну.

Покачивая головой, он вернулся в свой кабинет.

Луи освободил маленькую витрину и поставил туда картину Криспина. Кипя от бешенства и негодования, он вернулся за свой стол.

Пытался отвлечься, перелистывая журнал для гомосексуалистов, и в этот момент в галерею вошел Лепски.

Подняв глаза, Луи насторожился. Он знал в лицо и по именам всех фликов в городе, и ему была известна репутация Лепски. Ногой он нажал спрятанную под ковром кнопку. Кендрик увидел, как зажегся красный свет на его столе, и сразу же понял, что в галерее полиция. Это его не обеспокоило. Однако он был удивлен. Полиция не заходила к нему вот уже шесть месяцев. Он поднялся с кресла, подошел к венецианскому зеркалу, поправил парик и потом слегка приоткрыл дверь, чтобы послушать.

Луи встал. На его мышиной мордочке сияла улыбка.

– Инспектор Лепски! Позвольте угадать? Вы ищете подарок для своей очаровательной супруги! Годовщина свадьбы! Ее день рождения! Хорошо, что вы пришли к нам. У нас есть все, что вам нужно! Для вас, инспектор Лепски, мы можем сделать скидку. Позвольте показать вам кое-что.

Несколько смущенный таким приемом, Лепски колебался. Луи танцующим шагом прошел перед ним, открыл витрину и достал инкрустированную брошь.

– Ваша жена будет от нее без ума, инспектор Лепски! – сказал Луи с энтузиазмом. – Посмотрите! Итальянское украшение шестнадцатого века! Как ей будут завидовать знакомые! Эта брошь уникальна! Любому другому, кроме вас, я не отдал бы ее меньше чем за тысячу долларов! Но для вас пятьсот! Подумайте о радости, которую вы доставите своей жене!

Лепски взял себя в руки. Он посмотрел на Луи своим знаменитым «полицейским» взглядом.

– Картина в витрине, с красной луной, чья она?

Луи дернулся, посмотрел на него, открыл рот, но быстро взял себя в руки.

– Какая проницательность! Разумеется, такая замечательная картина приведет в восторг вашу обворожительную супругу.

– Я не собираюсь покупать ее, – пробурчал Лепски. – Я хочу знать, кто ее нарисовал.

– Вы не хотите ее покупать? – сказал Луи, притворяясь изумленным.

– Я хочу знать, кто ее нарисовал.

Кендрик решил, что пришло время и ему появиться на сцене. Он направился в зал. В оранжевом взлохмаченном парике он выглядел настоящим монстром.

– Не может быть! – воскликнул Кендрик. – Инспектор Лепски! Добро пожаловать в мою скромную галерею! Вы интересуетесь картиной, выставленной в витрине?

– Я спросил, кто ее нарисовал, – сухо сказал Лепски.

– Кто ее нарисовал? – Кендрик поднял брови. – Вы интересуетесь современным искусством? Вы совершенно правы. Сегодня вы покупаете картину, а через несколько лет ее стоимость возрастет в три раза.

Лепски издал звук, напоминающий падение гравия на асфальт с десятиэтажного дома.

– Речь идет о полицейском следствии. Кто нарисовал ее?

Чтобы дать время Кендрику, Луи влез в разговор:

– Он говорит о пейзаже с красной луной, дорогой.

Кендрик покачал головой, поднял парик и снова опустил его на голову.

– Конечно. Кто автор этой картины? Ах! Вы хотите невозможного, инспектор Лепски. Я, к сожалению, не знаю.

– Как это не знаете?

– Если мне память не изменяет, один художник оставил нам картину, чтобы мы попытались ее продать. Хотя это полотно отмечено определенным талантом, оно не представляет большой ценности. Я подумал, что будет забавным выставить его в витрине на уик-энд. В субботу после полудня мы имеем дело с молодыми клиентами. Это основные покупатели. Подобные произведения – для них.

– Как зовут художника? – снова спросил Лепски.

Кендрик вздохнул, изображая сожаление.

– Насколько я знаю, он не сообщил своего имени и не подписал полотно. Он сказал, что еще зайдет, но мы его так и не видели.

– Когда он вам оставил картину?

– Несколько недель назад. Время идет так быстро. Ты помнишь, дорогой? – спросил Кендрик Луи.

– Нет, – ответил тот, безразлично пожимая плечами.

– Как выглядит этот человек? Опишите его, – сказал Лепски.

– Как он выглядит? – Кендрик принял грустный вид. – Я не имел с ним дела. Ты не помнишь художника, Луи?

– Я тем более не имел с ним дела, – ответил Луи, снова пожимая плечами.

Лепски посмотрел на одного, потом на другого. Он инстинктивно чувствовал, что они лгут.

– Тогда кто его видел?

– Кто-то из персонала. Художники постоянно приносят сюда свои картины. Мы иногда берем их, отправляем в запасник, а потом я их просматриваю, выбираю одну и выставляю в витрине. Я не знаю, кто занимался с этим художником.

– Речь идет о полицейском расследовании, – снова сказал Лепски. – Мы подозреваем, что человек, который написал эту картину, связан с двумя убийствами. Я думаю, нет нужды рассказывать вам об этом, не так ли?

У Кендрика появилось ощущение, что его сердце останавливается, но он умел замечательно управлять собой и только поднял брови.

– Почему вы так думаете?

– Это наше дело. Мне нужно описание внешности этого человека. Очень возможно, что это маниакальный убийца.

Кендрик подумал о Криспине Грэге. Он также вспомнил, что тот должен ему сорок тысяч.

– Я расспрошу своих служащих, инспектор Лепски. Вы понимаете, мои продавцы не работают по субботам. Молодые должны расслабиться после трудовой недели. Может, кто-нибудь и вспомнит.

Лепски переминался с ноги на ногу. Он был совершенно уверен, что напал на след преступника.

– Я вам скажу все, – начал он. – Мы разыскиваем мужчину ростом примерно 180, со светлыми волосами и руками художника. Последний человек, который его видел, говорит, что на нем был голубой пиджак с пуговицами в форме мяча для гольфа, светло-синие брюки и туфли от Гуччи. У нас есть основание думать, что этот человек совершил два убийства и что он сумасшедший. Он может совершить новое преступление. И я спрашиваю вас в последний раз, знаете ли вы автора этой картины?

Кендрик почувствовал, как по его спине побежала струйка холодного пота. Он вздрогнул, и Лепски заметил эту реакцию. Наступила пауза, в течение которой Кендрик старался прийти в себя. Выражение лица Криспина Грэга его испугало. Может ли Грэг быть этим убийцей? А если это он?.. Если это он и Кендрик сообщит сведения, которые приведут к его аресту, то сорок тысяч долларов улетучатся как дым! Этот сувенир не удастся больше продать.

– Я отдаю себе отчет в серьезности дела, – сказал он, опуская голову. – Инспектор Лепски, когда придут мои продавцы, я их спрошу. Или, что будет еще лучше, вы придете в понедельник утром и сами опросите их.

– Где ваши продавцы? – настаивал Лепски.

– Я не знаю. У меня их шесть. Я не знаю даже, где они живут… Сейчас они могут находиться где угодно. Они делают, что хотят, во время уик-энда. Но в понедельник они будут здесь.

– Послушайте меня внимательно, – сказал Лепски жестко. – Всякий, кто покрывает этого убийцу, становится соучастником двух убийств. Не забывайте этого! В понедельник утром я приду. – И он вышел из галереи.

Как только он исчез, Кендрик повернулся к Луи.

– Не вмешивай меня в это! – завопил Луи. – Почему ты ему ничего не сказал? Ты слышал – сообщник двух убийств!

– Сказать ему? – Кендрик в бешенстве сорвал парик и швырнул его в угол. – Грэг должен нам сорок тысяч долларов!

– Не вмешивай меня в это! – повторил Луи. – Мне надоело. Я иду на пляж! Бери всю ответственность на себя!

С возмущенным видом он выскочил из галереи.

Карин Стернвуд наконец закончила работу. Дела шли очень хорошо, и почты было много. Кен уехал, и ей в субботу пришлось задержаться в конторе до 18.30.

Она подумала о яхте отца с бандой старых бездельников. Отец приглашал ее, но она сказала, что должна работать. И это произвело на него сильное впечатление. Она ему объяснила, что Кен вынужден был отправиться к больному тестю и ей придется в субботу работать одной.

Сейчас, закончив работу, она отодвинула стул, закурила сигарету и начала размышлять, как лучше провести уже начавшийся уик-энд. Ей хотелось мужчину. После Кена она никому не отдавалась, но сейчас мужчина был ей просто необходим. Она решила провести остаток вечера в бунгало, но сначала следовало найти мужчину.

Она перебрала в памяти всех друзей мужского пола. К сожалению, все они наверняка уже заняты. Те, кого она знала, заранее заботились об уик-энде.

Она поморщилась, потом ей внезапно пришла идея. Почему бы не проделать опыт – выйти на дорогу и посмотреть, что из этого получится. Можно напасть на интересного парня. А почему бы и нет? Это может быть забавным.

Она закрыла дверь конторы на ключ и пошла на Сивью-авеню. У поворота на шоссе, ведущее в Майами, встала под тень пальмы и принялась смотреть на проезжающие машины. Движение в субботу вечером было оживленное, и машины ехали медленно.

Подъехал «порше», но за рулем сидел жирный, малопривлекательный мужчина. Он на нее пялился, но Карин демонстративно отвернулась. Она не любила толстых. Поток машин медленно тек мимо, но водители, которые могли ее заинтересовать, были с пассажирами. Она начала уже беспокоиться, когда увидела приближающийся «роллс». Как раз в это время из-за грузовика возникла небольшая пробка, и «роллс» оказался рядом с ней. Взглянув на парня за рулем, Карин больше не колебалась. Это был высокий блондин. К тому же он был один. Подойдя к машине, она ослепительно улыбнулась:

– Вы едете туда же, куда и я?

Криспин Грэг посмотрел на нее и сразу подумал, что она может оказаться прекрасным сюжетом для новой картины. Потом он прочитал в ее глазах явное приглашение. Он наклонился, чтобы открыть дверцу с правой стороны.

– Вам куда? – спросил он севшую рядом с ним Карин.

– Педлер-Крик. – Она улыбнулась ему. – Машина – мечта!

Поток машин пришел в движение.

– Педлер-Крик? – сказал Криспин, трогаясь с места. – Это же колония хиппи.

– Да.

– Но вы не хиппи.

Она засмеялась:

– У меня бунгало рядом с колонией. Меня зовут Карин Стернвуд.

– Стернвуд?

Криспин внимательно посмотрел на нее.

– Есть Стернвуд, который занимается страховыми делами и который был другом моего отца.

– Я его дочь. А кто ваш отец и кто вы?

– Криспин Грэг. Моего отца звали Сайрос Грэг. Он умер несколько месяцев назад.

– Значит, вы его сын? Я его однажды видела. Он показался мне симпатичным. Как интересно!

– Да.

Криспин снял руку с руля и потрогал свой кинжальчик. С того времени, как он его приобрел, ему все время хотелось его потрогать.

Карин заметила игрушку в его пальцах.

– Оригинальная вещь, – сказала она. – Что это?

– Случайно нашел, – ответил он, отводя глаза. – Мне нужно кое-что сделать. Я освобожусь через десять минут. Не очень спешите?

Карин засмеялась:

– Я не знаю, чем заняться. Я ничего не запланировала на уик-энд, и делать мне совершенно нечего.

Криспин кивнул:

– Мне тоже. Может быть, сообразим что-нибудь вдвоем?

Глядя на этого стройного парня с длинными ногами, руками художника и красивым лицом, Карин чувствовала, как в низу живота стало тепло. «О, парень, ты мне нравишься. Мы вместе обязательно что-нибудь сообразим», – думала она.

– Да, – сказала она. – Это будет замечательно.

«Роллс» свернул с шоссе и поехал по Парадиз-авеню.

– Я хочу взглянуть на одну вещь, потом буду в вашем распоряжении.

Было 19.10. В это время улица была совершенно пустынна. Все магазины были уже закрыты. Криспин остановился перед галереей Кендрика. С того момента, как он отдал свой пейзаж, он горел желанием увидеть его выставленным в витрине этой известной галереи. Он все время думал, заинтересовался ли кто-нибудь им. По– видимому, в субботу посетителей нет, но он хотел видеть, как эта баба мужского пола и с идиотским париком на голове выставила его полотно.

Вот оно! В витрине. Последние лучи солнца падали прямо на него. Криспин почувствовал, как по нему пробежала волна торжества. Да! Это оригинальная картина! В ней была жизнь!

– Что вы о ней думаете? – спросил он Карин, указывая на витрину.

Карин посмотрела, нахмурилась, еще раз посмотрела, потом взглянула на Криспина.

– Об этой игрушке?

Улыбка исчезла с его лица.

– Об этой картине!

Карин пожала плечами:

– Я не очень разбираюсь в современной живописи. У меня есть несколько картин, а у отца – несколько полотен самых знаменитых современных художников.

Длинные пальцы мужчины сжались на руле.

– Что вы думаете о картине, выставленной в витрине?

В его голосе чувствовалось раздражение.

– Это, наверное, шутка… Шутка для уик-энда. Или это означает, что у Кендрика с головой не все в порядке. На мой взгляд, это произведение ребенка-идиота. Вы не находите?

– Ребенка-идиота?

Она засмеялась:

– Или сумасшедшего. Какая игрушка!

Криспин пальцем коснулся кинжальчика.

– Мне кажется, что это оригинал.

– Это все, что вы хотели посмотреть? – спросила Карин. Ей не терпелось затащить этого красивого самца к себе в постель. – Поехали.

Криспин тронул машину с места.

– Серьезно, если вы интересуетесь современным искусством, – сказала Карин, – а не такой ерундой, как это, вам нужно поговорить с Кендриком. Он действительно хорошо в нем разбирается.

– Ерундой? – сказал Криспин. – Вы действительно так думаете?

– А вы нет?

Криспин сделал огромное усилие, чтобы подавить сильнейшее желание остановиться, нажать на рубин и вспороть эту девицу одним ударом кинжала.

– Значит, вы свободны на уик-энд, – сказал он мягко. – Что мы предпримем?

– Поедем ко мне в бунгало. Уверена, что вам там понравится. – Она улыбнулась. – Мы хорошо развлечемся.

Больше они не обменялись за всю дорогу ни единым словом.

– Можете оставить машину здесь, – посоветовала Карин. – Отсюда два шага.

Криспин поставил «роллс» в тени под пальмой и вместе с Карин пошел по дорожке, ведущей к бунгало.

Криспин спросил, как будто не зная:

– Это не здесь была убита девушка?

– Да. Это ужасно, правда?

Наступил вечер, и на дорожке было уже совсем темно.

Криспин приблизился:

– А вы не боитесь ходить по этой дороге? – спросил он, трогая кинжальчик.

– Когда меня сопровождает такой парень, как вы, то нет.

Они дошли до конца дорожки.

– Вот оно! – сказала она, показывая рукой.

Криспин бросил взгляд на бунгало.

– Смотрится неплохо. У вас недурной вкус. Вы живете одна? Хиппи вам не надоедают?

– Они меня любят. – Она открыла дверь. – Мне они тоже нравятся.

Они вошли в бунгало, и Карин зажгла свет. Подойдя к большому окну, она задернула шторы.

Криспин осмотрелся вокруг и одобрительно кивнул.

– Очень хорошо, – сказал он.

– Я его обожаю. – Карин смотрела на Криспина. Какой парень! – Хотите выпить стаканчик?

Криспин подошел к ней. Он нежно положил свои руки ей на плечи и повернул ее к себе спиной. Затем его пальцы пробежали по ее позвоночнику.

Карин задрожала, опустила плечи, охваченная сексуальным возбуждением.

– Еще! – сказала она. – Как вы догадались?

Снова его пальцы опустились от ее затылка до ягодиц.

– Ах, это сводит меня с ума!

Он мягко подтолкнул ее к кровати.

– Подождите!

Карин быстро разделась, потом бросилась животом на кровать.

– Еще, – сказала она, задыхаясь. – Еще!

Криспин сел на кровать рядом с ней. Левой рукой он гладил голую спину Карин, а правой снял цепь с кинжальчиком с шеи, нажал на рубин – выскочило лезвие.

– Ах, как хорошо! – стонала Карин. – Еще!

Ей показалось, что вдоль позвоночника проводят пером. Лезвие было настолько острое, что она не чувствовала боли, а только сексуальное удовольствие. Нож еще раз оставил на ее спине след от затылка почти до копчика. Кровь потекла еще сильнее.

– О Боже! О Боже! – задыхаясь говорила Карин, ударяя по постели кулаками. – Замечательно! Еще!

Вдруг во взгляде Криспина загорелся огонь, рот скривился. Он вонзил кинжал глубже. Кровь брызнула на постель. Почувствовав боль, Карин напряглась, повернулась на спину. Ее охватил ужас, когда она увидела лицо Криспина и окровавленное лезвие.

– Что вы делаете? – закричала она. – Что вы со мной делаете?

Потом она увидела кровь на постели, и, когда широко открыла рот, чтобы закричать, Криспин ударил ее кинжалом.

В магазине Люсиль продавщица была одета весьма элегантно: в бордовый брючный костюм. Едва Лепски вошел, она двинулась ему навстречу.

– Что вы хотите? – спросила она.

Лепски понимал, что она рассматривает его, оценивая, стоящий он клиент или нет.

– Мне нужна сумочка, – сказал он. – В пределах ста долларов.

Голубые глаза девушки чуть прищурились.

– В подарок? – Она подняла брови. – Сто долларов?

Лепски переминался с ноги на ногу. Он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Подарок для жены.

– У меня есть как раз то, что вам нужно. Сумочка из кожи крокодила. Ваша жена будет рада. – Она положила сумочку на прилавок. – Смотрите. В ней все: подкладка из верблюжьей кожи, чехол для губной помады, место для пудреницы… портмоне…

Лепски смотрел на сумочку. Он сразу же понял, что Кэрол очень бы захотелось иметь такую вещь. Но он знал, что ей захотелось бы также и новое платье, новое пальто, перчатки и новую обувь под эту сумочку.

– Очень хорошо. Сколько?

– Двести пятьдесят, – произнесла девушка, улыбаясь. – Это очень красивая вещь. Любая женщина хотела бы ее иметь.

У Лепски было только сто девяносто шесть долларов.

– Слишком дорого, – заявил он твердо. – Я хотел бы что-нибудь в пределах ста пятидесяти… не более.

– Есть из кожи антилопы, но она, конечно, не такая шикарная.

Она показала ему другую сумочку. Лепски едва на нее взглянул. Он не мог отвести глаз от сумочки из крокодиловой кожи.

– Вы примете чеком? – спросил он.

– Вы наш клиент? – Улыбка сбежала с лица девушки.

Лепски показал ей значок:

– Инспектор Лепски. Муниципальная полиция.

Реакция девушки его удивила. Она широко раскрыла глаза и взглянула на него чуть ли не с восторгом.

– Мистер Лепски? Для вас я могу снизить цену. Что вы скажете о ста семидесяти?

Лепски смотрел на нее, разинув рот.

– С вами работает мой брат. Дасти Люкас, – продолжала продавщица. – Он часто рассказывал мне о вас. Он говорит, что вы самый умный флик в полиции.

Лепски закашлялся:

– Я беру. И позвольте мне сказать вам, мисс Люкас, что ваш брат тоже далеко не глуп.

Она завернула сумочку в подарочную бумагу. Лепски отсчитал ей деньги.

– Я вам очень признателен, мисс Люкас, – произнес он, одарив ее чарующей улыбкой. – Дасти повезло, что у него такая обворожительная сестра.

– О, мистер Лепски! Какой комплимент! Скажите лучше это ему!

Лепски покачал головой:

– Да, братья не умеют ценить сестер, и я ему это скажу.

Выйдя на улицу, он посмотрел на часы. Было 18.45. Бесполезно искать других старьевщиков. Они уже закрыли свои лавки. Он сел в машину, закурил сигарету. Вновь – тупик. Эта старая пьяница Мехитабел Бесингер заявила, что он найдет убийцу по трем признакам: кроваво-красная луна, черное небо, оранжевый песок. Она оказалась однажды права, когда сказала, что он обнаружит убийцу, если будет искать среди апельсинов. Лепски вынужден был признать, против своей воли, что эта старая перечница, пропитанная алкоголем, похоже, знает, о чем говорит. Ему следовало сразу понять, что она говорила о картине. Совершенно случайно он наткнулся на это полотно в витрине Кендрика. Он знал, что Кендрик – жулик, и был убежден, что тот врет, утверждая, что не имеет представления об авторе картины. Наверняка он старается кого-то покрыть.

Лепски сдвинул шляпу на затылок, продолжая размышлять. Определенно, Кендрик никогда не будет покрывать того, кто не богат.

Лепски выбросил сигарету через окно. Он не может сказать шефу о Мехитабел Бесингер. У него даже холодный пот выступил при мысли о том, что произойдет, если шеф узнает, что Кэрол была у ясновидящей пьяницы и эта пьянчужка кое-что предсказала. Террелл и его коллеги умрут от смеха. Они подумают, что он свихнулся. Нет, он должен заниматься этим сам и никому ничего не говорить.

В понедельник он вновь придет в галерею и допросит продавцов.

Лепски поехал в управление. Отпечатав отчет о встрече с Сидом Хени, он отнес его Терреллу. Тот перечитал рапорт, потом пожал плечами:

– Очень хорошо, Том, можешь ехать домой.

Лепски вернулся домой в 23.15. Как и всегда, Кэрол сидела у телевизора. Она приветствовала его взмахом руки. Показывали детектив, и она не могла оторвать глаз от экрана.

– Еду найдешь в холодильнике!

Ох уж этот телевизор, думал Лепски с горечью. Настоящий наркотик!

На кухне он съел холодную курицу и выпил пива. Из соседней комнаты доносились стрельба, вой полицейских сирен, резкие голоса.

В полночь фильм закончился, и Лепски вернулся в гостиную. Кэрол улыбнулась ему.

– Как ты провел день? – спросила она.

– В этот час уже наступил твой день рождения, – сказал Лепски, очень довольный собой. – Держи подарок!

– О, Том, я была уверена, что ты забудешь!

– Очень приятно это слышать. – Он положил подарок ей на колени. – Посмотри. Инспектор первого класса никогда ничего не забывает.

Увидев сумочку, она вскрикнула от радости.

В 2.30 Лепски был разбужен телефонным звонком. Выругавшись, он вылез из постели, проковылял в гостиную и взял трубку.

– Том? – сказал голос Беглера. – Немедленно приезжай. Этот красавец совершил еще одно убийство. Ты никогда не угадаешь, кого он убил на этот раз. Дочь Стернвуда!

Беглер положил трубку.

Амелия медленно приходила в себя после тяжелого сна, в который ее погрузили таблетки снотворного. Она с облегчением увидела знакомую обстановку своей спальни. Ей снились кошмары. Будто она входит в большой зал отеля «Спэниш Бэй». Там сидят все ее друзья, но, увидев ее, отворачиваются. Начинают перешептываться. Шепот долетает до ее ушей: ее сын сумасшедший. Чудовище! Он сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший! Шепот перерастает в мощный гул, который рушится на ее голову: сумасшедший, сумасшедший… сумасшедший! В своем сне она шла, пошатываясь, закрыв лицо руками. Потом сон будто прокрутили назад, она оказалась снова у входа в зал, но на этот раз голоса оглушили ее сразу: сумасшедший… сумасшедший, сумасшедший!

Она проснулась, посмотрела на часы: 2.30. С трудом встала с постели, прошла в ванную и проглотила две таблетки снотворного.

Сейчас она проснулась снова. Было 9.45. Какой ужас! Этот кошмарный сон был как предупреждение. Она знала, что потеряет друзей, у нее не будет жизни, если Криспина разоблачат.